Слива под снегом

by Daisjo

Summary:

Лань Ванцзи и Вэй Усяню оказалось не до того, чтобы разбираться с загадкой неупокоенной руки из деревни Мо. Вместо них это делает Лань Сичэнь.
Продолжение «Персик бессмертия» (может читаться отдельно).

Notes:

Вновь пускаться в бег до окраин света,
хоть не привыкать — далека дорога.
Ты меня во тьме ожидаешь где-то,
для тебя могу стать сильнее бога.

Канцлер Ги, «Плач Гильгамеша по Энкиду»

Через неплотно прикрытые ставни на окнах минши пробивался свет. Неровные лучи пересекали пространство покоев и затейливой печатью замыкались на возвышении, будто сковывая злобного духа. Уже закончили хлопотать целители, унесли пострадавших, и даже след чужой посмертной ярости понемногу рассеивался. Лань Сичэнь дождался, пока массивные двери не закроются за спинами адептов, и тяжело опустился на пол. Вместе с темной энергией отступали и переживания, с которыми он едва справлялся в присутствии старейшин.

Обошлось. Все-таки обошлось. Последние дни с того момента, как он срочно вернулся из Башни Кои, были наполнены недобрыми предчувствиями и подступающей обреченностью. Сначала ранение Ванцзи, страшное прежде всего тем, что пострадала душа. Тела заклинателей выносливы, они легко оправляются от повреждений, убивших бы обычного человека, — а вот при ранах души выздоровление слишком зависит от воли к жизни, и с этим у Ванцзи было очень тяжело. Лань Сичэнь провел много мучительных часов в поисках нужного лекарства и отчаянно боялся узнать, что опоздал. Помогла счастливая случайность: брата удержал на грани бродячий заклинатель, достаточно похожий лицом на Вэй Усяня, чтобы за это зацепилась изнемогающая от боли душа. Прямой и открытый взгляд, благородное сердце, готовность отказаться от собственного имени ради спасения жизни впервые увиденного человека — Лань Сичэнь и сам едва не посчитал его вернувшимся из мертвых Вэй Усянем. Но Сун Вэнь, как выяснили целители, еще до войны потерял золотое ядро и, конечно, никак не мог оказаться грозным повелителем неупокоенных. Удивительно, что в таком состоянии он сумел пережить Низвержение Солнца, безумие Старейшины Илина и дождаться того неведомого, что вернуло ему способность заклинать. Даже в Облачных Глубинах не могли найти причину столь внезапно восстановившегося ядра — не считать же за объяснение легенду о персике бессмертия? Сейчас шальной от свалившегося на голову чуда Сун Вэнь старательно повторял упражнения для учеников и простейшие медитации, по-детски радуясь каждому движению ци. Быть может, случившееся с ним было наградой за спасение Ванцзи? Лань Сичэнь весьма сомневался, но других сколько-нибудь внятных объяснений не находил.

Когда нужная мелодия наконец отыскалась и он убедился, что жизнь брата вне опасности, другая беда едва не лишила орден сразу десятка старейшин. Лань Сичэнь успел в минши в самый последний момент, когда ярость неупокоенного духа уже перебарывала волю опытнейших заклинателей клана. Однако неустойчивое равновесие удалось качнуть в нужную сторону. Еще одна флейта, играющая Покой, оказалась решающей — и злобный дух бессильно замер на возвышении в минши. С ним стоило бы закончить немедленно, но после лечения брата и трудной схватки Лань Сичэнь, к стыду своему, слишком устал.

Ранение Ванцзи, сорвавшаяся охота на горе Дафань, злобный дух невероятной силы — все это заставляло мысли пускаться в смутный хоровод. Следовало отправиться в крыло целителей, узнать о состоянии пострадавших, успокоить встревоженных адептов, но голова слишком кружилась, а ощущение большой беды, едва ли не на волос разминувшейся с орденом, таяло до боли медленно. Лань Сичэнь потер виски и взялся за флейту: не заклинать, просто немного отдохнуть за привычным с детства занятием. Сейчас, когда последние адепты покинули минши и никто не мог услышать это свидетельство его слабости, под пальцами сама собой родилась легкая тягучая мелодия.

Верное средство начало действовать почти сразу: прогнало мелкую дрожь, избавило от бьющейся в виски тяжести. Перебирая пальцами по флейте, Лань Сичэнь задумался слишком глубоко — и, должно быть, оттого ему почудилось, что неупокоенная рука негромко постукивает когтями в такт.

— Потерпите немного, господин дух, — мягко сказал он, прервав игру. — Я постараюсь помочь вам, как только восстановлю силы.

Теперь, когда ярость руки усмирена, сделать это будет безопасно и в одиночку. Лань Сичэнь глубоко вздохнул и, поднявшись, направился к выходу. Ему еще предстоял долгий разговор о переносе большой охоты. И пусть радоваться чужим бедам недостойно — он испытывал некоторое облегчение от того, что глава ордена Цзян сейчас гостил у целителей Гусу Лань. В конце концов, жизни Цзян Ваньиня ничего не угрожает, зато договориться с ним о переносе охоты получится, не покидая Облачных Глубин. Так удастся и соблюсти интересы ордена, и уберечь Ванцзи. Пусть его неотлучно опекает Сун Вэнь, пусть даже тот согласился притвориться Вэй Усянем, но брат в любой момент может распознать подлог. Если же Лань Сичэнь в это время снова будет в отъезде… Он вздрогнул от прошедшего по спине холодка и поспешно затворил за собой дверь минши.

***

Заняться неупокоенным духом Лань Сичэнь смог лишь после долгой медитации и еще более долгой беседы с главой Цзян и наследником Цзинь. Следовало известить великие и малые кланы о переносе охоты, подобрать подходящую дату, согласовать дежурства адептов, чтобы с горы Дафань не сбежала какая-нибудь тварь, сея хаос по всей округе. Все эти вопросы требовалось решить незамедлительно, а нечисть, надежно удерживаемая стенами минши, вполне могла подождать.

За флейту Лань Сичэнь схватился, едва переступив порог: с возвышения, ограниченного защитными кругами, на него буквально плеснуло темной энергией. Судя по неровному мерцанию, печати держались из последних сил. Недооценил он ярость плененного духа, откровенно недооценил…

Игра адепта ордена Лань должна была оставаться безупречной всегда, не отражая ни смятения, ни страха. Годы тренировок дали результат: безмятежная даже сейчас мелодия неспешно поднималась к потолочным балкам, вилась вдоль стен — и темная энергия понемногу отступала. Когда ее давящий след истаял окончательно, Лань Сичэнь в сомнении повел плечами. Вчера самые опытные заклинатели клана играли более часа и были близки к поражению — а сегодня он один, едва отдохнувший, справился за палочку времени. Это настораживало.

Внимательный взгляд на возвышение вынудил резко напрячься: рука спокойно, будто бы любопытствуя, ощупывала края защиты, и печати, призванные противостоять темной энергии, гасли одна за другой. Значит, она только прикинулась усмиренной, а сама ждала подходящего случая, чтобы напасть! Вновь принявшись за игру, Лань Сичэнь мимолетно пожалел, что брат не может присоединиться, а дядя ведет занятия и нескоро почувствует неладное. Без поддержки он, пожалуй, рисковал не добиться успеха.

Покой никогда не был защитной мелодией. Он утишал гнев темных существ, но не мешал им двигаться, не отбрасывал в сторону и не возводил перед заклинателем непроницаемый барьер. Когда рука доломала сдерживающую печать, Лань Сичэнь смог лишь уклоняться — и то вышло недолго. Как оказалось, злобный дух гнулся по всем суставам лучше тайного убийцы из Дунъина. Извернувшись совершенно непредставимым образом, он ловко подсек Лань Сичэню ноги и заставил припасть на колено. Дальше любая тварь нацелилась бы когтями в горло, добралась бы до живого и теплого там, где слабее всего защита клановых одежд — но удара так и не последовало. Рука, курящаяся темной энергией, на мгновение замерла, будто в раздумье — а затем плавно перетекла на полу белого ханьфу.

— Что?.. — мелодию Лань Сичэнь прервал только сейчас, не справившись с нахлынувшим удивлением. Неупокоенного духа больше не сдерживала никакая защита, но странным образом его злость будто бы стала меньше. Теперь он мог ударить в любой момент — и ограничился лишь тем, что уронил Лань Сичэня на пол, вынудив сесть. Неужели Покой все же подействовал, пусть и несколько необычно? Если так, следовало продолжать.

Играть с опасной нечистью, улегшейся совсем рядом, Лань Сичэню еще не доводилось. Должно быть, Ванцзи чувствовал себя похоже, когда навещал Вэй Усяня на Луаньцзан. Рука, будто прочитав его мысли, скользнула ближе и осторожно устроилась на коленях. При жизни она принадлежала человеку, крепкому телом и не пренебрегавшему упражнениями, поэтому, чтобы разместиться желаемым образом, ей пришлось порядком повертеться. Лань Сичэню же понадобилась вся его выдержка, чтобы не отскочить к дальней стене и не атаковать, но вот продолжить мелодию он не смог. Да и кто смог бы? Разве что Вэй Усянь.

— Вы желаете слушать меня именно так? — неуверенно уточнил Лань Сичэнь. Неупокоенный дух никак не проявлял недовольства, но и уходить на перерождение, конечно же, не спешил. — Возможно, нам стоит поговорить? У вас есть незавершенные дела, в которых была бы полезна моя помощь?

Это выглядело полным безумием, или, как выразился бы А-Яо, опрометчивым решением, но сработало. Рука неопределенно повела пальцами, но атаковать не стала. Похоже, Лань Сичэнь выбрал верный путь. Если все сдерживающие и усмиряющие мелодии ордена оказались бесполезны, лишь разозлив духа, — быть может, подействует простой разговор?

Лань Сичэнь сыграл первые ноты Расспроса — и только сейчас сообразил, что отвечать собеседнику нечем. Обычно в сложных случаях помогал Ванцзи, и Лань Сичэнь слишком привык полагаться на его гуцинь. К счастью, в минши всегда хранился запасной инструмент.

— Мне нужно встать, — мягко сказал Лань Сичэнь. — Отпустите, пожалуйста.

К его удивлению, рука послушалась, пусть и сползла с явной неохотой.

— Чтобы мы поговорили, нужен гуцинь. Вы не сумеете отвечать на флейте.

Явных возражений его слова не вызвали. Сейчас, выжидательно замерев, злобный дух выглядел почти безобидно, насколько безобидно может выглядеть мускулистая рука со свинцово-серой кожей, отрубленная у самого плеча.

— Я постараюсь помочь вам идти дальше, — это утверждение рука встретила пренебрежительным взмахом кисти, чем окончательно уверила Лань Сичэня в своей разумности. Если так, все будет несложно. Сейчас странное создание ответит, и станет ясно, что за незавершенные дела гнетут его…

Резкий звон прервал мысли, заставил отшатнуться и вскинуть ладони, закрывая рукавом горло и лицо. То ли обмануло видимое спокойствие руки, то ли переживания последних дней сыграли с Лань Сичэнем дурную шутку — но движения он не успел даже заметить. Его спас гуцинь, приняв на себя удар и предсмертным усилием расплескав вокруг лопнувшие струны. Лань Сичэнь откатился в сторону и вскочил, нашаривая взглядом руку. Та увлеченно доламывала гуцинь, дробила дерево на мелкие щепки. Стоило отступить и снова взяться за флейту, но Лань Сичэнь медлил. Он все же имел достаточный боевой опыт, чтобы с запозданием увидеть: его опять не атаковали. Мгновенно пробудившаяся ярость руки была направлена на гуцинь. Когтистые пальцы могли без труда дотянуться до горла — но вместо этого разорвали струны. Странно, он сыграл едва ли несколько нот, а Расспрос почти никогда не вызывал у духов агрессии.

— Вам не нравится эта мелодия? — едва совладав с голосом, осведомился Лань Сичэнь.

Рука, обвитая остатками струн, как диковинными щупальцами, выразительно дернула когтями, а затем вновь принялась терзать гуцинь. Ее темная энергия тянулась по полу тонкими ручейками, но истаивала уже через пару шагов. Лань Сичэнь чуть отступил, выгадывая место для маневра, и опять взялся за флейту. Теперь он выбрал иной напев: Струи водопада, дарящие ясность мысли живым людям. Может быть, это существо оскорбилось тем, что его посчитали мертвым?

Строгий четкий ритм неупокоенной руке определенно понравился: она оставила обломки гуциня и слушала с видимым вниманием. Даже темная энергия улеглась и больше не туманила разум, мешая отслеживать угрозу. Выждав некоторое время, Лань Сичэнь очень осторожно перевел один из участков мелодии в первые ноты Расспроса. Он был готов в любой момент отпрыгнуть, уйти в перекат, но рука не распознала обмана. Более того, ему явно хотели ответить: неупокоенный дух нервно зашевелил пальцами, силясь начертить на полу хоть что-нибудь вразумительное. Увы, левой рукой, не глядя, да еще и после смерти это мог бы сделать разве что Вэй Усянь.

Попробовав несколько разных напевов, Лань Сичэнь запутался окончательно: чтобы умиротворить руку, достаточно было просто играть на флейте. Когда он уже изрядно выдохся и начал незатейливую колыбельную без капли ци, она и вовсе перебралась поближе, едва не касаясь пальцами его волос. И даже вновь сыгранный Расспрос не вызвал нападения, лишь ясно видимое беспокойство.

— Может быть, вам не нравится, как звучит гуцинь? — спросил Лань Сичэнь, украдкой переводя дух.

Рука только рассеянно дернулась.

— Сожалею… Но как же мне тогда с вами общаться? Я могу задать вопрос и на флейте, но ответа не услышу и не пойму.

За дверью послышались осторожные шаги, и Лань Сичэнь вздохнул. Пока он играл, в минши несколько раз заглядывали встревоженные адепты: заметили слишком долгое отсутствие главы ордена. Наверняка его уже дожидаются срочные вести, а дядя давно волнуется.

— Боюсь, дела клана не позволят мне больше играть сегодня, — извинился он. — Вы согласитесь продолжить наш разговор утром?

Вот чего он совсем не ожидал — так это понимающего хлопка по плечу. Неужели при жизни странное существо тоже было главой ордена? Неутоленная ярость, нелегкая смерть и дурная карма кого угодно могли заставить переродиться злобной тварью, но заклинателей высокого ранга, особенно глав и наследников, защищали надлежащие ритуалы. Даже Вэй Усяню удавалось поднять лютыми мертвецами далеко не каждого из тех, кого он убивал.

Очередное воспоминание, пришедшее на ум, заставило Лань Сичэня замереть. Эта рука вела себя столь разумно, мгновенно переходила от ярости к мирному спокойствию, да еще и выглядела, будто ее грубо отрубили от лютого мертвеца…

Но это же не мог быть Призрачный Генерал?

Рука нетерпеливо толкнула Лань Сичэня в бок, пробуждая от размышлений.

— Признаться, я не думаю, что вам будет уютно здесь, — а еще защита минши явно не удержит неупокоенную руку надолго, если ей всерьез захочется на свободу. — Не окажете ли вы мне честь, отправившись со мной?

Вытаскивая из рукава пустой цянькунь, Лань Сичэнь прекрасно осознавал, что рискует многим. Но оставлять это существо в минши было еще опаснее хотя бы потому, что сюда вполне проникали звуки — и случайный перебор струн мог отправить в преисподнюю все попытки его утихомирить. А так, случись что, Лань Сичэнь сумел бы среагировать вовремя, как в первый раз, когда в минши играло с полдюжины гуциней. Сейчас он почти не сомневался: именно трели Лебин были столь приятными для злобного духа, что перебороли грозное воздействие струн.

Последнее рассуждение показалось ему смутно неправильным, но движение сбоку сразу же сбило с мысли. Рука приподнялась на пальцах, ловко просеменила по полу и без малейшего неудовольствия залезла в расшитый печатями мешочек.

— Надеюсь, там вам будет удобно, — Лань Сичэнь облегченно выдохнул и попрочнее завязал округлившийся цянькунь. — И не скучно, а то дядюшка не оценит вас как собеседника, да и Цзян Ваньинь тоже.

***

Несмотря на опасное соседство, Лань Сичэнь уснул, лишь коснувшись спиной кровати, и проспал дольше обычного. Его разбудили не первые солнечные лучи, а неясное ощущение чего-то, происходящего рядом. Едва открыв глаза, он покосился на столик у окна, где лежал мешочек с неупокоенной рукой. Вечером, представив, как та выбирается из цянькуня, затем из бездонного рукава нижних одежд и запускает когти ему под ребра, Лань Сичэнь передернулся и уложил опасного соседа подальше от себя. Тем не менее ночь прошла спокойно, и только сейчас, приглядевшись как следует, он мог заметить легчайшее подрагивание цянькуня. По правилам обращения с такими тварями руку нужно было срочно переложить или усмирить, но Лань Сичэнь посчитал это не лучшим выходом. А вдруг она, наоборот, взъярится и возьмется крушить все вокруг?

Лань Сичэнь никому не признался бы, но в тот момент, когда дрожь цянькуня стала заметной, его одолело еще и любопытство: а как именно можно выбраться из зачарованного мешочка?

Задача оказалась непростой даже для столь сильного духа: довольно долгое время ситуация никак не менялась. Лишь через четверть часа шевеление ткани усилилось, а потом из туго затянутой горловины показался длинный когтистый палец. Он несколько раз дернулся, жутковато изгибаясь в разные стороны, ощупал края цянькуня — и ловко подцепил завязку, распуская ее. В получившееся отверстие мигом высунулись все остальные пальцы, расширили проход, и спустя несколько мгновений неупокоенная рука уже стряхнула цянькунь и приподнялась, будто бы деловито оглядываясь. Несмотря на очевидную опасность, Лань Сичэнь улыбнулся: слишком забавно у нее выходило.

— Доброе утро, — негромко сказал он.

Рука дернулась, явственно смущенная, что ее застали за неподобающим занятием. Затем проворно скользнула к Лань Сичэню, слегка хлопнула его по щиколотке и уверенно направилась к выходу.

— Господин дух, не думаю, что это будет уместно, — торопливо произнес Лань Сичэнь. О возможной опасности для молодых адептов он предпочел умолчать. — Если вам что-то нужно, я могу помочь.

Сомнение неупокоенная рука выразила легким движением пальцев, но все же послушалась.

— Жаль, что вы не можете отвечать на Расспрос, — вздохнул Лань Сичэнь. Конечно, есть и другие способы беседовать с духами, но подойдет далеко не каждый. Тот же Призыв будет бесполезен, ведь дух уже здесь и не отказывается говорить. А иные мелодии и вовсе предназначены для созданий бестелесных.

Еще один вариант считался рискованным и традиционно не одобрялся в ордене Лань. Техника Сопереживания, любимая среди юньмэнцев, позволяла ненадолго впустить духа в себя и понять его желания. Однако она таила в себе немалую опасность для заклинателя: злобная нечисть легко могла захватить тело или причинить иной вред. Сейчас, впрочем, все другие способы явно были бесполезны.

— Господин дух, — обратился Лань Сичэнь к руке, нетерпеливо ощупывающей косяк двери, — вернитесь в цянькунь, пожалуйста. Адепты могут испугаться, если увидят вас.

Привстав на локте, рука выкрутила пальцами несколько замысловатых жестов. Лань Сичэнь вздрогнул. Ответ выглядел слишком… понятным.

«Что, в Облачных Глубинах запрещено быть нечистью?»

— Не запрещено. Но юные адепты могут принять вас за учебное пособие. Попытаться изгнать, расспросить, упокоить с миром — и все это одновременно.

Слегка замаскированная угроза подействовала: рука недовольно вернулась к цянькуню и втянулась в него уже куда сноровистее, чем в первый раз.

— Я не буду затягивать завязки, — успокаивающе сказал Лань Сичэнь. — Вы сможете в любой момент выбраться наружу.

Тем более что это случилось бы и так. Лань Сичэнь дотронулся до цянькуня и выпрямился. Нужно было привести себя в порядок, прежде чем приступать к делам и отправляться к дядюшке. Особенно отправляться к дядюшке, ведь здесь даже неупокоенная рука не послужила бы оправданием неподобающему виду.

***

— Ты хочешь сказать, Сичэнь, что тварь с горы Дафань сейчас рядом с тобой и безо всякой защиты? — Лань Цижэнь был ожидаемо недоволен. — От нее уже пострадали наши люди!

— Я сумел выяснить кое-что, — пояснил Лань Сичэнь. — Этот дух очень не любит звуки гуциня. Тогда, в минши, он нападал, только пока слышал струны. А флейтой его вполне можно привести в равновесие с окружающим миром.

— Вот как, — Лань Цижэнь задумчиво погладил бородку. — В деревне Мо неупокоенная рука нападала и на заклинателей, и на простых людей. Конечно, она могла услышать гуцинь, когда наши юноши разбирались с ходячими мертвецами, но сомневаюсь, что ее гнев пробудило именно это.

— Я тоже не уверен, дядюшка, но в деревне Мо жаловались лишь на ходячих мертвецов. А если бы дух оставался столь же яростен все время, жертв было бы куда больше.

— Или кто-то привез нечисть на большую охоту, но не усмотрел, и та сбежала, — Лань Цижэнь нахмурился. — Допустим, для наследника Цзинь. Он должен был впервые показать себя как заклинатель, а победа над необычной и опасной тварью почетна.

— Цзинь Жулань бы не справился, — покачал головой Лань Сичэнь. — И глава Цзян не мог этого не понимать. Я думаю, что охота все же ни при чем. Продемонстрировать силу наследника можно разными способами, и далеко не каждый из них столь рискован.

— Может быть, ты и прав. Мы слишком мало знаем о произошедшем. Так или иначе, неупокоенную руку следует без промедления расспросить… ах да, — Лань Цижэнь сокрушенно покачал головой. — Я становлюсь стар и глуп, Сичэнь.

— Что вы, дядюшка, — запротестовал Лань Сичэнь. — Просто мы все слишком привыкли полагаться на Расспрос и прочие мелодии ордена. Но есть и другие способы.

— Полагаю, за этим ты ко мне и пришел, — Лань Цижэнь тяжело вздохнул. — Сопереживание?

— Ваша мысль все так же острее меча, — улыбнулся Лань Сичэнь. Право слово, не дядюшке вздыхать о старости и слабости рассудка!

— Если бы ты нашел менее самоубийственный вариант, осуществил бы его в одиночку, не прося о помощи и дозволении, — проворчал Лань Цижэнь. — Глава ордена как-никак. Уверен?

— Когда я играл Расспрос на Лебин, дух хотел ответить, просто не мог. Он готов общаться и не нападать. И… кажется, эта рука хорошо относится ко мне. По крайней мере, стоило начать мелодию на гуцине, она атаковала именно его, но не меня.

— Раз так, ты поведешь Сопереживание, а я буду наблюдать, — кивнул Лань Цижэнь. — И как можно скорее, пока не начались утренние занятия. Мне еще предстоит выяснить, кто устроил то вопиющее безобразие сегодня ночью.

— О чем вы говорите, дядюшка? — удивился Лань Сичэнь.

— Какой-то чрезмерно бойкий юноша покинул свою комнату после отбоя и нарушил сразу шесть правил, перебудив всех игрой на флейте. Разве ты не слышал? — взгляд Лань Цижэня выдавал легкую укоризну.

— Я, должно быть, слишком крепко заснул, — повинился Лань Сичэнь.

— Слишком крепко. Этот ужасный вой поднял бы и мертвеца, — поморщился Лань Цижэнь. — Даже Вэй Усянь, когда желал заставить всех содрогнуться, и то играл лучше!

От последних слов Лань Сичэнь едва смог удержать лицо бесстрастным: личность ночного злоумышленника перестала быть для него тайной. Действительно, ну кому еще придет в голову играть на флейте так… нарочито? Кажется, господин Сун Вэнь весьма серьезно подошел к делу и Вэй Усяня изображал с полной самоотдачей.

— И ведь даже не разобрать, дицзы или сяо! — продолжил сокрушаться Лань Цижэнь. — Наверняка нарочно фальшивил как только мог, лишь бы я его не нашел! Сущее безобразие.

Лань Сичэнь не сомневался: дело было не в искаженной мелодии. Всех учеников Облачных Глубин дядюшка легко опознал бы по звучанию, несмотря ни на какие ухищрения. Он просто раньше ни разу не слышал именно этой дицзы. Интересно, чей сад недосчитался вчера молодого бамбука?

Стоило бы возмутиться вместе с дядюшкой, но Лань Сичэнь смог лишь порадоваться. Раз Сун Вэнь так похож на Вэй Усяня и характером, и образом действий — что если он не только удержит Ванцзи прямо сейчас, но и справится позже, когда обман неизбежно вскроется?

— Думаю, возмутителю спокойствия не помешают дополнительные уроки игры на флейте, — произнес Лань Сичэнь вслух.

— Совершенно согласен с главой Лань, — дядюшка хищно прищурился. — Много дополнительных уроков. Что ж, раз это решено, я приду к минши, как только смогу.

Распрощавшись с дядюшкой, Лань Сичэнь завернул за угол дома и украдкой ощупал рукав. Внутри ничего не шевелилось. Кажется, неупокоенная рука сидела смирно — или сбежала, но сделала это совершенно незаметно? Торопливо достав цянькунь, Лань Сичэнь удовлетворенно кивнул: тот все еще ощущался в ладони приятной тяжестью.

Разумеется, его действия не остались незамеченными: из незавязанной горловины тут же высунулся вопросительный палец.

— Все в порядке, господин дух. Мы ищем способ помочь вам, но нужно чуть подождать.

Палец втянулся обратно, и Лань Сичэнь, погладив округлый бок мешочка, направился к минши.

Долго ждать Лань Цижэня не пришлось: он явно надеялся управиться как можно скорее и заняться ночным происшествием. Знакомые шаги раздались у дверей весьма быстро.

— Я не вижу духа, — нахмурился Лань Цижэнь, оглядывая минши.

Пожалуй, это был самый опасный момент предстоящего ритуала.

— Все верно, дядюшка. Учитывая, что один раз он уже едва не пробил защиту минши, я предпочел не оставлять его без присмотра, — Лань Сичэнь осторожно выудил из рукава цянькунь, крепко обхватив горловину.

— Ты что, таскал его с собой по всему ордену? — Лань Цижэнь осуждающе покачал головой. — Слишком опасно. Эта тварь могла напасть в любой момент. Сычжуй говорил, что она выбирается даже из завязанного цянькуня!

— Если бы захотела, то напала бы, — Лань Сичэнь постарался улыбнуться как можно мягче. — Но она, очевидно, не хочет. Разве что на гуцинь.

— Да уж, я вижу, — проворчал дядюшка. — Почти развязала горловину! Хорошо, что мы не стали откладывать беседу.

Вежливо кивнув, Лань Сичэнь положил цянькунь на возвышение минши, а сам устроился на полу рядом.

— Прошу, вылезайте, господин дух, — сказал он. — Мы с дядюшкой попробуем поговорить с вами.

Рука не заставила себя ждать, легко выметнувшись наружу. Впрочем, немедленно атаковать защиту минши она не стала: лишь приподнялась на пальцах и жутковато крутанулась.

— Начинай, Сичэнь, — дядюшка сосредоточился и сложил руки в знак концентрации. Лань Сичэнь коснулся холодной плоти и провалился в транс.

Сутью неупокоенной руки были темнота и холод, столь жуткие и неестественные, что с ходу сосредоточиться на воспоминаниях и погрузиться глубже не получилось даже у Лань Сичэня. Он не без труда отодвинул в сторону чудовищный букет ощущений и понял, что уже потерял связь с собственным телом. Это часто случалось в Сопереживании, но все же несло угрозу.

«Воспоминания, мне нужны воспоминания. Как вы умерли, господин дух? Что не пускает вас дальше?»

Под напором тренированного разума темнота постепенно рассеивалась. Когда она почти переродилась картинами чужого прошлого, резкая боль едва не разорвала Лань Сичэня пополам, отшвырнула куда-то далеко, отчаянно неправильным и нецелым…

— …Сичэнь! Ты меня слышишь? — в голосе дядюшки звучала тревога. Приподняв раскалывающуюся на части голову, Лань Сичэнь взглянул на него, затем на руку. Та все так же лежала на возвышении, только дергалась куда резче. Ей, кажется, тоже было не очень хорошо.

— Да, — он моргнул, с трудом разгоняя туман перед глазами. — Боюсь, у меня мало что вышло.

— Неудивительно, — Лань Цижэнь только вздохнул. — А я-то тебе не поверил, Сичэнь. Подумал, случайность.

— О чем вы, дядюшка?

— Я счел, что ты принял временное усмирение духа за его хорошее расположение именно к тебе. Все же общая сила старейшин велика, могла подействовать хотя бы так.

— Нет, дядюшка, я точно чувствовал…

— Когда ты начал уходить в транс, это… существо сразу же забеспокоилось, стало метаться. А потом потянулось за границы печати и просто щелкнуло тебя по лбу! Даже не ударило…

— Что? — изумленно переспросил Лань Сичэнь. Он помнил: его вытянуло из транса физическое воздействие. Так часто поступали, если технику нужно было прервать быстро. Но разве это сделал не дядюшка?

— Отвесило тебе отменный щелчок в лоб, — нервно погладил бородку Лань Цижэнь. — Причем признаки того, что продолжать уже опасно, оно отследило едва ли не первым. А потом призвало меня к бдительности и внимательности весьма непристойными жестами! Кем бы ни было это существо при жизни, его воспитание требует определенной огранки.

Услышав последнее, Лань Сичэнь не смог сдержать улыбки. Дядюшка явно волновался сильнее, чем желал показать. Обычно он не упрекал в недостатке воспитания темных тварей.

— Господин дух сделал это очень вовремя, дядюшка, — тихо сказал он. — Его душа повреждена и испытывает сильные страдания. К воспоминаниям пробиться не выходит, лишь полностью пережить все, что он ощущает.

— Вот как, — Лань Цижэнь поджал губы. — Отвратительно. Кем нужно быть, чтобы обречь человека на такое посмертие?

— Вы думаете, дядюшка?

— Я почти уверен, Сичэнь. Душа может расколоться и сама, но тогда погибший не поднимется, это же основы. Значит, кто-то повредил телу уже после смерти.

— Если так, обряд похорон над имеющейся у нас частью будет бесполезен, — предположил Лань Сичэнь. — Иначе бы хватило и Покоя.

Рука, будто поняв его слова, резко сжалась в кулак. Снова выслушивать Покой, особенно в исполнении гуциня, она явно не хотела.

— Раз этот странный дух относится к тебе настолько благожелательно, следует позаботиться о его теле, — с некоторой неохотой сказал Лань Цижэнь. — Но искать недостающее придется тебе. Именно ты помогаешь ему сдерживать ярость, хоть я и не понимаю почему.

— Я тоже теряюсь в догадках, — тихо произнес Лань Сичэнь. — Возможно, мы были знакомы при жизни?

— Навряд ли. Разорванная душа не осознает себя. Скорее, ему понравился вкус твоей ци. Не забывай об осторожности, Сичэнь, и постарайся разобраться с этим делом без промедления. Ты все же глава ордена.

— Конечно, дядюшка, — Лань Сичэнь потянулся к цянькуню, но был остановлен удивительно властным и уверенным жестом. Рука презрительно отмела мешочек в сторону, а затем одним слитным движением скользнула вверх по вышитому ханьфу, устраиваясь на плечах у Лань Сичэня диковинным воротником.

Дядюшка издал какой-то сдавленный звук.

— Сними это немедленно!

— Гм… Господин дух! Если вы не хотите находиться в цянькуне, я могу предложить свой бездонный рукав, — Лань Сичэнь осторожно повел плечами, отяжелевшими, будто после суточной тренировки. — Здесь вы очень заметны.

Рука слегка хлопнула его ладонью, но спускаться не спешила. Может быть, ей доставляло удовольствие застывшее лицо дядюшки?

— Ничто не помешает вам проводить время подобным образом, когда я окажусь в уединенном месте, — продолжил Лань Сичэнь свои упражнения в дипломатии. — Но, право же, зачем вам терпеть попытки допроса, изгнания и уничтожения от каждого молодого адепта, которому мы попадемся на глаза?

Как и в прошлый раз, это сработало: неторопливо, не теряя достоинства, но рука все-таки покинула его плечи и забралась в рукав.

— Сичэнь, — на лице Лань Цижэня застыло весьма непривычное выражение. — Что это было?

— У меня нет объяснений, дядюшка. Она… такая еще с прошлого вечера. Вы ведь сами видите.

— Вижу и уже близок к тому, чтобы усомниться в здравости собственного рассудка, — проворчал дядюшка. — Прошу, Сичэнь! Делай что угодно, но тебя не должны заметить с этой рукой на плечах. Только обвинений в темном заклинательстве нам не хватало.

— Дядюшка! — Лань Сичэнь удивленно поднял голову.

— Вот ты не знаешь, сколько посторонних из-за этой злосчастной охоты болтается сейчас по Облачным Глубинам, — поморщился Лань Цижэнь. — Тебе не нужны дурные слухи. Одно дело цянькунь, пусть даже бездонные рукава, но так, безо всякой защиты… Я уж молчу о том, что у нас часто играют на гуцине.

— Не беспокойтесь, никто не узнает. С господином духом несложно договориться.

— Надеюсь на тебя, Сичэнь, — Лань Цижэнь тяжело вздохнул и направился к дверям. Утренние занятия вот-вот должны были начаться.

Лань Сичэнь проводил его взглядом и осторожно погладил рукав.

— Пойдемте, господин дух, — произнес он в пустоту минши. — Посидим где-нибудь, помедитируем.

Тем более что ему это определенно требовалось.

***

Признаться, Лань Сичэнь почувствовал себя спокойно, лишь пройдя к самой удаленной из площадок для медитаций, той, что за полем лучников. Она считалась предназначенной для старейшин и наставников, а потому в этот час была совершенно пустой.

— Все, господин дух, сейчас я вас выпущу, — Лань Сичэнь уже тронул рукав с опасной ношей, но едва успел прервать движение: рука, будто услышав голос, сама выскользнула наружу. Зачарованные рукава, в отличие от цянькуней, явно не представляли для нее ни малейшей преграды.

Впрочем, желания напасть или скрыться рука не проявляла. Приподнялась на пальцах, ловко обежала всю площадку и остановилась неподалеку. Лань Сичэнь присел рядом и осторожно потянулся к ней. Если даже это не вызовет агрессии, возможно, дело вовсе не в звуках флейты?

Плоть, напоенная темной энергией, оказалась жесткой на ощупь и не слишком холодной. Нагрелась в рукаве? Обрела подобие жизни, напитавшись ци? Он ведь отдал ей немало сил во время игры и попыток Сопереживания.

Непрошеное касание руку вовсе не рассердило. Она слегка пошевелилась, словно в сомнении, а затем аккуратно перетекла на колени к Лань Сичэню, то ли ласкаясь, то ли любопытствуя.

— Господин дух… Быть может, при жизни вас звали Призрачным Генералом? Ох, прошу прощения, Вэнь Цюньлинем?

Рука вздрогнула, замерла на миг — а затем сложила пальцы в несложную фигуру. Указательный и средний выпрямлены, все прочие сжаты в кулак.

