Work Text:
Все закончится здесь.
Видение раскрывается, словно цветок. Истинное зрение разворачивается ярко и без предупреждения, оставляет его без сил и без дыхания. Он оседает прямо возле ржавеющей стены и сползает на землю, даже не пытаясь опереться. Больше нет причин бежать. Нет причин не доверять видению, хотя и неясно, как оно смогло явиться к нему.
“Совершенно необъяснимо”, думает он. Подтягивает колени к груди и старается не дрожать, несмотря на холод в пустом здании склада. Он тщательно подавлял ощущение Силы и должен был оставаться абсолютно слеп. Годы стараний сидеть тихо в Повстанческом альянсе, потом месяцы отчаянного побега — все это время его контроль был просто идеален. Восприятие пленкой льнуло к поверхности кожи, никогда не отправляясь в поиск: ничего не увидеть, но и тебя никто не увидит, когда ты полностью отрезал себя от энергии, что пронизывает все живое.
Очевидно, он ошибался.
В здании полная тишина, только дождь резко и часто стучит по крыше. Где-то над ним в крыше есть дыра, и капли мерно шлепаются вниз прямо возле ног. Он отводит носок ботинка от лужицы, наблюдая, как она упрямо расползается.
Раз его дар предвидения нашел лазейку в щитах, бывший ученик скоро объявится. Его уже отследили до планеты, это очевидно. И если Бинхэ...
Он отказывается произносить это имя даже мысленно. Позволяет себе уцепиться за последнюю ниточку отрицания, даже когда все его товарищи умирают один за другим, даже когда эта новая Империя угрожает проглотить Галактику целиком, даже когда пророчество, которого он страшился всю свою жизнь, вот-вот станет явью...
Если Бинхэ где-то на одном с ним континенте, то должен был почувствовать этот один-единственный промах. Значит, его найдут. И все кончится здесь.
Это должно вселять ужас, но он чувствует только необъяснимое облегчение, что не придется подниматься с пола и выходить под дождь. У него всегда хорошо получалось убивать время и ждать смерти. Откинув голову назад, он закрывает глаза. Плывет по течению. Ждет.
Проходят часы. Или, может быть, минуты.
Из-за своих щитов он не чувствует ничего вплоть до момента, когда рука хватает его за плечо и вздергивает на ноги. Только после этого Сила посылает ему сигнал тревоги, пронзительный, назойливый и бесполезный. Игнорируя его, Шэнь Цинцю вглядывается в своего ученика, впервые с того момента, как они расстались на станции Бездна пять лет тому назад.
— Ло Бинхэ, — его взгляд скользит по искусственным конечностям, которые наполовину скрыты под черными одеждами. По длинным кудрявым волосам, по знакомому лицу, которое все еще так совершенно, что от красоты замирает сердце. Несмотря на ожоги. Несмотря на повязку на глазу, которая притягивает взгляд, словно обвинение.
— Наставник, — отзывается ситх. Выгибает бровь в ответ на такое пристальное внимание. Шэнь Цинцю улыбается устало.
— Разве мне нельзя посмотреть на того, кого взрастил? — слова выходят хриплыми, у него больше суток не было во рту ни капли воды. И несколько дней — еды. Против своей воли он заваливается вперед.
Ло Бинхэ сдвигается с места, будто хочет его подхватить. Потом выпускает из рук, давая Шэнь Цинцю упасть на пол. Мгновение он смотрит так же оценивающе, осматривает Шэнь Цинцю с головы до пят, храня нечитаемое выражение лица, не расслабляя челюсть. Шэнь Цинцю, спрятанный под щитами, не чувствует ничего, хотя логика говорит, что его ученик должен испытывать торжество, ярость и, вероятно, какую-то степень отвращения. Он знает, что выглядит просто ужасно после всех месяцев, которые прожил как животное. Слишком худой, с землистым лицом, вокруг глаз залегли синие тени, которые теперь никогда не светлеют. Слабые и ломкие волосы прилипли к черепу и выпадают все сильнее с каждым днем, из-за стресса и почти что голодания.
Ло Бинхэ отступает на несколько шагов. Его световой меч оживает с щелчком и шипением. Оставшийся глаз мерцает серно-желтым. Рот дико щерится, как и пять лет назад, в том жутком конфликте, когда сбылись видения, когда он больше не смог закрывать глаза на правду, что его ученик поддался тьме. Когда Шэнь Цинцю победил его, полностью. Лишил конечностей. Выбил глаз. Столкнул его с помоста станции “Бездна” на объятые огнем склоны внизу, беспомощного, вопящего от боли. Когда Шэнь Цинцю подвел Галактику, не исполнил свое предназначение. Оставил Ло Бинхэ в живых.
