Chapter Text
Баки мусолил последнюю самокрутку за лазаретом, когда появился новобранец Джонс со свежими новостями.
– Девчонок не будет, – сказал он. – Только какой-то мужик с куклами.
– Ты это серьезно? – Баки сплюнул на землю, не поднимая фуражки с глаз. – Ты, блин, шутишь.
– Только какой-то мужик с куклами, а девчонок отвезли в третий летный, – повторил Гейб Джонс. Его огромные оттопыренные уши просвечивали на солнце красным.
Третий летный всегда получал все самое лучшее.
* * *
Сцену усилиями солдат возвели на полигоне еще накануне. Деревянные колья вбили прямо в жидкую грязь, на канатах растянули задник с какой-то пестрой радостной картинкой. До вечера громыхали молотки и звучали ругательства, двое отправились в лазарет с отшибленными пальцами, но никто не захотел покалечить себя чуть сильнее, чтобы получить пару выходных – все ждали девчонок.
Говорили, они танцуют в блестящих купальниках, и фигуры у них как на открытках, а тем парням, кто пробьется к самой сцене, будет видно вообще все. Говорили, девчонки не прочь поболтать с парнями и после выступления, а может, даже выпить чего-то или составить компанию.
Новость разнеслась быстро, и к моменту выступления уже почти весь лагерь знал, что девчонок увезли гребаным летчикам, но все равно кое-какое дурачье полезло в первые ряды, началась давка и небольшая заварушка, которую быстро прекратил майор. Их согнали на полигон слишком рано, так что какое-то время они стояли там, под палящим солнцем, переминаясь с ноги на ногу и обмениваясь шуточками.
– Девчонок не будет, знаешь? – протянул своим ковбойским тоном Фолсворт, и Баки кивнул. Морита, стоявший по другую руку от Баки, спросил:
– Кто такой этот мистер Роджерс?
Стоящий впереди солдат резко обернулся.
– Ну ты даешь, япошка, – сказал он насмешливо. – Да кто его не знает? Это американская легенда.
Морита возмущенно повернулся к Баки, но тот лишь развел руками. Конечно, он знал мистера Роджерса, как и любой, у кого в семье были дети и хватало денег на телевизор. Бекки просто прилипала к экрану, когда шла передача «Мистер Роджерс и его соседи», и Ма говорила, что это благословение.
Все-таки девчонки были бы лучше.
* * *
Когда на сцену наконец вышел маленький человечек, солдаты впереди решили, он объявит выход танцовщиц. Так что начали бешено хлопать и улюлюкать, а следом подхватили и все остальные. Волна аплодисментов прокатилась по полигону и стихла под долгим внимательным взглядом мистера Роджерса. Баки издали было не разглядеть, но ему показалось, что тот не такой уж взрослый, каким казался по телеку – может, только на пару лет старше самого Баки. И настоящий коротышка. Он был в удобных брюках и дедовском жилете, слишком теплом для этого времени года, а в руках у него оказался квадратный чемоданчик.
Мистер Роджерс в полной тишине поставил свой чемоданчик на высокий табурет и щелкнул застежками.
Баки вытянул шею, чтобы разглядеть, что происходит на сцене. Многие другие солдаты делали то же, кто-то встал на цыпочки. Роджерс неторопливо вытащил из чемодана куклу. Тигр с глазами-пуговицами и смешными круглыми ушами, как у Джонса. Тигр был в военной форме.
– Эй, мистер Роджерс, будешь моим соседом? (1) – завопил кто-то из толпы.
– По палатке! – добавил кто-то со смехом.
– Где та белка в скафандре?.. – разнеслось над головами.
– Это Космовыдра, тупица, (2) – пробормотал солдат, стоящий перед Баки.
Мистер Роджерс надел куклу на руку и поднял так, чтобы тигр был вровень с его лицом, рядом с микрофоном на стойке.
– Где девчонки?! – раздался потрясенный, полный разочарования вопль у сцены.
Мистер Роджерс поднес тигра к микрофону. Тигр оглядел толпу, скукожился на руке у Роджерса и сказал:
– Мне страшно.
Солдаты засмеялись. Баки тоже хохотнул, сам не зная над чем. Мистер Роджерс терпеливо глядел на тигра, а тигр глазел в толпу своими пуговицами.
– Мне страшно, – продолжил он, когда смех утих, – потому что я должен воевать.
– Что-то я не видел тебя на построении с утра, – рявкнул кто-то за плечом Баки, и остальные поддержали его выкриками:
– Да уж!
– Точно!