Чтобы понять, Лань Сичэню понадобилось несколько мгновений.

Это было еще во время Низвержения Солнца. Тогда заклинателям из разных кланов часто приходилось работать вместе, и если сражаться плечом к плечу они научились быстро, то с тайными вылазками дело обстояло куда труднее. Там, где следовало хранить тишину, понимать друг друга без слов могли лишь давние знакомцы — и уж точно не адепты из Гусу и Цинхэ или Цинхэ и Юньмэна, только день-другой назад впервые вставшие в боевую пару. Да, в каждом великом ордене существовали свои способы говорить, не размыкая губ, — но как свести их в единое целое, ясное для всей армии?

Язык жестов они придумали вместе с дагэ. Он отличался исключительной простотой, состоял от силы из пяти-шести десятков понятий, касался только войны и всего, что с ней связано, — словом, в обычной жизни был почти бесполезен. Но любой, когда-то уходивший в разведку к вэньским лагерям, учил его столь усердно, что вспомнил бы незатейливые знаки и через много лет. Вспомнил и Лань Сичэнь.

«Нет».

— Вы… осознаете себя, господин дух, — потрясенно проговорил Лань Сичэнь. Он не мог даже представить, какая сила воли нужна, чтобы с поврежденной душой, после дурной гибели и без надлежащих похорон не отдаться посмертной ярости, а вести себя как должно… ладно, почти как должно. Все же дотрагиваться до себя подобным образом Лань Сичэнь не позволял никому, кроме братьев. Впрочем, и они делали это нечасто: А-Яо при каждой встрече был предельно деликатен, а Ванцзи после смерти Вэй Усяня окончательно замкнулся в себе. Вот Не Хуайсан порой причитал у него на груди, когда проблемы Нечистой Юдоли в очередной раз перехлестывали через край…

Размышления Лань Сичэня были прерваны самым простым способом: его с намеком подергали за рукав.

— Прошу простить мою невежливость, господин дух, я непозволительно отвлекся. Вы ведь не возражаете против нескольких целительных мелодий?

В конце концов, если Ванцзи, также пострадавшему от ран души, стало легче, не поможет ли найденное средство и этому несчастному?

Легкие переливы напева, применявшегося столь редко, что даже не имевшего названия, постепенно успокоили мятущийся разум Лань Сичэня. Случившееся с неупокоенным духом ужасно, но поправимо. И Ванцзи выздоравливает, ему уже гораздо лучше, а целители не столь осторожны в прогнозах…

Закончив играть, Лань Сичэнь позволил себе улыбнуться солнцу и слегка провести пальцами по руке, уютно устроившейся у него на коленях.

— Все будет хорошо, господин дух.

В следующую песню Лань Сичэнь даже не вкладывал ци, просто отдавшись на волю настроения. Это, хоть и было допустимо, все же не приветствовалось в Облачных Глубинах. Если бы дядюшка услышал, непременно бы разразился подчеркнуто почтительной речью о достоинстве главы ордена, да и старейшины не одобрили бы столь праздного времяпрепровождения. Поэтому, почувствовав чужое внимание, Лань Сичэнь торопливо опустил флейту. На тропе, ведущей вдоль скалы, мелькнула чья-то тень.

(с)

— Кто здесь? — если один из адептов Лань, происходящее еще есть шанс сохранить в тайне. Особенно если тот каким-то чудом не заметит лежащую на коленях у главы нечисть, что маловероятно.

— Это я, Цзэу-цзюнь, — из-за выступа скалы опасливо высунулся Сун Вэнь. Должно быть, получивший почти что вторую жизнь молодой заклинатель просто не мог сдержать в узде собственное любопытство. От нахлынувшей радости Лань Сичэнь едва не позволил себе громкое восклицание: значит, Ванцзи лучше настолько, что его хранителя отпустили погулять. — Я искал тихое место, чтобы немного подумать, зашел сюда, а тут вы… занимаетесь. Простите, я не хотел мешать!

— Ох… — Лань Сичэнь проследил его взгляд и неуверенно опустил ладонь на неупокоенную руку. К счастью, новым действующим лицом она не заинтересовалась, лишь чуть изменила положение, будто подставляясь под ласку. — Не беспокойтесь, господин Сун, она не нападет. Она вообще не нападает первой… почти.

В конце концов, атаку на старейшин в минши никак нельзя считать беспричинной. Именно заклинатели начали играть то, что для нечисти вообще-то является методом упокоения.

— Это ведь та самая рука, которая сбежала? Вы ее поймали и усмирили? — страх на лице господина Суна не задержался ни на миг. Ну да, если уж глава Лань спокойно гладит несомненную нечисть — значит, она безопасна, а привычки беречься в любых условиях Сун Вэнь просто не имеет, откуда? Он ведь много лет не ходил на ночные охоты.

Что-то в его глазах царапнуло Лань Сичэня, но с этим можно было разобраться и позже.

— Проблема в том, господин Сун, что я ее не усмирял, — Лань Сичэнь с сомнением посмотрел на собственные колени, где уютно устроилась темная тварь. Быть может, свежий взгляд и чистый разум подскажут путь к разгадке? — Этому существу, кажется, нравится звук моей флейты, и оно не нападало, даже когда в минши я пытался силой подавить его злобу. Но ведь это неупокоенный дух, полный гнева и жажды мести! Я чувствую, как бурлит в нем темная энергия!

— Цзэу-цзюнь, неужто и правда не нападет? Она ведь ничем не скована! — что уж там, в подобном случае усомнился бы любой заклинатель.

— Я не уверен, господин Сун, — искренне ответил Лань Сичэнь. — Все же при самой первой попытке с ней побеседовать пострадали несколько человек. Чтобы ни на кого не навлечь беды, я отошел подальше, прежде чем попробовать снова. Прошу вас, не подходите ближе.

— Конечно, Цзэу-цзюнь! Ой, а может, ее дух согласится поговорить с вами через Расспрос? — Сун Вэнь, похоже, просто по складу характера испытывал постоянную склонность кому-то помогать. Вот и сейчас на его лице отражались лишь участие и живейший интерес без капли страха и подозрений. Подобной чистотой души можно было только восхищаться.

— Увы, Расспрос не дал результата, — вздохнул Лань Сичэнь с нескрываемой досадой. — Как и иные способы. Дух не позволяет мне довести технику до конца. Все, что я сумел понять — эта душа расчленена и испытывает сильные страдания. Быть может, рядом со мной ей просто легче?

— Почему бы и нет? — Сун Вэнь потеребил прядь волос и до странности знакомо наклонил голову. Да, определенно знакомо. Он уже видел этого человека? До войны или еще раньше? Как же ему не хватало порой умения А-Яо запоминать любое лицо, единожды выхваченное в толпе. — Ну да, надругательство над телом после смерти ведет к расчленению души, а ее части так или иначе стремятся к целостности… ага, понял!

— Господин Сун? — Лань Сичэнь едва смог разомкнуть губы. Догадка, вспыхнувшая в разуме, оказалась слишком невероятной, чтобы быть правдой. Единственный человек, разбирающийся в повадках нечисти настолько хорошо, чтобы с ходу понять, в чем дело, умер тринадцать лет назад и не откликался ни на один зов. Но Ванцзи удержало на грани лишь присутствие Сун Вэня. А ведь брат никогда не отличался легковерностью.

Пожалуй, такого просто не может быть — пока господин Сун не предоставит доказательств обратного.

— Вы знали этого человека при жизни! — победно произнес Сун Вэнь. — Точнее, он знал вас. И… э-э-э… как бы сказать, относился к вам хорошо.

— Близкий мне человек? И хорошо относился? — повторил Лань Сичэнь. Да, дядюшка тоже говорил о подобном. Этих слов недостаточно, чтобы подтвердить предположение.

Но сколь же печальная участь постигла кого-то из его знакомых! Очень жаль, что он не может опознать, кого именно. Увы, рука не несла на себе приметных шрамов, а мускулистое сложение явно принадлежало мужчине, привыкшему к мечу или топору — и только. Мало ли Лань Сичэнь знал воинов, даже не обязательно заклинателей?

— Настолько хорошо, — уточнил Сун Вэнь, — чтобы даже мертвым, беспамятным и с разорванной душой не желать причинить вам вред. Чтобы услышать ваш голос из любой дали и не только услышать, но и понять. И чтобы ваше присутствие рядом помогало ему снова чувствовать себя целым.

Не вздрогнул Лань Сичэнь, наверное, каким-то чудом. Твердая речь, выражение лица, интонации — все однозначно указывало на то, что Сун Вэнь полностью уверен в своих словах. Что он знает, о чем говорит. Но в Поднебесной только один человек интересовался тем, как чувствуют себя мертвецы, — и мог получить ответ.

Лань Сичэнь был настолько ошеломлен открывшейся правдой, что суть сказанного уловил не сразу — а уловив, не сдержал потрясенного выдоха.

Умерший достаточно плохо, чтобы восстать неупокоенным, с разорванной душой, испытывающий страшные страдания, отзвуки которых едва не швырнули Лань Сичэня в беспамятство, — он все равно продолжал оберегать и защищать. Вырвал из Сопереживания. Не позволил с головой погрузиться в собственную боль.

Он ведь знал язык жестов, вместе разрабатывали. И таких мускулов не бывает, если заклинаешь легким цзянем, это в ордене Не все в плечах широкие, будто стебель бамбука в ханьфу вставили. А еще у Лань Сичэня каждый раз получалось его успокоить, даже когда сабля уже покинула ножны и жаждет крови… Вот и сейчас вышло.

Как же все оказалось просто и страшно.

— Дагэ?.. — еле слышно прошептал Лань Сичэнь.

Неупокоенная рука повела пальцами, огладила полу белого ханьфу — и ободряюще похлопала по колену.

«Ты справишься, эрди».

— Дагэ…

— Вы с ним говорите почаще, что ли. Рядом будьте, ци делитесь. Раз ему от этого легче, может, душа сумеет постепенно залечить раны? Вон, Ханьгуан-цзюню мое присутствие на пользу идет… — тихо пробормотал Сун Вэнь. Нет, кажется, все-таки Вэй Усянь. Слишком отчетливое понимание скользило в его взгляде, слишком дельно звучал его совет. Ведь находиться рядом с Лань Сичэнем явно было для дагэ не просто приятно — он понемногу становился разумнее, преодолевая свойственную неупокоенным бездумную злобу.

Как он мог хоть на миг усомниться в брате? Разве Ванцзи, больше жизни любивший Вэй Усяня, не распознал бы подделку, пусть даже на грани смерти? Никогда. Это он сам оказался чересчур невнимательным.

— Наверное, вы правы, — Лань Сичэнь крепко стиснул запястье неупокоенной руки. — О боги, как же так…

Дагэ действительно умер плохо: от искажения ци, в смятении чувств, на руках у младшего брата, которого едва не убил в помутнении рассудка. Но было ли этого достаточно, чтобы не обрести покоя? Воины Не прекрасно знают, как усмирить собственную ярость в посмертии. Дагэ умер больше десяти лет назад, и А-Яо лично проследил за выполнением нужных ритуалов, не полагаясь на невменяемого от горя Не Хуайсана. И до сих пор все было спокойно.

— Кто-то очень сильно ненавидел Чифэн-цзуня, раз не удовлетворился смертью и совершил подобное с его телом, — чужой голос прервал поток мыслей. Да, уж кого-кого, а Вэй Усяня здесь стоило послушать. Наверняка причина его собственного воскрешения крылась именно в этом: ведь Старейшину Илина разорвали лютые мертвецы, не дав душе отправиться дальше. А после он сам выбирал, на чей зов откликнуться… Стоило бы ужаснуться злу, вернувшемуся в мир, но Лань Сичэнь едва отметил это про себя.

Выходит, дагэ не просто умер. Кто-то пробрался в его гробницу и осквернил ее. Разделил тело, не оставив надежды на хорошее перерождение.

— Возможно… да, возможно, — Лань Сичэнь закаменел лицом и резко выпрямился. Как бы то ни было, его долг — разобраться с бедой, постигшей дагэ. А когда он найдет человека, посмевшего сотворить такое, то вспомнит, что не всегда уничтожал одну лишь нечисть. Даже для адептов Лань убийства запрещены только в пределах Облачных Глубин. — Господин Сун, я настоятельно прошу вас сохранить эту тайну, пока не удастся выяснить все доподлинно. Глава Не погиб от искажения ци и был с почестями похоронен. Слухи лишь опорочат его память. Не следует без нужды задевать мертвых, даже если они возвращаются к нам столь внезапно.

Последние слова он произнес четче обычного.

— Конечно-конечно, Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь даже поклонился от пущего усердия. Да, человека несведущего его усилия вполне могли обмануть, но, единожды догадавшись, Лань Сичэнь легко выхватывал знакомые жесты. — Да я и не говорю почти ни с кем, разве что с Ханьгуан-цзюнем, когда он в себя приходит.

— Ему тоже пока не следует знать, — повторил Лань Сичэнь. — Раненым вредны дурные вести. Пусть он сначала выздоровеет полностью.

— Я буду молчать, Цзэу-цзюнь! — Вэй Усянь еще раз сложил руки в поклоне и торопливо сделал пару шагов назад. Видимо, Лань Сичэнь все же не смог полностью удержать невозмутимость и напугал его.

— Если вы пройдете по тропе слева, окажетесь на площадке для медитаций, — Лань Сичэнь улыбнулся, стараясь хоть немного смягчиться взглядом: Вэй Усянь не виноват в смерти дагэ, он лишь принес дурную весть. — Там вам никто не помешает.

Разумеется, Вэй Усянь поспешил последовать доброму совету. Должно быть, сообразил, что выболтал слишком много, и предпочел не усугублять ситуацию.

Когда его шаги стихли за поворотом, Лань Сичэнь закрыл глаза и с силой потер виски. Произошедшее приводило разум в смятение. Кто-то осквернил могилу дагэ и нарушил его покой, превратив в нечисть. Почти все, не колеблясь, обвинили бы в случившемся Вэй Усяня, опытнейшего темного заклинателя в истории и вообще средоточие зла, но Лань Сичэнь, пожалуй, усомнился бы в этом. Когда ему доложили о результатах сорвавшейся ночной охоты, он был так потрясен случившимся с Ванцзи, что остальному не уделил должного внимания. Однако сейчас размышления Лань Сычжуя о богине, выполняющей желания в обмен на душу, сами собой всплыли в памяти — просто потому что Лань Сичэнь прекрасно знал, чего больше всего на свете хотел Ванцзи. Он оставил отряд как раз тогда, когда молодые адепты услышали о богине. Простые крестьяне не ведали об условиях сделки, которую заключали, и не были готовы платить — а Ванцзи пошел на это добровольно и получил свое чудо. Лань Сичэню оставалось только гадать, каким образом Вэй Усянь уберег Ванцзи от страшной участи, но одно было несомненно: он вернулся к жизни именно в тот вечер, ни днем раньше. А значит, не был виновен в том, что случилось с дагэ.

Да и его поведение… Вэй Усянь открыто сочувствовал неупокоенной душе и желал ее исцеления. Стоило вспомнить хотя бы, как он проговорился о вещах, раскрывающих его тайну, лишь бы дать дагэ шанс на хорошее посмертие! А ведь тот тоже вел войска на Луаньцзан. Получается, Вэй Усянь не хотел тянуть в новую жизнь вражду из прошлой? По крайней мере, пока о ней не вспомнят прочие?

Лань Сичэнь улыбнулся: на душе стало легче. Ему не придется выбирать между местью за одного брата и жизнью другого, ведь, потеряв Вэй Усяня еще раз, Ванцзи жить уже не сможет. Лишь между бедой возможной и бедой несомненной — а это сделать куда проще.

— Дядюшка будет недоволен, — Лань Сичэнь провел пальцами по руке дагэ. — Но мы ему не скажем. Надеюсь, что господин Сун достаточно благоразумен, чтобы не оказаться вторым человеком, выгнанным из Облачных Глубин за дурное поведение.

Надежд на это было немного, но вдруг на ошибках все-таки учатся?

Впрочем, до некоторой степени помочь могли целители: Сун Вэнь находился сейчас на их попечении в странном положении не то гостя, не то раненого, не то и вовсе приглашенного мастера. Если посвятить в тайну Лань Чжушоу, тот присмотрит за Вэй Усянем и не позволит ему навредить себе и другим. Не вызовет никакого удивления, что человек, давно утративший и вдруг снова сформировавший золотое ядро, надолго заинтересовал целителей. А Вэй Усянь, постоянно находясь рядом с Ванцзи и заботящимися о нем лекарями, постепенно привыкнет, что белые одежды больше не несут для него угрозы.

А если поразмыслить насчет всей этой истории с ядром… Лань Чжушоу говорил: такие эмоции не подделаешь, юноша действительно понятия не имел о причинах случившегося с ним чуда. Он и заметил-то не сразу! А Вэй Усянь изменился странно и страшно как раз после своего исчезновения в начале войны. Вновь появившись, он уже управлял армиями мертвецов, с пугающим изяществом используя темную энергию, — но Лань Сичэнь ни разу не видел его заклинающим как должно. Он даже на мече перестал летать. Все считали, что не хотел, отверг праведный путь ради быстрого могущества и власти над неупокоенными, но, похоже, просто не мог. Значило ли это, что у Вэй Усяня не было выбора? И оправдывало ли это его деяния?

— Сейчас нет войны, — тихо произнес Лань Сичэнь. — Нет нужды в огромной силе и армиях мертвецов. Но для него война была вчера, а мы все шли на штурм.

Рука дагэ зашевелилась и легко забралась на плечи, приобняв.

— Я не вижу в нем тьмы и безумия. Только радость от новой жизни. И верю в Ванцзи. Вместе они справятся… Но если его все-таки узнают?

Неподвижная тяжесть и недобрый холодок темной энергии странным образом успокаивали. Действительно, если даже дагэ, обратившийся после смерти опасной тварью, может не кидаться на все живое и постепенно обретает сознание, то человек справится тем более. А от чересчур внимательных глаз Вэй Усяня поначалу прикроют целители.

— Спасибо, дагэ, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Ты даже сейчас помогаешь мне сосредоточиться.

Рука пошевелилась, дернула пальцами перед лицом и сложила еще один знак из языка жестов.

«Союзник».

Да, это не было случайностью. Дагэ действительно понимал даже не сказанное вслух и одобрял его решение. Лань Сичэнь прикрыл отчего-то заболевшие глаза и вздохнул. Он поговорит с Ванцзи, он попросит целителей присмотреть за опасным гостем, но если что-то все же пойдет не так, не сможет вмешаться сам. У него есть долг, более важный хотя бы потому, что Ванцзи сейчас жив и счастлив, а дагэ — нет.

***

Жизнь в Облачных Глубинах даже в самые худшие дни текла спокойно и размеренно, и распорядок здесь был налажен как должно. Поэтому Лань Сичэнь смог завершить основные дела и отдать нужные приказы уже к вечеру: перед долгим отсутствием следовало все уладить, чтобы не увеличивать тяжесть, и без того опускающуюся на плечи дядюшки. Впрочем, долг брата нередко звал Лань Сичэня то в Башню Кои, то в Нечистую Юдоль, так что это было почти привычно. От обычной отлучки нынешняя поездка отличалась только количеством вещей, раскладываемых по рукавам. Талисманы лечебные, поисковые и защищающие от темной энергии, гуцинь на случай, если понадобится Расспрос, компас зла и флаги призыва духов, подробные карты земель всех великих орденов, походные припасы и небольшой шатер...

— Ты будто на год собираешься, — покачал головой Лань Цижэнь.

— Не уверен, что смогу посещать города и деревни в такой компании, — Лань Сичэнь кивком указал на руку, удобно устроившуюся на шкафчике со свитками. — Большую часть пути я проведу в одиночестве.

— Пожалуй, это имеет смысл, — поджав губы, согласился Лань Цижэнь. — Ты уже знаешь, откуда начнешь поиски? Компас зла — вещь полезная, но только вблизи от цели.

— Я поговорю с А-Яо и Хуайсаном, — рассеянно произнес Лань Сичэнь, укладывая в рукав запасное ханьфу. — Быть может, остались какие-то следы.

— При чем тут глава Не? — удивился Лань Цижэнь. — Ты сумел что-то выяснить по поводу этого существа?

Лишь сейчас Лань Сичэнь понял: он так и не сказал дядюшке о том, что за неупокоенный дух гостит нынче в Облачных Глубинах.

— Сумел. Это дагэ. И он меня помнит, даже сейчас.

— Что? Как такое возможно?! — дядюшка потрясенно перевел взгляд на руку, и та, словно почувствовав, приподнялась на пальцах.

— Не знаю. Но это точно злой умысел, иначе дагэ еще десять лет назад… — Лань Сичэнь запнулся, — восстал бы. И притом целым, а не оторванной рукой.

— Отрубленной, — мрачно поправил Лань Цижэнь. — Саблей или, скорее, топором, от меча иной срез. Но ее не оторвали и не отгрызли, поверь моему опыту.

— Если так, мне тем более нужно поговорить с Хуайсаном. Возможно, он уже осведомлен и ведет поиски.

— Сомневаюсь, — покачал головой Лань Цижэнь. — Он бы попросил помощи.

Вспомнив Не Хуайсана, Лань Сичэнь про себя согласился с этими словами.

— Ты прав, дядюшка, но будет недостойным держать его в неведении. А если дагэ не просто отрубили руку, а разметали тело по всей Поднебесной, мне понадобится любая помощь.

— Тогда не медли с отправлением, Сичэнь, — вздохнул Лань Цижэнь. — Ты оказываешь благотворное влияние на эту… часть Чифэн-цзуня, и теперь я понимаю почему. Узы побратимства — прочная связь, достаточно прочная, чтобы удерживать даже осколки души. Но остальные части тела ничем подобным не ограничены.

— Я уже думал об этом, дядюшка. И улечу на рассвете.

— Надеюсь, тот неуловимый безобразник не повторит своей ночной выходки, и тебе удастся спокойно выспаться, — проворчал Лань Цижэнь.

— Я плотно задвину ставни, — улыбнулся Лань Сичэнь. — И поставлю полную защиту на покоях. Так и шум не помешает, и дагэ не сможет незаметно уйти любоваться луной.

Представив себе подобную картину, Лань Цижэнь изменился в лице и резко кивнул.

***

Следующий рассвет встретил Лань Сичэня странной легкостью, как будто ветер готовился унести его вдаль осенней паутинкой. Он бездумно совершал привычные утренние ритуалы, а душой уже был в пути, и даже мысли о страшной участи названого брата почти не приносили боли. Возможно, этой ночью Вэй Усянь снова играл на флейте, переняв и переделав мелодию для исцеления душевных ран? С него бы сталось.

— Мы обязательно справимся, — улыбнулся он дагэ, за ночь перебравшемуся со шкафчика в изножье постели. Окажись это кто-то другой, Лань Сичэнь смутился бы до горящих щек, но для братьев подобное было вполне допустимо и даже правильно. Не спать же ему на полу, как бродячей собаке или лесной нечисти… На этой мысли Лань Сичэнь едва удержался от смеха. — Я закончил сборы, дагэ. Ты выберешь путешествовать в рукаве или в цянькуне?

Тот явно предпочел бы обозревать окрестности с плеч самого Лань Сичэня, но в третий раз напоминать о любопытных молодых адептах все же не понадобилось. Проигнорировав цянькунь, дагэ втянулся в бездонный рукав. Теперь перед неизбежным прощанием с Облачными Глубинами оставалось завершить лишь одно дело, наверное, самое важное.

В покоях целителей звучал неподобающе громкий разговор. Лань Сичэнь сначала встревожился, но быстро узнал Цзян Ваньиня. Судя по долетающим обрывкам весьма выразительных фраз, тот пытался убедить Лань Чжушоу, что его раны уже не требуют пристального внимания. Это было ожидаемо — заклинатели не любили долго болеть, — но почти безнадежно. Лань Чжушоу серьезно относился к своим обязанностям, а Цзян Ваньинь получил достаточно неприятные ранения от когтей дагэ. Адепта Гусу Лань первый целитель ни за что не выпустил бы из-под опеки, однако у члена другого великого ордена, да еще и главы, некоторые шансы все же имелись.

Когда резкий голос Цзян Ваньиня стал слышен отчетливо, Лань Сичэнь свернул к нужной палате.

Несмотря на ранний час, вокруг Ванцзи вовсю суетились лекари: ставили иглы, клеили талисманы, облегчающие течение ци. Вэй Усяня видно не было: наверняка умчался погулять или досыпал в каком-нибудь укромном уголке. Дежурный целитель, завидев главу ордена, дернулся докладывать, но Лань Сичэнь только покачал головой. Чтобы понять состояние брата, хватало одного взгляда: Ванцзи буквально светился тихим, осторожным счастьем. Его ци, застывшая последние годы горным ледником, сейчас переливалась каплей росы, попавшей под солнечный луч, а черты лица смягчились заметно даже для постороннего глаза. У повреждений души больше не было никаких шансов.

Окончания процедур Лань Сичэнь дожидался, молча сидя у окна и успокаивая себя легкой медитацией. Слишком разительными выглядели изменения, произошедшие в Ванцзи с их последней встречи, слишком сокрушительным оказалось облегчение. Никаких неясностей относительно личности Сун Вэня, разумеется, не осталось вовсе. Невольно Лань Сичэню даже захотелось поведать господину Суну одну в высшей степени трагичную историю любви, не допуская при этом чересчур тонких намеков, однако он решил пока погодить. Счастье Ванцзи выглядело таким полным и совершенным, что страшно было вмешиваться и нарушать хрупкое равновесие.

Когда целители ушли, Лань Сичэнь подсел к постели.

— Рад, что тебе лучше, Ванцзи.

— Брат, — определенно, в голосе Ванцзи прозвучало смущение. — Благодарю за заботу.

— Теперь я могу с легким сердцем покинуть Облачные Глубины, — продолжил Лань Сичэнь. — Но, прошу, не уподобляйся Цзян Ваньиню в стремлении поскорее отказаться от забот целителей.

Вместо ответа Ванцзи молча кивнул. Впрочем, Лань Сичэнь и не сомневался в его выборе: ведь именно здесь брат мог сколько угодно находиться рядом с Вэй Усянем.

— Мне нужно будет улететь, — повторил Лань Сичэнь. Ванцзи имеет право знать, почему он отправляется в путь, хотя вернулся совсем недавно. — Неупокоенная рука, пойманная в деревне Мо, при жизни принадлежала дагэ.

— Чифэн-цзуню? — удивление читалось в глазах Ванцзи куда отчетливее обычного.

— Дагэ… кто-то проник в его гробницу и едва ли ограничился лишь отрубанием руки. Я должен собрать тело и помочь душе упокоиться с миром.

Севший на постели Ванцзи некрепко сжал его плечо. Казалось, он собирался с силами, чтобы предложить помощь: с такой тяжелой задачей даже главе ордена трудно справиться в одиночку. Но в Облачных Глубинах был Вэй Усянь, и это заставляло Ванцзи колебаться между любовью и долгом.

— Ты еще не выздоровел, — чуть поспешнее, чем собирался, прервал его метания Лань Сичэнь. — Пожалуйста, оставайся пока в Гусу и позаботься о господине Суне.

Даже если бы у него еще имелись какие-либо сомнения насчет подлинности Вэй Усяня, сейчас брат развеял их окончательно: очень уж приметно напрягся.

— Господин Сун, — с улыбкой договорил Лань Сичэнь, — долго находился вне мира заклинателей и многое пропустил из-за случившегося с ним несчастья. Думаю, будет правильно помочь ему освоиться. Ты ведь позаботишься о нем, Ванцзи?

— Да! — брат вскинул сияющий взгляд без тени неуверенности или страха.

После безумного решения отдать душу в обмен на возвращение Вэй Усяня этому не следовало удивляться. В прошлой жизни Ванцзи сумел признаться в любви, но ответа не получил, просто не успел. Неужели он все же дождался, хоть и потратил на это тринадцать лет?

— Он хочет быть со мной, — тихо подтвердил его предположения Ванцзи. — Идти вместе. И я… мы…

От одного взгляда на брата хотелось счастливо улыбаться. Вэй Усянь, узнав о чувствах Ванцзи, не отверг их, не отмахнулся, и даже, кажется… Лань Сичэнь торопливо прикрыл лицо рукавом, давя легкий смешок. На постели, почти целиком скрытое одеялом, лежало одно из пособий для спутников на тропе самосовершенствования. Ванцзи никогда не позволил бы себе прикоснуться к таким трактатам без серьезной причины. А значит, у них уже все сложилось хорошо.

— Поздравляю, — тепло произнес Лань Сичэнь.

— Благодарю, брат, — Ванцзи посерьезнел и выпрямился. — Сун Вэнь, бродячий заклинатель, спас мою душу, сложил ее из осколков. Позволь нам стать спутниками на тропе.

— Ты не слишком спешишь? — лукаво сощурился Лань Сичэнь. Судя по тому, как Ванцзи покосился на неловко спрятанную книгу, спешить уже было некуда. — Впрочем, если ты уверен в своем решении… Как глава ордена я дозволяю.

Счастье в глазах брата вспыхнуло еще ярче: после официального разрешения главы мало что могло помешать этим двоим.

— Тогда я спокоен за тебя, Ванцзи. Счастья вам.

— Удачной охоты, брат.

Все еще улыбаясь, Лань Сичэнь направился прочь из покоев целителей. Хорошее настроение не рассеялось даже после двусмысленного напутствия брата. В конце концов, Ванцзи был прав: ему предстояла именно охота, долгая и сложная.

Но на этой охоте он будет не один. А вдвоем с дагэ они справятся с любой задачей.

***

Ступени, ведущие от резиденции ордена Лань вниз, к Цайи, легко ложились под ноги, будто сами подталкивая вперед. Лань Сичэнь любил спускаться по этой тропе, любил смотреть, как появляются на горизонте крыши городка. Пройти вот так, коснувшись ступнями каждой из каменных плит, удавалось не всем и не всегда. К некоторым местам удобнее было пробраться горными тропами, а если дело требовало срочности, заклинатели и вовсе летели прямо через защитный купол. Но сейчас они с дагэ могли позволить себе не спешить.

Миновав последнюю ступеньку, Лань Сичэнь качнул запястьем.

— Пора в путь, дагэ.

В рукаве тут же вопросительно завозились.

— Сейчас я поднимусь на меч, и ты разместишься со всем удобством.

Еще в Облачных Глубинах Лань Сичэнь решил, что эманации темной энергии от приутихшего дагэ ослабли достаточно, чтобы его присутствие не было заметно каждому в округе. Понадобится всего лишь уклоняться от заклинателей, летящих навстречу. В годы Низвержения Солнца подобное сочли бы подозрительным, но сейчас все старались с уважением относиться к желанию путешествовать, не ища попутчиков.

У Лань Сичэня была еще одна идея, как пригасить след темной энергии, но этим стоило заняться уже на привале.

— Можно вылезать, — дернул он рукавом, едва поднявшись на привычную высоту.

Разумеется, дагэ немедленно последовал доброму совету: вывернулся наружу, крутанул кистью, будто осматриваясь, и уверенно расположился поверх ткани ханьфу. Зачарованная вышивка неярко замерцала, не в силах определиться со степенью опасности коснувшейся ее твари.

— Надеюсь, тебе так удобно, дагэ, — Лань Сичэнь неторопливо достал пару талисманов и наклеил себе на виски: путь предстоял утомительный, и было разумно облегчить его всеми способами.

Заклинатели каждого из кланов имели свои приемы борьбы со встречным ветром и холодом, неизбежными на высоте. Несравненные по качеству ланьлинские головные повязки работали лучше всего, но орден Цзинь надежно хранил свои секреты. Адепты Гусу Лань, как и многие другие, довольствовались особыми талисманами. Впрочем, те из них, что лежали в рукавах Лань Сичэня, были куда удобнее обычных: А-Яо почти сразу после смерти отца поделился схемой ланьлинской повязки и помог переработать ее под талисман. Клановую тайну Лань Сичэнь постарался забыть как можно скорее, а вот подарком пользовался с удовольствием, каждым раз с теплом вспоминая заботу А-Яо.

Шоюэ уверенно набирал скорость. Он не был самым быстрым в Поднебесной мечом, зато легче многих преодолевал большие расстояния. Это не раз спасало Лань Сичэня на войне, когда погоня попросту отставала, а в мирные годы помогало укреплять связи между великими орденами. До Ланьлина и Юньмэна Лань Сичэнь, если напрячься, долетал за день, дорога к Нечистой Юдоли в хорошую погоду занимала два дня. А-Яо просил его не усердствовать и не тратить ци без меры, но к тому времени, как Шоюэ начинал замедлять полет, до Башни Кои не оставалось и сотни ли. Стоило ли ночевать в чистом поле из-за такой мелочи? А после короткого отдыха в Ланьлине ничего не мешало отправиться и в гости к дагэ, успевая как раз к часу, когда в купальнях греют воду.

Однако чтобы за день долететь до Башни Кои, следовало начинать путь на рассвете, не тратя время на сборы и прощания. Сегодня же солнце уже поднялось высоко, а силы стоило поберечь: после Ланьлина и Нечистой Юдоли еще предстояли долгие поиски других частей дагэ. Признаться, Лань Сичэнь очень рассчитывал на острый ум А-Яо и небрежность Не Хуайсана: в Цинхэ вполне могли остаться следы недавнего злодеяния, а втроем куда больше шансов их заметить. Да и кому, как не братьям, следует этим заняться?

Таким образом, дорога обещала быть долгой, ветер не благоприятствовал, и Шоюэ держал скорость даже чуть меньше привычной.

Когда солнце скрылось за низкими тучами, а небо впереди исчертили косые струи, Лань Сичэнь решил, что ночевать под дождем будет совершенно излишне, и направил клинок вниз. Раньше он легко нашел бы пристанище в любой деревне: заклинателей ордена Лань уважали везде — но вместе с дагэ надеяться на это не стоило. После недолгих поисков Лань Сичэнь спустился в небольшую рощу и поставил шатер под раскидистыми деревьями. По листьям еще не стучало, но в воздухе начинало пахнуть сыростью: на Гусу шли тучи.

— Завтра доберемся до Ланьлина, — Лань Сичэнь осторожно снял дагэ с изрядно уставших плеч и прикрыл глаза, разгоняя по телу ци. Пожалуй, стоит все же просить его часть пути проделывать в рукаве или хоть за пазухой. Как ни странно, больше утомляла не темная энергия, а обычная тяжесть. У дагэ были сильные руки… — Нам стоит переночевать поблизости, чтобы прилететь не промокшими воронами, а в приличном виде. Я ведь глава клана, да и ты тоже.

Замерший было дагэ резко шкрябнул по траве. Предложение навестить Башню Кои ему явно не понравилось.

— Что-то не так? Но я обязательно должен рассказать А-Яо о случившемся с тобой несчастье. Он тоже наш брат и не останется безучастным! И, признаться, я очень рассчитываю на его помощь в поисках…

Серые когти резко мелькнули у Лань Сичэня перед глазами, вынудив застыть на месте. От дагэ отчетливо потянуло прежней злобой, а его пальцы, выкручиваясь самым непредставимым образом, сложились в череду быстрых знаков.

«Враг».

«Опасность».

«Ловушка».

— Нам нельзя лететь в Башню Кои? — в замешательстве переспросил Лань Сичэнь.

