Work Text:
Когда полтора часа спустя он возвращается в спальню, Изуку - тёплый и сонный, милый, будто домашний котёнок - всё ещё валяется в его постели. Точно разворачивая подарок, Тошинори медленно стягивает с него одеяло.
На обнажённого Изуку невозможно не засмотреться.
Тяжёлая, "боевая" мускулатура - Тошинори отлично знает, какого адского труда она ему стоила. Шрамы, множество шрамов, которые Изуку ухитряется получать в почти каждом своём бою. Веснушки - на теле они куда светлее, чем на лице, и приходится внимательно всматриваться, чтобы разобрать их все. На животе над пупком, на сгибе локтей, на груди и плечах.
Он смотрит слишком пристально - Изуку прикрывает ладонью быстро напрягающийся член. Бормочет, отводя глаза:
- Хватит уже так смотреть.
- Почему? Ты чертовски красивый, - низко отзывается Тошинори.
Они тратят просто неприличное количество смазки.
Даже его пальцы выглядят слишком внушительными для чужого тела, что уж говорить о члене - Изуку действительно доверяет ему, если соглашается не раздумывая.
Через расшторенное окно спальню заливает солнечный свет.
Тошинори внимателен как никогда, отводит в сторону идеальную ягодицу, сглатывает пересохшим ртом. Уложив голову на сложенные руки, Изуку лежит на животе, бёдрами на подушке, из-за чего трогательно прогибается в пояснице. Он всё ещё безрассудно расслаблен и почти комично задумчив, пока Тошинори размеренно скользит в нём средним пальцем.
Чувственное и откровенное - безумно красивое зрелище.
Тошинори выходит и мягко трёт влажный от смазки вход в тело подушечкой большого пальца.
- Всё хорошо?
- Да, - твёрдо отвечает Изуку, и Тошинори снова вталкивается внутрь, методично потирая простату, наслаждаясь сексуальной узостью уже вокруг двух пальцев. Это почти слишком много, но только почти - он уверен, Изуку сможет принять всё, что он только захочет ему дать.
Изуку, беспричудный и экстремально миниатюрный по сравнению с ним, с их разницей в двести килограмм и пятьдесят сантиметров. Тошинори легко может случайно причинить ему вред, и это и нервирует, и возбуждает одновременно.
Тошинори не спешит. Изо всех сил не спешит, медленно проворачивая и разводя внутри пальцы. Шумное дыхание переходит в рваные стоны, Изуку начинает извиваться, а затем и неловко вскидывать задницу навстречу толчкам. Удивительно, но не тянется к члену - только до побелевших костяшек сжимает простыню.
Он не выдержит долго, да и не надо.
Три особенно целеустремлённых толчка, и Изуку напрягается до предела и кончает, сжимая пальцы Тошинори в себе, давясь стонами и содрогаясь, содрогаясь, содрогаясь, пока наконец-то не расслабляется полностью. Его лицо просто светится пережитым удовольствием, такое нежное, такое красивое.
Тошинори хочется говорить о любви, хочется взять его так, чтобы заставить плакать от избытка чувств.
В последнем Тошинори себе не отказывает.
- На четвереньки, - грубым голосом командует он, порывисто стягивая с себя футболку.
Изуку медленно слушается - его конечности дрожат так, что с трудом его держат.
Когда он принимает целых три пальца - со скулящими, жалкими звуками, слишком уж похожими на задавленные рыдания - возбуждение накатывает настолько остро, что кружится голова.
Тошинори бессознательно сжимает себя через ткань, тут же поспешно стаскивая спортивные штаны - последнее, что на нём оставалось из одежды. Шепчет:
- Иди сюда.
Тянет Изуку к себе и откидывается на подушки, спуская ноги на пол.
- Перекинь через меня ногу, вот так.
Изуку наваливается сверху, его напряжённый член требовательно вжимается в живот. Они целуются именно так, как любит Изуку - чертовски мягко. Этого недостаточно.
Тошинори прижимает его к себе за талию и садится. Тянется и направляет себя в него, плавно входя. Изуку охает и царапается короткими ногтями, дрожащими руками хватаясь за плечи, за руки - Тошинори крепко сжимает чужие бёдра, легко держа Изуку на весу, не позволяя ни сняться с кончика члена, ни насадиться сильнее.
- Всесильный, - просяще стонет тот.
Тут же отводя глаза и коротко сжимаясь на члене. Так сладко.
- Не стесняйся, мой мальчик, - медленно говорит Тошинори. - В этом нет ничего стыдного. Ничего плохого. Расслабься.
Конечно же Изуку слушается.
Большие глаза мутнеют от удовольствия, когда Тошинори начинает его размеренно трахать - или скорее трахать себя им - чувствуя слабое натяжение мышц во всём теле, очень далёкое от всякой усталости, неприкрыто воодушевляющее.
- Ты такой красивый, Изуку. Такой восхитительно узкий. Такой идеальный.
Изуку прячет лицо на его груди, снова и снова проезжаясь влажным членом по животу. Каждый всхлип всё больше разжигает желание обладать и Тошинори сдаётся - медленно ускоряется, пока Изуку не начинает вскрикивать. Он не толкается глубоко, едва ли входя до половины, даже в угаре страсти тщательно себя контролируя.
В неопытной молодости Тошинори делал своим партнёрам больно и это успешно отучило его забываться во время секса - ну а жизнь в звании символа зла отучила забываться вообще.
Ему так хорошо, что уже почти плохо.
У Изуку мутный взгляд, его отчётливо ведёт. Тошинори смотрит на его запрокинутое, полное пьяного наслаждения лицо и кончает - с одной неумолимо накатившей разрушительной волной.
Изуку.
Перед глазами коротко и страшно белеет.
Изуку дрожит, мягко привалившись к нему всем телом и положив тёплую ладонь на живот. Тошинори медленно и плавно поднимает его выше, освобождая член и вышибая из чужой груди нетвёрдый вздох, ещё выше - пока Изуку судорожно-крепко не обнимает его за шею.
- Я люблю тебя, - комната наполняется лихорадочным шёпотом. - Люблютебялюблютебяялюблютебя.
- Люби, - буднично отвечает Тошинори, без проблем поддерживая Изуку под ягодицы одной рукой - второй обхватывая его всё ещё твёрдый член. - Люби меня, живи мной, живи для меня - что угодно, только живи и будь счастлив.
Изуку дёргается и кончает, мочит плечо слезами и плачет навзрыд, плачет с облегчением и невыплаканным когда-то давно застарелым ужасом.
Поцелуйтесь, обменяйтесь кольцами и произнесите ваши самые заветные клятвы:
- Я и так живу для тебя.
- А я для тебя умру.