– Когда мне страшно, я делаю вид, что злюсь, – сказал Роджерс мягким голоском, играя за тигра. Он глядел в толпу, кажется, прямо на Баки. – А когда я очень, очень зол… Тогда я начинаю смеяться. И чем я злее, тем громче смеюсь. – Роджерс сделал паузу, обводя солдат внимательным, серьезным взглядом. – Но за всем этим… мне все еще страшно.
* * *
Когда все закончилось, они хлопали так, что отбили свои гребаные ладони. И расходились, не глядя друг другу в глаза, ведь все они только что хором пели эту детскую песенку, и Баки мог поклясться головой, что плакал даже Морита.
Баки похлопал себя по карманам, руки слегка тряслись, и курева не было. Он замер в тени дерева, вытирая нос и глубоко вздыхая. Он чувствовал себя… лучше. Необъяснимым образом. Все, что говорил мистер Роджерс, он говорил про него, про Баки, и все это било прямо в цель. Этот человек что-то сделал с ними, используя все эти песенки, игрушки и без конца глядя им в глаза, и Баки чувствовал себя выжатым досуха, но в то же время полным сил.
Он наконец понял, зачем он здесь, зачем он воюет, и только одно оставалось неясным: почему Роджерс не воюет с ними, раз видит все так ясно.
С другой стороны, кто-то должен проделать это все и с другими парнями, например, в третьем летном. Они получили всего лишь глупых танцовщиц и фальшивых коммунистов, которым бьют морды.
Баки подкараулил Роджерса за сценой, где он упаковывал пожитки в чемодан и пытался справиться с огромным фанерным замком. Баки подхватил упавшую рейку и замок прежде, чем Роджерс бы сломался под его весом.
– Я справлюсь, – быстро сказал Роджерс, вцепившись в деревяшку двумя руками, и Баки пришлось соврать, что его на помощь прислало командование. После Роджерс сдался, и вдвоем они довольно быстро справились с работой.
Прежде чем Баки успел спросить у Роджерса сигаретку – почему-то казалось, он не откажет – Роджерс вытащил из кармана ингалятор и сделал два натужных вдоха.
Баки похвалил выступление – небрежно, сквозь зубы, будто стыдясь признать. Роджерс познакомил Баки с тигром, вынув его из чемодана с такой заботой, словно держал в руках младенца.
«Лучше ему скажи», – велел Роджерс, улыбнувшись, и его голубые глаза сверкнули на солнце. Баки уставился в игрушечную морду Тигра с тупыми глазками, глядящими в разные стороны, и подумал: может, у Роджерса с головой не все в порядке. Но все равно сказал:
– Спасибо за службу, рядовой, – и отдал честь, а Тигр в ответ также прижал лапу к виску и сказал застенчиво:
– Спасибо за службу… сержант?
– Да. – Баки оправил форму, широко ухмыльнулся. Назначение он получил недавно и все еще привыкал. – Сержант Баки Барнс.
Роджерс уставился на него снова, этим своим пронизывающим взглядом, и торжественно повторил:
– Сержант Баки Барнс, спасибо за службу.
Они прошлись до грузовика, куда надо было уложить декорации. Баки без труда закинул рейки в кузов и прислонился к нагретой на солнце дверце машины. Пот стекал по его вискам, в воздухе бесконечно жужжали, звенели, трещали невидимые насекомые, и Баки сказал:
– Может, и в мою честь однажды куклу смастеришь? Могу поспорить, она будет популярной. – Он подмигнул Роджерсу, и тот склонил голову к плечу, размышляя. На солнце его волосы светились, как гребаный нимб, и голова казалась огромной, и кисти рук, торчащие из закатанных рукавов, тоже были огромными. Роджерс вытащил переносную сумку, а из нее – банку холодной колы, и это было настоящее чудо. Баки поймал банку в полете, открыл и жадно присосался, а когда утолил жажду, Роджерс вытащил из нагрудного кармана маленький блокнот и огрызок карандаша.
Под изумленным взглядом Баки Роджерс принялся что-то черкать, поминутно поднимая глаза и вглядываясь в его лицо.
– Это что там, мой портрет? – пробормотал Баки, забавляясь все сильнее с каждой секундой.
– Не двигайся. Почти закончил, – скомандовал Роджерс, и Баки бодро ответил:
– Так точно, кэп!
Роджерс спрятал блокнот в карман и пояснил:
– Я так делаю, когда встречаю новых друзей. Хочу запомнить все, как оно было.
– Так я теперь дружу со знаменитым мистером Роджерсом? И его соседями? – спросил Баки, пряча руку в карман от неловкости. – Моя сестренка Бекки будет в восторге. – Он ухмыльнулся. Роджерс сделал шаг к нему, запрокинул голову.