«Да».

— Но А-Яо, его нужно известить…

«Нет».

«Враг».

Затем дагэ попытался добавить знак, обозначавший поражение, но запутался в пальцах и зло полоснул по земле. Впрочем, когда Лань Сичэнь осторожно коснулся холодной руки, его не атаковали и даже позволили уложить себя на колени. Под пение Лебин гнев дагэ ушел окончательно, но теперь стало ясно: людных мест им лучше избегать.

После часа игры Лань Сичэнь расслабился и опустил ладони на дагэ, с раскаянием поглаживая холодную кожу кончиками пальцев. Как он мог забыть? Память с дотошностью хранителя библиотеки сберегла каждую улыбку дагэ, каменную надежность его объятий, непреклонную твердость и благородство, сотни проведенных вместе дней, беседы и ночные охоты, шуточные поединки и привычные споры о лучшем духовном оружии. А вот ярость и безумие в светло-карих глазах, первые годы после его смерти не раз заставлявшие Лань Сичэня просыпаться от кошмаров, ушли, изгладились без следа. И теперь он, к стыду своему, не сумел вовремя вспомнить, как часто дагэ ссорился с А-Яо, особенно когда искажение ци набрало полную мощь. В те месяцы Лань Сичэнь положил немало сил, сберегая А-Яо от необоснованных обвинений, но так и не преуспел: по словам Не Хуайсана, во время последнего приступа дагэ хотел зарубить именно своего названого брата. Похоже, это не ушло даже со смертью.

Если бы речь шла о ком-то ином, Лань Сичэнь предположил бы, что темное создание ярится на своего убийцу: считалось, что все неупокоенные знают, кто их погубил. Но дагэ скончался от искажения ци при множестве свидетелей, и даже самый пристрастный судья не обвинил бы А-Яо в фамильном недуге заклинателей из Цинхэ. К тому же злобные духи нередко желали крови родных и близких, если ссорились с ними незадолго до смерти. Просто дагэ удивительно ясно осознавал себя — и мыслил так же, как и при жизни. Это было не очень хорошо для поисков, но просто замечательно с точки зрения заклинателя. Чем больше дух помнит, чем ближе его понимание мира к человеческому, тем проще ему отправиться дальше, в круговорот перерождений…

— Я не уверен, что справлюсь сам, — тихо сказал Лань Сичэнь. — Но если ты не хочешь, дагэ, то в Ланьлин мы не полетим. А как насчет Цинхэ? Твой младший брат тоже должен знать.

«Да».

С облегчением кивнув, Лань Сичэнь принялся сворачивать шатер обратно. До Нечистой Юдоли лететь куда дальше, чем до Башни Кои, зато тучи, преграждающие путь в Ланьлин, выходило миновать с запада и не терять несколько часов, пережидая непогоду.

— Может быть, дальше все же поедешь в рукаве? Я постараюсь обогнуть дождь, но могу зацепить его край и промокнуть, а мне не хотелось бы, чтобы ты терпел неудобства. Да и спина устает.

К дождю дагэ отнесся презрительно, а вот последняя фраза его обеспокоила. Он тщательно ощупал плечи Лань Сичэня, самым смущающим образом сдвинув ворот, и неловкими движениями попытался размять занемевшие мышцы.

— Не нужно, не нужно… — в груди болезненно закололо. Сколько раз он вот так поворачивался спиной к дагэ, спуская ханьфу на бедра в предвкушении удовольствия? — Нам пора лететь, да и не настолько я утомлен.

После недолгого колебания дагэ все же вернулся в рукав, а Лань Сичэнь поднялся в воздух и чуть повернул к западу. До Пуяна он сегодня точно не доберется, а вот к Цзинину можно попробовать успеть.

***

Сумрачный вечер помешал самоуверенным планам: стемнело раньше обычного. Лань Сичэнь остановился на отдых, едва миновав озеро Вэйшань: порывистый ветер грозил снести его с нужного направления, звезд видно не было, а подниматься выше облаков заклинатели не любили. К тому же адепты ордена Лань привыкли отходить ко сну рано, по возможности соблюдая правило девятого часа даже на охоте или в путешествии.

Разумеется, дагэ не стал сидеть в рукаве больше необходимого. Едва Шоюэ ушел отдыхать в ножны, он выскользнул наружу и скрылся в темноте: очевидно, отправился исследовать окрестности. Чутье уверило Лань Сичэня, что в округе не притаилось ничего опасного, однако он все же счел нужным защитить место ночевки. Когда кусты слева от шатра заинтересованно зашевелились, Лань Сичэнь позвал:

— Дагэ, я поставил вокруг лагеря сигнальные талисманы. Они реагируют на темных созданий и наверняка поднимут тревогу, почувствовав тебя. Может быть, ты постараешься ночью не отходить далеко?

Отвечать знаками дагэ не стал, просто выскользнул из укрытия и улегся у костра. Слишком близко, на взгляд Лань Сичэня: почти касаясь предплечьем рдеющих дров. Впрочем, вряд ли темному существу такой силы мог повредить обычный огонь.

Пока варился рис, у них было еще немного времени — и одно дело, не терпящее промедления. Порывшись в рукаве, Лань Сичэнь достал небольшой сверток, за которым пришлось перед отъездом наведаться в мастерские ордена.

— Подойди ненадолго, дагэ, — позвал он. — Мне нужно снять с тебя мерки.

На этот раз холодные пальцы коснулись его с ясно читаемым вопросом.

— Темная энергия, дагэ. Ты излучаешь ее довольно интенсивно, даже когда не сердишься. Это может попусту потревожить защиту чужих клановых резиденций, а если нам придется заехать в какой-нибудь город — то и навредить простым людям. Было бы жестоко все время возить тебя в цянькуне или рукаве, но у меня есть идея, как немного пригасить эти эманации.

Аккуратно разложив сверток, Лань Сичэнь показал дагэ оборванный подол от кланового ханьфу. После той злосчастной охоты многим адептам пришлось срочно чинить облачение и обновлять вышивки, а кое-что и вовсе заменять полностью.

— Одежды нашего ордена отлично защищают от воздействия темной энергии, однако вышивка не пускает ее внутрь, к телу, а нам нужен обратный результат. И я подумал, что можно повернуть ткань изнаночной стороной. Попробуем?

Особенного энтузиазма это предложение не вызвало, однако дагэ все же позволил обернуть себя в белую ткань, оставив снаружи только кисть. Лань Сичэнь удовлетворенно кивнул: клановая защита вновь доказала свои исключительные качества. Разумеется, эманации темной энергии не исчезли совсем — это едва ли вышло бы без полного покрытия тела, — но ослабели в несколько раз. Теперь, даже держа дагэ на коленях, Лань Сичэнь должен был сосредоточиться, чтобы уловить характерное ощущение холода и смерти.

— Отлично, дагэ! Сделаем тебе что-нибудь вроде наруча — и сможешь путешествовать спокойно, не поднимая по тревоге всех, над кем мы будем пролетать, — улыбнулся Лань Сичэнь, аккуратно разрезая ткань вдоль вышивки. Пока варится рис, он как раз успеет соорудить основу, а завтра с утра прикрепит к ней прочные ремешки из мягкой кожи. Сначала он хотел взять для этого шелк, из которого делают налобные ленты, но, поразмыслив, счел это совершеннейшей непристойностью.

Когда следующим утром, ясным и радостным, Лань Сичэнь закончил с шитьем, то не смог удержаться от смешка: очень уж непривычно выглядела лютая неупокоенная рука в аккуратном наруче от плеча до запястья, да еще и в клановых цветах Облачных Глубин. Дагэ тоже оценил: крутанулся на месте, попробовал обновку когтем и в сомнении поднялся на пальцах.

— Не беспокойся, дагэ, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Он так просто не запачкается и не порвется: шелк зачарован, а для надежности я сложил его вдвое. Теперь вышивка и темную энергию скроет, и тебя защитит. Помешать двигаться наруч не должен, но лучше заранее проверь, удобно ли.

Возражать дагэ не стал. Некоторое время он добросовестно выгибался во все стороны, поворачивался на локте, выкручивал суставы и даже взобрался на дерево, до заполошных криков перепугав какую-то птицу, невидимую в густой листве. В конце концов дагэ одобрительно похлопал Лань Сичэня по колену и вернулся ему на плечи.

— Рад, что тебе подошло, — отчего-то захотелось взять дагэ на руки и прижать к себе, потереться щекой о кисть, выслушать очередное ворчание про любовь к объятиям… Все то, чего он был лишен долгих десять лет. — Тогда нам пора отправляться дальше. Тучи снесло к югу, и день обещает быть солнечным. Стоит попробовать до заката успеть в Нечистую Юдоль, пока погода благоприятствует путникам.

Перед глазами неодобрительно закачался указательный палец, но большего протеста его торопливости дагэ не выказал.

Как выяснилось, темная энергия и вправду изрядно утомляла: сегодня Лань Сичэнь летел куда быстрее и дольше вчерашнего, но тяжесть на плечах ощущалась гораздо слабее. Или, быть может, он просто привыкал заново? Все же сколько лет прошло с той поры, когда дагэ часто обнимал его…

Несмотря на ясную погоду, до Нечистой Юдоли они не добрались. Солнце спряталось за горизонт, когда внизу замаячили крыши Тайюаня. Лань Сичэнь не раз бывал в этом городке, путешествуя вместе с А-Яо, еще не обретшим привычку к долгим полетам и не способным за день добраться до Цинхэ без серьезного истощения. Тайюань стоял на пересечении трактов, ведущих в Ланьлин, Цинхэ и Цишань, а потому и в мирное время процветал, и от войны оправился быстро. Однако сейчас о прогулке по торговым рядам Тайюаня не следовало и думать, и Лань Сичэнь предпочел спуститься в густые заросли у излучины реки Фынь.

— Осторожнее, дагэ, здесь почва часто болотиста, — предупредил он, сходя с меча. — Ты, конечно, выберешься из любой трясины, но разве есть нужда пугать местных обитателей?

Действительно, окрестности реки Фынь буквально кипели жизнью. По воде расходились круги от играющей рыбы, из тростников доносились птичьи голоса, а вдалеке от берега спешила к городу припоздавшая торговая лодка, осевшая довольно глубоко. То ли рачительный хозяин нагрузил ее сверх меры, то ли в пути доски на дне дали небольшую течь.

Из блаженного созерцания Лань Сичэня вырвал громкий всплеск, заставивший вскинуться. Вода шумно взбурлила и выпустила на воздух склизкое тело речного гуля, почуявшего тепло и свет янской ци… нет, кажется, чем-то перепуганного. Вернее, кем-то. Лань Сичэнь прикрыл лицо рукавом: разумеется, дагэ не мог сидеть без дела, когда рядом притаилась нечисть, пусть даже мелкая и относительно безобидная. Теперь он увлеченно гонял истошно завывающего гуля, порой слегка прихватывая его когтями за кончик хвоста, и это занятие явно доставляло ему немалое удовольствие. Дагэ всегда любил ночную охоту…

Гуль не продержался и трети палочки времени: его возможности были несравнимы с силами лютого мертвеца, пусть даже настроенного игриво.

— Иди сюда, дагэ, — позвал Лань Сичэнь. — Пора тебя почистить и устраиваться на ночь.

Тот смущенно крутанулся на локте, оценивая ущерб новенькому наручу.

— Все в порядке, — Лань Сичэнь улыбнулся. — Ил и тину легко убрать нашей клановой техникой. А потом, если желаешь, заберешься ко мне на колени.

После ужина дагэ не стал обходить округу дозором: то ли счел безопасной, то ли за прошлую ночь уверился в должной работе сигнальных талисманов. Вместо этого он положил ладонь на плечо Лань Сичэня и вопросительно поддернул пальцем ткань ханьфу. С одной стороны, предложение было весьма своевременным: за долгий перелет мышцы изрядно устали, а при жизни дагэ отменно делал массаж. С другой — это означало снять защитные одежды перед опасной нечистью.

Раздумывал Лань Сичэнь недолго. Дагэ мог убить его уже сотню раз, но не нанес и малой царапины. Как можно выказать ему столь оскорбительное недоверие?

— Да, дагэ, пожалуйста, разомни мне спину, — он спустил с плеч ханьфу и лег на траву, подставляясь под непривычно холодные прикосновения.

Поначалу пальцы дагэ казались немного неуклюжими, будто он вспоминал давно забытые приемы. Но постепенно его движения перестали быть чересчур осторожными и обрели нужную, точно отмеренную силу. От очередного нажатия рядом с основанием шеи, такого знакомого и привычного, Лань Сичэнь блаженно вздохнул и расслабился окончательно.

— Как же мне тебя не хватало, дагэ, — прошептал он, уже погружаясь в дрему. Полусонное сознание легко допустило мысль о том, что их путешествие продлится немало времени, а нежити полезен контакт с янской ци. Можно будет повторять это иногда. Если дагэ не станет возражать.

***

На следующее утро Лань Сичэнь испытал изрядную неловкость: мало того, что он нарушил сразу несколько правил ордена — так еще и заснул без защиты зачарованного шатра! Оправданием не могло служить даже почти забытое чувство уюта и заботы, вновь испытанное под ласковыми руками дагэ… то есть под одной рукой, конечно же.

— Пожалуй, я заслужил хорошей оплеухи за столь неразумную беспечность, — виновато произнес Лань Сичэнь. — Мы ведь в походе, а не в гостевых покоях Нечистой Юдоли.

Против ожиданий, дагэ ограничился легким хлопком по плечу: видимо, не счел его оплошность чересчур серьезной. Да и то, под охраной существа подобной силы можно было чувствовать себя в безопасности, даже не укрываясь в шатре или круге талисманов.

В это утро они наконец смогли отправиться в путь достаточно рано, еще до рассвета. На высоте было почти холодно — близ Нечистой Юдоли часто дул пронизывающий ветер, — поэтому дагэ без просьб и уговоров спрятался в рукав.

— Вот и хорошо. Признаться, я хотел просить тебя об этом. Мы прибудем в Нечистую Юдоль еще до полудня, а барьеры там надежные. Не стоит поднимать тревогу и портить мою репутацию попыткой пронести за защиту опасную нежить, — Лань Сичэнь позволил себе лукавую улыбку. — И прошу тебя, не выходи наружу, пока я не позову. Мы же не хотим напугать Хуайсана до полусмерти?

Дагэ задумчиво покрутил кистью, жутковато высунув ее из рукава совсем рядом с запястьем Лань Сичэня, но не возразил.

Яркое солнце делало живописными даже обрывистые скалы, окружавшие Нечистую Юдоль. Окрестное нагорье покрывали густые сосновые леса, а город Цинхэ и вовсе раскинулся в плодородной низине, но для резиденции основатель ордена будто выбрал самое мрачное место во всей округе. Конечно, высокие стены Нечистой Юдоли скрывали за собой и зелень, и сады, и даже несколько водопадов, но на подлете крепость вызывала гнетущее впечатление. Лань Сичэнь мог лишь предполагать, как тяжело было здесь жить Не Хуайсану, с его тонким вкусом, больше тяготеющим к мелким деталям и нежным цветам. Впрочем, за годы его главенства Нечистая Юдоль изрядно похорошела.

Хотя Лань Сичэнь и прилетел в неурочное время, его появление не вызвало у дозорных видимого беспокойства. И, что особенно радовало, ткань зачарованного рукава надежно скрыла дагэ и от посторонних глаз, и от сабель, жадных до крови.

Им повезло: Не Хуайсан был в крепости, а не уехал по делам в город. Не Вэйбин, один из доверенных людей, провел Лань Сичэня в один из внутренних садов. Не Хуайсан сидел на бортике декоративного пруда и болтал пальцами в воде. Увидев Лань Сичэня, он широко и радостно улыбнулся.

— Сичэнь-гэ, ты приехал! — Не Хуайсан широко всплеснул рукавами, сверкнув на солнце затейливой вышивкой. — Так быстро! Неужели мое письмо успело дойти до тебя?

— Пока нет. А что случилось, Хуайсан? — доброжелательно осведомился Лань Сичэнь. В последние годы его помощь требовалась в Нечистой Юдоли не так уж и часто: доверенные люди Не Хуайсана худо-бедно справлялись с делами. Сложнее было на советах кланов, где тот, несмотря на любые увещевания, откровенно уклонялся от принятия решений, во всем следуя за старшими братьями. Увы, после смерти дагэ орден Не растерял большую часть влияния и могущества.

— Случилось, — понурился Не Хуайсан. — И я совершенно не знаю, что с этим делать! Одна надежда на тебя, Сичэнь-гэ.

Проблема предсказуемо не представляла сложности. Собственно, ее мог назвать проблемой только Не Хуайсан: один из небольших кланов близ Цинхэ просился под руку Нечистой Юдоли. Конечно, Не Хуайсан раньше не проводил таких церемоний, но причин для сомнений Лань Сичэнь здесь не находил. Клан Дайюэ Фань был не слишком богат людьми и землями, но и особенных бед не сулил, а его глава на последнем совете проявил себя как осторожный и рачительный хозяин. По всей видимости, он оценил выгоды от вассалитета: хотя орден Не и лишился политического влияния, но города на подчиненных ему землях процветали. Лань Сичэнь почти не сомневался: этот вопрос легко решили бы и без его вмешательства, просто Не Хуайсан вновь не уверен в собственных силах и проверяет каждый шаг. Но сейчас он охотно потратил целый час на обсуждение очевидных вещей, оттягивая время до того мига, когда обрушит на младшего брата поистине страшную новость.

— Спасибо, спасибо тебе огромное, Сичэнь-гэ! Теперь я совершенно спокоен, — сказал наконец Не Хуайсан. — Но я так надолго тебя занял, позволишь ли загладить вину? Приготовить купальни? Или, может быть, захочешь полюбоваться садами?

— Чуть позже, — Лань Сичэнь подавил мелочное желание согласиться. — Я тоже вынужден просить у тебя помощи. Прости меня.

— О чем ты говоришь, Сичэнь-гэ? — Не Хуайсан обмахнулся веером. — Разве тебе есть за что извиняться передо мной? Особенно теперь, когда ты так вовремя прилетел!

— Есть, — слова шли на язык неохотно, ворочались каменными глыбами. Разрушать ленивую и веселую безмятежность жизни Не Хуайсана оказалось неожиданно тяжело. — Я принес дурные вести.

— Ой, — Не Хуайсан вскинул испуганный взгляд. — Неужели что-то произошло с саньгэ?

Покачав головой, Лань Сичэнь приготовился к трудному рассказу.

— Недавно рядом с Гусу, в деревне Мо поймали весьма странную нечисть. Неупокоенный дух воплотился в отрубленную руку. Ярость его была необыкновенно велика, даже старейшины ордена не сумели справиться. Но к моей флейте это существо отнеслось более благосклонно.

Не Хуайсан слушал очень внимательно, широко распахнув глаза, — и Лань Сичэню казалось, что его лицо медленно идет трещинами, как защита, не выдерживающая напора темной энергии.

— Я смог поговорить с этим духом и утишить его злобу…

— Не уничтожить? — перебил его Не Хуайсан. — Ну, если он так силен, что даже ваши лучшие адепты не преуспели, — разве у Сичэня-гэ вышло бы в одиночку?

— Каждый заклинатель должен сначала попытаться отпустить неупокоенного духа миром, а уничтожать лишь в самом крайнем случае, — Лань Сичэнь без нужды повел плечами. Что-то кололо внутри при мысли о том, что дагэ могли просто упокоить, не удосужившись разобраться. — Уже позже я понял, что он узнал меня и потому не нападал. Хуайсан… это дагэ. Кто-то проник в его гробницу и разъял тело.

Лицо Не Хуайсана исказилось стремительно и некрасиво, но почему-то это вызвало у Лань Сичэня только облегчение. Лучше пусть плачет, чем смотрит так, будто сам вот-вот переродится мстительным духом.

— Дагэ? Дагэ?! Но как же? Почему… — горе Не Хуайсана наконец-то преодолело плотину самообладания. Он сел прямо на дорожку у пруда и вздрагивал, уронив веер и закрыв лицо руками. — Нет, это неправда, я не верю!

После недолгого промедления Лань Сичэнь мягко обнял его. Сейчас он малодушно жалел, что не оставил Не Хуайсана в неведении. Но что если корни свершившегося злодеяния крылись в Нечистой Юдоли? Тогда Лань Сичэнь, будучи почетным, но все же гостем здесь, едва ли найдет следы.

Рыдания Не Хуайсана наверняка продолжались бы еще долго, но через считанные мгновения рукав Лань Сичэня с намеком пошевелился. Дагэ выпростал кисть, потом выскользнул целиком и несильно встряхнул младшего брата за плечо.

— Д-дагэ?! — наверняка в ланьской защите вид у него был довольно необычный, зато Не Хуайсан испугался меньше, чем мог бы. Только ошарашенно хлопнул глазами на Лань Сичэня, явно не ожидая, что тот пустит неупокоенного духа жить к себе в рукав, да еще и ничем не сковав его. Впрочем, раньше Лань Сичэнь и сам не мог предположить подобного. Но при жизни он не раз доверял спину дагэ, почему смерть должна что-то изменить?

Когтистые пальцы осторожно прошлись по воротнику серо-зеленого ханьфу, потрепали Не Хуайсана по макушке — а затем дагэ забрался ему на плечи и успокаивающе похлопал по руке. Разумеется, слез это не остановило. Замерший было Не Хуайсан порывисто сдернул его с удобного места и крепко прижал к себе, бормоча что-то невнятное. Лань Сичэнь подавил вздох. Младшего брата дагэ тоже признал, даже и не подумал напасть. Только А-Яо не повезло.

Утих Не Хуайсан нескоро, и, даже утерев лицо, предпочел ни на миг не отпускать тревожно шевелящегося дагэ. Когти, то и дело оказывающиеся в опасной близости от глаз и шеи, его совершенно не волновали.

— Что же теперь делать, Сичэнь-гэ? — спросил он, немного переведя дух. — Что делать? Дагэ нужно собрать, чтобы ничто не мешало ему уйти на перерождение, но я даже не знаю, с чего начать.

— Признаться, это я хотел спросить у тебя совета, — Лань Сичэнь натянуто улыбнулся, глядя, как недоуменно моргнул Не Хуайсан. — Могила дагэ вскрыта не так давно, иначе жертв его ярости было бы больше. Возможно, там удастся найти следы злодеяния?

— Не знаю, у нас все спокойно, — растерянно пробормотал тот. — Надо позвать Юймина, он заведует церемониями, наверное, и про усыпальницы расскажет. Но тревогу в последнее время не поднимали. А дагэ… ты случайно не сумел его расспросить?

— Увы, — покачал головой Лань Сичэнь. — В посмертии дагэ очень не любит звуки гуциня и рвет струны уже после нескольких нот. А если я играю Расспрос на флейте, не понимаю его ответов. Мы немного беседуем при помощи жестов, но язык войны не подходит для обстоятельного разговора. Если я соединю тело и душа дагэ обретет целостность, быть может, получится узнать больше. Но я, увы, не особенно на это рассчитываю.

— Да, если часть маленькая, ее в любом месте легко спрятать, — Не Хуайсан дрожащими пальцами погладил дагэ по запястью. — Вон, даже и темной энергией не тянет почти.

— Ярость дагэ пошла на спад лишь с тех пор, как мы отправились в путешествие, — возразил Лань Сичэнь. — И часть эманаций темной энергии скрыта с помощью зачарованного шелка. Я сшил этот наруч, чтобы не пугать окружающих и не причинить никому вреда. Прочие же части тела должны куда сильнее источать затаенную злобу и будут заметны, если их не спрятать как следует. Мест, достаточно напоенных темной энергией, не так уж и много, а вблизи от цели поможет компас зла… Отличная мысль, Хуайсан.

— Но это не я, ты же сам догадался, Сичэнь-гэ! Я бы и не подумал! Все равно ужасно, так можно искать целую вечность. Вот бы спросить дагэ, где находятся его части, да что бы он еще ответил… — Не Хуайсан понурился. Ему оставалось самое трудное: ждать и надеяться. Увы, летал он плоховато, темпа Шоюэ не выдержал бы и пару часов, а потому присоединяться к поискам даже не собирался.

Внезапно дагэ заворочался, выпутался из объятий Не Хуайсана и победно сложил пальцы в знак согласия.

— Что? О чем ты? — не понял Лань Сичэнь. Прижавший было дагэ обратно к себе Не Хуайсан поднял взгляд с отчетливой надеждой.

Раздраженно вырвавшись из хватки, дагэ покрутился на месте, будто к чему-то прислушиваясь, и указал на северо-запад.

— Ты ощущаешь, где находится другая твоя часть? — Лань Сичэнь почувствовал себя очень глупо. Все ведь лежало на поверхности, оставалось лишь задать нужный вопрос!

«Да».

— Ты сможешь привести меня туда?

«Да».

— Отлично! — Лань Сичэнь с облегчением улыбнулся. — Выходит, наши усилия не так уж и безнадежны. Хуайсан, прошу, попробуй что-нибудь выяснить. Усыпальница главы ордена — не то место, куда часто приходят люди. Только будь очень осторожен. Пожелавший дурного для дагэ может таить злобу и на тебя.

— Конечно, Сичэнь-гэ, — кивнул как-то разом посерьезневший Не Хуайсан. — Я предложу провести большую уборку во всей резиденции. Во время такой суматохи никто и не заметит моих поисков.

— А адепты тебя проклянут, — шутливо добавил Лань Сичэнь. — Столько лишних хлопот!

Необъяснимым образом на душе полегчало, будто часть его ноши действительно взял на себя Не Хуайсан. Впрочем, так ведь и случилось. Теперь их уже трое. Если бы еще можно было позвать на помощь А-Яо… Увы, дагэ слишком крепко держался за старую вражду. Однако Лань Сичэнь все равно дал себе обещание попросить Не Хуайсана известить А-Яо позже, когда они с дагэ уже покинут Нечистую Юдоль. Не следует давать дагэ повод вновь срывать гнев на траве и деревьях. Неупокоенному духу это не принесет пользы.

***

Ждать следующего дня, чтобы продолжить поиски, Лань Сичэнь не стал. Солнце еле перевалило за полдень, и не было никаких причин задерживаться с вылетом. Да и дагэ проявлял отчетливое нетерпение. Едва Нечистая Юдоль осталась за горой, он выбрался из рукава и устроился на привычном месте.

— Ты ведь подскажешь, если я уклонюсь от верного направления? — спросил Лань Сичэнь и улыбнулся, когда в ответ его хлопнули по плечу. Холодный ветер на высоте пробирал до костей, но двигаться ниже было не слишком удобно: так хотя бы реже приходилось огибать горные вершины. Впрочем, полет не продлился и пары часов, когда Лань Сичэнь начал догадываться, куда влечет дагэ стремление вернуться к целостности.

Несмотря на теплые отношения с главами Не, что прежним, что нынешним, в этом месте он не бывал ни разу, только слышал, и то скорее случайно. Каждый орден хранит свои секреты.

— Мы ведь летим к хребту Синлу?

Однажды, когда зашла речь о достойном погребении, дагэ обмолвился: сильные сабли, потерявшие хозяев, но не разбитые в последнем сражении, тоже необходимо хоронить особым образом. Если не обеспечить им посмертие, подобное бесконечному бою, то ярость и горе от гибели владельца неизбежно вырвутся наружу и навредят живым. Для этого требовалась темная энергия, много темной энергии — и клан Не добывал готовые подняться тела, запирая их в одном склепе с собственным духовным оружием. Тогда Лань Сичэнь посчитал отвратительным такое обыкновение, но другу и соратнику он ничего не сказал. Дурное дело — осуждать чужие традиции.

Последнее пристанище сабель Не располагалось неподалеку от главной резиденции ордена и, казалось бы, всегда находилось под присмотром. Темной энергии в нем с избытком хватало, чтобы скрыть еще одного лютого мертвеца. И, наконец, здесь редко бывали люди. Идеальное место, чтобы спрятать тело.

Усыпальница никак не выделялась среди густого леса, и Лань Сичэнь едва не пролетел мимо. Но дагэ, видимо, обладал большей чувствительностью и уверенно указал на нужную гору. Уже снижаясь, Лань Сичэнь придержал его за запястье:

— Думаю, нам не стоит идти прямо сейчас. Это же тайна ордена Не. Будет очень невежливо вломиться сюда, нарушая покой ваших сабель. Я уверен, пересечение охранного контура уже заметили в Нечистой Юдоли и обязательно пошлют адептов. Возможно, Хуайсан и сам прилетит вместе с ними, ведь он крайне встревожен произошедшим. Мы просто немного подождем.

Промедление заставило дагэ недовольно извернуться, но рваться вглубь могильника он все же не стал. Наоборот, позволил уложить себя на колени и задумчиво поглаживать под негромкий птичий щебет. Здесь было спокойно и почти уютно, хотя уже в двух шагах располагалась сильнейшая сеть амулетов, подавляющих эманации темной энергии. Для дагэ она тоже могла бы оказаться небезопасной, но защитные вышивки на клановом шелке работали в обе стороны — и Лань Сичэнь почти не волновался по этому поводу.

Он оказался прав: небольшой отряд из Нечистой Юдоли прибыл часа через полтора. К счастью, дагэ успел спрятаться в рукав и не обескуражил всех непосвященных своим новым обликом.

— Ох, Сичэнь-гэ, хвала небожителям! — Не Хуайсан всплеснул руками. — Как славно, что ты не зашел туда один. Тебе ведь внутрь нужно?

Лань Сичэнь только кивнул.

— Ну да, где же еще прятать мертвое тело, как не среди других мертвецов, — помрачнел Не Хуайсан. — Жаль, что я не догадался, а ведь это так просто!

Он повернулся к охране и добавил извиняющимся тоном:

— Оставайтесь здесь. Нет, нет, не надо волноваться: разве мне может грозить опасность рядом с главой Лань?

Против ожиданий Лань Сичэня, его послушались. Скорее всего, доверенные воины Не хорошо знали, что скрывает подавляющая сеть: иных едва ли допустили бы сюда.

Вместе с Не Хуайсаном они шагнули за невидимую завесу без каких бы то ни было преград — и почти сразу Лань Сичэнь вздрогнул от резко нахлынувших эманаций темной энергии. Дагэ заинтересованно высунул из рукава кончики пальцев, затем кисть целиком.

— Как думаешь, Сичэнь-гэ, здесь спрятали все тело или только часть? — глухо спросил Не Хуайсан.

— Хотелось бы надеяться на первое, — Лань Сичэнь и сам не верил в свои слова. Едва ли неизвестный злоумышленник заботился об удобстве идущих по его следу. Ему выгоднее было бы, напротив, разбросать тело дагэ по как можно большей территории. И то, что левая рука нашлась возле Гусу, это подтверждало.

Долго искать им не пришлось: дагэ уверенно проскреб когтями по стене ближайшего склепа.

— Здесь лежит Бася, — пробормотал Не Хуайсан, и Лань Сичэнь едва сдержал раздосадованное восклицание. Значит, дагэ всего лишь заинтересовался собственным духовным оружием! Впрочем, не следует судить поспешно.

— Ты позволишь мне нарушить целостность усыпальницы?

— Конечно, Сичэнь-гэ, — поежился Не Хуайсан. — Лучше с южного края, там подновляли пару месяцев назад. Бася не лежала спокойно, нам несколько раз приходилось дополнять защиту.

То есть привозить новых мертвецов и замуровывать в стены, перевел для себя Лань Сичэнь. Могли ли при этом спрятать и тело дагэ? И как тогда вырвалась наружу его рука?

Кладка с южной стороны легко поддалась удару Шоюэ. Из провала тяжело повеяло могильной землей и недобрым пристальным вниманием.

— Она очень злится... — прошептал Не Хуайсан. Видно было, что давление темной энергии сильно выматывает его.

Внутрь дагэ рванулся, не дожидаясь, пока осядет пыль. Замер на мгновение над крышкой саркофага — и решительно принялся царапать одну из стен. Лань Сичэнь облегченно выдохнул и вновь обнажил клинок.

Под каменными плитами обнаружился плотный земляной слой. Нужного мертвеца в его толще Лань Сичэнь нашел не сразу: внимание дагэ привлек только четвертый вытащенный труп. С первого взгляда он ничем не отличался от остальных и был слишком субтилен, чтобы принадлежать заклинателю из ордена Не. Впрочем, если тело дагэ все же расчленили, а не просто отсекли руку…

— Ноги, — пораженно произнес Не Хуайсан, вторя мыслям Лань Сичэня. И действительно, ноги этого мертвеца обладали куда более внушительными мускулами, чем худой торс и довольно узкие плечи. Чтобы отделить их от всего прочего, дагэ понадобилась от силы пара ударов. Опомнившись от удивления — неужели неведомый враг просто пришил отрубленное к постороннему телу? — Лань Сичэнь достал цянькунь. К счастью, ноги оказались куда менее агрессивны, чем левая рука. Они беспорядочно дергались и пытались подползти к другим телам, но в бездонный мешочек втянулись быстро и почти без сопротивления.

— Можно идти, — выдохнул Лань Сичэнь. Следовало поспешить: судя по движению темной энергии, они нарушили и без того хрупкое равновесие усыпальницы. Дагэ, впрочем, прятаться в рукав не собирался. Он крутанулся на месте, что-то напряженно обдумывая, а затем схватил Лань Сичэня за полу ханьфу и потянул в самый центр склепа, к саркофагу с саблей.

— Дагэ, тебе опасно касаться ее! — вскрикнул Не Хуайсан, но его не послушали. Тяжелая душная ярость сабли взметнулась вверх, достигая пика, но улеглась от первого же касания когтистых пальцев. Дагэ задумчиво гладил рукоять и будто бы вспоминал.

Сейчас стала понятной и запредельная ярость сабли, и то, что усыпальницу пришлось достраивать. Должно быть, Бася постоянно ощущала своего хозяина рядом, чувствовала его бедственное положение — и ничего не могла сделать. Ни помочь душе восстановиться, ни покарать совершившего столь ужасное злодеяние… Удивительно, что могильник хоть как-то ее удерживал.

Воздух вокруг отчетливо сгустился от темной энергии. Стены пошли мелкой дрожью, и на мгновение Лань Сичэню показалось, что камни трескаются под напором изнутри, из земляного вала, где остались десятки замурованных мертвецов.

— Пора уходить, — Не Хуайсан попытался разжать сомкнутые на рукояти Бася пальцы дагэ, но не преуспел. От него лишь отмахнулись движением локтя. — Уже совсем пора уходить, дагэ!

— Прошу простить, глава Не, — Лань Сичэнь подхватил одной рукой дагэ вместе с саблей, второй Не Хуайсана под локоть и бросился назад. И вовремя: за спиной уже отчетливо скрежетало.

Снаружи давление темной энергии резко спало, а воздух показался свежим и сладким почти до головокружения. Поборов желание прислониться к ближайшей сосне и замереть хоть на пару мгновений, Лань Сичэнь торопливо прилепил на проломленную стену несколько талисманов. Засветившийся сдерживающий узор окончательно запечатал угрозу внутри усыпальницы.

— Прошу меня простить, — повторил Лань Сичэнь. — Я поступил крайне невежливо.