— Вставай! — хрипло шипит Бинхэ, только эхом того, как его голос звучал раньше. — Встань и защищайся, Наставник! Не думай, что я буду делать тебе поблажки!
Шэнь Цинцю с трудом садится и поднимает глаза к потолку, на тонкую струю текущей сверху воды, на кусочек унылого серого неба, которое виднеется сквозь дыру.
— Я не буду с тобой сражаться. Не могу. Когда ты опорочил мою репутацию и Альянс выдал меня, я оставил световой меч им. А в телекинетических штучках я не слишком хорош, сам знаешь, — он коротко, иронично пожимает плечами.
Воздух потрескивает фиолетовым и белым, словно вот-вот разразится молния, и тяжело виснет запах озона.
— Мне все равно! — кричит Ло Бинхэ, ходит туда-сюда короткими, яростными шагами. Конец светового меча тащится по полу со шлейфом алых искр, черные одежды развеваются на ходу. — Мы оба знаем, что это не все твои фокусы! Используй истинное видение, ты ведь его так обожаешь! Уклоняйся от ударов! Запутай меня! — безумие кипит в уцелевшем глазу, золото взгляда контрастирует с плоской чернотой повязки.
Шэнь Цинцю твердо смотрит в этот светящийся глаз, с отстраненным интересом отмечая, как в нем разгорается намерение убить. Смотрит, как световой меч движется по дуге к его голове. И только потом отворачивается: он слишком труслив для того, чтобы не отводить взгляд от своей смерти до самого конца. Так же было у него с Бинхэ и тогда.
Щеку обжигает жаром, он чувствует сильную вибрацию и шум, когда световой меч с глухим звуком входит в стену возле самого его плеча. Не видит ничего, кроме дрожащего алого цвета, не слышит ничего, только низкое, опасное урчание. И дыхание Бинхэ, шумное и неровное даже издалека.
Встает Шэнь Цинцю постепенно. Легким толчком Силы отключает световой меч и отправляет по воздуху обратно. Верхний слой одежды при этом движении спадает с плеча: оружие задело в полете. Он вздрагивает от внезапной прохлады, изношенная нижняя туника — плохая защита. Ло Бинхэ подбирает свой меч, уставившись на Шэнь Цинцю. Его взгляд скользит по обнажившейся коже, губы сжаты в тонкую линию.
— У меня вопрос, Наставник, — внезапно говорит он, не отводя глаз. — Надеюсь, вы ответите на него прямо.
За этим замечанием лежат годы жалоб, что Шэнь Цинцю ходит в разговоре кружными путями, напускает туман, отказывается предоставить простые ответы. Как джедай, идущий по пути предвидения, он всегда сожалел, что не может давать четкие советы, которых требовала прямолинейная личность Ло Бинхэ. Этим жалобы, конечно, не ограничивались. Его падаван считал, что Шэнь Цинцю слишком быстро сдается, если предвидение сулит ему поражение. Слишком легко бросает расследование, когда открывается прямой путь к ответам. Не говоря уже о надоедливых напоминаниях, что он плохо заботится о себе, недостаточно ест, слишком часто игнорирует угрозы своей безопасности на миссиях, слишком мало спит, не дает Бинхэ переложить на себя достаточную долю обязанностей. Неудивительно, что в конце концов Ло Бинхэ выступил против них. Учитель из Шэнь Цинцю вышел просто ужасный.
— Спрашивай, — тихо говорит он.
Ло Бинхэ делает вдох.
— Вы сожалеете?
На это у Шэнь Цинцю ответа не найдется.
Конечно, он всегда знал, что Ло Бинхэ — дитя судьбы, о ком говорили пророчества, чья судьба сулит величие и кошмары, что он рожден в свете, но предназначен для тьмы. Знал с того момента, как увидел в помещении для младших учеников, увидел его огромные яркие глаза и ягнячью мягкость. Знал и промолчал, хотя должен был предупредить Совет. Знал, и обрек их всех на гибель. Он думал, что может спасти этого ребенка. Изменить его судьбу. Самонадеянно решил, что предвидение поможет ему в этом, откроет безопасные тропы, которыми можно обойти угрозу. Но он был слеп, как и все они, и не увидел, как Бинхэ пал. Даже более слеп — более глуп. До самого конца считал, что Бинхэ на него не плевать.
Как ответить, сожалеет ли он? Конечно. Но все равно не может отрицать, что сделал бы все то же самое, если бы это позволило сохранить Бинхэ жизнь.