– Меня зовут Стив, – мягко сказал он и протянул руку. Баки пришлось вытащить свою из кармана.
Ладонь Стива Роджерса была жесткой и теплой.
* * *
Лежа в яме, Баки вспоминал Аву Гарднер. Плакат висел в спальне, и по утрам, в субботу, солнечные лучи медленно скользили по гибкому телу Авы, пока Баки дурачился в кровати.
Баки вспоминал Дернье и его замасленные карточки с красотками, которые парни передавали в палатке, дарили, теряли и обменивали на сигареты до бесконечности, пока все они не возвращались назад, к хозяину, измученные пальцами, почти неразличимые под пятнами сажи, крови и грязи.
Он вспоминал Дернье, кричащего в яме, нашедшего «вьетнамский сюрприз» (3), и его ногу. Черт, его нога висела на одном лоскуте кожи, а Дернье кричал и дергался, будто пытался уползти от нее.
Баки вспоминал Бекку, которая забиралась к нему на колени, утыкалась жарко носом в щеку и начинала шептать секреты на своем детском языке.
Он вспоминал мальчишку, с которым дрался в пятом классе – ни имени, ни лица было не уловить, как на испорченной кинопленке.
На дне ямы всегда собиралась вода, и вначале он подхватил пневмонию, дрожа от холода ночами, а после научился пить эту грязную воду, не поднимая лица. Он не чувствовал больше своего лица, словно оно отмерло прямо на нем, как старая кожа. Его левый глаз заплыл, залитый гноем, он больше не открывался. Баки лежал без движения и вспоминал Элли Пирс, с которой был на выпускном, цветок на ее запястье, сложную прическу, ее колени, белоснежные в лунном свете.
Он вспоминал мистера Роджерса и его соседей, вспоминал маленького трусишку Тигра, и Космовыдру, и сеньора Апчхи, и принцессу Аделин с ее волшебной лейкой. Он вспоминал песенку, звучащую по кругу в его голове, издали, словно со дна еще более глубокой ямы:
Будешь ли,
Будешь ли,
Будешь ли ты моим соседом? (4)
* * *
Ему сказали, что все перемещения нужно держать в секрете. И чтобы он ни с кем не разговаривал. Он и не говорил – почти ничего не говорил после того раза в госпитале, где ему все же пришлось кое-что рассказать.
В госпитале он провел около трех недель, а потом его погрузили на вертолет, а потом на самолет, где почти никого не было, только несколько людей в форме, и они все смотрели на него, но никто не задавал вопросов. Ему давали таблетки, так что почти все время он спал и снов не видел.
Потом его долго везли в машине. Ему показалось, это продолжалось несколько дней, но его восприятие времени было сильно искажено. Иногда он выпадал куда-то, а когда приходил в себя, обнаруживал, что за окном машины уже темно или снова светло. Они останавливались на заправках пару раз, когда ему очень нужно было отлить. Двое солдат поддерживали его под руки, но он едва ли мог расстегнуть свои штаны. Когда они вышли из худо сколоченного сортира, он увидел блестящую красную машину, которую заправлял мужчина в клетчатой рубахе. Из окна машины высунулся мальчик. Он вывесил локти за приподнятое стекло и таращился на Баки, пока того не погрузили обратно в джип.
Он не понимал, что вернулся в Нью-Йорк, пока какой-то мужчина в гражданской одежде не коснулся его плеча, толкая вперед инвалидное кресло.
– Добро пожаловать в Нью-Йорк, сынок, – сказал мужчина.
Баки сидел в кресле, опустив голову очень низко, так, что волосы мотались по обеим сторонам его лица, загораживая обзор. Его везли по длинному коридору со множеством ламп, и он не знал, куда его везут и что будут делать. Он скосил глаза и через прядь волос, в окне, увидел высотки.
Это действительно был Нью-Йорк.
Баки был дома.
* * *
Ему сказали, чтобы он ни с кем не разговаривал, но затем сказали, что он может ответить на пару вопросов. Его завезли в комнату, где было много людей. Все эти люди ждали его. Сразу стало очень шумно. Яркие вспышки ослепили его на секунду. Баки опустил голову ниже, так, что козырек бейсболки закрыл глаза. Люди выкрикивали его имя.
Возможно, они решили, что он герой войны.
Возможно, они хотели узнать, как он выжил в плену. Или что с ним делали все эти годы. Какие секреты он выдал. Какие сохранил.
Одна женщина кричала громче всех, и наконец ее голос перекрыл все остальные.
– Это вы? – спросила женщина, пока сверкали вспышки. – Это вы Мишка Баки?