— Ох, Сичэнь-гэ, какая уж тут вежливость? — Не Хуайсан в изнеможении сполз на землю, силясь отдышаться. — Если бы ты не вытащил нас оттуда, мы бы там и остались! Дагэ между здравым смыслом и саблей всегда выберет саблю. Прошу, Сичэнь-гэ, забери Бася с собой! С дагэ она вроде не ссорится, а тебе он разрешал с ней общаться, я точно помню. А то если она опять рассердится, не знаю, как мы справимся…

Конечно, чужого духовного оружия не подобало даже касаться, а уж такое предложение звучало и вовсе непристойно, но желание Не Хуайсана можно было понять. Это сейчас, в руке хозяина, Бася успокоилась, но если ее отобрать и вернуть в склеп, Лань Сичэнь не взялся бы предугадать последствия. Да и повторно обустраивать усыпальницу Не Хуайсан явно не хотел. Как рассказывал дагэ, количество и расположение мертвых тел для захоронения каждый раз подбирали заново, исходя из силы сабли, характера гибели ее владельца и многих других факторов. Насколько сложнее окажется сделать это, если владелец и сам не обрел должного посмертия?

— Думаю, так действительно будет лучше, — согласился Лань Сичэнь. Сейчас, когда они стояли за стеной гробницы, напряжение понемногу отпускало. Хорошо, что все обошлось. Если бы Не Хуайсан пострадал наедине с ним, да еще и оставив снаружи охрану, получилось бы очень дурно. — И дагэ это может пойти на пользу. Но я тоже хотел бы кое о чем тебя попросить.

— Конечно, конечно, — Не Хуайсан, стремительно приходящий в прежнее расположение духа, почти светился от благодарности. — Все что угодно, Сичэнь-гэ!

— Люди, погребенные здесь, чтобы утолить гнев Бася. Пусть они упокоятся с миром.

— Разумеется, Сичэнь-гэ, — радость на лице Не Хуайсана несколько приугасла. Видимо, такие хлопоты его тоже не вдохновляли. Или он предпочел бы приберечь этих несчастных на будущее? — Я прикажу, чтобы прислали людей.

Бася со всей возможной почтительностью упаковали в свободный цянькунь, а шатающийся от слабости Не Хуайсан отбыл в Нечистую Юдоль на носилках, предусмотрительно захваченных с собой кем-то из охраны.

— Нам повезло, дагэ, — проводив его взглядом, улыбнулся Лань Сичэнь. — Сразу две части, и притом большие. Я опасался худшего.

И особенно повезло в том, что стало известно направление поисков. Без этого они вряд ли догадались бы проверить хребет Синлу.

— Куда полетим теперь? — конечно, день уже давно перевалил за середину, но оставаться рядом со склепом не хотелось. Лучше он еще немного времени проведет в дороге, зато переночует там, где из нечисти будет только дагэ. Заодно и свежий ветер вытряхнет из головы тягостные мысли о судьбе неупокоенных душ и яростных сабель.

Приятная тяжесть на плечах чуть ворохнулась: дагэ уверенно указал на юго-восток.

— Ланьлин или земли малых кланов, — предположил Лань Сичэнь. — А ведь мы могли пролетать мимо, дагэ. Теперь придется возвращаться. Неужели твоя вражда с А-Яо стоит того, чтобы вспоминать о ней даже после смерти?

Судя по кровожадно дернувшимся когтям, дагэ считал именно так.

***

Остаток дня Лань Сичэнь летел без остановок, устав почти до истощения и вымотав Шоюэ, и к вечеру миновал Тайюань. Сильный ветер немного сносил его к востоку, но тратить ци и удерживать курс не имело смысла: гулять по городу Лань Сичэнь не собирался, а потому бестрепетно покорился воле неба. Когда отгорел закат, он сошел на первый попавшийся клочок ровной земли и просто сел где стоял. Поясница отчаянно ныла, плечи занемели, а талисманы, защищающие от холода и встречного ветра, пора было менять: бумага уже кое-где выгорела.

Вечерняя медитация получилась непристойно короткой: едва Лань Сичэнь сумел отрешиться от ощущений тела и разогнать ци, как его требовательно потянули за рукав.

— Что такое, дагэ?

В ответ Лань Сичэня довольно сильно пихнули в бок, роняя на землю, и снова дернули за одежду.

— Ох… да, это весьма кстати, — Лань Сичэнь поерзал, стягивая ханьфу с плеч, и перевернулся на живот. Утром нужно обязательно сыграть дагэ: действие мелодии на его душу видно совершенно отчетливо. Вспомнить хотя бы ноги, бестолково возившиеся на полу склепа и не проявлявшие признаков разумности. А левая рука… Лань Сичэнь едва удерживался от того, чтобы застонать от удовольствия. Все же после долгого перелета лучше массажа могут быть только горячие источники. А если закрыть глаза и не прислушиваться к току темной энергии под белой тканью, легко представить, что дагэ оседлал его бедра и вдумчиво проминает закаменевшие мышцы, оглаживая позвонки и порой постукивая по коже ребром ладони…

Утром Лань Сичэнь вновь ощутил отчаянную неловкость: это же надо так замечтаться! Еще немного, и он совсем отвыкнет ставить шатер и талисманные круги, лишь надеяться на дагэ и видеть его во снах. Зато вчерашняя усталость исчезла без следа, а тело почти звенело от бодрости.

Для дагэ его смущение явно прошло незамеченным. Он спокойно лежал рядом, и пятна на наруче заставили Лань Сичэня насторожиться.

— Здесь была нечисть?

«Победа», — небрежно отмахнулся дагэ. — «Опасности нет».

Его даже не разбудила возня неподалеку и наверняка усилившиеся эманации темной энергии! Лань Сичэнь сокрушенно вздохнул и пообещал себе умерить рвение. Он ведь ночует не в гостевых покоях Башни Кои, куда даже А-Яо не войдет без стука, а в диких предгорьях. Будет печально погибнуть, из-за крайней усталости забыв о защите лагеря. Впрочем, рядом с дагэ он всегда мог расслабиться — и сейчас ничего не изменилось.

Мелодию, восстанавливающую целостность души, дагэ выслушал с отчетливым нетерпением, то и дело пошевеливая пальцами: ему хотелось скорее отправиться в путь. Поэтому Лань Сичэнь поднялся в воздух, до предела сократив утреннюю медитацию и не тратя времени на завтрак.

Сегодня дагэ решил пощадить его плечи. Вместо этого он скользнул за пазуху и уютно устроился под всеми слоями ханьфу.

— Дагэ, тебе так удобно? — признаться, не слишком удобно было самому Лань Сичэню: прикосновения отчего-то бросали в жар и рождали приятную дрожь в ногах. Но как отказать дагэ в объятии, пусть и таком? Да и его душе это наверняка принесет больше пользы, чем поездка на плечах.

Перелезать в иное место дагэ не пожелал, только высунул кисть из-за ворота, указывая направление. Когда они поднялись на высоту — и вовсе скрылся целиком.

Часы, проводимые в путешествиях, Лань Сичэнь обычно тратил на обдумывание рутинных забот Облачных Глубин. В великом ордене всегда хватало мелочей, которым тем не менее требовалось внимание главы. Но сейчас полезные мысли не шли в голову, как будто проблемы Гусу Лань остались где-то бесконечно далеко. Хотелось просто упереться взглядом в горизонт и, сунув руку за ворот ханьфу, гладить пальцы дагэ.

Из своеобразной то ли дремы, то ли медитации его вырвало шевеление за пазухой. Лань Сичэнь насторожился и замедлил полет. Дагэ неуверенно дернулся, будто ловя направление, а затем повел ладонью вниз.

— Уже? Так быстро? — Это радовало: время даже не подошло к полудню. Если прочие части дагэ расположены столь близко друг к другу, поиски, быть может, не продлятся долго.

«Нет».

— Тогда что, дагэ? Ты чувствуешь опасную нечисть? Или след темной энергии? — сам Лань Сичэнь не ощущал решительно ничего, однако он и не применял сейчас особых техник для поиска добычи.

В ответ ему лишь неопределенно покрутили пальцами и снова указали вниз и чуть назад.

— Хорошо, давай посмотрим, — в конце концов, с чутьем темной твари и внимательностью заклинателя проверка не займет много времени, зато на землях А-Яо станет одной бедой меньше.

Место, заинтересовавшее дагэ, располагалось весьма любопытно. Между двух холмов, обильно поросших лесом, в почти незаметной сверху укромной впадине много лет назад построил поместье какой-то небольшой клан из вассалов Ланьлина. Сейчас оно выглядело покинутым: здания казались давно заброшенными, черепица крыш обильно поросла мхом, а внутренний двор понемногу заполоняли молодые деревца. Лань Сичэнь нигде не почувствовал и следа темной энергии, но это ничего не значило: в мире хватало нечисти, умеющей отлично скрываться. Да и люди не оставили бы поместье без веской причины: насколько мог судить Лань Сичэнь, фэншуй был вполне благоприятен, а ручей, текущий с холма, давал достаточно воды для целой деревни. Однако же люди ушли. Значит, что-то их выгнало. Война? Но следы боя не изгладились бы за неполные два десятка лет. А здесь стены не чернели от гари и копоти, дерево не изрезали прошедшие мимо цели удары мечей, да и иные отметины не попадались на глаза.

За провалом дверного проема дагэ выскользнул из-под ханьфу и мягко опустился на просевшие доски. Здесь, внутри, картина представала в несколько ином свете. Да, хватало и пыли, и мусора, неприкаянно опрокинулся в углу чайный столик со стершейся резьбой — но пол легко держал вес человека, а крепкие потолочные балки не грозили рухнуть на голову. Вот эти обломки, кажется, и вовсе сдвигали нарочно, желая не нарушить картину запустения, но обеспечить свободный проход во внутренние комнаты. Кто-то здесь бывал — и прятался он довольно тщательно.

Дальше Лань Сичэнь шел с удвоенной осторожностью: у него было не так много предположений о людях, обосновавшихся в покинутом поместье. Разбойники? Контрабандисты? Темные заклинатели? Он не нашел ни одного сигнального или защитного талисмана, но и это настораживало: слишком чисто для дома, где живут или хотя бы пережидают ночи. Каким только чудом его учуял дагэ? Наверняка неизвестные, скрывавшие это место от посторонних глаз, прятались от людей или ручных псов-яо, но неупокоенных не принимали в расчет. Да и кто стал бы? Разве что Вэй Усянь. Раз так, имело смысл расспросить духов — однако звук флейты разнесся бы по лесу далеко, и Лань Сичэнь решил отложить этот способ на крайний случай.

Нужное место снова нашел дагэ. За неприметной дверью в крыле для прислуги обнаружилась еще одна, куда более крепкая и надежно запертая. Вот на ней хватало и талисманов, и чар: защитных, маскирующих, преграждающих путь. Лань Сичэнь тщательно осмотрел каждую доску, но не нашел символов ни одного из вассальных кланов Ланьлина. Значит, кто-то вершил тайные дела на земле А-Яо, не имея на то никакого права. Следовало скорее сообщить в Башню Кои, но Лань Сичэнь медлил. Быть может, это все же недоразумение, а он переполошит целый орден из-за забытого тайника времен Низвержения Солнца. Кроме того, они с дагэ поначалу не слишком скрывались и наверняка оставили следы, способные вспугнуть злоумышленников. Вернувшись сюда с А-Яо, они рисковали увидеть лишь пыль и пустые комнаты. Нет, лучше разобраться прямо сейчас.

Чтобы аккуратно открыть дверь, не потревожив многочисленных талисманов, Лань Сичэнь потратил больше часа, и то без невероятного чутья на ци дагэ ничего бы не вышло. А так его руки буквально ставили в нужное положение, раз за разом поддевая когтями что-то невидимое. Створка отошла вглубь совершенно бесшумно, открыла темный лаз и ступени, ведущие вниз. Лань Сичэнь двинулся было через порог, но толчок в живот от дагэ вынудил его замереть. Да, все верно. В таких местах вполне могли найтись самые разные ловушки. Отвык он за столько лет противостоять людям, а не тварям…

Тщательно ощупав первую из ступеней, дагэ удовлетворенно махнул кистью и потянулся к следующей. Лань Сичэнь кивнул и сделал осторожный шаг.

Ход вел глубоко. Очень скоро сверху уже не пробивалось ни малейшего луча света, однако Лань Сичэню это не мешало: он видел в темноте достаточно, чтобы при желании и читать, и заниматься каллиграфией, и извести пещерную тварь в ее же логове. Обитатели убежища, впрочем, явно еще не достигли такой степени самосовершенствования: на стенах кривого коридора висели держатели с факелами, примитивные, но надежные. Сейчас ни один из них не горел, что несколько успокаивало Лань Сичэня. Скорее всего, убежище временно пустовало или вовсе лишилось хозяев. Постоянно здесь явно не жили, иначе бы оставили более удобные светильники, да и спереди не тянуло бы сыростью и гнилью… нет. Не сыростью. Просто к эманациям темной энергии Лань Сичэнь уже привык достаточно, чтобы не воспринять их как нечто безусловно чужеродное и опасное.

Темную энергию обычно испускали неупокоенные, мертвецы и иные твари. Проход наверху определенно расчистили люди. Дурное сочетание.

Ненадолго подхватив дагэ на руки, Лань Сичэнь одними губами произнес:

— Здесь есть живые поблизости?

«Нет», — не замедлил с ответом тот. Хорошо. Может быть, укрытие все же покинуто.

Из коридора вели в стороны несколько дверей, тоже прочных и массивных, а мощные защитные печати, сейчас не наполненные силой, мирно соседствовали с железными засовами. Кто бы тут ни обустроился, он сделал это всерьез и надолго или работал с чем-то очень опасным. Приложив ухо к деревянным створкам, Лань Сичэнь прислушался. Если до предела обострить восприятие и отрешиться даже от биения собственного сердца, можно было различить… нет, не звук, но какую-то загадочную дрожь, порой замирающую. Однако источник ее, кажется, находился дальше по коридору, а именно за этой дверью царила тишина — и Лань Сичэнь отодвинул запор. В образовавшуюся щель тут же скользнул дагэ. Проверка вышла недолгой: уже через несколько мгновений когтистая кисть показалась в проеме и поманила за собой.

Эта комната, похоже, служила чем-то вроде библиотеки: в дальнем углу стоял стол, а сбоку располагались полки со свитками. Здесь не только занимались какими-то непонятными делами, но и вели отчетность. Прежде чем обратиться к бумагам, Лань Сичэнь помедлил в нерешительности: вдруг он по незнанию вторгся на тайный пост ордена Цзинь? Тогда следовало удалиться и принести А-Яо все возможные извинения. Но нигде не было клановых символов, и свитки не скрепляла пионовая печать. С таким допустимо ознакомиться без злого умысла. А вникнув в содержание бумаг, Лань Сичэнь сможет разобраться, что здесь происходит — и насколько необходимо вмешиваться.

От записей его отвлек дагэ, обхватив за щиколотку и ощутимо сжав пальцы. Лань Сичэнь, углубившийся в чтение, едва не выронил бумаги.

— Это ужасно, дагэ, — прошептал он. Теперь он знал точно: шуметь здесь не стоило.

Отец А-Яо, прежний глава Цзинь, в последние годы жизни интересовался темным искусством несколько больше, чем это приличествовало заклинателю. Что уж там, даже больше, чем Вэй Усянь. Тот как раз ступил на запретный путь вынужденно, ради справедливой мести и общей победы в войне, а причины, по которым Цзинь Гуаншань жаждал получить знаменитую Печать Преисподней, для Лань Сичэня оставались загадкой. Не добившись своего после осады Луаньцзан, прежний глава Цзинь взамен забрал себе все записи Вэй Усяня. Как он тогда утверждал — планировал сжечь, чтобы они никому не причинили вреда, но сейчас Лань Сичэнь отнюдь не был в этом уверен.

В тайном убежище по приказу главы Цзинь велись исследования, узнав о которых, ужаснулся бы каждый адепт праведного пути. Здесь проводили опыты по восстановлению Печати Преисподней, давно уничтоженной создателем, — и последние листы в стопке записей, посвященных ей, повествовали о почти удачном применении. Здесь поднимали мертвецов, покорных воле хозяина, и разбирались с исследованиями Вэй Усяня о техниках, основанных на темной энергии. Давно упокоился в родовой усыпальнице Цзинь Гуаншань — а разбуженное им зло еще тянулось в мир, грозя бедами не только А-Яо, но и всему Ланьлину.

Конечно, А-Яо не знал о происходящем здесь: Лань Сичэнь нашел на одной из полок абсолютно невинные отчеты небольшого клана Лунъяо, мирно выращивающего травы для нужд Башни Кои. Судя по суммам, эти бумаги не имели ни малейшего шанса когда-нибудь попасть на стол главе ордена. Похоже, зло затаилось не только в Нечистой Юдоли, но и у подножия Башни Кои. Кивнув своим мыслям, Лань Сичэнь решительно принялся перегружать найденное в бездонные рукава. В конце концов, ему не впервой таскать с собой целую библиотеку, а оставлять такие вещи здесь просто нельзя. Умелое обнародование этих бумаг легко заставит А-Яо покинуть пост главы ордена, а то и убьет: Лань Сичэнь никогда не испытывал иллюзий насчет нравов, царящих в Башне Кои. Нет, никто не должен узнать. А-Яо наверняка сможет решить проблему тихо и спокойно, без ущерба репутации и могуществу ордена.

За следующей дверью обнаружилась небольшая спальня, защищенная едва ли не сильнее, чем вход в подземелье. Похоже, обычно здесь жил один человек — или же остальные предпочитали устраиваться в разоренном поместье, подальше от ужасных тайн и темной энергии. По соседству с библиотекой располагалась лаборатория, из которой все еще тянуло отголосками боли и страха. Лань Сичэня замутило, но он нашел в себе силы проверить до конца — и не увидел никого живого и там. Лишь парочка неупокоенных диковинным оборудованием стояла в дальнем углу — на них хватило одного взмаха Шоюэ. Похоже, опытов здесь не проводили давно, то ли не получая приказа после смерти Цзинь Гуаншаня, то ли не имея финансирования большего, чем суммы, указанные в отчетах-прикрытии. Это окончательно уверило Лань Сичэня в невиновности А-Яо: ведь окажись он хоть как-то замешан, работы либо продолжились бы, либо были бы завершены, а все следы — уничтожены.

С каждым шагом по коридору непонятная дрожь делалась отчетливее. В ней уже улавливался строгий ритм и некое подобие звука. Лань Сичэнь пропустил пару дверей и осторожно направился к источнику странностей, обнажив меч. Живых людей тут и вправду не было, а вот какой-нибудь из незавершенных опытов очень даже мог вырваться на свободу. Тем более что засовы на этой двери отличались особенной тяжестью и прочностью, а темная энергия, которую почувствовал дагэ, похоже, просачивалась как раз отсюда.

Зайдя внутрь небольшой комнаты-камеры, Лань Сичэнь обмер. Сначала ему показалось, что именно здесь когда-то расчленили тело дагэ: на стенах, закованные в прочные цепи, были развешаны отрубленные конечности. Разумеется, убитый столь ужасным образом не смог упокоиться с миром: руки и ноги неутомимо рвались на свободу, силились разогнуть звенья или выбить цепь из креплений — двигаясь притом так неестественно слаженно, что это выглядело неким диковинным танцем. А в глубине камеры жуткой иллюстрацией трактата о тягчайших из преступлений подрагивало под прочной стальной полосой безголовое тело.

Шагнув поначалу вперед, Лань Сичэнь сообразил: раз дагэ не проявил никакого интереса к обрубкам, они не имели к нему отношения. Здесь разъяли на части иного человека. Кого именно, было, увы, не понять: его голову явно спрятали где-то в другом месте или, не сумев приковать надежно, закрыли в тайнике. Однако оставить несчастного без шанса переродиться Лань Сичэнь не мог — и, помедлив, вытащил из бездонного рукава гуцинь. Возможно, удастся призвать дух этого человека и помочь ему?

— Поблизости пока нет никого живого? — вновь спросил он у дагэ.

«Нет».

Кивком поблагодарив его, Лань Сичэнь сел поудобнее. Требовалось решить еще одну проблему.

— Дагэ, я попробую помочь этому несчастному, — начал он. — Мне нужно будет сыграть Расспрос, притом на гуцине. Сможешь ли ты держать себя в руках, ох, то есть я хотел сказать, оставаться спокойным?

Со времен Облачных Глубин состояние дагэ заметно улучшилось. Вот и сейчас он явно понял, о чем идет речь: зло заскрежетал когтями по каменному полу, выкрутил пальцы, складывая их в знаки языка войны.

«Опасность».

«Враг».

«Ловушка».

«Нет».

— Будет крайне недостойно оставить его в таком положении. А если я соединю тело, не успокоив дух, то получу опасную тварь, которую выйдет только уничтожить. Но мы можем поступить иначе, — осенило Лань Сичэня. — Ты заберешься в цянькунь, а я крепко завяжу его, чтобы ни один звук тебя не потревожил.

«Опасность!» — еще сильнее вывернул пальцы дагэ.

— Я закрою дверь в камеру, а та, что на входе, захлопнулась и так. Никто не войдет. Ты же сам чувствуешь, что рядом нет живых людей, — продолжил уговоры Лань Сичэнь.

«Осторожность».

«Да», — после некоторой паузы отсигналил дагэ.

— Вот и хорошо, — Лань Сичэнь достал цянькунь, засунутый подальше сразу же после начала путешествия. Дагэ втянулся внутрь послушно, хотя и с некоторым сомнением. Его явно беспокоило то, что выбраться мгновенно он не сумеет, однако в незавязанный цянькунь слишком легко проникали звуки внешнего мира.

Дух отозвался на первые же ноты Расспроса, ярким огоньком завис над струнами. Лань Сичэнь облегченно выдохнул: душа злосчастного не была привязана к его отсутствующей голове и, что особенно радовало, ее не расколола страшная смерть. Сильная душа, до сих пор желающая жить.

«Как тебя зовут?» — наиграл он первый вопрос.

«Вэнь Нин, имя в быту Цюнлинь».

Сначала Лань Сичэнь удивился, насколько полным оказалось именование — очень многие души помнили лишь что-то одно, обычно первое имя — и только потом сообразил. Вэнь Нин, Вэнь Цюнлинь, Призрачный Генерал… Верно, он ведь тоже был трофеем ордена Цзинь. Его прах торжественно развеяли над Безночным Городом, карая за смерть наследника Цзинь, но, видимо, Цзинь Гуаншань посчитал казнь недостаточной местью. Или повлияла жажда проникнуть в тайны темного пути?

«Что не дает тебе идти дальше?» — этот вопрос можно было и не задавать: когда тело в таком состоянии, не освободится ни одна душа.

Дух ненадолго задумался.

«Молодой господин Вэй», — наконец ответил он.

«Он использовал темный путь, чтобы не дать тебе переродиться?» — Лань Сичэнь, еще в Облачных Глубинах начавший понемногу симпатизировать Вэй Усяню, несколько оторопел.

«Если я уйду, в Поднебесной не останется никого, кто будет радоваться ему, а не желать убить, — пояснил Призрачный Генерал. — Я не должен этого делать».

Получается, Призрачного Генерала держали в застенках долг и теплые чувства к Вэй Усяню. Подобной преданностью нельзя было не проникнуться.

«Вэй Усянь давно мертв», — это противоречило сути, но тайну брата Лань Сичэнь намеревался беречь до конца. А Призрачный Генерал одним своим присутствием рядом с Сун Вэнем подвергнет того опасности разоблачения.

«Мне рассказывали об осаде Луаньцзан, — мелодия циня изменилась, наполнившись глубокой печалью. — Но я чувствую душу молодого господина Вэя. Он счастлив сейчас, где бы он ни был».

Лань Сичэнь порадовался, что в темноте никто не увидит его покрасневших щек. Когда он покидал Облачные Глубины, брат вел себя решительно: заручился разрешением главы ордена и ознакомился с кое-какими книгами, предназначенными для спутников на тропе самосовершенствования. Только ленту отдать не успел, но это явно было ненадолго. И, судя по словам Призрачного Генерала, Ванцзи уже исполнил свою мечту.

«Если Вэй Усянь теперь счастлив, ты волен уйти», — сыграл Лань Сичэнь.

«Молодого господина Вэя многие захотят убить даже в следующем перерождении. Уничтожить душу. Я буду его беречь. Пожалуйста, помогите мне».

«Как помочь?» — удивился Лань Сичэнь. Опасную нечисть следовало упокоить, но Призрачный Генерал явно просил не об этом. Еще десяток дней назад Лань Сичэнь не испытывал бы сомнений, но время, проведенное с дагэ, изрядно подточило его решимость. Если даже с расколотой душой можно постепенно восстанавливать здравость рассудка, вспоминать близких и не нападать без причины… А у Призрачного Генерала душа была цельной. И при жизни Вэй Усяня он действительно вел себя как человек.

«Собрать мое тело. Я почти вырвался из плена, когда почувствовал молодого господина Вэя, но эти люди успели первыми и расчленили меня. Просто сложите вместе разрубленные части, они прирастут сами. Тогда я смогу жить дальше».

Неудивительно. Пусть душа Призрачного Генерала и не испытывала тех мучений, что выпали на долю дагэ, подобное состояние не приносило ей удовольствия. Лань Сичэнь и сам не смог бы оставить кого-либо в столь прискорбном положении. Хотя бы оборвать тягостное существование — но для Призрачного Генерала оно, похоже, не было таковым… Лань Сичэнь мотнул головой. С этими созданиями Вэй Усяня ничего не поймешь. Любой дух захочет уйти на перерождение или отомстить обидчику, но не продолжать жить, словно обычный человек. А Призрачный Генерал явно предпочел бы последнее. Впрочем, часть его просьбы можно было выполнить быстро и безопасно.

Несколькими взмахами меча Лань Сичэнь освободил от цепей конечности Призрачного Генерала и приставил их к торсу. Теперь безголовое тело удерживала лишь широкая полоса металла, уходящая концами глубоко в стену. И точно так же, как и дагэ, Призрачный Генерал не попытался напасть, хотя легко достал бы Лань Сичэня свободной рукой.

«Спасибо. Так гораздо лучше», — от короткой мелодии неловкость стала только сильнее. Ему ведь нужно упокоить хищную нечисть, а не помогать ей освободиться! Это, в конце концов, его долг как заклинателя. Призрачный Генерал опасен, он убил прежнего наследника Цзинь и многих адептов. Хотя теперь Лань Сичэнь не особенно верил в то, что Вэй Усянь специально заслал в Башню Кои своего самого сильного воина. Зачем? Отомстить? Он сумел бы сделать это куда страшнее, что и доказал потом в Безночном Городе. Наверняка Вэнь Цюнлиня, пришедшего с повинной, уже тогда попытались подчинить или исследовать, чем и вызвали приступ ярости.

Следует все же выяснить суть творящихся здесь темных дел — а затем отпустить несчастного заклинателя из клана Вэнь навстречу новому перерождению. Хотя бы для спокойствия и безопасности Ванцзи.

«Кто эти люди, жившие здесь? Чем они занимались?» — продолжил Расспрос Лань Сичэнь.

«Исследовали меня. Пытались сделать так, чтобы я подчинялся, — в звуках циня послышалось недовольство. — Много времени выпало из моей памяти. Возможно, у них получилось. Не помню».

«Они из клана Цзинь?» — наиграл Лань Сичэнь.

«Думаю, что да, но доказательств у меня нет. Эти люди не носили клановых одежд, не называли имен, а руководил здесь темный заклинатель. Очень плохой человек».

Вот как. Что ж, звучало логично: глава Цзинь обязан был проявить осторожность. Значит, еще и темный заклинатель. Притом сильный и талантливый, если смог восстановить, пусть и не до конца, Печать Преисподней.

Лань Сичэнь уже коснулся струн для следующего вопроса, когда дверь в камеру вздрогнула и распахнулась, будто и не была надежно заперта. И сразу же почти незаметное колебание ци превратилось в ярчайшую вспышку.

Замерший с гуцинем на коленях Лань Сичэнь успел сомкнуть веки, но не прикрыть лицо рукавом — и на какое-то мгновение оказался совершенно ослеплен. Он вскочил, отшатнулся в сторону, призывая Шоюэ. С ладони слетели несколько оглушающих талисманов: наугад, на звук и движение воздуха. Пару вздохов бы продержаться! Тогда и зрение восстановится, и ци, взбаламученная резком обрыванием Расспроса, придет в порядок…

Отбиться не вышло: что-то сбило Лань Сичэня с ног, спеленало смутно знакомой ци. Ну да, конечно. Это обездвиживающим талисманам не пробить клановую защиту, а вот сеть небесного плетения сработала надежно. Рядом мелькнула темная тень, замахнулась было — и шарахнулась от серебряного росчерка в воздухе. Сильнейшие из мечей заклинателей слушаются не руки, но мысли — и сейчас Шоюэ вился вокруг, не давая подойти к плененному хозяину.

Кое-как проморгавшись, Лань Сичэнь разглядел несколько силуэтов, но ци, отменно спрятанную, не ощутил вовсе. Впрочем, сложно было бы ожидать от темных заклинателей неумения скрываться. Интересно, это освобождение Призрачного Генерала подало им сигнал?

— Сбоку заходите! — отрывисто скомандовал один из отряда. — Подальше от мертвяка… и за мечом треклятым следите!

Шоюэ, прошедшему вместе с Лань Сичэнем не один год войны, пока хватало мастерства держать врагов на расстоянии. Однако сеть небесного плетения поддавалась лишь духовному оружию, и то не сразу — и, отозвав меч на эти короткие мгновения, Лань Сичэнь рисковал остаться без защиты. А для удачного удара по скованной, неспособной использовать ци добыче нужно куда меньше, чем два-три вздоха.

Впрочем, был и другой выход. Садясь играть, он не убирал в рукав цянькунь — и сейчас тот валялся почти под ногами у нападающих, отчетливо подрагивая. Дагэ справится: вряд ли у врагов найдется вторая сеть небесного плетения, а обычные талисманы его не удержат.

— Это Цзэу-цзюнь! — крикнул кто-то, и нападающие заметно сбавили прыть. Не ожидали увидеть здесь главу ордена? Поняли, что его смерть в любом случае будут расследовать?

Недолгое промедление дало время дернуться, оттолкнуться ногами от стены. Лань Сичэнь прокатился по полу, практически ложась на цянькунь. Получилось идеально: пальцами правой руки он дотягивался до завязок даже сквозь ячейки сети. Еще бы пару мгновений…

— Плевать, живым он опаснее! — завопил предводитель, и враги все вместе рванули вперед.

Лань Сичэнь извернулся червяком, пытаясь одновременно уклониться от нескольких мечей и распустить тесьму на цянькуне. Чье-то лезвие соскользнуло по сети небесного плетения, другое прошло мимо, еще два отбросил Шоюэ, а узел все никак не желал поддаваться на ощупь. Невольно Лань Сичэнь перевел взгляд на завязки, подцепил наконец нужную петлю — и тут же чувство опасности ударило набатом.

Ему не хватило крохотной доли мгновения. Проклятая сеть зацепилась за неровность пола, не дала откатиться — и один из клинков с хрустом прорвал отчаянно вспыхнувшую защиту.

Прямой колющий удар не сдержит никакая вышивка.

Тяжесть навалилась разом, опередив даже боль. Там, наверху, резкий свист Шоюэ сменился чьим-то хрипом, а давление чужой руки, разрывающее грудь изнутри, немного ослабло — и Лань Сичэнь все-таки сумел распустить завязки цянькуня. Едва ли на палец, но этого хватило с лихвой. Темную энергию, выплеснувшуюся наружу, он почувствовать еще успел, а вот крики нападающих стремительно отдалялись, будто скрываясь за дверями. Лань Сичэнь попытался было зажать пробитый бок, но это окончательно уронило его в темноту.

В себя он пришел от едва заметного покачивания. Каждый вдох отзывался болью и дурнотой, а ци почти не ощущалась. Да, он ведь ранен. Тяжело: меч вогнали сбоку между ребер, мало не насквозь. Но почему-то его так и не добили. Не смогли? Сочли мертвым? Нет, его же несут.

Перед глазами все отчаянно расплывалось, кроны деревьев сливались в сплошные полосы и пятна. Его несут? Да, несут на руках, притом бережно, почти не тревожа рану. Да, конечно. Он помнит. Ему помог дагэ. Пришел, пусть и в последний миг. И сейчас тащит его к целителю, встав на саблю и выжимая всю возможную скорость — поэтому ничего вокруг и не различить толком. Нестрашно, дагэ успеет. Он летает быстро, а в Цинхэ умелые целители… Лань Сичэнь попробовал войти в медитацию, но ци отказывалась подчиняться. Или просто не хватало сил? Похоже, дагэ будет очень недоволен…

***

Его тащило рекой, широкой и бурной, словно в разгар паводка, било ребрами об острые камни. Стоило взмахнуть руками, сверху наваливалась тяжесть бешеной воды, заливала легкие жгучей пеной. Сильный заклинатель может не дышать какое-то время, но не бесконечно долгое — и Лань Сичэнь отчаянно пытался вынырнуть, прорваться через мутные волны. Иногда чудилось: ему помогают, тянут к свету и воздуху, хватая то за запястье, то за край одежд. Иногда течение становилось столь яростным, что, казалось, утащит на глубину и самоуверенного спасителя.

Постепенно паводок слабел, утрачивал свою мощь и уже не так страшно давил на грудь. Удалось сделать вдох, потом другой. Над утихшей рекой мерно качалось темно-золотистое небо… нет, все же потолок.

Какое-то время Лань Сичэнь просто лежал, бездумно уставившись на деревянные балки. Мысли еще мутились, и он все не мог понять, как река принесла сюда его тело. Или тот, кто взялся рыбачить в дни половодья, выудил-таки свою странную добычу?

— Глава Лань пришел в себя, — почти неслышно прозвучало в стороне.

Рядом кто-то был? Тот человек, вытащивший его из воды? Лань Сичэнь хотел повернуть голову, но даже это простое действие вызвало прилив слабости. Веки стремительно тяжелели.

— Эргэ? — смутно знакомый голос уже отдалялся, его заслонял шум реки. — Эргэ…

Река снова обняла его тело тысячей рук, стиснула в жадной хватке — но течение заметно ослабело, больше не швыряло щепкой на перекатах. Быть может, вскоре вода и вовсе спадет?

Новое пробуждение вышло легче. Голова стала яснее, мир колебался чуть меньше, даже получилось сообразить: он уже не в реке и не на берегу. Перед глазами стояли все те же потолочные балки, густо покрытые резьбой. Кажется, его вытащили и теперь лечат. Не в Гусу: Лань Сичэнь с запозданием вспомнил, что покинул родной орден несколько дней назад. Цинхэ? Ланьлин? Юньмэн? Из-за слабости никак не выходило разглядеть хоть где-нибудь символы клана. В какой-то момент неясное пятно на балке обернулось хищным вэньским солнцем, и Лань Сичэнь мотнул головой, прогоняя наваждение. Он точно помнил: орден Вэнь давно уничтожили.

Резкая боль, перечертившая грудь, заставила сумрачную муть отдалиться. Верно. Он не тонул, а был ранен. В тайном убежище на севере Ланьлина, а дагэ его вытащил… ох, нет. Дагэ мертв. Дагэ переродился нечистью и теперь живет у него в рукаве. Но как же он сам оказался здесь — и, к слову, где именно?