Поняв, наконец, что Шэнь Цинцю не ответит, Ло Бинхэ слегка улыбается. Искривляются шрамы, пестрящие на лице от челюсти до виска.
— Я уже знал, какой ответ даст мне наставник, но все же спросил. Воистину, я глуп.
Бинхэ смотрит в сторону, такой потерянный, словно одинокий ребенок, каким был тогда, в Храме. Его плечи сильно вздрагивают. Шэнь Цинцю знает, развязка близка. В воздухе снова пахнет озоном, проскакивают фиолетовые искры. Великая волна хаоса поднимается и опадает каждый момент, рвется на свободу. Шэнь Цинцю не нужно прикасаться к своему ученику Силой, чтобы узнать: его разум истрепан, душа почти поглощена хаотической коррозией Темной стороны. Напряжение их конфликта слишко велико, чтобы Бинхэ выдержал. Безумие тянет его к себе.
— Ло Бинхэ, — тихо произносит Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ резко поднимает голову, пронзает его сумасшедшим горящим взглядом.
— Подойди, падаван, — голос по-прежнему тих, только интонации вновь таковы, будто он снова наставник: слова как непререкаемая команда. И — осторожно, колеблясь, тихо шипя, ситх подбирается к нему, по одному шагу за раз.
Шэнь Цинцю шагает на траекторию его движения в последний момент и прижимает к груди. Ло Бинхэ без сопротивления обмякает в его костлявых объятиях, прижимается кудрявой головой. Шэнь Цинцю мурлыкает без слов и мелодии, вышептывает звуки, уткнувшись лицом в волосы своему ученику, гладит-гладит-гладит ладонью.
— Ты в безопасности, — шепчет он. — Ты не один. Этот гнев — не все, что ты есть. В тебе еще осталась доброта. Еще существуют хорошие развилки твоего будущего. Я покажу тебе, падаван. Покажу тебе все это. За все, что я тебе должен, сегодня отплачу сполна.
Тихо, про себя, он прощается с этим миром, со своим домом и семьей, со всеми местами и людьми, кого любил и больше никогда уже не увидит. Отпускает без колебаний на свободу все пути будущего, увиденные мельком однажды, те, на которые надеялся. Дает им истаять без следа.
Продолжая гладить по волосам, не прекращая шептать колыбельную, Шэнь Цинцю опускает все щиты и стены, защищающие от Ло Бинхэ и его силы.
Позволяет всем вариантам будущего вырваться единым потоком, белой раскаленной рекой, что глотает их обоих.
Это его прощальный подарок.
Последняя тайна мастерства тех, кто идет путем истинного зрения. Видение, из которого не вернуться. То, что раскалывает человеческую оболочку и дает идеальной целостности Силы вспыхнуть на мгновение непревзойденным гештальтом, единым моментом истины, с которым не сравнится ничто. Все пути будущего, все реальности разворачиваются под ногами видящего и того, кто окажется рядом с ним. Дар чистого сияния, столь мощный, что никакая тень сомнения не выживет рядом с ним. Ни следа тьмы не останется.
Шэнь Цинцю горит в белом пламени, которое заливает целый мир. Это больнее, чем он мог себе представить. И он несравненно благодарен за то, что скоро все кончится.
Издалека до его слуха доносится вопль. Команда, возможно.
Сознание начинает гаснуть. Заволакивается голубым дымом.
А потом — все прекращается.
С беззвучным треском, будто лопается вакуумная упаковка, белоснежный мир исчезает, и Шэнь Цинцю рушится обратно в реальность склада, шокированный тем, что снова может чувствовать. Тело тяжелое, как никогда раньше. И почему-то… так странно...
Паника перехватывает горло.
Сила
Он не ощущает Силу
Дыхание ускоряется, дрожит. Он вцепляется во что-то теплое, чувствует, как тяжелое и плотное оборачивается вокруг.
Он не ощущает Силу
Щиты никогда не ощущались так. Он будто обнажен, сырые данные органов чувств совершенно не сглаживаются потоками энергии, в которой он купался с рождения.
Ему отрезали руки и ноги.
Он слеп.
Какое совпадение, думает Шэнь Цинцю. А потом понимает, что по лицу текут слезы.
Ло Бинхэ держит его в объятиях, механическая рука медленно и уверенно гладит по голове, от макушки до основания позвоночника. Шэнь Цинцю отдаленно вспоминает, как делал то же самое с маленьким мальчиком, покрытым синяками. Прижимал к себе, исцеляя.
Он беззвучно плачет, и слезы впитываются в одежды Ло Бинхэ.