В следующий миг Лань Сичэнь не смог сдержать облегченной улыбки: потолок заслонило лицо А-Яо. Он в Ланьлине.

— Эргэ! — почти вскрикнул тот. — Ты очнулся! Прошу, не говори ничего, ты очень серьезно ранен.

Спорить Лань Сичэнь и не пытался: боль, прокатившаяся по телу от неосторожного движения, еще не утихла. Похоже, чужой клинок повредил ему легкие, оттого и удушье чудилось. Да и сейчас каждый вдох давался с некоторым трудом.

Сбоку обозначилось движение: А-Яо осторожно присел рядом и коснулся плеча Лань Сичэня.

— Все будет в порядке, эргэ, — сказал он. — Теперь все точно будет в порядке. Ты обязательно поправишься, раз пришел в себя.

Стоило спросить, сколько прошло времени и где дагэ, но попытка вспомнить нужные знаки языка войны вызвала мгновенно накатившую усталость. Уже засыпая, Лань Сичэнь почувствовал, как А-Яо осторожно устраивается неподалеку, привычно обхватив его запястье там, где удобнее всего считать пульс.

Как неловко вышло. Всех переполошил, да и вернуться к поискам теперь выйдет нескоро…

Когда он очнулся снова, старший целитель Башни Кои подтвердил: действительно, нескоро.

— Вам и так очень повезло, глава Лань, — пояснил он. — Дважды повезло: во-первых, живым довезли, во-вторых, знали, куда идти.

Вопросительный взгляд Лань Сичэня не остался без ответа.

— Вас нашли неподалеку от Башни Кои, в получасе лету. Отряд заклинателей заметил фейерверк ордена Лань.

Но ведь он никого не звал на помощь. Лань Сичэнь прекрасно понимал: сам он не выбрался бы даже из подземелья, не говоря уже о том, что до главной резиденции ордена Цзинь по расчетам оставалось не меньше четырех часов пути. Получается, кто-то его вытащил?

— Похоже, что рядом оказался человек, не чуждый целительству. Не заклинатель, иначе он сделал бы куда больше, чем всего лишь остановил кровь, но кто-то сведущий. Вас смогли донести до обжитых мест, почти не усугубив положения, а это, поверьте, задача не из простых.

Услышанное порядком удивляло. Даже если кто-то, ведомый любопытством, заглянул в то подземелье и решил помочь, как он сумел дотащить свою ношу почти до Башни Кои? Лань Сичэнь и сам неплохо разбирался в искусстве исцеления и, немного придя в себя, вполне понимал: перевозить его можно было только на носилках и крайне бережно. Судя по тому, как перехватывало грудь и сейчас, в мощных поддерживающих печатях, меч пробил ему оба легких, чудом миновав сердце. Такой удар грозил смертью даже сильному заклинателю и оставлял целителю не слишком много времени. Полчаса, час — а потом раненый бы просто задохнулся. Но этого не случилось. Значит, повлияло что-то еще.

— …не рассчитал сил, — бормотал про себя старший целитель Башни Кои, аккуратно меняя иглы у основания шеи Лань Сичэня. — Темная энергия убивает, но в определенном количестве заставляет тело замереть, застыть. Хорошо еще, это известно немногим…

Повернув голову к целителю, Лань Сичэнь как мог выразил внимание к его словам.

— Вас ранил темный заклинатель, глава Лань, — пояснил тот. — И при этом пропустил через клинок темную энергию: по всей видимости, сомневался, что обычного удара будет достаточно. Однако он немного не рассчитал дозу. Вместо того чтобы мгновенно убить вас, она лишь предельно замедлила все жизненные процессы. Весьма удачное стечение обстоятельств.

Старший целитель пожевал губами и, поменяв еще несколько игл, добавил:

— Еще некоторые проклятия так действуют… Простите, глава Лань, совсем я заболтался. Вы же и сами об этом знаете.

Лань Сичэнь не ответил: под мерное бормотание слишком легко засыпалось.

Обыкновение закрывать глаза после чересчур короткого бодрствования, изрядно надоевшее Лань Сичэню, несколько ослабело лишь спустя пару дней. Тогда же простейшие размышления перестали требовать предельной концентрации. Сил постепенно прибавлялось, сознание приходило в ясность — и, конечно, пробудилась тревога.

Во-первых, никак не давал о себе знать дагэ. Конечно, ему хватило бы разумности понять, что в резиденции великого ордена лучше вести себя тихо, пока не развеяли, — но что если это уже произошло, просто раненого не решились тревожить дурными новостями? Впрочем, дагэ мог сообразить сбежать еще раньше, до прибытия в Башню Кои. Признаться, Лань Сичэнь весьма на это надеялся: ведь господин старший целитель не говорил, что с ним видели какую-либо нечисть.

Во-вторых, его всерьез волновал А-Яо. Когда бы Лань Сичэнь ни приходил в себя, А-Яо был рядом. Иногда сидел на краю широкой постели, чаще лежал сбоку, шептал что-то бессвязно-успокаивающее, гладил по руке. И за все время, которое Лань Сичэнь мог вспомнить ясно, не отходил ни на миг, хотя и сам уже выглядел откровенно плохо. Их прошлая встреча состоялась лишь два десятка дней назад — но с тех пор А-Яо изрядно осунулся, побледнел и даже, кажется, исхудал. Нужно было срочно выяснить, что с ним, вот только целители все еще не разрешали Лань Сичэню произносить больше нескольких слов подряд. Правильно не разрешали: даже это изрядно утомляло. Но с А-Яо требовалось что-то делать уже сейчас!

Третьим подняло голову беспокойство за Ванцзи. Порой Сичэнь ловил в полусне звуки знакомого гуциня, разбирал отдельные отрывки мелодий: целительных, придающих сил, приводящих в порядок ци. Вероятно, А-Яо сразу же сообщил в Гусу о произошедшем, и Ванцзи тут же прилетел в Башню Кои. Но это означало, что его возлюбленный остался без пригляда. Не случится ли так, что Ванцзи вернется — а Вэй Усянь уже попал в беду? Нет, решительно, нужно было скорее выздоравливать!

На следующий день Лань Сичэнь счел себя достаточно набравшимся сил для разговора. А-Яо, как обычно, прилег рядом — и потому поворачиваться или привставать, чтобы привлечь его внимание, не пришлось. Хватило легкого движения кистью.

— Эргэ? — А-Яо тревожно заглянул ему в лицо. — Тебе хуже? Позвать целителя? Или воды принести?

Лань Сичэнь качнул головой.

— А-Яо. Что с тобой… происходит?

— О, я в порядке, эргэ! — широкая улыбка почти не скрывала притаившейся в уголках глаз усталости. Тяжелой, мучительной. В ордене Цзинь беда?

— Нет. Чувствую… скажи.

— Просто временные трудности, эргэ. Это скоро пройдет. Через несколько дней, — А-Яо не хотел говорить.

— Что-то плохое… в клане? — продолжил расспросы Лань Сичэнь. В груди уже копилась тяжесть, но почему-то казалось, что выяснить все стоит как можно скорее.

— Нет, нет! — мягкая ладонь коснулась губ Лань Сичэня и тут же отдернулась, как от ожога. — Прошу, эргэ, молчи. Тебе сейчас вредно разговаривать.

— Это… из-за меня?

— Все в порядке, эргэ, — если бы сказанное было правдой, А-Яо не выглядел бы так измученно.

С некоторым усилием подняв руку, Лань Сичэнь обхватил его запястье. А-Яо отчего-то замер, и, прежде чем он прервал касание, Лань Сичэнь успел уловить главное. Пульс был слишком слаб и тонок для сколько-нибудь здорового заклинателя: даже заработавшего истощение, даже вычерпавшего себя до дна. Разве что он делал это каждый день пару недель подряд, но целители Башни Кои никогда не допустили бы подобного.

— Скажи… целителям. Ты… не в порядке.

— Они знают, эргэ, скоро все пройдет, правда! — А-Яо горестно приподнял брови.

— Это… проклятие? Яд? — Лань Сичэнь сконцентрировался было на диагностической технике, но ци слушаться не желала. Только болезненно вспыхнула в висках — и тут же в комнату торопливо вошел целитель.

— Не проклятие и не яд, — неодобрительно произнес он. — Глава Цзинь страдает исключительно из-за собственного упрямства, хотя любая необходимость в том уже исчезла.

— И разъяснять это вовсе нет нужды, — в голосе А-Яо блеснула мягкая сталь. — Я отдаю должное вашему безграничному мастерству, но предпочту для уверенности выждать еще хотя бы несколько дней.

— Прошу прощения, глава Цзинь, — кажется, серьезный тон не возымел ровным счетом никакого успеха. — Однако ваше здоровье каждый целитель ордена ценит превыше всего прочего.

— Что… с А-Яо? — Лань Сичэнь посчитал момент весьма удачным.

— Последствия одного ритуала, — вздохнул А-Яо, решивший, что лучше признаться самому. — Так было нужно, эргэ! И это не принесло мне вреда, только усталость. И, возможно, даже пользу: от подобных тренировок мое самосовершенствование наверняка улучшится.

— Было нужно, — не стал спорить целитель. — Но сейчас глава Лань уверенно держится сам, его жизнь давно вне опасности. Ритуал лишь попусту пьет ваши силы, глава Цзинь. Его необходимо завершить в кратчайший срок, иначе это станет небезопасно уже для вас.

Не то чтобы его слова успокоили Лань Сичэня, однако заводить разговор вновь он поостерегся: голова и так начинала понемногу кружиться. Впрочем, вливание ци и массаж активных точек заметно взбодрили, а дурная тяжесть, сдавившая грудь, несколько отдалилась.

— Глава Лань, наращивать нагрузку стоит постепенно, — мягко укорил его целитель. — Пока что вам вредны долгие беседы.

Когда он покинул комнату, Лань Сичэнь повернул голову и требовательно посмотрел на А-Яо.

— Хорошо, хорошо, эргэ, — вздохнул тот. — А то ведь так и будешь спрашивать. Это один из ваших клановых ритуалов, для лечения. Ты мне как-то рассказывал о нем после войны, а я и запомнил. Понимаешь, когда тебя только привезли… ты не справлялся. Очень уж серьезные раны, да еще и темная энергия… В ином случае я не осмелился бы касаться ваших клановых техник! У меня просто не было выбора, эргэ!

Лань Сичэнь постарался успокоить его ласковой улыбкой. Конечно, разве можно обвинить А-Яо в чужой неосторожности, повлекшей за собой такие последствия? Он ведь сам подставился под клинок. Вспомнить бы еще, чем же воспользовался А-Яо! Они многое обсуждали после победы, но, кажется, никаких действительно секретных техник Лань Сичэнь не выдавал. Кроме Омовения, конечно, но это было совсем другое: тогда они вместе пытались помочь дагэ.

— …учитель Лань приехал очень быстро, на исходе первых суток, — продолжал тем временем А-Яо. — Он не был рад, но провести ритуал согласился.

— Ритуал? — повторил Лань Сичэнь.

— Нить жизни, — со вздохом сознался А-Яо. — Передает часть жизненных сил от одного заклинателя другому. Я сейчас подпитываю тебя, эргэ — вот и устаю быстро. Ничего страшного.

Ничего страшного! Лань Сичэнь оглушенно прикрыл глаза. Иногда идеальная память А-Яо оказывалась несколько… некстати. О да, этот ритуал работал безотказно, но клановой тайной стал совсем не из-за жадности ордена Лань. Слишком уж высокие требования он предъявлял к заклинателю, решившемуся его провести. Да, Нить жизни позволяла удерживать раненого при сколь угодно тяжелом состоянии, отдавая ему силы и забирая толику боли и усталости. Даже дагэ во время последнего приступа можно было бы помочь… недолго. Пока не исчерпает себя держащий. Если же до конца отсрочки раненый не оправлялся достаточно, чтобы выжить без притока сил извне, то, умирая, он неизбежно тянул за грань и своего спасителя. Но вовсе не это заставило старейшин ордена Лань запретить Нить жизни: ведь затраты легко рассчитать, а ритуал — завершить вовремя, прежде смерти обоих участников. Плохо было другое.

Нить жизни убрали из трактатов из-за побочного действия, обнаруженного пару веков назад. Тогда ее использовали очень часто: и после тяжелых ночных охот, и во время клановых междоусобиц. Вот только вскоре оказалось, что удачно проведенный ритуал навсегда связывал судьбы отдававшего жизнь и принимающего ее. Эти узы проявлялись по-разному, но редко приносили счастье. Пути, соединенные насильно, изгибались против воли небес, вновь и вновь сталкивая злополучных заклинателей. Иногда те просто убивали друг друга, неосознанно пытаясь разорвать ставшую мучением связь. После десятка смертей и изломанных судеб Нить жизни внесли в список запретных ритуалов, открытых лишь главам и старейшинам ордена, но не забыли — и однажды Лань Сичэнь сам рассказал А-Яо о малоизвестном способе спасти раненого.

Теперь было ясно, почему тогда, в реке ему раз за разом чудилась надежная хватка у себя на запястье. Как только у А-Яо достало сил? И как он решился на такой риск?

— Это… опасно, — едва смог произнести Лань Сичэнь. — Судьба…

— Думаю, большой беды ждать не стоит, эргэ, — принужденно улыбнулся А-Яо. — Мы ведь названые братья, мы и без того крепко связаны. В таких случаях ритуал влияет меньше. Даже учитель Лань согласился, что это допустимо.

На душе у Лань Сичэня посветлело: действительно, как он мог забыть! Лишь поэтому Нить жизни еще иногда применяли: для людей, уже соединивших судьбы, она была относительно безопасна. Спутники на тропе самосовершенствования, близкие родственники, побратимы… Впрочем, длить ритуал без меры и подвергать А-Яо ненужным страданиям все равно не стоило.

— Окончишь… сегодня, — решительно сказал Лань Сичэнь. — Мне… уже лучше.

— Ох, эргэ, давай хотя бы завтра, — вздохнул А-Яо. — Тебе каждый лишний день на пользу будет.

Судя по тому, что он почти не возражал, завершать действительно стоило без промедления. Но спорить из-за одного дня Лань Сичэнь уже не стал, до предела вымотанный разговором и тревогами.

***

Для завершения ритуала его участникам вовсе не требовалось находиться в сознании: только третий заклинатель, размыкающий незримые узы, прилагал к этому усилия. Потому проснулся Лань Сичэнь от резко всколыхнувшейся боли, которая, впрочем, быстро пошла на спад. Судя по затихающему перебору струн, в комнате был Ванцзи. Когда совсем близко порывисто вздохнул А-Яо, Лань Сичэнь осторожно повернул голову, нашаривая его взглядом.

— Все в порядке, эргэ, — с толикой усталости произнес А-Яо. Изможденность еще не ушла с его лица, но сейчас он наверняка испытывал сильное облегчение: боль Лань Сичэня теперь принадлежала лишь ему самому.

— Ванцзи?..

— Ритуал завершен, — спокойно произнес тот. — Связь разомкнута.

Не разорвана — это, возможно, не по силам даже смерти. Лань Сичэнь не сдержал умиротворенной улыбки. Небеса воистину благословили его, даровав таких братьев. А-Яо, Ванцзи, дагэ…

— …чувствую себя достаточно хорошо, — решительный голос А-Яо прорвал пелену дремы, в которую уже проваливался Лань Сичэнь.

— Глава Цзинь, вам следует отдохнуть, — увещевающий голос заставил Лань Сичэня подавить смешок. Когда он готовился к поискам дагэ, Лань Чжушоу точно так же уговаривал Цзян Ваньиня здраво оценивать свои силы и не напрягаться сверх меры. Впрочем, тут дело было куда серьезнее: А-Яо, несмотря на очевидную поддержку целителей, чересчур долго находился на грани истощения. Лань Сичэнь уже собрался вмешаться, но этого не понадобилось: А-Яо не обладал несгибаемым нравом главы Цзян, да и свое тело любил куда больше него — и довольно быстро отправился в соседние покои.

Оставшись наедине с братом, Ванцзи положил руки на гуцинь, выпуская на волю первые ноты целительной мелодии. Лань Сичэнь, однако, протестующе дернул кистью: Прохлада для сердца была не только лечебным, но и отличным снотворным средством. Ванцзи, послушно остановившись, бросил на него вопросительный взгляд.

— Все ли благополучно… в Гусу? — уже восстановившееся дыхание без помощи А-Яо снова ослабло, не позволяя произносить длинные фразы.

— Да, — лицо Ванцзи дивно и радостно озарилось изнутри. — Все хорошо.

На сердце у Лань Сичэня потеплело. С Ванцзи и его неугомонным спутником на тропе ничего не случилось. Их не разоблачили, Вэй Усяня не выгнали из Гусу, а глава Цзян смирил ярость и не заявил на весь мир о возрождении Старейшины Илина. Что ж, Лань Сичэнь давно подозревал, что широко известная ненависть Цзян Ваньиня таит под собой куда более сложные чувства.

Оставалось только выяснить судьбу дагэ — и она, признаться, тревожила Лань Сичэня сильнее прочего. Он приходил в себя достаточно часто, чтобы видеть: в Башне Кои не было серьезных происшествий. Ци вокруг не взбаламутилась от боевых печатей, в покои целителей не приносили новых раненых. Получается, либо дагэ все это время прятался, либо его уничтожили быстро и незаметно… Ох, а ведь скрываться он бы наверняка не смог: не стерпел бы А-Яо так близко, кинулся бы прямо из рукава! Неужели надежды почти нет?

— Знаешь ли… что с дагэ? — прошептал Лань Сичэнь.

— Нет, — покачал головой Ванцзи. — Его не видели здесь.

Это уже было обнадеживающей новостью: о существе такой силы, да еще и сумевшем незаметно пробраться в резиденцию ордена, говорили бы долго, а Ванцзи умел и слушать, и делать выводы.

— Однако наследник Цзинь в последние дни недоволен собственной охраной, — продолжил брат. Ну да, повторная охота на горе Дафань уже наверняка завершилась, а Цзинь Жулань вернулся домой. — Он заметил какую-то нечисть в Башне Кои, но охрана ничего не нашла. Глава Цзинь распорядился заменить людей.

Не нашла! Лань Сичэнь тяжело выдохнул: облегчение оказалось сокрушительным. Дагэ был в порядке хотя бы некоторое время назад, его душа восстановилась достаточно, чтобы смирить пронесенную через посмертие ярость и догадаться, что он не справится с целым орденом заклинателей. И дагэ не навредил А-Яо, чего Лань Сичэнь очень боялся: как после такого смотреть в глаза младшему брату? Это ведь он пронес в Башню Кои опасную нечисть, да еще и скрыл идущие от нее эманации темной энергии!

— Спасибо, — тихо произнес Лань Сичэнь.

Невозмутимо наклонив голову, Ванцзи снова заиграл Прохладу для сердца. Теперь Лань Сичэнь уже не противился ее действию, позволив себе легко улететь в сон. А следующее пробуждение принесло еще большую радость: из туманного марева его выдернула негромкая возня на собственном одеяле. То ли целители уже побывали здесь, то ли Лань Сичэнь проснулся чересчур рано, но в комнате сейчас не было ни одного человека — и дагэ спокойно, где-то даже по-хозяйски устраивался на его постели.

— Доброе утро, — с улыбкой шепнул Лань Сичэнь. Невероятная легкость переполняла тело, вытесняя последние остатки боли. Дагэ не пострадал из-за его оплошности. Разве что наруч немного сбил набок: видимо, часто прятался в узких местах.

Стоило подать голос, дагэ моментально скользнул ближе, беспокойно перебирая пальцами. Если бы он мог говорить, наверняка много хорошего сказал бы своему непутевому младшему брату, ухитрившемуся столь неудачно подставиться. А так ему лишь порывисто сжали запястье. Дагэ волновался…

— Прости… Я скоро поправлюсь.

Лань Сичэню сразу же прикрыли рот: дагэ явно подслушал рекомендации целителей и твердо намеревался добиться их выполнения.

— Будь осторожен, — добавил Лань Сичэнь, уже касаясь губами ладони дагэ.

«Да, — дернул тот пальцами. — Опасность, враг».

Одно благоразумие удержало Лань Сичэня от глубокого вздоха. Увы, дагэ был все еще полон ярости на А-Яо. Просто, имея на руках раненого и беспомощного брата, которому могли помочь лишь в Башне Кои, он предпочел затаиться. Впрочем, и это казалось чудом, ниспосланным небесами: разве обычная нечисть способна на такое? Если только Призрачный Генерал…

Искра печали кольнула Лань Сичэня изнутри: ведь Призрачный Генерал так и остался в подземном укрытии, прикованный к стене. Сомнительно, что его сумели уничтожить, но, скорее всего, вернули в прежнее состояние, вновь расчленив тело и причинив недопустимые страдания. Нужно было срочно рассказать А-Яо про темные дела, творящиеся на его земле, но Лань Сичэнь не без оснований полагал, что не выдержит долгого разговора. Разве что попросить прибор для письма?

Медлить с этим вопросом, тем не менее, не следовало. Тот, кто позволил темным делам твориться в Ланьлине и после смерти Цзинь Гуаншаня, наверняка знает о случившемся и предпримет все возможное, чтобы правда не просочилась наружу. Если из нападавших выжил хоть кто-то, он обязательно доложил своему покровителю. Если же дагэ расправился со всеми, то исчезновение целого отряда, посланного в убежище, не могло не вызвать подозрений. Так или иначе, неведомому злоумышленнику с лихвой хватило времени, чтобы замести следы. Неупокоенных уничтожили, Призрачного Генерала перевезли в другое место, но пропажа бумаг из той комнаты-библиотеки не осталась бы незамеченной. Что если и его одежду уже обыскали? Это было вполне возможно. Бездонные рукава, как правило, открывались не одному лишь хозяину, иначе после смерти владельца любые запасы пропадали окончательно, а ведь многие носили с собой столько, что хватит на пару домов! Правда, рукав, в котором предпочитал прятаться дагэ, Лань Сичэнь еще в Гусу закрыл от посторонних — ради их же безопасности, — но сейчас он никак не мог вспомнить, туда ли складывал бумаги.

От тягостных мыслей его отвлекло неожиданно смущающее прикосновение: дагэ, должно быть, решил спрятаться, но в нижнем ханьфу Лань Сичэня рукава никогда не подвергались зачарованию. Дагэ же опрометчиво сунулся сразу глубоко, достав до плеча, — и теперь возился, пытаясь выбраться из ловушки, не поранив кожу и не порвав ткань. От этакого зрелища и от щекотки, волной прошедшейся по руке, Лань Сичэнь едва сдержал смешок. Он осторожно ухватил дагэ за торчащую снаружи часть и помог высвободиться, мимолетно обрадовавшись, что боль почти не усилилась. Быть может, ему скоро разрешат встать?

Теперь дагэ устроился у здорового бока, чем вызвал некоторое беспокойство: а вдруг не успеет скрыться от целителей? Или кинется атаковать, если поблизости окажется А-Яо или если Ванцзи опять станет играть лечебные мелодии? Но опасения не оправдались: когда его снова потревожили, дагэ рядом уже не было. Вероятно, за время болезни Лань Сичэня он отлично научился избегать лишнего внимания.

Тело заклинателя, всю жизнь приближавшего себя к совершенству, переносит без осложнений самые тяжелые раны, а однажды отойдя от края, выздоравливает стремительно. Поэтому у Лань Сичэня были некоторые основания надеяться, что его пребывание в Башне Кои не затянется уж очень надолго. И действительно, после тщательного осмотра ему позволили пусть не вставать, но хотя бы садиться на постели. Взять кисть, тушечницу и установить рядом походный столик целитель также разрешил, и даже А-Яо успел вполне оправиться от ритуала. А вот поделиться произошедшим в подземном укрытии оказалось тяжело: столько писать пока явно не стоило. Когда Лань Сичэнь дошел до боя, грудь перехватывало уже всерьез, и А-Яо постоянно порывался уложить его на постель, поэтому он позволил себе опустить то, что случилось после беседы с Призрачным Генералом. Это сражение было весьма поучительным, но подробно разобрать его можно и позже.

Рассказ, уместившийся на небольшом свитке, А-Яо читал долго, то и дело едва заметно меняясь в лице: таких вестей не выдерживал даже его отточенный самоконтроль.

— Ох, эргэ, — наконец нарушил он тягостное молчание. — Какое счастье, что ты выжил. Иначе это ужасное наследство вышло бы на свет в самый неподходящий момент.

С последним было трудно поспорить. Уединенная долина в густом лесу, вдали от больших дорог… Это в Цинхэ и предгорьях Гусу люди осваивают любой сколько-нибудь плоский клочок земли. В Ланьлине же места хватало всем. А без чутья дагэ ни один заклинатель не заподозрил бы неладного, даже пролетев прямо над крышами.

— Я немедля пошлю людей проверить, — оба они понимали, что, скорее всего, найдут лишь голые стены. — И прошу тебя, эргэ, позволь мне ознакомиться с документами. Они могут выдать если не руководителя этого кошмара, то хотя бы упомянутого Призрачным Генералом темного заклинателя.

— Ты кого-то… подозреваешь? — Лань Сичэню мнилось, что подробности истории не стали для А-Яо откровением. Он очень умен, о многом мог догадаться сам — и выглядел сейчас чересчур удрученно даже для того, в чем ордене вдруг обнаружилась подобная мрачная тайна.

— Да, — А-Яо тяжело опустил голову. — Один человек… любил убивать подобным образом. Чтобы не сразу, а на руках у близких и несмотря на все их усилия. По крайней мере, он рассказывал о таких случаях.

— Я не умер, — Лань Сичэнь мягко коснулся запястья А-Яо. — И меня принесли.

— Принесли, — А-Яо саркастически дернул уголком рта. — Но этого благодетеля, столь сведущего в лекарском искусстве, никто не видел. Эргэ, ну откуда в такой глуши целитель, да еще и не заклинатель? Боюсь, ты прибыл к Башне Кои на руках того же самого человека, что пронзил тебя мечом. Подобные шутки в его вкусе. Только он не знал о Нити жизни и не предугадал, как будет действовать твой орден. Учитель Лань отправился в путь, едва получив дурную весть, и успел провести ритуал, а Ханьгуан-цзюнь до сих пор не жалеет ни времени, ни ци на целительные мелодии. Если бы орден Лань отреагировал так, как поступает в подобных случаях орден Цзинь, тебе бы не смогли помочь.

Печаль с его лица хотелось стереть. Конечно, старейшин Башни Кои и в самом деле зачастую больше тревожило собственное благополучие, чем интересы клана, но разве в этом виноват А-Яо?

— Ты бы справился… и без брата и дядюшки, — возразил Лань Сичэнь. — В ордене Цзинь… отличные целители.

— Нет, эргэ, — А-Яо почти шептал. — У тебя было задето сердце. Едва-едва, но этого бы хватило. И пробиты оба легких. И отравление темной энергией, отмеренной с невероятной точностью.

— Чтобы умер лишь… спустя несколько часов?

— Да, эргэ. Убивать тебя именно так стал бы только один человек, — А-Яо напряженно переплел пальцы. — Когда-то я считал Сюэ Яна другом. Он не мог не знать, как я отношусь к тебе, эргэ, но все равно сделал то, что сделал.

— Сюэ Ян… он жив? — Лань Сичэнь удивился. Про эту историю многие уже успели забыть: считалось, что прах человека, уничтожившего целый клан, давно разнесся по ветру.

— Я был уверен в обратном, но похоже, что да, — вздохнул А-Яо. — Когда мой отец принял решение о его казни, я не смел противиться. Ведь было столько доказательств, да и сам Сюэ Ян ничего не отрицал… Потом смертный приговор заменили на заключение в подвалах Башни Кои, но об этом ты и так знаешь.

Лань Сичэнь знал. Именно из-за случившегося дагэ крепко рассорился с А-Яо, а искажение ци начало стремительно развиваться. А вскоре после его смерти казнили и Сюэ Яна — по крайней мере, он думал, что казнили. Выходит, все же нет?

— Я не сразу догадался, эргэ, — продолжал А-Яо. — Сюэ Ян любил рассказывать о самых ужасных вещах без разбору, будто он совершал все это еще вчера. Даже мне не каждый раз удавалось отличить в его речи правду от бахвальства, а мечты когда-нибудь отомстить обидчикам — от четких и продуманных планов.

— Он был… темным заклинателем?

— Был. Но ведь далеко не все темные заклинатели творят зло без причины или теряют разум, как Старейшина Илина! И я не считал выбранный Сюэ Яном путь основанием для разрыва дружбы, — А-Яо вскинул взгляд, будто защищаясь. — Наоборот, надеялся, что смогу вовремя заметить опасные признаки. А отец высоко ценил Сюэ Яна именно за его опыты, думал, тот сумеет восстановить Печать Преисподней или создать еще что-то подобное. Когда из-за напора дагэ прочие ордена слишком многое узнали о желаниях отца и начали задавать неудобные вопросы, Сюэ Яна предпочли казнить. Но я не смог смотреть на это: он все же был моим другом, эргэ. Позволил себе слабость…

Чуть повернувшись, Лань Сичэнь накрыл ладонью напряженные пальцы А-Яо. Страшно подумать, каково ему было тогда: еще недавно хоронили дагэ, а сейчас казнят друга. Окажись Сюэ Ян невиновен, А-Яо, разумеется, попытался бы что-нибудь сделать — но его вина была несомненна, а преступления многочисленны, и А-Яо не пошел против справедливости.

— В то время я не сомневался, что казнили именно Сюэ Яна, а не кого-то иного. Но когда тебя принесли в таком виде, я поневоле вспомнил его похвальбу, а твой рассказ окончательно подтвердил мои подозрения.

— Ты опознаешь… его почерк? — было бы недостойно без доказательств, на основе одних лишь умозаключений обвинять даже столь закоренелого преступника, как Сюэ Ян. Но бумаги из подземелья — это уже немалое подтверждение.

— Конечно, эргэ, — А-Яо принужденно усмехнулся. — Ты же знаешь, у меня хорошая память. Сейчас я велю принести твои одежды.

Когда служитель почтительно сложил на постель белое облачение, Лань Сичэнь с замиранием сердца подумал, что дагэ вполне может прятаться в его ханьфу прямо сейчас. Однако обошлось: из зачарованного рукава не тянуло даже эхом темной энергии. Вероятно, в Башне Кои дагэ нашел и иные укромные места.

На одежду главы ордена никто не посмел посягнуть — все было на месте. Уже по тому, как помрачнел А-Яо, едва бросив взгляд на сложенные в стопку листы, стало понятно: его предположения оказались верными.

— Но почему он… просто не уничтожил… следы? — спросил Лань Сичэнь. Убить его, поймать душу в цянькунь — и никто не нашел бы концов. Подземелье в заброшенном доме было на совесть скрыто и от людей, и от духов.

— Именно из-за этого я в первую очередь вспомнил о Сюэ Яне, — невесело усмехнулся А-Яо. — Такой уж он человек. Забудет и о приличиях, и о выгоде, и о собственной безопасности, лишь бы достичь желаемого тем способом, который счел наиболее красивым или страшным. Он смертельно ранил тебя, а затем дотащил до Башни Кои просто потому, что мог и хотел. А еще, должно быть, забавлялся, неся тебя на руках…

А-Яо резко замолчал, стиснув зубы.

— Не вини себя, — сказал Лань Сичэнь. — Разве ты хоть как-то… замешан в этом?

— Я не был на казни, эргэ, — горько возразил А-Яо. — А если бы пошел туда… Отличить подделку несложно, но я ничего не сумел бы изменить: это означало бы воспротивиться воле отца, а то и опозорить его перед другими орденами. И тем не менее мне кажется, что я виноват. Быть может, Сюэ Ян хотел таким образом отомстить мне? Он любил сначала разрушить все, что дорого его жертве, и лишь потом наносить последний удар. А на друзей, увы, хранят обиду дольше и сильнее, чем на незнакомцев.

Если бы не рана, Лань Сичэнь сыграл бы на флейте, унося печали А-Яо, — но сейчас это было невозможно, и в комнате повисло тягостное молчание. Конечно, стоило еще рассказать про дагэ, избавить его от необходимости скрываться, но Лань Сичэнь не нашел в себе сил окончательно добить А-Яо. Пусть дагэ подождет до утра, он ведь усмирил свою ярость и ни на кого не нападает.

Закаменевшие пальцы А-Яо потихоньку расслаблялись под ладонью, и Лань Сичэнь бездумно гладил и перебирал их, как совсем недавно касался дагэ во время перелета. Да, про дагэ он поговорит с А-Яо позже. Когда тот хоть немного оправится от ужасных вестей.

***

Назавтра А-Яо не появился: как пояснил целитель, занялся клановыми делами, пришедшими за последние дни в некоторый беспорядок. Лань Сичэнь немедленно почувствовал себя очень неудобно и, разумеется, отложил разговор, тем более что дагэ пока не подавал признаков беспокойства. Он явно избегал находиться в одной комнате с А-Яо, весьма искусно скрывался от целителей, но неким таинственным образом оказывался на постели Лань Сичэня всякий раз, когда тот был один. Вероятно, прятался в бездонном рукаве: после вчерашнего разговора с А-Яо служители не унесли из комнаты ланьское ханьфу. Чутью и слуху дагэ стоило доверять, поэтому Лань Сичэнь проводил часы в бездумном безделье, не боясь, что целители или Ванцзи застигнут его в не самой подходящей для раненого компании. Эманации темной энергии были настолько слабы, что не причиняли даже легкого неудобства, а объятия дагэ будто бы придавали сил безо всякого лечения.

Ванцзи в этот день приходил трижды. Играл целительные мелодии, прислушивался к пульсу, делился ци. Сложно было представить себе, сколько сил он уже потратил, поддерживая своего невезучего брата!

— Попробуй медитировать, — сказал Ванцзи вечером. — На восстановление.

Такая мысль приходила в голову и самому Лань Сичэню. Последствия отравления темной энергией уже не мешали управлять ци как должно, а медитация заметно ускорила бы его выздоровление. Он кивнул и привычно провалился в легкий транс, велев себе прерваться через палочку времени: для начала увлекаться не следовало.

— Все шло хорошо, брат, — сказал Ванцзи, когда Лань Сичэнь снова открыл глаза. — Ци двигалась правильно.

Его взгляд оставался тревожно-выжидательным, и через несколько мгновений Лань Сичэнь сообразил почему. Ванцзи уже дней десять постоянно находился в Башне Кои — и наверняка отчаянно беспокоился за своего возлюбленного. Было бы крайне жестоко задерживать его здесь и дальше.

— Отправляйся домой, — чуть улыбнулся Лань Сичэнь. — Я ведь выздоравливаю.

— Еще слишком рано, — покачал головой Ванцзи.

— Целители Башни Кои… справятся и сами. Лети в Гусу… тебя там ждут, — Лань Сичэнь не без удовольствия проследил, как на лице Ванцзи проступает неловкость пополам с надеждой и желанием.

— Благодарю, брат, — Ванцзи глубоко и порывисто поклонился. — Я уеду завтра.

Было радостно и немного тревожно смотреть, как Ванцзи озаряется светом от одной только мысли о возвращении к Вэй Усяню. Нет, ему точно следует вернуться в Гусу как можно скорее: Вэй Усянь без присмотра — это явление, чреватое самыми разнообразными последствиями. Еще отправляясь в дорогу, Лань Сичэнь попросил одного из целителей-наставников приглядеть за бродячим заклинателем: чтобы тренировался как подобает и не повредил себе в попытках научиться всему и сразу. Но серьезная нагрузка никогда не мешала Вэй Усяню находить время для деяний, либо запрещенных правилами ордена Лань, либо попросту не предусмотренных ими.

Что ж, хорошо, если он предпочтет отвлечься на Ванцзи — или на обучение, так и не завершенное однажды. Со стороны его задержка в Облачных Глубинах выглядит как должно: это более чем достойная благодарность от ордена Лань за спасение жизни наследника и великолепный шанс для бродячего заклинателя. Никто не удивится, что Сун Вэнь зубами и когтями вцепился в подарок судьбы — и смог-таки остаться в ордене Лань на правах… потом разберемся кого. Нужно лишь придумать, как аккуратно позволить столь романтичной истории разойтись по Поднебесной, но этим Лань Сичэнь предпочел заняться позже: дагэ, едва дождавшийся, когда Ванцзи прикроет за собой дверь, выскользнул откуда-то из угла и улегся рядом, невольно навевая дремоту.

***

Неотложные дела занимали А-Яо почти три дня: на край постели Лань Сичэня он присел уже вечером.

— Мне разрешили вставать, — улыбнулся тот. — И говорить дольше.

— Отличная новость, эргэ! — просиял А-Яо. — Прости, я совсем тебя не навещал в последнее время: целители пока запретили без меры тратить ци, да и дел накопилось много. Мне очень жаль, я был так невежлив.

— А-Яо… это я непристойно задержался в гостях. Это мне стоит… просить прощения, — возразил Лань Сичэнь. — Тебе ведь пришлось пренебречь… нуждами ордена и сидеть со мной.

— Нет-нет, эргэ! — А-Яо протестующе взмахнул руками. — У меня все хорошо налажено, ты же знаешь. Ничего дурного не случилось. Просто А-Лин, вернувшись с охоты и узнав о произошедшем, ужасно распереживался и рвался помочь хоть чем-нибудь. Целители не позволяли ему участвовать в лечении — и он решил взять на себя ношу управления орденом.

Лань Сичэнь едва сдержал смешок. Такое стремление было весьма достойным для юного наследника, но без направляющей руки опытного наставника могло привести к самым… странным результатам.

— Третий дядюшка, Цзинь Гуанмин, посчитал момент подходящим для того, чтобы устроить А-Лину, так сказать, нырок в глубокую воду, — у А-Яо тоже подрагивали уголки губ. — Но не все смог предугадать и вовремя подправить. Что ж, это не слишком тяжело для меня и очень полезно для А-Лина. Особенно учитывая, что я должен буду потом покинуть Башню Кои.

— Покинуть? — удивился Лань Сичэнь. Неужели какое-то из опрометчивых решений Цзинь Жуланя имело серьезные последствия?

— Сюэ Ян, эргэ, — А-Яо помрачнел. — Я не смогу спокойно спать, зная, что он свободен в действиях. Раньше его натуру хоть как-то сдерживала власть отца и мои увещевания, но сейчас… Он привык к вседозволенности. Он напал на главу ордена — на тебя! — и не убил лишь чудом. Я должен пресечь это как можно скорее.

— Пошли людей, — предложил Лань Сичэнь. Конечно, кто-то в Башне Кои наверняка покрывал темные дела Сюэ Яна, но у А-Яо хватало и тех, в чьей верности он не сомневался. Зачем отправляться самому? Это только лишняя боль — смотреть на смерть друга, пусть и бывшего.

— Однажды я уже не пошел на казнь, — мотнул головой А-Яо. — В этот раз не дам себе поблажки. Кроме того, мне известно расположение некоторых тайных убежищ, где Сюэ Ян может сейчас скрываться. А если мы не найдем его и там, то именно я смогу в полной мере представить себе образ мыслей Сюэ Яна — и пройти по следу. Не волнуйся, эргэ, я возьму сильный отряд и не стану рисковать без крайней необходимости.

— Тебе виднее, А-Яо, — произнес Лань Сичэнь. — Но прошу… будь осторожен.

— Обязательно, эргэ!

При взгляде на его успокаивающую улыбку Лань Сичэнь с трудом подавил вздох. Взваливать на плечи А-Яо еще одну беду не хотелось, но дальше откладывать разговор было нельзя: кто знает, когда они увидятся вновь?

— Есть еще кое-что, — произнес он. — Тебе нужно знать.

— Да, эргэ? — А-Яо озабоченно сдвинул брови.

— Кто-то нарушил посмертие дагэ, — хотя грудь уже не болела, говорить было тяжело, и даже короткие фразы застревали в горле. — Пробрался в гробницу… и разъял тело. Дагэ… он поднялся неупокоенным.

— Что? — потрясенно выдохнул А-Яо. — Осквернил гробницу дагэ?

— Да… разрубил тело на части. Спрятал так, чтобы… эманации темной энергии скрывали их. Я потому и оказался в подземелье. Искал странные места.

— Подожди, подожди, эргэ, — А-Яо прижал ладони к вискам. Эта новость, похоже, основательно выбила его из колеи: на щеках вновь проступила нехорошая бледность, ушедшая было после отдыха и восстановления. — Кто-то нарушил покой дагэ, и он поднялся нечистью? То есть даже не он сам, а его части?

Лань Сичэнь молча кивнул.

— И ты нашел одну такую часть… ох! А-Лин рассказывал, что близ горы Дафань на них напала неупокоенная рука и тяжело ранила Цзян Ваньиня, из-за этого даже пришлось отложить охоту! — в глазах А-Яо блеснуло понимание.

— Глава Цзян уже здоров, — успокоил его Лань Сичэнь. — Опасность была не слишком велика.

Тогда обошлось прежде всего потому, что Цзян Ваньиня сразу же доставили в орден Лань, причем сопровождавшие его адепты до самого конца полета передавали ци, сменяясь у носилок. Они все прошли через Низвержение Солнца и прекрасно знали, что делать в подобных случаях.

— Я знаю, эргэ, — вздохнул А-Яо. — А-Лин просто переволновался за дядю. Но эта рука… ее ведь в конце концов поймали и отправили в орден Лань?

— Он меня узнал, — говорить было горько. — Осколком души, нечистью… и не нападал. Даже защитить пытался.

— От кого? — оторопел А-Яо. — Кто-то напал на тебя? В Облачных Глубинах?

— Ох, нет, — печально улыбнулся Лань Сичэнь. — От себя. Я использовал Сопереживание. С расколотой душой это опасно… дагэ меня вытолкнул.

— Эргэ, зачем же так рисковать? — должно быть, и А-Яо посчитал, что столь опасную нечисть следовало уничтожить сразу. Самый простой и быстрый путь, которым слишком часто идут заклинатели — и который испробовали даже старейшины ордена Лань, когда ситуация в минши начала выходить из-под контроля. — Можно ведь было как-то иначе. Да хотя бы Расспрос!

— Не получилось, — сейчас Лань Сичэнь уже сожалел о мимолетной дурной мысли: как он только подумал такое об А-Яо? — Дагэ не нравится звук гуциня… а флейте он ответить не может. Да и расколотая душа… разве явилась бы на зов?

От этих слов А-Яо опустил голову.

— Едва ли. И уж точно не ответила бы внятно, — он задумчиво хмурился, опомнившись от первого приступа скорби и ошеломления и теперь привычно ища решение задачи. — Не нравится звук гуциня… Возможно, Расспрос причиняет ему боль?

— Когда я играл на Лебин… дагэ хотел ответить. Но не мог.

— Значит, дело в чем-то ином, — медленно кивнул А-Яо. — И ты отправился на поиски?

— Конечно. Дагэ не атакует меня, зато способен… указать, куда следует двигаться. Если собрать его тело… вместе мы сможем отправить душу… на перерождение.

Последняя фраза отдалась в сердце неожиданной болью. Ведь даже сейчас дагэ был полностью разумен, мог поддержать разговор, а его силе воли позавидовали бы многие живые заклинатели. По сути, им с А-Яо предстояло еще раз его убить. Прервать тягостное существование нечисти? Но Лань Сичэнь уже давно не замечал, чтобы дагэ что-либо тяготило. Разве что нетерпение — и то лишь в Башне Кои, после стольких дней вынужденного соседства с А-Яо!

— А если попробовать упокоить одну руку? Может быть, это потянет за собой и остальные части? — А-Яо уже полностью справился с чувствами и для стороннего взгляда казался лишь чуть озабоченным грядущими неприятностями.

— Не выходит. Дагэ слишком силен… и полон ярости, — чуть преувеличил Лань Сичэнь. Он почти не сомневался: если собрать лучших заклинателей ордена Цзинь — именно Цзинь, а не Лань, ведь гуцини станут здесь скорее помехой, — они справятся с этой задачей. Но не хотелось, отчаянно не хотелось. Разве плохо, что он сначала найдет и соединит все части, что отправит дагэ на перерождение не силой, а отпустит мягко… и сделает это чуть позже. Ведь сейчас тот безопасен и никому не причиняет вреда. — Наши старейшины и дядюшка играли… в минши. Потом я тоже присоединился… даже вместе мы не смогли.

— Понимаю, — вздохнул А-Яо. — И ты говоришь, рука показала на Ланьлин?

— Дагэ чувствует и темные… и просто странные места, — пояснил Лань Сичэнь. — Но кажется, часть его тела… тоже здесь.

— Раз так, я переверну все земли ордена, но мы его найдем, — А-Яо решительно нахмурился. — Ланьлин велик, но не безграничен, а мои люди усердны. Но эргэ, умоляю, останься здесь, пока не поправишься полностью! Я не могу отпустить тебя одного, да еще и в таком состоянии.

Это было весьма разумно, но, увы, совершенно неприемлемо.

— Прости, А-Яо… дагэ, похоже, помнит… кое-что из прежней жизни. Ваши старые разногласия. Я боюсь за тебя, — говорить такое было стыдно, но безопасность А-Яо важнее. За время, проведенное в Башне Кои, Лань Сичэнь до конца уверился: дагэ избегает А-Яо вполне осознанно, чтобы не убить в припадке ярости. Не нужно испытывать его терпение бесконечно. — Вместе нам будет сложнее.

— Неужели злость дагэ оказалась столь велика, что он ненавидит меня и в посмертии? — А-Яо заметно поник. — Разве я это заслужил?

— Разумеется, нет! — почти перебил его Лань Сичэнь. — Все дело в плохой смерти. Она усилила прижизненную обиду. Дагэ справится. Он уже владеет собой куда лучше… чем в начале пути.

— Надеюсь, ты хорошо защитил цянькунь, где лежит эта неупокоенная рука? — встревожился А-Яо. — А-Лин рассказывал, что обычный она просто развязала!

Лань Сичэнь сконфуженно наклонил голову: ну не говорить же А-Яо, что ни в цянькуне, ни в рукаве дагэ путешествовать не любит, а предпочитает устраиваться на плечах или за пазухой! Во-первых, в такое даже А-Яо поверил бы с большим трудом. Во-вторых, что куда важнее, он мог бы попытаться немедленно отправить дагэ на перерождение просто ради безопасности живущих здесь людей — и ничем хорошим это бы не кончилось. И в-третьих… получалось, что орден Лань, пусть и невольно, пронес в сердце ордена Цзинь опасную нечисть — причем такую, что на самого Лань Сичэня точно не нападет. Нет, он не мог позволить себе бросить тень на собственный клан! Не здесь, не в Башне Кои, где даже стены имеют уши. Если кто-нибудь раскроет тайну, проблемы будут не только у Облачных Глубин. Ведь А-Яо, разумеется, бросится его защищать и неизбежно поставит под угрозу собственное положение.

Сейчас А-Яо лучше не знать, от какой беды сберегла Башню Кои стальная воля дагэ. А самому Лань Сичэню — выздоравливать как можно скорее и сразу же продолжить поиски.

— Прошу тебя, А-Яо, — помедлив, произнес Лань Сичэнь, — помоги Хуайсану. Это необходимо расследовать… и, боюсь, он не сумеет сам. Нужно ведь не только… исправить причиненный вред… но и восстановить справедливость.

— Ты прав, эргэ, — мрачно кивнул А-Яо. — Такое преступление не должно остаться безнаказанным, иначе дагэ может и не обрести покой. Если бы не то, что клан Вэнь уничтожен полностью, я бы поставил на кого-то из них: дагэ одержал много побед во время Низвержения Солнца. Но у него наверняка были и другие враги.

— И я даже… не знаю кто, — вздохнул Лань Сичэнь. — Это совсем не моя… стезя. Хуайсан обещал искать… но ему пригодится помощь.

— Я сделаю все возможное, эргэ, — А-Яо окинул его внимательным взглядом. — Но давай продолжим этот разговор чуть позже: ты устал и говоришь через силу. Давно пора позвать целителей.

Он не ошибся: тяжесть в груди уже изрядно мешала Лань Сичэню, вынуждая обрывать фразы на середине. А сейчас, когда самое главное сказано, можно было позволить себе помолчать.

— Все равно я успею вернуться до того, как ты выздоровеешь полностью, — А-Яо осторожно помог ему лечь удобнее, поправил постель. — Тогда мы найдем и достойно покараем злоумышленника. Может быть, свершенная месть успокоит дух дагэ.

— Ну что ты, — едва не засмеялся Лань Сичэнь. — Это же основы! Успокаивают… не так!

— Молчи, молчи, эргэ! Тебе на сегодня точно хватит разговоров.

— Ты уезжаешь… сейчас? — внезапно Лань Сичэнь сообразил: его новости совершенно не повлияли на решение А-Яо. Он все еще хочет лично искать Сюэ Яна.

— Да, эргэ, — А-Яо твердо наклонил голову. — Сюэ Ян очень опасен, особенно сейчас, когда нарушены какие-то его планы: наверняка в этом подземелье не цветы выращивали. А ты знаешь, насколько он изощрен и безудержен в деле мести. Прости, но это срочнее того, что случилось с дагэ. Могут пострадать люди. Мне придется скорее найти и уничтожить его, а после похоронить как подобает, чтобы даже призраком не вернулся.

С точки зрения Лань Сичэня, они одинаково опаздывали и там и там: из-за нерасторопности Не Хуайсана, допустившего проникновение злоумышленника в гробницу дагэ, и из-за беспечности его самого, потерявшего столько времени в покоях целителей. Но А-Яо был прав в ином. Неизвестный, осквернивший могилу дагэ, наверняка удовлетворился свершенной местью — а вот Сюэ Ян жив, на свободе и может сколько угодно заниматься своими зловещими опытами. Кто знает, что придет ему в голову в следующий раз?

Правда, Лань Сичэнь сомневался, что А-Яо руководствовался лишь озвученными причинами. Он достаточно знал его, чтобы видеть: дело было в куда более личных стремлениях, чем просто желание обезопасить мир от еще одного преступника. С другой стороны, разве он сам смог бы остаться спокойным, едва не потеряв брата? Разве смог бы удержаться от опрометчивых решений?

Вспомнив Ванцзи и его возлюбленного, Лань Сичэнь только вздохнул. Не ему осуждать. А-Яо хотя бы темных заклинателей в главной резиденции не прячет.

***

Несмотря на все усилия целителей и постоянные медитации, Лань Сичэнь смог покинуть Башню Кои лишь спустя шесть дней после отъезда А-Яо. И даже для этого пришлось порядком слукавить: его собеседник счел, что глава Лань торопится в Облачные Глубины, беспокоясь за дела ордена. Если лететь без спешки, вдоль цепи дозорных башен, в каждой из которых можно отдохнуть при нужде, — такое путешествие кто угодно посчитал бы безопасным для недавно раненного. Три или четыре ночевки близ больших городов, где постоянно есть хоть какой-нибудь лекарь, знакомый путь: Лань Сичэнь не первый год летал между Ланьлином и Гусу, как почтовый голубь горячо влюбленной пары… Мыслей об ином направлении не возникло ни у кого — и главу Лань со всем возможным почтением проводили в дорогу, посоветовав делать короткие остановки каждые час-два. И конечно, никакой игры на флейте еще хотя бы месяц!

Разумеется, Лань Сичэнь вполне серьезно относился к собственному здоровью и не собирался рисковать им сверх меры, но дольше задерживаться в Башне Кои просто не мог. Дагэ все чаще проявлял признаки нетерпения, надолго пропадал из покоев целителей, а возвращаясь, скручивал пальцы в замысловатые фигуры: твердил об опасности и недопустимом промедлении, о врагах, притаившихся повсюду, и скрытой угрозе. Каждый проведенный в постели день только приближал время, когда ярость дагэ перехлестнет через плотину его воли и обрушится на обитателей Башни Кои, — а этого допускать было никак нельзя. Если бы они благоразумно возвращались в Гусу, чтобы до конца восстановить здоровье Лань Сичэня, то дагэ предстояло бы долгое заточение в цянькуне или в ханьши. Такое и человеку может нервы попортить, не то что злобному духу. Поэтому Лань Сичэнь вновь не колебался, выбирая между бедой несомненной и бедой гадательной: лишь сожалел, что невольно обманул людей, сделавших для него так много. Впрочем, он и сам целитель, сумеет вовремя отследить недобрые признаки и дать себе отдых. Хуже было то, что он так и не дождался А-Яо: Сюэ Ян спрятался хорошо, и наверняка за пределами Ланьлина. Но эти поиски могли длиться месяцами, а столь долгое ожидание грозило нешуточной бедой.

Отлетев на десяток ли к югу, чтобы его не видели ни часовые Башни Кои, ни досужий люд Ланьлина, Лань Сичэнь позвал:

— Дагэ!

После заметного колебания тот разместился за пазухой, стараясь не задевать свежие шрамы. Лань Сичэнь улыбнулся. Неудобно было признаваться, но он желал продолжения их странного путешествия едва ли не больше, чем окончательного выздоровления.

— Куда нам предстоит направиться? — спросил Лань Сичэнь. — Мы уже близко?

За прошедшие дни люди А-Яо не нашли ни одну из частей дагэ, чему совершенно не стоило удивляться. Даже имея на руках подробные карты, даже заручившись опытным проводником, знающим все дурные места и заброшенные поселения в округе, без дагэ, указывающего направление, искать можно целую вечность. Если бы компас зла получалось настроить на темную энергию, принадлежащую конкретной нечисти, у адептов Цзинь были бы еще хоть какие-то шансы — но такого не добился в свое время даже Вэй Усянь.

Выбравшись из-за пазухи, дагэ покрутил пальцами и указал куда-то на запад. Это удивляло: до того заброшенного поместья они двигались в совсем иную сторону. Значит, либо цель была близка, либо какая-то из частей дагэ тоже обрела свободу и перемещалась в меру своего разумения. В последнем случае оставалось надеяться, что три уже собранных части привлекут внимание, а дагэ сумеет поймать и обезвредить ее. Лань Сичэнь трезво оценивал свои нынешние возможности: он выдержит размеренное путешествие, но не хоть сколько-нибудь напряженный бой.

Через два часа Лань Сичэнь с сожалением отмел оба предположения: дагэ ни разу не потребовал свернуть. Кажется, они вообще летели за пределы Ланьлина, а значит, дагэ просто перевел внимание на иную часть себя. Или та успела за прошедшие дни убежать куда дальше, чем хотелось бы.

Когда на горизонте показался Пуян, Лань Сичэнь окончательно попрощался с надеждой найти третью часть дагэ так же легко и быстро, как первые две. Да и в груди уже начинало побаливать — следовало остановиться, а лучше и заночевать. Искать особенно защищенное место Лань Сичэнь не собирался: это все еще были земли ордена Цзинь, богатые и благополучные, хотя и не настолько блистательные, как окрестности Ланьлина. Он просто углядел с высоты берег речушки, не занятый полем или выпасом, и установил на нем шатер. Последним Лань Сичэнь хотел пренебречь, но рана еще напоминала о себе при резких движениях, и стоило пока поберечься. В этот раз он даже повесил защитные талисманы, привычно проверив их на лишние штрихи. Закончив, Лань Сичэнь не удержался от смешка: дагэ уже был в шатре и уютно свернулся на походной постели.

— Ты сейчас похож на кролика, — сказал он. — Толстого кролика из тех, что живут в Облачных Глубинах.

Дагэ распрямился, как подброшенный, и слегка шлепнул Лань Сичэня по губам.

— Молчу, — улыбнулся тот. Забота дагэ иногда принимала несколько неподобающие формы, но никто не мог бы усомниться в ее искренности.

Все же покидать целителей после такого ранения оказалось неосмотрительно: утром Лань Сичэню понадобился добрый час медитации, чтобы разогнать по телу ци и утишить ноющую боль. Да и полет с учетом остановок обещал быть примерно вдвое медленнее, чем обычно. Больше всего беспокоило выбранное дагэ направление: Ланьлин остался за спиной, едва миновал полдень, и впереди лежал когда-то богатый и процветающий Цишань.

Территорию ордена Вэнь, уничтоженного в кампании Низвержения Солнца, частично приняли под свою руку другие великие ордена — кто мог и желал. Ланьлин Цзинь и здесь преуспел больше многих, а потому пока что дорога Лань Сичэня лежала над местами спокойными, уже смирившимися со сменой правителя и не страдающими от непомерно расплодившейся нечисти. Но если дагэ не даст новых указаний, через день пути перед ними ляжет срединный Цишань: земли горные, недружелюбные и просто опасные для одиноких заклинателей. Сердце ордена Цишань Вэнь. Когда-то эти владения захватывали с большим трудом, опираясь лишь на мертвецов Вэй Усяня и ударные отряды из адептов, способных полдня пролететь на мече, а потом еще вести бой. И все равно срединный Цишань сопротивлялся дольше равнинных провинций и вассальных кланов, даже после смерти Вэнь Жоханя не сдавшись, а только притихнув. Эту землю никто не пожелал назвать своей и защищать от тварей, никто не проводил очистительных ритуалов, не поднимался в ее небо на мечах… Орден Вэнь получил ровно то, что заслужил.

Однако и здесь жили люди: в редких плодородных долинах, на плато, покрытых высокими лугами, просто на склонах ущелий. Пусть ни один большой клан не повесил в этих местах своих знамен, но бродячие заклинатели странствуют всюду, где требуется их помощь. К тому же, несмотря на усилия армии четырех орденов, далеко не везде получилось пройти по горам частой сетью и выловить выживших Вэней. Ходили даже слухи, что двоюродный брат Вэнь Жоханя, глава побочной ветви, к которой некогда принадлежали Призрачный Генерал и дева Вэнь, прямо во время штурма увел через пещеры всех раненых и немалую часть заклинателей Безночного Города, да так, что потом и следов не нашли. Лань Сичэнь не знал, насколько это соответствует истине, но лазарет в Безночном Городе и вправду оказался пустым — или же до него первыми добрались мертвецы Вэй Усяня, от которых сложно добиться внятного ответа. Так или иначе, в срединном Цишане еще оставались люди с фамилией Вэнь, и попадаться им на глаза в нынешнем состоянии было бы очень неблагоразумно. Даже простым обывателям: в этих местах многие века жили под сенью солнечного клана и всех прочих заклинателей с начала войны считали врагами. Потому Лань Сичэнь ничуть не удивился, когда дагэ задолго до вечера решительно хлопнул его по плечу и махнул, показывая вниз. Ради безопасности стоило и вправду как следует отдохнуть сегодня — и завтра попытаться преодолеть срединный Цишань за один перелет, выбирая для коротких остановок вершины гор, доступные только птицам. К счастью, погода обещала благоприятствовать подобному замыслу.

Чтобы незамеченным миновать Вэйхуэй и Синьсян, Лань Сичэнь взял немного к югу и приземлился не на берегу реки Вэй, гостеприимном, но открытом каждому взгляду, а поодаль, в небольшом овраге. Конечно, здесь не приходилось рассчитывать на удобства вроде шатра, а от ручейка, бурного после осенних дождей, сохранилось только сухое русло, зато можно было не опасаться недобрых людей. С нечистью подобные меры предосторожности не работали — и защитных талисманов Лань Сичэнь установил вполовину больше обычного, лишь после этого позволив себе опуститься на землю. От второго перелета подряд его слегка знобило, а рана разнылась уже всерьез. Следовало срочно заняться восстановлением сил, проведя остаток дня с толком. Однако начало медитации почти сразу прервал аккуратный толчок в бедро, заставивший Лань Сичэня резко напрячься.

— Опасность? — шепотом спросил он.

Дагэ неопределенно повел ладонью, а затем сунулся в рукав: наверняка чуял людей и готовился к неожиданной атаке. Лань Сичэнь как мог бесшумно поднялся на ноги, прижался спиной к стенке оврага и внимательно прислушался, но все было тихо. Неужели дагэ ошибся?

Через несколько мгновений шевеление в рукаве заставило его вздрогнуть, а затем наружу показались когтистые пальцы, крепко сжавшие что-то непонятное. Вроде бы какую-то ткань… Лань Сичэнь опознал собственное походное одеяло и недоуменно нахмурился. Дагэ запутался, выбираясь на свободу? Нет, не похоже.

Выдернув одеяло полностью, дагэ немедленно нырнул обратно — и почти сразу же показался снаружи, на этот раз взявшись за запасное. Лань Сичэнь рискнул немного выглянуть из оврага, но не заметил ничего угрожающего. Поблизости не жаждало человеческой плоти никакое темное создание, иначе дагэ занялся бы не раскопками в рукавах. Из окрестных же поселений сюда было очень неудобно добираться: пересекать горную реку, холодную и быструю, — задача не для слабых духом. Что же тогда имел в виду дагэ?

Лань Сичэнь перевел взгляд вниз и замер, чувствуя, как горят щеки от неловкости. Пока он высматривал источник опасности, дагэ повытаскивал из рукава все одеяла, даже старые, оставшиеся с войны, и теперь деловито сооружал что-то вроде постели. Точнее, больше это напоминало гнездо — и наверняка было предназначено, чтобы защищать от ночного холода предгорий не окрепшие еще легкие Лань Сичэня.

— Спасибо, дагэ, — растроганно пробормотал он и поудобнее устроился в теплом ворохе. Воспользоваться передышкой следовало с толком: завтра им обоим предстоял тяжелый день.

***

Срединный Цишань во все времена ставил заклинателей перед тяжелым выбором. Можно было лететь по прямой, делая иногда поправки на ветер и ориентируясь по снежным шапкам горных вершин. Для этого следовало держаться выше облаков, а значит, применять немало талисманов и все равно страдать от холода и проблем с дыханием: воздух здесь с трудом поддерживал жизнь заклинателя. Поколебавшись, этот вариант Лань Сичэнь отверг. Не с его ранами следовать путями драконов. Полет на меньшей высоте был несравнимо более приятен, не столь затратен по ци и куда менее опасен, но лишь на первый взгляд. Заклинателя, выбравшего пути птиц, в срединном Цишане подстерегали многочисленные воздушные потоки, постоянно меняющие направление и силу. Одна оплошность — и путешественник на полной скорости врезался в склон, хорошо если пологий или поросший кустами. Кроме того, облака нередко опускались достаточно, чтобы закрыть дорогу не то что летуну — пешему путнику. В случае такой внезапной непогоды оставалось только снижаться и надеяться, что внизу найдется хоть малый клочок плоской земли. Да и на само петляние между горными вершинами уходило немало времени. Что уж говорить о путях скакунов: полет на высоте человеческого роста в срединном Цишане был почти неприменим иначе как вдоль дорог.

Благоразумие предписывало Лань Сичэню обогнуть горы с севера или юга, не перенапрягаясь и не тратя много ци, — но это удлиняло дорогу в три-четыре раза и немало увеличивало шанс столкнуться с враждебными обитателями Цишаня. Летящий заклинатель гораздо заметнее на равнине, чем среди горных склонов, а белые ханьфу ордена Лань и так не помогали прятаться. Конечно, если придется вступать в бой, дагэ его защитит, да и сам Лань Сичэнь мог бы продержаться хоть сколько-то, но от меткой зачарованной стрелы не убережет ничто — и потому боя следовало избегать до последнего. А в срединном Цишане долины, способные прокормить город или большую деревню, были известны наперечет — и обогнуть их проблемой не представлялось. Разве что Циньян… Однако он сильно пострадал во время Низвержения Солнца, вряд ли его уже восстановили. От случайных встреч Лань Сичэня сберегла бы скорость: все же Шоюэ, хотя и не был самым быстрым мечом в Поднебесной, в первой десятке держался уверенно.

На исходе первого часа полета Лань Сичэнь высмотрел среди мешанины камней более-менее пригодную для отдыха площадку, где и расположился помедитировать. Открыв глаза спустя две палочки времени, он сокрушенно нахмурился: впереди, над вершинами хребта Ло появились пока далекие и редкие облака. Несведущего путешественника не испугали бы размытые белые пятна, но Лань Сичэнь обладал немалым опытом передвижения в срединном Цишане, чтобы понять: дальше придется лететь быстро и долго, иначе он рискует заблудиться в небесной мути, а если задержится до вечера — то и попасть в грозу.

— Стоит отправляться, дагэ, — позвал Лань Сичэнь. Тот, лениво теребящий пальцами жесткие травинки, так увлекся, что и оторвался не сразу. — Нам пора. С гор идет ненастье, придется поспешить.

Похоже, дагэ помнил переменчивость местной погоды не хуже самого Лань Сичэня: он резво забрался в рукав, даже не попытавшись пристроиться на плечах.

Западные склоны Гусу ничем не уступали срединному Цишаню ни по высоте, ни по непредсказуемости потоков ветра. Однако, несмотря на весь свой опыт полетов в горах, Лань Сичэнь едва успел преодолеть самые негостеприимные места до того, как потемневшие облака затянули их окончательно. Он не сдерживал скорости Шоюэ, безоглядно тратил ци, да еще и пропустил целых две положенные остановки — стоило ли удивляться, что сразу после полудня силы совсем покинули его? К счастью, крохотная полянка, надежно укрытая среди скал, подвернулась довольно быстро. Лань Сичэнь с невольным стоном распластался на траве: отчаянно ныла грудь, боль то и дело отдавала в спину, а успокоить дыхание никак не получалось, хотя полет на мече обычно и вовсе не вызывал одышки. Зато и вставшая позади гроза уже не представляла опасности, сюда разве что небольшой дождик дотянется…

Рукав дернулся: почуяв остановку, наружу выскользнул дагэ. Он пробежался по траве, редкой и неказистой — а затем резко напрягся и зло проскреб пальцами камень.

«Опасность!»

Вскочивший на ноги Лань Сичэнь только и успел, что увернуться от чего-то, тяжело просвистевшего в воздухе. Странно, сверху не было видно ни человека, ни нечисти. Следующий удар он принял уже на Шоюэ, оставив кровавый след на когтистой лапе. Сейчас, когда враг охромел, Лань Сичэнь смог разглядеть его: большую дымчато-серую горную кошку. Навстречу ей метнулся дагэ — и был ловко пойман зубастой пастью. Под клыками скрипнула, но выдержала зачарованная ткань. В следующий миг Лань Сичэнь выдохнул с облегчением: хватка, способная раздробить кости человеку, нежити явно не причинила серьезного вреда. Дагэ легко вывернул кисть вниз и точным ударом вспорол пятнистое горло. Горная кошка забилась в агонии, но челюсти не разжала, и дагэ пришлось потратить немало сил, чтобы освободиться. Помогать Лань Сичэнь не рискнул: было бы очень глупо подставиться под лапу умирающей хищницы и спустить по водопаду все стремление дагэ его защитить.

Прокатившаяся по жилам ци принесла короткую бодрость, и, пока та не ушла, стоило осмотреть окрестные скалы на предмет иных затаившихся обитателей. Уже через несколько шагов Лань Сичэнь нашел причину внезапного нападения. Горная кошка устроила логово в небольшой пещерке и, должно быть, посчитала соседство с отдыхающим заклинателем оскорбительным для себя. А ведь окажись он здоров и полон сил, даже и не спустился бы сюда, продолжая полет.

— Хорошо… что у нее хотя бы… не было детенышей, — пробормотал Лань Сичэнь, доставая одеяло. Несмотря на ясный и теплый день, его понемногу начинала бить дрожь: стоило как можно скорее начать восстанавливающую медитацию.

Дагэ окончательно выдрался из уже замершей пасти и тут же злобно ударил когтями по кошачьей морде. Раз, другой, третий…

— В этом нет нужды, — сказал Лань Сичэнь. — Дагэ, хватит, тебя… будет сложно почистить. Ты не сильно пострадал?

Судя по легкости движений, зубы горной кошки не повредили пропитанному темной энергией неупокоенному созданию — но Лань Сичэнь все же счел необходимым аккуратно снять наруч и осмотреть дагэ. Там, где длинные клыки вдавили ткань в кожу, виднелись небольшие вмятины: следы оставила защитная вышивка, буквально вбитая в мертвую плоть. Лань Сичэнь сокрушенно вздохнул: этого он, делая наруч, совершенно не учел. Пожалуй, стоило поделиться ци, чтобы восстановление шло скорее.

Благим намерениям Лань Сичэня дагэ тут же воспротивился, резким движением кисти обозначив знак отрицания.

— Но тебе ведь… наверняка больно. Я только… чуть-чуть помогу!

«Нет!»

Удержаться от улыбки Лань Сичэнь не смог: как и всегда, дагэ больше заботился о чужих ранах, чем о своих. Впрочем, сейчас он был скорее прав: в срединном Цишане следовало беречь ци.

— Тогда я хотя бы… осмотрю подробнее, — сказал Лань Сичэнь. — Вдруг у тебя… сломаны кости?

Против этого дагэ возражать не стал. Лань Сичэнь очень осторожно коснулся серой кожи, сначала прощупывая самыми кончиками пальцев, затем постепенно усиливая нажатие. Опасался он зря: ни одно из прикосновений не вызвало дрожь боли или попытку вывернуться. Напротив, дагэ с явным удовольствием подставлялся под руки, то и дело путая уже точно проверенные участки с еще не обследованными. Поэтому вскоре Лань Сичэнь с сожалением уложил его обратно: собственное тело настоятельно требовало внимания.

— Кажется, отдыхать здесь… придется больше часа, — вздохнул он.

Отвечать дагэ не стал: то ли поощрял молчание, то ли просто угрелся и задремал.

Остаток этого бесконечного дня, к счастью, прошел спокойно. Лань Сичэня не отыскали в небесах враждебные заклинатели, не сочли добычей злобные духи и даже миновали вездесущие стаи птиц. Нежданная удача оказалась весьма кстати: к вечеру от накатывающей усталости не помогали и медитации, а грудь болела уже всерьез — и потому, едва завидев на горизонте небольшую россыпь огней, Лань Сичэнь свернул к жилью. Судя по количеству светящихся окон, это был среднего размера городок, в котором найдется постоялый двор. Конечно, его жители могли не отличаться особенным дружелюбием, но сейчас тепло и мягкая постель казались куда важнее безопасности. Если ночью кто-то рискнет напасть, он близко познакомится с дагэ. К тому же по всем расчетам, даже учитывая частые остановки, они давно миновали срединный Цишань и добрались до мест небезопасных, но куда более спокойных. Точнее Лань Сичэнь бы не сказал: последние часы летел, руководствуясь лишь отмеченным дагэ направлением, и сейчас никак не мог сообразить, где они находятся: то ли на границах бывшего ордена Вэнь, то ли уже на территории, поделенной между мелкими кланами.