— Исаламири, — говорят сверху. Голос Ло Бинхэ теперь спокоен и очень холоден. — Древесное существо с планеты Миркр. Они развили эту способность, чтобы спастись от хищников, чующих Силу. В пределах этого поля Сила не существует. Сейчас мы оба бессильны, пока не выйдем из радиуса действия.
Слова плывут сквозь Шэнь Цинцю, он слушает, не воспринимая. Не может сложить вместе кусочки фразы. Они проскальзывают мимо и становятся бессмысленным шумом.
Потом из беспорядка поднимается несколько главных мыслей, и он терпеливо побуждает их подплыть поближе.
Он пытался спасти своего падавана.
Он стал богом.
Он умирал.
Он больше не умирает.
Он не смог.
Не смог.
Он снова подвел своего ученика.
Тогда он всхлипывает уже всерьез, и руки прижимают его к груди теснее, держат ближе, пока он рассыпается на части.
— Наставник, — говорит Ло Бинхэ, все еще ледяным голосом. — Наставник больше не будет пытаться сбежать от меня таким образом. Если Наставник пострадает от своей руки или из-за своего небрежения, ему следует знать: этот Лорд ситхов уничтожит все, что Наставник любит. Всех, кому Наставник когда-либо улыбался. Каждое место, которое он называл домом. Мой Синьмо полностью функционален, и вам известны его способности. Вы видели чертежи, пока эти отбросы-повстанцы еще не выгнали вас. Я сотру в пыль целые планеты, если прольется капля вашей крови, Наставник. Я вырежу звезды из небосвода, если на вашей коже появится хоть один синяк. Если вам нравится эта Галактика, учитесь лучше заботиться о себе.
Ошеломленный и заплаканный, Шэнь Цинцю думает, что в этой картине что-то неправильно. Он слегка отклоняется назад, выпрямляется. Ло Бинхэ позволяет ему отстраниться, но держит за руки, пристально следит за ним.
Шэнь Цинцю тихо всхлипывает, уставившись на него. Наступает долгая, вдумчивая тишина.
— Наставник, — снова говорит Ло Бинхэ.
— Бинхэ, — машинально отзывается Шэнь Цинцю.
— Как вы думаете, что будет теперь, Наставник?
Шэнь Цинцю отзывается с максимальной искренностью, на какую только способен:
— Не могу даже представить.
Он никогда не мог предсказать действия Избранного даже с помощью Силы, текущей сквозь него, и уж точно не сможет сейчас.
Запоздало, но к нему приходит догадка.
— Я не встану рядом с вами, — говорит он с уверенностью, которой не чувствует. — Я никогда не перейду на Темную сторону.
Рука Ло Бинхэ — произведение искусства, шлифованная металлическая поверхность имеет глубокий, богатый серый цвет. Она плавно перемещается от предплечья Шэнь Цинцю к его лицу, собственническим жестом обхватывает подбородок, гладкий палец касается губ.
— О, Наставник, — выдыхает Ло Бинхэ. Лед в голосе частично растаял. Он низко, смешливо хмыкает. — Думаете, я этого от вас хочу?
Шэнь Цинцю моргает. Что же еще может быть между джедаем и ситхом? Чего еще он может хотеть?
Будто услышав его мысли даже без применения Силы, Ло Бинхэ смеется снова и склоняется ниже, ниже, ниже, все еще улыбаясь, его губы весело изогнуты, когда касаются губ Шэнь Цинцю, прохладно, сухо и легко, заявляя свои права.
Шок стирает все мысли из головы Шэнь Цинцю. Он совершенно не шевелится. Дождь все еще идет, теперь немного сильнее, успокаивающе барабанит по крыше. Внутри склада воцаряется та же тишина, что стояла утром. Но она изменилась. Весь склад изменился. Теперь это часть совсем другого места, и в нем Шэнь Цинцю оказался впервые. В этом новом мире, где нет Силы, где ученик не убил его, где будущее не нашептывает ему на ухо, где впервые в своей жизни он перестал быть воплощением Судьбы и стал просто человеком – в этом дивном новом мире он слышит такую тишину, которой раньше не знал.
Ло Бинхэ чуть наклоняет лицо к нему, но больше не делает ничего. Только держит без движения, намекая на поцелуй, задавая вопрос без слов.
Шэнь Цинцю тоже не сдвигается с места. Внимательно прислушивается к тому, что ему предлагают. Удерживает вопрос перед собой, рассматривает внутренним взором эту яркую, резкую искру в тихом пространстве.
И, во второй раз за один день — не знает, что ответить.