Когда Лань Сичэнь приземлился на утоптанную дорогу, закат почти отгорел, только светились окна домов и кое-где — открытые двери лавок. Несмотря на поздний час, на улицах еще встречались прохожие, и уже второй из них смог указать путь к постоялому двору, якобы весьма неплохому. Наибольшим его преимуществом Лань Сичэнь посчитал расположение: у самой окраины городка, на соседней улице. Совсем недалеко, даже если в глазах мутится от усталости.

Разумеется, свободная комната нашлась немедленно, а предусмотрительный хозяин предложил послать за целителем: здесь явно не в первый раз встречали возвращающихся с тяжелой охоты заклинателей. Поразмыслив, Лань Сичэнь отказался, попросив вместо этого принести жаровню и горячей воды: перед сном стоило заварить укрепляющий сбор, взятый еще в Башне Кои. На то, чтобы не упасть на постель сразу, а дождаться, пока травы отдадут всю пользу пронизанной пузырьками воде, ушли последние остатки его сил. Он лишь краем сознания заметил, как дагэ укладывается рядом, и провалился в темноту тяжелого сна.

***

Городок, до которого добрался Лань Сичэнь, назывался Юэян. Он находился на землях, никогда не принадлежавших ордену Вэнь, и был порядком удален от каждого из больших кланов. Уже днем, немного придя в себя, Лань Сичэнь вспомнил: когда-то в этих местах отвечал за защиту от нечисти клан Юэян Чан — до тех пор, пока его не вырезали до последнего человека. Именно здесь были добыты доказательства преступлений Сюэ Яна. Это заставляло насторожиться: слишком многое с некоторых пор выплывало из прошлого. Вэй Усянь, дагэ — а затем и вовсе Сюэ Ян. Что-то встретит он здесь?

Впрочем, пока любые встречи откладывались: дагэ был явно обеспокоен состоянием Лань Сичэня и почти не давал ему вставать с кровати, разве что позволил поговорить с владельцем постоялого двора. Этот достойный человек всерьез испугался смерти заклинателя у себя под крышей и в то время, которое считал утром, несмело поскребся в дверь, предлагая благородному господину завтрак, горячую воду и опять услуги целителя. Сегодня Лань Сичэнь отказался лишь от последнего: долгий сон и целебный отвар освежили его достаточно, чтобы вымыться и поесть как должно. Но стоило заговорить о продолжении пути, дагэ начинал складывать пальцы в несомненное сквернословие, а то и норовил пихнуть обратно на постель.

— И долго мне еще оставаться здесь? — шутливо спросил Лань Сичэнь.

В ответ дагэ дернул кистью, а затем внезапно полез ему под ханьфу. Неожиданно смущающие действия отдались дрожью по всему телу, когтистые пальцы бережно ощупывали то грудь, то бока — и Лань Сичэнь почему-то не сразу сообразил: его просто осматривают. Как и любой воин, дагэ неплохо разбирался в ранах, а сейчас он куда более чуток к течению ци и легко распознает малейший непорядок. Судя по его спокойным движениям, Лань Сичэнь был достаточно аккуратен, чтобы не растревожить рану всерьез, а вчерашняя слабость являлась лишь следствием переутомления.

— Все ли со мной благополучно, дагэ? — улыбнулся он.

«Да».

«Передышка».

Последний знак дагэ для доходчивости повторил дважды.

Что ж, с ним сложно было поспорить, и Лань Сичэнь послушно принял позу для медитации: силы, истраченные в долгом полете, и вправду требовалось восстановить.

Как оказалось, ужасное деяние Сюэ Яна имело дурные последствия для всего городка. Ни один из небольших кланов, хранящих окрестные земли, так и не решился взять его под свою защиту, опасаясь то ли разделить участь Чанов, то ли просто не справиться. В округу время от времени забредали бродячие заклинатели, да и фэншуй самого места благоприятствовал поселению, потому большой беды это пока не несло. Хуже было другое. Поместье клана Чан до сих пор оставалось заброшенным — а ведь оно располагалось всего лишь в паре ли от Юэяна.

На третий день отдыха, когда дагэ наконец посчитал здоровье Лань Сичэня достаточно окрепшим и тот спустился вниз, в общий зал, среди завсегдатаев постоялого двора это вызвало большое оживление. Как почтительно пояснил хозяин, в Юэян нечасто заходили сильные заклинатели, да еще и способные летать на мече. И если бы благородный господин мог проверить, все ли в порядке со старым поместьем…

— Что же беспокоит вас? — Лань Сичэнь с легким вздохом присел за стол. Сейчас ему стало понятно, почему хозяин постоялого двора был настолько предупредителен и ни разу даже не заикнулся о деньгах. — Те печальные события произошли много лет назад.

— Верно, господин заклинатель! Тогда в этом проклятом поместье слышали жуткий стук, грохот, как будто все убитые из клана Чан рвутся наружу. И так было месяца три, пока не прекратилось. А глупые мальчишки еще и лазали через стену посмотреть — и перепугались до полусмерти!

Судя по быстрому взгляду куда-то назад, в жилые помещения постоялого двора, один из этих мальчишек был сыном или племянником хозяина. Вероятно, оттого он и сейчас опасался неведомой беды.

— Ну а когда стихло, мы, конечно, собрались и покрепче заколотили ворота в поместье. Десять лет ничего не было, а вот пару недель назад там снова что-то начало шуметь. Едва-едва, неслышно почти — а все равно страшно! Прошу, помогите, господин заклинатель, я с вас денег не возьму ни за постой, ни за еду, да сам приплачу еще!

За такую работу взялся бы не каждый: клан Чан похоронили как должно, а над местом провели все положенные ритуалы. Выходит, в заброшенном поместье поселилось что-то либо необычное, либо просто очень могущественное. Раньше Лань Сичэнь согласился бы без особых колебаний, но после ранения всерьез опасался не справиться. Он уже собрался было с подобающим сожалением отказаться, когда в рукаве требовательно зашевелился дагэ. Неужели его тоже заинтересовала эта история?

— Что ж, я проверю, — кивнул Лань Сичэнь. — Но я, к сожалению, еще не до конца оправился от прошлой охоты. Если в поместье Чан живет то, что мне не по силам, смогу только предупредить вас об опасности.

— Конечно, господин заклинатель! — просиял хозяин постоялого двора. — Извольте, я провожатого снаряжу, А-Лю дорогу знает! Это недалеко совсем, и пары ли не будет.

Как оказалось, беспокойство хозяина имело свою причину: заброшенное поместье Чан располагалось на том же тракте, что и постоялый двор. Если бы оттуда вырвалась голодная нечисть, первую жатву она бы собрала именно здесь.

— Вот, господин заклинатель, — прошептал мальчишка, махнув на ворота, основательно заложенные крепкими бревнами. — Чуете, гудит?

Звук был действительно очень тихий, на грани слышимости. Что-то похожее Лань Сичэнь уже чувствовал однажды: в подземном убежище, от камеры с расчлененным Призрачным Генералом.

— Благодарю, — кивнул он мальчишке. — Дальше мне лучше идти одному.

А-Лю не заставил себя ждать: со всех ног побежал обратно.

— Как думаешь, дагэ, мы найдем там Призрачного Генерала?

Тот, выбираясь из рукава, несколько помедлил с ответом, но уверенно сложил пальцы в знак отрицания.

— Его могли перевезти сюда, — продолжил Лань Сичэнь. — Он ведь так и остался плененным, когда меня ранили.

«Нет», — повторил дагэ.

— Не остался плененным? — удивился Лань Сичэнь. — Но его все еще держала полоса металла, а чтобы порвать такую, даже лютому мертвецу требуется немало времени.

«Союзник».

«Помощь».

— Дагэ? — теперь Лань Сичэнь уже откровенно оторопел. — Ты что, освободил Призрачного Генерала? Но зачем?

«Помощь!» — раздраженно повторил дагэ.

Лань Сичэнь встряхнул головой, потер точку между бровями. Значит, дагэ посчитал Призрачного Генерала союзником. Вероятно, из-за сходного состояния: оба они были лютыми мертвецами, обладали сознанием и не могли похвастаться целостностью тела. А Призрачному Генералу хватило разума и воли не нападать на раненого. Или не только не нападать?

Чтобы до конца осознать мелькнувшую мысль, понадобилась короткая медитация. Верно. В подземелье не было никого, способного доставить Лань Сичэня к целителям: врагов дагэ, без сомнения, вырезал до последнего человека, а случайных прохожих там оказаться просто не могло.

— Это Призрачный Генерал отнес меня к Башне Кои? — не слишком веря собственным словам, спросил Лань Сичэнь.

«Да».

«Союзник».

Выходит, что так? Ну да, поднять раненого на руки лютый мертвец может и без головы — а если ее спрятали в том же подземелье, это и вовсе не стало бы проблемой. А еще, помнится, Вэнь Цюнлинь был родом из ветви целителей. Мог ли он преуспеть в фамильном деле? Лань Сичэнь не знал, но остановить кровь — не самая великая премудрость, правда, при нажатии на активные точки нужно использовать ци… А ци у Призрачного Генерала не было — и Лань Сичэнь получил отравление темной энергией, отмеренной с потрясающей точностью: чтобы не убить, не покалечить, а лишь до предела замедлить все процессы в теле. Чтобы дать время добраться до целителей.

— Похоже, Призрачный Генерал при жизни усердно осваивал семейное искусство, — ошеломленно произнес Лань Сичэнь. — Он ведь еще и лечил меня?

«Да».

И не было никакого Сюэ Яна. Разве дагэ позволил бы ему подойти к телу Лань Сичэня? А-Яо, пытаясь разобраться, просто не знал всего. Да и кто бы мог предположить, что заклинатель решит не только носить с собой опасную нечисть без должной защиты, но и отправлять ее в бой? Это уже больше напоминает темный путь. Вот и А-Яо не подумал о столь необычном варианте. А потом узнал почерк и окончательно утвердился в своих подозрениях.

По всему получалось, что вина Сюэ Яна была несколько преувеличена: он проводил опыты с темной энергией, поднимал мертвецов и творил иные скверные дела, но именно в том нападении, очень возможно, не участвовал. Мотнув головой, Лань Сичэнь отогнал несвоевременные мысли и направил Шоюэ через стену поместья Чан. Раз дагэ утверждает, что Призрачного Генерала там нет, стоит остерегаться вдвойне: вряд ли в Поднебесной существует еще один осознающий себя лютый мертвец.

Двор выглядел, как и пристало давно заброшенному месту. Через утоптанную землю пробивалась трава, деревья частью погибли без ухода, а декоративный прудик затянуло тиной. А еще здесь, в отличие от укрытия в Ланьлине, смутно ощущалось присутствие темной энергии. Скорее всего, нехорошим веяло от кладбища: после страшной гибели члены клана Чан могли так и не обрести окончательного покоя, невзирая на все проведенные ритуалы. Значит, ходячие мертвецы. Лютые вряд ли: им, равно как и злобным духам, не стала бы серьезным препятствием стена поместья, а среди жителей Юэяна жертв не было.

В следующий миг размышления Лань Сичэня прервало резкое движение: дагэ, показав пальцами не слишком понятный знак, кинулся вглубь поместья, к предполагаемому источнику темной энергии.

За безопасность дагэ Лань Сичэнь почти не волновался, и потому позволил себе идти вперед без особенной спешки. Однако на кладбище его встретили не звуки боя, а только негромкое шуршание. Могилы выглядели давно заброшенными, но тонкие струи темной энергии, стелющиеся по земле, подсказывали: почти все тела в них находятся на грани преображения. Это было не слишком опасно, если жители Юэяна не поскупились на крепкие гробы: в таком поднявшийся мертвец сможет лишь бестолково колотиться в крышку, не в силах вырваться. Вероятно, оттого десять лет назад и раздавались громкие и ужасающие звуки — пока заклинатель или странствующий монах не помог погибшим членам клана Чан успокоиться на время. И действительно, стук доносился из-под земли. Один мертвец уже поднялся и прилагал немалые усилия к тому, чтобы добраться до живой плоти. Шансов у него не было: навстречу ему с куда большим усердием пробивался дагэ, разбрасывая во все стороны комья земли.

— Тебе помочь? — спросил Лань Сичэнь. — Здесь наверняка найдется лопата.

«Нет!»

«Передышка!»

— Хорошо, хорошо, дагэ, я уже отдыхаю, — Лань Сичэнь послушно присел на полуразвалившееся крыльцо ближнего дома, обводя взглядом кладбище. Пока что все могилы, кроме одной, оставались безопасными, но присутствие дагэ, полного желания как следует поохотиться, должно было в скором времени изменить ситуацию. По-хорошему, сейчас стоило бы использовать Покой, накрыть все кладбище разом и решить проблему с заброшенным поместьем, однако этого Лань Сичэнь, увы, не мог себе позволить. Во-первых, игра на флейте пока оставалась для него недопустимой нагрузкой. Можно было бы попробовать на гуцине, но этим инструментом Лань Сичэнь владел заметно хуже, что делало задачу дольше и тяжелее. Во-вторых, умиротворение пяти десятков мертвецов в любом случае оставило бы его почти беззащитным от усталости. И самое главное, если бы он все же решил рискнуть, то сначала пришлось бы спрятать в цянькунь дагэ — точнее, уговорить того спрятаться. А они оба прекрасно помнили, чем закончилась прошлая такая попытка.

Чтобы докопаться до гроба, у дагэ ушло совсем немного времени: мощь лютого мертвеца значительно превосходит человеческую. Шорох земли сменился неровным скрежетом когтей, но довольно быстро прервался — а затем дагэ вылез из ямы и требовательно потянул Лань Сичэня за полу ханьфу.

— Быть может, просто упокоить его? — предложил тот.

«Нет!» — дагэ яростно дернул за крышку, но вырытая яма была недостаточно широка, чтобы ее снять. Больше половины гроба еще скрывала земля.

Это уже начинало удивлять. Рядовая, не слишком опасная нечисть никогда не вызывала у дагэ подобного волнения — а сейчас он чуть ли не змеей извивался, силясь проникнуть в гроб. После недолгого колебания Лань Сичэнь достал из ножен Шоюэ и аккуратно ударил по крышке, точным выплеском ци ломая ее на несколько частей. Так и мертвец не сможет вылезти быстро, и дагэ получит желанную добычу. Или вовсе не добычу?

— Дагэ, там лежит часть тебя? — Лань Сичэнь ощутил прилив острого смущения за собственную недогадливость: ведь и место идеально подходит, и дагэ ведет себя необычно — а он сообразил только сейчас!

«Да».

«Помощь!»

К счастью, расширять яму не потребовалось. Через отверстие, пробитое Шоюэ, удалось вытащить тело, хотя и с некоторыми проблемами. Лань Сичэнь не успел понадеяться, что они нашли все недостающее: голова, наскоро приделанная к шее, оказалась тряпичной. Неведомый осквернитель могил не поленился даже вышить лицо: не иначе, выплескивал свои чувства. Мало ему было расчленения, еще и так поглумился!

Как выяснилось, руки тоже состояли из тряпья, легко гнулись и провисали, а ноги и вовсе оторвались, зацепившись за разбитую крышку гроба. Лань Сичэнь бережно уложил тело на землю и с замиранием сердца снял истрепанные погребальные одежды. Время, прошедшее со смерти дагэ, нисколько не иссушило его: прежними остались и широкие плечи, и мощная спина, и четко очерченные мускулы на груди… Переведя взгляд ниже, Лань Сичэнь торопливо отвернулся, чувствуя, как лицо заливает краска: янский корень враг отделить не посмел, и сейчас тот едва заметно подрагивал, готовый к бою. Зрелище, внушающее… смятение. Можно было даже вообразить вещи, совершенно неподобающие, хотя на самом деле торс дагэ всего лишь стремился встретиться с рукой — и, вероятно, непроизвольно привел в готовность единственную часть себя, способную на движение.

— Прости, дагэ, — неловко произнес Лань Сичэнь, торопливо затягивая тело в цянькунь. — Я лишь хотел удостовериться, что твой торс не разрубили на несколько частей. У меня не было неподобающих намерений!

На эти слова дагэ не обратил никакого внимания, расслабленно махнув кистью. Соседство с могилами членов клана Чан его будто бы и вовсе не волновало. Лань Сичэнь прикрыл глаза, старательно выбрасывая из головы неуместные мысли. Да, ему не почудилось: стоило торсу дагэ отправиться в цянькунь, темной энергии вокруг отчетливо поубавилось. История десятилетней давности со стуком из гробов повторилась лишь потому, что сюда принесли еще одно тело, притом неупокоенное, полное ярости и злобы. Сейчас же, когда они покинут поместье, тревожные признаки должны постепенно сойти на нет. Конечно, стоило бы все-таки сыграть Покой, но Лань Сичэнь предпочел не рисковать. С тем, что осталось, справится любой странствующий монах, прочитав нужные молитвы, — и для погибших это будет куда лучше, чем меч и талисманы.

— Возвращаемся, дагэ, — позвал Лань Сичэнь.

На постоялом дворе его встретили с почтительным трепетом, который только усилился после рассказа о сильной нежити, проникшей на кладбище и взволновавшей усопших. Правда, словам, что погребальные молитвы над могилами клана Чан обязательно прочтут в самом скором времени, Лань Сичэнь не особенно поверил. Сейчас никакие тревожные звуки не должны были доноситься до жителей Юэяна, и они, весьма вероятно, просто забудут о заброшенном поместье: монаха нужно еще отыскать, деньги ему заплатить, а зачем, когда и так ничего не беспокоит? Торс дагэ лежал в могиле и тревожил жителей не пару недель, как сказал хозяин постоялого двора, а по меньшей мере несколько месяцев: с того времени, как расчленили тело и спрятали его части. Наверняка шаловливые дети редко навещали поместье Чан, а, услышав пугающие звуки, далеко не сразу рассказали взрослым. И даже тогда никто не отправил гонца в соседние кланы, предпочитая дожидаться, пока Юэян навестит бродячий заклинатель.

Однако в этом случае нерасторопность не грозила большой бедой, и Лань Сичэнь покидал Юэян со спокойным сердцем. Найденный торс снял изрядную тяжесть с его души: дагэ не разъяли на совсем уж мелкие части. Оставалось отыскать только правую руку и голову.

***

Местность к юго-западу от Юэяна изобиловала укромными долинами, но, в отличие от срединного Цишаня, всегда была мало населена. Причиной этому служило крайне неблагоприятное расположение горных вершин, закрывшее путь ветрам. Застоявшийся воздух тревожили лишь крылья птиц да водопады — и оттого провинция Шудун славилась в равной степени густыми туманами и моровыми поветриями. Неудивительно, что осквернитель могил решил спрятать след своего преступления где-то поблизости: земля, проносящаяся под лезвием Шоюэ, чаще всего выглядела пустынной и унылой. Поневоле Лань Сичэню раз за разом приходило на ум сравнение со срединным Цишанем, хотя разоренный дом ордена Вэнь располагался куда более благоприятно: ветра приносили дожди в ровно необходимом количестве, бурные реки впадали в прозрачные озера, а в недрах гор рождались рудные залежи. Пускай срединный Цишань жестоко искалечила прошедшая война — ни у кого не вызывало сомнений, что через годы или столетия он будет снова заселен, в том числе и заклинателями. В Шудуне же затхлый воздух стоял неподвижно, как в старом склепе. Стремясь избегнуть бесконечного тумана, Лань Сичэнь был вынужден следовать путями птиц — и оттого к концу дня вновь устал сверх меры. Однако здесь попытка найти постоялый двор казалась напрасной тратой сил: все деревни, мимо которых они пролетали, выглядели бедно и неприглядно. Поэтому Лань Сичэнь выбрал для ночлега одну из вершин, сулящую не только ночной холод, но и возможность свободно дышать. В конце концов, от первого нетрудно укрыться в ворохе одеял, заодно обнимая дагэ, а вот отсутствие второго ему пока что просто опасно.

Несмотря на дурные предчувствия, ночь прошла спокойно, а утро принесло бодрость. Лань Сичэнь рискнул даже проделать под бдительным приглядом дагэ несколько упражнений для укрепления тела.

— Как считаешь, близко ли мы подобрались к следующей нашей цели? — спросил он, вставая на меч. Дагэ, уютно притихший у него за пазухой, ничего не ответил: только высунул кисть, уточняя направление полета. Судя по тому, что оно едва заметно изменилось, до нужного места действительно оставалось недолго.

Через пару часов полета впереди обозначилось поселение, затесавшееся меж хищно ощеренных скал. Лань Сичэнь невольно начал забирать в сторону: ему, выросшему в Гусу — месте, почти идеально подходящем для жизни, — даже издали было неприятно на это смотреть. Кто бы ни пытался обустроиться здесь, о фэншуе он имел весьма слабое представление: жителям грозили и болезни, и ранняя старость, и засилье нечисти. Да что говорить о нечисти — в таких условиях здоровый человек мог в любой момент умереть и подняться на следующий же вечер! Совершенно неудивительно, что город выглядел покинутым, а дорога — пустой: оставить это место его судьбе было единственным разумным решением. Исправить здешний фэншуй не сумел бы ни один великий орден, а устранять последствия, не трогая причину, означало бы лишь впустую потратить силы. Однако надежда облететь стороной свидетельство человеческой глупости угасла почти сразу: дагэ уверенно указал на развалины города.

Спускаться вниз, в густой белый туман, кипящий, будто над горячим источником, не хотелось до последнего — и Лань Сичэнь приземлился совсем близко к городским воротам, полуоткрытым и покосившимся. Даже здесь, не ступив и шага вперед, он чувствовал тяжесть и удушье. Поразмыслив, Лань Сичэнь достал из рукава лоскут белой ткани и тщательно обмотал им лицо. Собираясь сделать наруч для дагэ, он истратил далеко не всю взятую материю — и сейчас ее остатки очень пригодились. Судя по едва заметному мерцанию защитной вышивки, даже воздух здесь не был полностью безопасен.

Безымянный город оказался тих и пустынен. Ни единого звука не проходило через мутную дымку, ни единое движение не тревожило ее клубы, и дома, стоящие по бокам когда-то широкой улицы, выглядели давно брошенными. Помимо вездесущего тумана, это место было пропитано темной энергией и оттого вызывало самые дурные предчувствия. Среди полуразрушенных стен и засохших деревьев легко вышло бы спрятать не то что руку или голову дагэ — мертвую армию Вэй Усяня с Печатью Преисподней в придачу! Хорошо еще туман не спешил сгущаться окончательно и позволял немного осмотреться.

Недоброе Лань Сичэнь не услышал — почуял. В затхлом воздухе, пропитанном всеми оттенками тлена и пыли, прорезалась новая нота: тянуло дымом. Не благовониями, не костром и печеным мясом — пожарищем и бедой. Впрочем, здесь и не могло быть иных запахов.

— Стоит проверить, — заметил Лань Сичэнь перебравшемуся на плечо дагэ и повернул налево.

Через три-четыре десятка шагов даже туман не скрыл черного пятна среди серо-призрачных улиц: один из домов сгорел дотла, оставив только пепелище. Вернее было бы сказать, что его сожгли: вряд ли солома на крыше или ветошь в углу затлели бы сами при такой сырости. Внимательный взгляд Лань Сичэня легко уловил и другие недобрые признаки. На стенах соседних домов виднелись кое-где подпалины от боевых талисманов, несколько жердей в покосившемся заборе были явно срублены мечом, а погнутая булавка, рассыпавшаяся пылью в руках, предназначалась для того, чтобы вытягивать темную энергию из тела заклинателя. Кто-то использовал ее, стремясь облегчить свое состояние, а затем выбросил, когда та исчерпала силы. Здесь вели бой против нечисти.

Гнетущая атмосфера безымянного города, дурной воздух и неподвижная тишина настолько тяготили Лань Сичэня, что волне трупного запаха и тяжелым шагам он практически обрадовался. Шоюэ хватало одного взмаха, чтобы упокоить ходячего мертвеца навсегда, и потому даже десяток таких, спешивших к нему из-за поворота улицы, проблемой не стал. К тому же в задние ряды нечисти с готовностью рванулся дагэ, не пытаясь овладеть давно поднявшимися и наполовину сгнившими телами, а просто разрывая их на части.

— Странно, — проговорил Лань Сичэнь, когда все было кончено. — Заклинатели, что вели бой около пожарища, победили: иначе мы наткнулись бы на их тела. Но упокаивать этих мертвецов они не стали. Не нашли или не хватило сил?

Перепачканный в чужих внутренностях дагэ лишь раздраженно дернулся, складывая пальцы в знак опасности: отвлеченные рассуждения интересовали его куда меньше, чем новые противники. И действительно: из-за поворота улицы вновь доносились шаркающие шаги.

— Что ж, надеюсь, тебе понравится эта охота, дагэ, — пробормотал Лань Сичэнь, занимая удобный для обороны проулок. Так до него вряд ли доберется кто-либо из мертвецов, а дагэ сможет чуть-чуть размяться.

Через некоторое время Лань Сичэнь уже не был так уверен в своих силах: заброшенный город, как оказалось, просто кишел ходячими мертвецами, будто ни один из его жителей не обрел покоя и должного погребения. Не слишком быстрые и ловкие, они могли только ломиться вперед, но при этом успешно задерживали дагэ просто из-за разницы в размерах — и Лань Сичэню все чаще приходилось пускать в ход меч. Теперь он понимал заклинателей, поспешивших покинуть заброшенный город сразу же после победы, — но последовать их примеру не мог, ведь руку или голову, спрятанную где-то здесь, нужно было обязательно найти. Однако если бы дагэ хоть на миг прервал свое яростное кружение, на Лань Сичэня навалилось бы не меньше десятка мертвецов!

Когда он, посчитав риск приемлемым, уже потянул из рукава Лебин, ситуация резко поменялась. Откуда-то сверху, с крыши легко соскочила новая фигура — с движениями, не уступающими грацией и скоростью любому заклинателю. Лютый мертвец! Тварь куда более опасная, сильная и хитрая, чем простые ходячие. Он повернул неподвижное лицо к Лань Сичэню, смерив его неожиданно ясным взглядом, — а затем кинулся в самую гущу боя, расшвыривая мертвецов не менее усердно, чем дагэ.

— Призрачный Генерал? — не сдержал растерянного возгласа Лань Сичэнь. Но даже если Вэнь Цюнлинь сейчас на свободе, поиски Вэй Усяня неизбежно приведут его в Гусу, а не в бесплодный Шудун. Или он, благоволением судьбы встретившись с Вэй Усянем без посторонних глаз, сообразил, что одним своим присутствием поблизости навлечет беду? Краем сознания Лань Сичэнь отчаянно понадеялся на это.

Бой затих быстро и с предсказуемым итогом. Ходячие мертвецы, несмотря на свою многочисленность, все же не были бесконечны, а дагэ с его неожиданным союзником не знали усталости и не получали ран. Лань Сичэнь поклонился, уже готовясь произнести подобающие слова благодарности, но замер, внезапно осознав: этот лютый мертвец Призрачным Генералом не являлся. Во-первых, его тело было сложено несколько мощнее, чем у Вэнь Цюнлиня, хотя и заметно уступало дагэ. Во-вторых, он сражался, держа в одной руке меч, а другой орудуя метелкой из конского волоса. Такими пользовались даочжаны и странствующие монахи, а вот юноша из семьи Вэнь вряд ли имел возможность и желание учиться владеть чем-то подобным. Да и черты лица… Лань Сичэнь очень смутно помнил Вэнь Цюнлиня, а после смерти видел его лишь раз, в Безночном Городе, но этот человек, кажется, имел иную внешность.

— Я имею честь говорить с Призрачным Генералом? — на всякий случай уточнил Лань Сичэнь.

Лютый мертвец мотнул головой, а затем перехватил меч поудобнее и начертил им пару иероглифов на клочке земли, чудом не занятом ошметками растерзанных тел.

«Сун Лань».

Несмотря на готовность к любому ответу, Лань Сичэнь изумленно выдохнул. Лютый мертвец с пробужденным сознанием, с живой душой все еще считался среди заклинателей чем-то совершенно невозможным. В существование Призрачного Генерала многие не верили, строя предположения то о живом несчастном, одурманенном темной энергией, то об обычном неупокоенном, которому отдали приказ притворяться человеком, то вовсе о духе, навеявшем иллюзию. А разумных лютых мертвецов не может быть просто потому, что быть не может! Лань Сичэнь в свое время поверил словам брата, но считал случившееся с Призрачным Генералом чем-то уникальным, таким, что повторить это не способен даже сам Вэй Усянь.

Сейчас же перед ним стоял еще один разумный мертвец — и терпеливо ожидал, пока Лань Сичэнь совладает с удивлением.

— Прошу прощения, господин Сун. Мое имя Лань Сичэнь, глава ордена Лань.

На подобающий случаю поклон лютый мертвец ответил не менее вежливо, а затем сделал приглашающий жест, будто предлагая продолжить беседу в более подходящем для этого месте.

— Вы думаете, что здесь все еще опасно? — произнес Лань Сичэнь. Не то чтобы он не верил в такое предположение, отнюдь. — Тогда я готов следовать за вами.

Согласно наклонив голову, Сун Лань зашагал куда-то в направлении пепелища. Теперь стало ясно, что во время боя Лань Сичэнь порядочно сместился вглубь города: пока они шли, ему хватило времени вспомнить не только имя, но и обстоятельства знакомства с этим достойным человеком. Некогда Сун Лань был другом и соратником Сяо Синчэня, вместе с ним помогал людям и уничтожал нечисть — а потом жестоко пострадал от мести Сюэ Яна. Когда тот напал на монастырь Байсюэ, большая часть его обитателей погибли, а Сун Лань был тяжело ранен и потерял зрение. Лишь помощь Сяо Синчэня и Баошань-саньжэнь вернула его к жизни, причем, судя по полностью здоровым на вид глазам, совершив настоящее чудо. Дальше след этих двоих затерялся, и больше Лань Сичэнь ничего о них не слышал.

— От всей души благодарю вас за помощь, даочжан Сун, — проговорил Лань Сичэнь, когда они остановились у самого пожарища. — Однако я попал в эти печальные края не просто так. Мне нужно найти кое-что, спрятанное здесь. Не могли бы вы поведать, какие опасности ожидают меня? К сожалению, я не имею права немедленно покинуть город.

Сун Лань чуть кивнул и начертил в пыли:

«Сейчас только мертвецы. Я убиваю их, но пока не закончил. Эта часть города безопаснее всего: раньше здесь стояло много защитных талисманов».

— Благодарю, даочжан Сун, — что ж, ходячие для них с дагэ, пожалуй, не несут большой угрозы, если не пытаться, как раньше, лично упокоить каждого встречного. — Быть может, и я окажусь чем-то полезен вам?

Его слова заставили Сун Ланя замереть на пару мгновений — а затем он протянул Лань Сичэню скромно выглядящую ловушку для душ.

«Помогите ему, если можете. Это Сяо Синчэнь».

Принимая мешочек из рук лютого мертвеца, Лань Сичэнь не сумел побороть горестного вздоха. Он искренне уважал даочжана Сяо за его непреклонность и стремление к справедливости, которых не мог себе позволить ни один глава ордена. Вот, значит, почему о нем давно не слышали в Поднебесной…

— Его душа разрушена едва ли не полностью, даочжан Сун. Стоит только открыть ловушку, и она рассеется без следа. Он умер в смятении чувств, желая оборвать собственное существование, — Лань Сичэнь глубоко задумался. Проще всего было сказать, что в подобном состоянии любая помощь уже бесполезна — и пару месяцев назад он посчитал бы именно так. Но случившееся с Ванцзи в покоях целителей, а с дагэ — в минши ордена Лань заставляло медлить с окончательным вердиктом. — Надежды почти нет, но кое-что я, пожалуй, подскажу.

Бесконечная скорбь в глазах Сун Ланя сменилась удивлением.

«Вы сможете вылечить его душу?»

— Нет, даочжан Сун. Я не смогу. Но есть малый шанс, что получится у вас, — Лань Сичэнь запнулся. — Один мой друг… умер очень скверной смертью. Его тело было расчленено и поднялось неупокоенным, а душа раскололась. Не знаю, сколько он существовал в таком виде, пока волей случая я не обнаружил одну из разъятых частей. Сейчас я ищу остальные. И пока мы путешествовали вместе, рядом со мной душа моего друга исцелялась. Сначала он был почти неразумен, как обычный злобный дух. Но со временем все сильно изменилось к лучшему.

«Эта странная рука?» — спросил Сун Лань.

Дагэ перебрал пальцами, явно желая выразить что-то не вполне вежливое.

— Да. Я надеюсь помочь ему, собрав тело.

«Тело Синчэня я похоронил, чтобы душе было легче обрести покой. Разве не так правильно?»

— Да, да, конечно… — рассеянно кивнул Лань Сичэнь. — Во время поисков я часто разговаривал с другом. Делился ци, играл на флейте, даже не используя клановые мелодии, — и это действовало. Вы ведь были хорошими товарищами, даочжан Сун? Тогда у вас есть шанс восстановить его душу.

«Я хотел путешествовать вместе с Синчэнем, истребляя нечисть. Значит, это может помочь?»

— Думаю, сами небеса подсказали вам верный путь, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Присутствие рядом близкого человека — лучшее лекарство при ранах души. Я уже знаю двоих, кому это помогло. Не теряйте надежды, даочжан Сун. И еще… В ордене Лань есть мелодии, исцеляющие душу. Сейчас они опасны: даочжан Сяо слишком слаб и развеется, даже если просто открыть ловушку. Но когда он хоть немного окрепнет — приходите в Гусу. Я сыграю для вас.

Лань Сичэнь почувствовал странное облегчение, произнося эти слова. Как будто принятое решение сдвинуло что-то важное и в нем самом.

«Моя благодарность не имеет границ. Эта надежда — лучшее, что случилось за последние годы. Но разве меня примут в Гусу?» — Сун Лань не отрывал взгляда от ловушки для душ, и Лань Сичэнь поспешил бережно передать мешочек обратно.

— Не совсем, даочжан Сун. В Облачные Глубины и вправду почти не пускают посторонних, но у лестницы, ведущей к основному входу, есть приметный камень. Он похож на сидящую птицу и помечен знаком Гусу Лань. Рядом с ним оставляют послания и просьбы о помощи те, кто не хочет чересчур досаждать заклинателям или не стремится быть узнанным. Только, прошу, выберите для встречи достаточно безлюдное место. Если же меня не окажется в ордене, вам, к сожалению, придется подождать.

Сун Лань низко поклонился.

«Я буду ждать столько, сколько нужно. Воистину, орден Лань — достойнейший из достойных».

— Что вы, даочжан Сун, — Лань Сичэнь вежливо улыбнулся. — Помочь даочжану Сяо хотя бы так — честь для любого заклинателя. Жаль только, что я прибыл слишком поздно.

«Синчэнь погиб много лет назад. У вас не вышло бы его спасти. Разве что отомстить, но и это уже произошло».

— Если пустое любопытство не оскорбит вас, даочжан Сун, — чуть замялся Лань Сичэнь, — могу ли я узнать, о чем вы упомянули? Здесь недавно был бой, пожар…

«Похоронный дом сжег я. В свое время там жил темный заклинатель, и я не знал, что он мог оставить после себя. Это долгая история, и вам лучше присесть: я чувствую слабость вашей ци», — начертил Сун Лань. Похоже, что обостренное чутье не было особенностью дагэ или следствием прижизненных навыков Вэнь Цюнлиня, а являлось естественным свойством лютых мертвецов.

— Конечно, даочжан Сун, — Лань Сичэнь присел на один из обломков и приготовился слушать, точнее, смотреть: неясно почему, но Сун Лань предпочитал общаться письменно. Что ж, не язык войны — и то хорошо.

История Сун Ланя действительно оказалась длинной и весьма печальной. Чудесное исцеление от слепоты, как и все в этом мире, имело свою цену: чтобы вернуть зрение Сун Ланю, Сяо Синчэнь отдал собственные глаза. А потом ушел, не дожидаясь его выздоровления и не желая быть обузой. След незрячего даочжана затерялся на годы, пока Сун Лань не отыскал давнего товарища здесь, в городе И, тогда еще населенном, хотя и не процветающем. Судьба любит злые шутки: на пути Сяо Синчэня снова встал Сюэ Ян. Так и не узнанный, он приложил все свое коварство, чтобы отомстить. Слепоту праведного даочжана Сюэ Ян посчитал подарком небес и, должно быть, от души веселился всякий раз, когда тот называл его другом. Он сопровождал Сяо Синчэня на ночных охотах и не жалел ни хитрости, ни упорства, обманом вынуждая того убивать вместо нежити невинных людей. А когда Сун Лань спустя годы отыскал путь в город И — развязал бой и сделал так, чтобы смертельный удар ему нанес именно Сяо Синчэнь, считавший, что защищает нового друга от опасной нечисти. В результате Сун Лань стал лютым мертвецом: за время пребывания в городе И Сюэ Ян нисколько не растерял навыков и все так же желал превзойти Старейшину Илина в создании темных тварей.

Чудовищный обман вскрылся случайно: девушка-сирота, жившая вместе с Сюэ Яном и Сяо Синчэнем, себе на беду услышала больше, чем следовало. Одного имени Сюэ Яна уже хватило, чтобы выплыла страшная правда — а тот и не подумал лгать, радостно рассказав, сколько зла, сам того не ведая, совершил слепой даочжан. Тогда Сун Лань был полностью подчинен Печатью Преисподней и мог лишь смотреть, как его друг перерезал себе горло, не в силах жить после содеянного.

Отчего-то подобный исход не порадовал Сюэ Яна. Собрав остатки души Сяо Синчэня, он потратил годы, пытаясь поднять его лютым мертвецом и продолжить свою месть. Однако, к тайному удовлетворению Сун Ланя, все усилия были тщетны. В ярости Сюэ Ян полностью выморил город, но не покинул это место, идеально подходящее для темного заклинателя. Видимо, его вполне устраивало общество Сун Ланя, иных мертвецов и призрака девушки, раскрывшей тайну и поплатившейся за это жизнью. Так продолжалось бы еще очень и очень долго, но несколько дней назад в город И прибыл большой отряд заклинателей в золотых одеждах. Как догадывался Сун Лань, во время своих нечастых отлучек Сюэ Ян не прекращал творить темные дела — и однажды чаша терпения небес переполнилась окончательно.

Сейчас, выслушав горестный рассказ, Лань Сичэнь прекрасно понимал, почему А-Яо первым делом заподозрил старого знакомого. Случившееся с ним и вправду напоминало жестокую шутку Сюэ Яна. Неминуемая и безнадежная смерть на руках у брата, да еще и по его же недосмотру: если бы А-Яо в свое время до конца разобрался в отцовском наследии, тайное подземелье давно обнаружили бы… Вероятно, Сюэ Ян был весьма озадачен, когда А-Яо обвинил его в свершенном. Ведь тот, уверенный в собственных догадках, вряд ли стал слушать оправдания.

— Прошу прощения, даочжан Сун, если мои слова покажутся вам неуместными, но как вышло, что заклинатели вас не уничтожили? — с некоторым смущением спросил Лань Сичэнь. Он никогда не повел бы себя столь бестактно, но возможность узнать пределы сил разумного лютого мертвеца была слишком важна. Ведь дагэ тоже осознает себя, пусть и не до конца.

«Им нужен был только Сюэ Ян. Возможно, что-то еще: отряд начал обыскивать город, но обилие мертвецов быстро заставило заклинателей отступить. Я их не преследовал, лишь тайно проводил до ворот».

— Вам хватило твердости сопротивляться приказам? — Лань Сичэнь никогда не слышал о таком, но в последнее время на его пути встречалось немало странных и невозможных вещей.

«Нет. Однако еще до боя Сюэ Ян велел унести тело Синчэня в безопасное место. Позже он отдавал и другие приказы, но я уже исполнял первый и потому смог оставить их без внимания. А через несколько часов — или дней, не помню точно — я постепенно вернул себе волю и сознание. Это не очень сложно, если есть цель».

Не очень сложно. Лань Сичэнь лишь головой покачал: спокойное упорство Сун Ланя вызывало уважение.

«Люди из ордена Цзинь ушли, а мертвецов было еще много, — закончил Сун Лань. — Я взял это на себя. После смерти Сюэ Яна они тоже обрели свободу и стали бы опасны для окрестных поселений».

— В отряде были раненые? — Лань Сичэня вдруг пробрал озноб. — Не пострадал ли их предводитель, Цзинь Гуанъяо? Он носит ханьфу главы ордена, не очень высок ростом, с мягкими чертами лица. Обычно он сражается гибким мечом.

«Раненые были, — после недолгого промедления начертил Сун Лань. — Но человека, о котором вы говорите, не задели серьезно. Вышивка и защитные амулеты отразили большую часть ударов. Он шел сам и не опирался ни на кого из подчиненных».

— Благодарю вас, даочжан Сун, — Лань Сичэнь облегченно улыбнулся. А-Яо не так несгибаем, как дагэ или Цзян Ваньинь. Он не стал бы скрывать слабость и боль. — Это мой названый брат, и он очень дорог мне.

«Я тоже признателен ему. Он невольно отомстил за всех нас. А-Цин видела смерть Сюэ Яна, и ее душа ушла на перерождение счастливой. Жаль, что это не помогло Синчэню».

— Ему поможете вы, — в слова Лань Сичэнь вложил уверенность, которой на деле не ощущал. Кто знает, так ли важно было именно его присутствие или подействовала мелодия для исцеления душевных ран? К тому же дагэ несомненно хотел жить, а не совершил самоубийство в момент крайнего отчаяния. — Непременно приходите в Гусу, когда даочжану Сяо станет лучше. Как только ловушку душ будет безопасно открыть, я сыграю для него.

«Благодарю, глава Лань. Если пожелаете, я составлю вам компанию в поисках. В городе И еще много мертвецов, а вы сейчас не сможете сражаться в полную силу».

— О, это будет нелишним! — признательно кивнул Лань Сичэнь.

«Когда отдохнете, я пойду с вами».

— Пожалуй, я уже готов действовать, — Лань Сичэню отчаянно не хотелось оставаться в мертвом городе дольше необходимого. От сырости и духоты кружилась голова, а воздух жег горло и сквозь зачарованную ткань. Да и дагэ все время беспокоился, чувствуя нечисть поблизости.

Даже в сопровождении Сун Ланя поиск оказался делом нелегким: в глубине города темная энергия давила куда заметнее, чем на месте гибели Сюэ Яна. Когда дагэ победно вытащил из какого-то подвала небольшой ящичек, обмотанный прочной цепью, но все равно свирепо дергающийся, Лань Сичэнь уже еле стоял на ногах, а на обратном пути даже позволил себе опереться на плечо Сун Ланя. Теперь ему была понятна причина, по которой Сюэ Ян покинул свое убежище в Ланьлине: город И предоставлял куда больше возможностей для занятий темным заклинательством, а отсутствие рядом крупных орденов или хотя бы наблюдательных башен делало риск обнаружения ничтожным. Город И много поколений считался дурным местом, жизнь там становилась все хуже и хуже — и никто не удивился, что однажды из него исчезли последние обитатели. Все просто забыли туда дорогу.

И Лань Сичэнь не мог с ними не согласиться.

***

Окрестности города И хотелось покинуть как можно быстрее, не разбирая дороги, не жалея сил, выжимая всю доступную мечу скорость. После короткого привала у ворот Лань Сичэнь поднялся почти к самым облакам, низким и серым, сорвал с лица ткань и там долго пытался отдышаться. Выгнать из сердца горечь и боль истории даочжанов, очистить встречным ветром душу и тело… Закончилось это предсказуемо: дагэ сначала зашевелился за пазухой, а затем и вовсе дернул за прядь волос и требовательно указал вниз.

— Я, похоже, немного увлекся, — виновато произнес Лань Сичэнь. За не такой уж и долгий полет он успел снова устать и промерзнуть на высоте. Стоило приземлиться и передохнуть.

Дагэ скрутил пальцы во что-то неодобрительное и опять укрылся за пазухой: в последние дни он предпочитал путешествовать именно так. Это, конечно, смущало, но в дороге и для раненых даже правила Гусу дозволяют некоторые послабления. Тем более что темной энергией от дагэ тянуло несильно, а ощущать его, осторожно гладящего то спину, то живот, было весьма приятно. В конце концов, если ему так удобнее, то пусть. А спать вместе намного теплее, что в горах совсем не лишнее.

Место для отдыха Лань Сичэнь толком не выбирал — зачем? Все равно через полчаса они продолжат путь. Вполне подойдет и топкий берег какой-то речушки, постепенно переходящий в болото.

— Куда дальше? — спросил Лань Сичэнь, восстановив силы короткой медитацией.

Против ожиданий, дагэ медлил, возбужденно крутясь на месте и не спеша возвращаться за пазуху. Неужели последнюю часть спрятали столь тщательно, что его чутье оказалось бессильно? Если так, то это очень скверная новость. Придется либо странствовать по всей Поднебесной, надеясь, что рядом с целью дагэ сумеет встать на след, либо вообще просить о помощи Вэй Усяня.

— Ты не можешь почувствовать направление? — без особой надежды переспросил Лань Сичэнь. Мало ли, вдруг дагэ беспокоится по иной причине?

«Нет!»

Отлично, он все-таки тревожился зря.

— Рядом что-то опасное?

«Нет!»

— Прости, я не понимаю…

Скудность языка войны слишком мешала разговору. Если бы дагэ мог писать на земле, как Сун Лань!

— Мне нужно оставаться на месте? — еще раз попробовал Лань Сичэнь.

Теперь дагэ сложил пальцы в знак согласия, а затем ловко ему забрался на плечи и надавил, побуждая сесть.

— Я уже отдохнул, правда, — Лань Сичэнь улыбнулся. Забота дагэ иногда перехлестывала через край, но можно ли было его за это осуждать? Тем более после города И Лань Сичэнь долго силился отдышаться и лишь недавно избавился от навязчивого ощущения нечистоты. Что за отвратительное место!

Ограничиться коротким отдыхом дагэ не намеревался. Убедившись, что Лань Сичэнь больше не собирается вставать, он запустил пальцы в бездонный рукав: видимо, в поисках одеяла. Что ж, один день ничего не изменит всерьез, а потом они полетят дальше и быстрее.

Однако первым из бездонного рукава появилось не одеяло, а пухлый цянькунь. Именно в него Лань Сичэнь еще недавно затягивал торс дагэ, стараясь не смотреть лишнего. И так хотелось провести пальцами по груди, ощупать мышцы, убеждаясь в отсутствии зашитых под кожу талисманов. Это рука или нога в случае угрозы напали бы на похитителя, торс же был совершенно беззащитен перед разорителями могил. Он мог только смущать своим внушительным видом и пробуждать неуместные мысли.

Вслед за одним цянькунем дагэ достал другой, с ногами. Потом на свет появился ящичек, добытый в городе И. Судя по нервному подрагиванию и скрежету, там находилась вторая рука дагэ, изрядно недовольная несвободой. Лань Сичэнь в смущении отвел взгляд: почему-то представилось, как они путешествуют втроем, а руки то и дело спорят, кто сегодня обнимает плечи, а кто греется у сердца. О, ему было бы совсем не жалко, но места что в ханьфу, что на плечах хватало лишь на одну руку, уж очень дагэ полон телесного совершенства…

Из мыслей, не особенно подобающих порядочному человеку, Лань Сичэня вырвало требовательное щелканье пальцами.

— Прости, дагэ, я совсем замечтался… — он замер, не договорив: на траве лежал еще один короб. Сколоченный из плотно пригнанных досок, исчерченный символами, сдерживающими темную энергию, — и совершенно незнакомый Лань Сичэню. Он мог поклясться, что ничего подобного не брал в дорогу и не находил по пути.

Безуспешно поддев крышку, дагэ нетерпеливо потянул Лань Сичэня за рукав: замок был слишком невелик, чтобы открыть его одними когтями, да еще и вслепую.

— Да… да, сейчас.

Лань Сичэнь никогда не владел приемами взлома — праведному заклинателю такие знания просто не нужны, — но сейчас пожалел о своем невежестве. Как там это описывалось в книгах? Кажется, сначала в скважину следует вставить что-то длинное, а потом двигать в разные стороны до закономерного итога…

Игла сломалась почти сразу, метелочка для чистки Лебин не влезла внутрь, а коготь дагэ не проходил достаточно глубоко. После нескольких неудачных попыток тревожное состояние дагэ передалось Лань Сичэню — и очередное движение получилось неаккуратным. Быть может, он чересчур сильно сжал руки? С легким хрустом замок вдавился внутрь, а дощечка, в которую его врезали, треснула по всей длине.

— Кажется, взламывают замки как-то не так, — вздохнул Лань Сичэнь, бережно расширяя получившуюся щель. — Надеюсь, я не повредил содержимое.

Он беспокоился напрасно: предмет в коробе укутывала ткань, богато украшенная защитной вышивкой. Пожалуй, такая остановила бы и удар меча. Судя по шелесту бумаги, внутри были еще и талисманы. Лань Сичэнь нахмурился: узоры оказались вэньскими. Новый привет из прошлого?

Разворачивая ткань, он уже догадывался, что увидит, но все же не сдержал потрясенного восклицания. Густо облепленная талисманами, подавляющими темную энергию, с глазами и ртом, плотно прикрытыми плашками из зачарованного серебра, в коробе покоилась голова дагэ.

Последняя его часть.

— Но как же… — пробормотал Лань Сичэнь. — Как это возможно? Ведь мы нашли только пять частей.

Снисходительно похлопав его по плечу, дагэ сложил пальцы в знак, символизирующий победу. Судя по довольному виду, последнюю часть он добыл самостоятельно — и Лань Сичэнь мог лишь предполагать, где и когда.

— Ты нашел голову, когда я был ранен? — после короткого размышления пришел к выводу Лань Сичэнь. Действительно, когда дагэ надолго оставлял его? Только в башне Кои, пока скрывался от целителей. Или еще в покинутом убежище? Пока Призрачный Генерал оказывал помощь Лань Сичэню, у дагэ могло хватить времени.

— Развей мое любопытство, дагэ. Ты нашел этот короб в Башне Кои или в ланьлинском подземелье?

Уже заканчивая фразу, Лань Сичэнь сообразил, что неудачно задал вопрос: на языке войны гораздо проще было согласиться или отказаться, чем выбрать из двух вариантов. Дагэ, прекрасно это понимающий, слегка дернул его за прядь волос — а потом один раз щелкнул пальцами.

— В Башне Кои? — на всякий случай переспросил Лань Сичэнь.

«Да».

— Ох… что-то очень темное творится у А-Яо. Ему обязательно нужно сообщить.

Воздух со свистом вспороли длинные когти.

— Но это важно! Быть может, кто-то из недоброжелателей хотел при случае использовать тебя против А-Яо! Не зря же там лежала именно голова, которую легче всего опознать. Тогда его обвинили бы в чем-нибудь совершенно немыслимом и непристойном.

Судя по виду дагэ, он был отнюдь не против поддержать сторону обвинения. Лань Сичэнь тяжело вздохнул. Когда все это кончится, им придется серьезно поговорить…

Когда все кончится.

Лань Сичэнь почувствовал, как холодный сырой ветер продувает его насквозь.

Он собрал все части дагэ. Теперь следовало как можно скорее соединить их, приводя в подобающий вид, и отвезти в Цинхэ — для повторного погребения.

А перед тем — упокоить.

Как и любой праведный заклинатель, Лань Сичэнь должен был сделать именно так. Упокоить, похоронить, оплакать — и снова потерять брата. Того, кто даже осколком души не мыслил причинить ему вред, кто берег его от дурных людей и темных тварей, кто грел его ночами, разминал спину и не позволял перенапрягаться. Как Призрачный Генерал защищал Вэй Усяня, как Сун Лань носил у сердца осколки души Сяо Синчэня… Разве так поступает нечисть?

Лютых мертвецов тяготит их безрадостное существование — но Призрачный Генерал прямо говорил, что хочет жить дальше, а Сун Лань намеревался посвятить вечность истреблению опасных тварей. А когда дагэ устраивался в кольце рук Лань Сичэня или делал ему массаж, когда гонял гулей или разрывал ходячих мертвецов в городе И, его удовольствие можно было ощутить почти зримо. И если сейчас призвать душу дагэ Расспросом — наверняка она окажется живой, целой и яркой, как у обычного человека.

— В Облачных Глубинах запрещено убивать, — медленно произнес Лань Сичэнь.

Дагэ ласково погладил его по щеке — и потянул за рукав к все еще лежащим на траве цянькуням.

— Да, запрещено, — повторил Лань Сичэнь и наклонился вперед.

Сначала стоило вынуть торс, чтобы легче было крепить остальные части. Еще отправляясь в путь, он захватил с собой штопальную иглу, удобно изогнувшуюся от долгого применения — но она только что пала жертвой хитроумного замка. Это могло стать проблемой, однако Лань Сичэнь даже не успел обеспокоиться, как левая рука проворно подбежала к распростертому на земле торсу и коснулась его срезом. Иглы, нити и особые скрепляющие талисманы не понадобились: части тела срослись почти мгновенно, оставив на месте соединения лишь узкую светлую полоску. Как будто дагэ получил рану, а потом она зажила.

Левая рука недовольно дернулась, таща за собой тело, и Лань Сичэнь немного опомнился:

— Да, дагэ, сейчас.

Ноги понадобилось вынимать из цянькуня по одной: они так рванулись наружу, что запутались друг в друге и пришли в некоторое замешательство. Правая рука была гораздо проворнее и свое вместилище доломала сама. Едва Лань Сичэнь коснулся ящика, как навстречу ему метнулась гибкая тень, целясь куда-то в лицо, — и, почти коснувшись щеки когтями, замерла в явственном смущении.

— Все в порядке, дагэ, — сдавленно пробормотал Лань Сичэнь и подался вперед, позволив себе на миг уткнуться лицом в холодные пальцы. Узнал. Даже кинувшись было, сумел остановиться. Даже сейчас.

Голову пришлось освобождать вручную: снимая талисманы, разрывая серебристые цепочки, спеленавшие ее в несколько рядов и заклепанные наглухо. Вот где пригодилась сила рук, не всегда удобная в быту и губительная для замков тонкой работы. Когда из-под кованых плашек показались глаза, подернутые белесой мглой и переполненные бездумной злобой, Лань Сичэнь едва подавил стон. Такой взгляд мог бы принадлежать любому лютому мертвецу, но не дагэ, ведь он осознавал себя даже малой частью!

Несмотря на устрашающий вид, голова не пыталась атаковать и мирно лежала на ладонях Лань Сичэня, пока тот бережно пристраивал ее к беспокойно подергивающемуся телу. Разумеется, она тоже приросла — и шею дагэ опоясал еще один след.

— Это все, дагэ, — прошептал Лань Сичэнь. — Прошу тебя, возвращайся.

Следует немедля уничтожить лютого мертвеца, опасную нечисть — но не человека с цельной душой и ясным разумом. И если дагэ будет осознавать себя, чувствовать, думать, говорить — Лань Сичэнь не имеет права поднять на него меч. Только если тот сам попросит прервать свое существование. Но дагэ любит жизнь…

Едва голова окончательно утвердилась на плечах, сильный толчок отбросил Лань Сичэня назад. Фигура, окутанная темной энергией, вскочила на ноги так легко и стремительно, что у него заныло сердце.

Время потекло болотным туманом, медленно и вязко. Дагэ застыл неподвижно — и взгляд его оставался бессмысленно-белесым. Миг, другой, третий…

— Дагэ! — сдавленно позвал Лань Сичэнь, чувствуя, как по телу растекается холод. У них все должно было получиться! Дагэ ведь осознавал себя даже осколком души, даже отрубленной рукой! Он не мог потерять разум, стать нечистью, умереть окончательно… Ему просто не хватило пока времени, чтобы прийти в себя. Когда срастаются душа и тело — это, наверное, больно. Да. Дагэ всего лишь нужно помочь. Залечить раны. Та мелодия, исцеляющая душу, подойдет. Нужно просто сыграть ее — и дагэ вернется. Нужно просто сыграть.

Лань Сичэнь сунулся в рукав и лихорадочно зашарил в поисках Лебин.

— Подожди немного, я сейчас, сейчас…

Лютый мертвец качнулся и недоуменно зарычал: источник ци вызывал у него не злобу, а скорее любопытство. Шагнул вперед, протягивая руку… Не давая себе помедлить и мгновения, Лань Сичэнь поднес к губам флейту. Пока дагэ не атаковал — надежда еще не потеряна.

Мелодия вскрикнула ночной птицей, рванулась неровно и резко, хромая и проваливаясь, никак не желая обрести хоть какое-то подобие гармонии: дыхания хватало лишь на короткие трели. Отстранив ноющую боль, Лань Сичэнь продолжал играть. Только глаза прикрыл — чтобы до последнего не отшатываться, если дагэ все же решит его ударить. Но дагэ не решит. Он обязательно вернется. Вспомнит. Узнает.

Резкий рывок вышиб из легких остатки воздуха, заставил Лань Сичэня судорожно всхлипнуть, выронив флейту. Он не заметил ни движения, ни всплеска темной энергии. Его просто схватили за ворот и прижали к дереву, оборвав мелодию и отбросив в сторону Лебин.

— Ты. Что. Творишь, — голос прозвучал медленно и глухо. — Сичэнь!

— Дагэ? — открывать глаза было страшно до дрожи.

— Тебе нельзя! Ты еще не выздоровел! Даже я знаю, с едва зажившими легкими играть опасно! — с каждой фразой голос дагэ наливался силой и жизнью.

Взгляд у него оказался сердитым и ясным, без следа белесой мути. Как у Сун Ланя. Как у Вэнь Цюнлиня. Как у любого человека в полном сознании и здравом рассудке.

— Так было нужно, — прошептал Лань Сичэнь и, не удержавшись, закашлялся. Отголоски мелодии все еще отдавались в груди, но их с каждым ударом сердца вытесняла отчаянная радость.

Получилось. У них получилось. Дагэ смог вернуться и снова жить.

— Мы вообще где? Далеко до приличного целителя?

— Понятия не имею, — Лань Сичэнь блаженно улыбнулся. Теперь все будет хорошо. Теперь можно обхватить дагэ руками, прижаться щекой и слушать, как стучит сердце. Или это колотится его собственное? А, неважно. — Где-то в Шудуне или на полпути оттуда к Юньмэну. Я в порядке, дагэ. Сейчас все пройдет.

Боль действительно оставила лишь отголоски да обморочную дрожь в ногах, и это было совсем не страшно, ведь рядом надежной опорой стоял дагэ.

— Ты снова живой.

— Эрди, — голос у дагэ как-то беспомощно дрогнул, и он осторожно обхватил Лань Сичэня поперек спины. — Перестань.

— Нет, — Лань Сичэнь зажмурился, чтобы полнее чувствовать каменно-твердые мышцы под щекой, ямочки на пояснице и выступы позвонков под пальцами. Как оторваться, как отпустить? — Ты снова умрешь, и я не успею тебя обнять. Ничего не успею. Лучше сейчас.

— Да с чего бы мне умирать? — сдавленно пробормотал дагэ. — Сичэнь, еще немного — и я за себя не ручаюсь.

— Что? — беспокойство острой иглой укололо сердце.

— Ты так обнимаешь!

Лань Сичэня словно окатило горячей водой. Дагэ застыл, крепко притиснув его к себе. Так крепко, что трудно было не чувствовать дрожь, проходящую по телу, и желание, выраженное самым недвусмысленным образом: ведь дагэ до сих пор был полностью обнажен, не считая наруча. И желал он большего, чем просто объятья… От понимания ноги совсем ослабли.

— Не ручайся, — хрипло прошептал Лань Сичэнь.

От этих слов дагэ медленно опустился на траву, будто не в силах стоять. Лань Сичэня он, впрочем, не отпустил, практически уложив на себя.

— Мне так тебя не хватало. Больше не отпущу, — Лань Сичэнь рвано вздохнул и потянулся губами к шее дагэ. Коснуться, обласкать нежно — и услышать короткий стон.

— Тебе не вредно? — да, у дагэ всегда была стальная воля. Даже сейчас, когда его телом владел тот же неутолимый жар, что заставлял Лань Сичэня невольно поводить бедрами, ему еще хватало выдержки задавать какие-то вопросы! Странные вопросы. Вредно? Почему может быть вредно обнять брата? А, это из-за той раны в груди.

— Я не буду играть на флейте, — нежно улыбнулся Лань Сичэнь.

— А лежать на холодной земле? — наверное, дагэ казалось, что он говорит строго.

— Тоже, — Лань Сичэнь сказал бы, что через вышивку на ханьфу не пробьется никакой холод, но три слоя клановых одежд сейчас были лишними, совершенно неуместными. Их хотелось снять. Рвануть за край, отбросить, вывернуться наружу, прильнуть телом к телу, навалиться всем весом, не боясь придавить: для дагэ это вовсе и не тяжесть. Накрыть ладонью его янский корень — и поймать губами низкий долгий стон.

Он длил бы и длил эти мгновения оглушительного осознания — дагэ желает его не только как брата! — растворялся бы в них, словно в горячем источнике. Но дагэ непривычно бережно провел пальцами по пояснице Лань Сичэня — и вся сила воли вспыхнула лесным пожаром, а меридианы обожгло колкими искрами. Верно, там ведь много точек, пробуждающих плоть… хотя зачем ему сейчас еще какие-то точки?

— Иди сюда, — дагэ развел колени и притянул его к себе, обхватил за ягодицы, направляя в нужное место.

От такого приглашения желание помедлить осыпалось лепестками под ураганом — и Лань Сичэнь не сдержал короткого вскрика, соединяя тело с дагэ. Сплетая намертво, забыв обо всех канонах управления ци, выплескивая ее неровным потоком и принимая в себя тысячи колких искр… А дагэ смотрел на него и стонал так, что было выше всяческих сил прекратить или замедлить движение. И даже когда Лань Сичэнь излился, когда единение ци вознесло его к вершине наслаждения и схлынуло, оставив лишь блаженную слабость в членах, он так и не смог отодвинуться ни на волос. А дагэ не разнимал рук — и не отрывал взгляда.

Охвативший их покой хотелось растянуть на целую вечность. Ощущать твердое сильное тело под собой, ласкать дыханием шею и всем существом впитывать радость бытия… Лань Сичэнь опустил голову на плечо дагэ, потерся щекой. Дагэ здесь. Живой. Улыбается даже, хотя и слегка оглушенно. Можно снова поцеловать его, а не перебирать в памяти прикосновения времен Низвержения Солнца, как бедняк — медяки в кошельке. Можно все.

Прошло, наверное, немало времени, прежде чем через завесу чувств начало пробиваться что-то извне: плеск воды и шорох камышей, сырость от реки и прохладный ветерок, вольно гуляющий по обнаженной спине. Блаженная безмятежность уходила теряющим силу паводком — и ее место постепенно занимал стыд. Как нехорошо получилось. Накинулся на дагэ диким варваром, едва осознав взаимность влечения, практически повалил и овладел, пренебрег должной подготовкой и ко всему прочему совершенно потерял контроль над ци!

— Дагэ, — тихо позвал Лань Сичэнь, кое-как уняв смятение и осторожно отстранившись.

— Ага, — невпопад ответил тот, все еще улыбаясь куда-то в пространство.

— Тебе очень больно?

— Что? — дагэ явственно удивился. — Мне вообще не больно. Это ты был ранен, а я…

Он резко замолк, прислушиваясь к себе. Потом прижал руку к шее там, где легче всего уловить пульс, и встряхнул головой.

— Сичэнь. Я ведь умер. Я помню. Умер — и только чудом не забрал с собой А-Сана. А потом и вовсе что-то странное случилось.

Верно. Дагэ ведь был мертв. Был мертв и сейчас: Лань Сичэнь наконец уловил идущие от него отголоски темной энергии. Странно, он совершенно позабыл об этой мелочи. Впрочем, можно ли назвать лютым мертвецом того, кто мыслит, говорит и обнимает брата?

— Так было, дагэ. Но сейчас ты вернулся, — Лань Сичэнь провел пальцами по холодной щеке. Да, и вправду холодной, лишь чуть нагревшейся от его дыхания. — Ты стал как Призрачный Генерал.

Дагэ сел, бездумно придержав Лань Сичэня, и снова мотнул головой.

— Подожди. Я что, поднялся? Стал лютым мертвецом?

— Не совсем так, дагэ… — продолжить Лань Сичэнь не успел: его крепко взяли за плечи и сильно встряхнули.

— Сичэнь. Я стал лютым мертвецом. Лютым мертвецом! А ты что творишь?! Ты какого демона полез тискаться? И… все прочее!

В голосе дагэ звучало только сердитое беспокойство — и от этого хотелось облегченно рассмеяться. А еще дагэ даже сейчас его не оттолкнул.

— Я обнимал тебя, — легко произнес Лань Сичэнь.

— Лютым мертвецам плевать, кто перед ними, — после долгой паузы ответил дагэ. — Они рвут на клочки все, что увидят.

— Именно, — улыбнулся Лань Сичэнь. — А ты ни разу не напал на меня, хотя сначала, при первой нашей встрече после смерти, я тебя не узнал и пытался упокоить. Как заклинатель, я пришел к выводу, что…

— Как заклинатель, — перебил его дагэ, — ты должен был не лезть с поцелуями к нежити! Темная энергия губительна для живых. Мне тоже стоило удержаться, но я просто не смог. Моим силам есть предел.

— Моим тоже, дагэ. Тебя не было десять лет. А раз свершилось чудо и ты вернулся, я не хочу стоять в стороне, — сейчас Лань Сичэнь как никто другой понимал брата, сумевшего признаться лишь у самого края, когда стало уже непоправимо поздно. И ведь не спишешь на злобных духов, утащивших правильные слова с кончика языка!

— Не будешь, — дагэ рывком притиснул его к себе и отстранился не сразу, отчего по телу вновь растеклось блаженное тепло. — В стороне — никогда. Но я точно не причиню тебе вред?

— Разве ты сейчас хочешь наброситься на меня и разорвать? — Предположить подобное было бы совершенной глупостью для любого, хоть немного знавшего Не Минцзюэ.

— Не разорвать, — ответил дагэ после долгой паузы, и Лань Сичэня обдало жаром, заставив с необычайной остротой осознать: они оба все еще обнажены и тесно сплелись в объятьях. А ведь выносливость заклинателя позволяет многое, недоступное обычным людям…

Он потянулся рукой вниз, мягко провел по груди и животу самыми кончиками пальцев — и это почти невинное действие вызвало у дагэ сдавленный стон. Определенно, будет только справедливо загладить свою вину за первое соитие, непристойно короткое и бурное.

— Мне очень стыдно за свою несдержанность, дагэ. Я причинил тебе боль и не позаботился об удовольствии. Но это нетрудно исправить, — Лань Сичэнь сдвинулся и качнул бедрами так, чтобы янский корень дагэ прошелся совсем близко к нужному месту.

— И я волью в тебя гуеву порцию темной энергии, — хрипло возразил дагэ, а его руки будто против воли хозяина спустились на поясницу, лаская самыми кончиками когтей. — Для начала вытяни талисманом то, что уже нахватал. Наверняка ведь неприятно.

— Нет, вовсе нет. Я сейчас, — Лань Сичэнь рассеянно повел взглядом, отыскивая ханьфу. Белое пятно колыхалось, накрыв собою камыши у воды, и добраться до него было совершенно невозможно: чтобы преодолеть расстояние в несколько шагов, пришлось бы встать и оторваться от дагэ. Ничего, нужный талисман ему хватит сил и просто сплести из ци. Или даже два, на нижний и средний даньтяни. И подготовиться лучше самому: дагэ, наверное, будет неудобно из-за когтей.

Лань Сичэнь чуть откинулся назад, опираясь на руки дагэ, и аккуратно нажал пальцами. Как это рекомендовалось в пособии по парному самосовершенствованию? Два потока ци: от нижнего даньтяня по спирали, а с ладони — короткими толчками внутрь…

— Сичэнь, — дагэ смотрел так, что годами тренируемый самоконтроль осыпался куда-то к низу живота. По уверениям всех медицинских трактатов, продолжать следовало до полного раскрытия цветка, чтобы пальцы входили мягко и не туго, — но заставлять дагэ ждать еще дольше казалось чрезмерной жестокостью. В конце концов, недостаточно усердным книги обещали только некоторое неудобство, вполне терпимое для тренированного заклинателя. А они с дагэ и вовсе будут аккуратны.

— Держи меня, — прошептал Лань Сичэнь, томительно медленно опускаясь на янский корень дагэ. Мелкими, легкими толчками, постепенно подстраивая течение ци, каждым движением насаживаясь чуть глубже и завороженно глядя, как накатывающее удовольствие смягчает лицо дагэ. А руки его, такие сильные и нежные, без труда удерживали Лань Сичэня на весу, позволяли расслабиться и до конца отдаваться бьющемуся в теле восторгу.

На вершине наслаждения, когда соитие уже достигло полноты, прославленные заклинатели прошлого могли находиться часами. Лань Сичэнь времени не считал, целиком подчинив себя ритму удовольствия и размеренно качаясь на бедрах дагэ. Остановился он лишь после того, как выплеснулся, не прикоснувшись к себе и пальцем.

— Хватит, — дагэ осторожно отстранил его, разрывая соприкосновение ци. — Талисманы сгорели.

— Да? Ох, а я и не заметил, — Лань Сичэнь сплел новую пару, невольно поморщившись от боли в меридианах. Пожалуй, такая нагрузка пока оставалась для него чрезмерной: и ци перенапряг, и дыхание сбилось. От темной энергии холодно кололо внутри, но талисманы должны были справиться с ней в самое ближайшее время. Вот только дагэ закономерно оказался выносливее и так и не исчерпал силы янского корня. — Но ты еще не последовал за мной. Это неправильно.

— А я вообще могу… последовать? Я ведь нечисть, — внезапно спросил дагэ. — У лютых мертвецов не течет кровь, равно как и все остальное. И я теперь что, постоянно буду жаждать?

Он возмущенно перевел взгляд вниз — и, будто устыдившись своей чрезмерной настойчивости, его янский корень тут же смягчился.

— Нет, достаточно усилия воли, — судя по голосу, это известие принесло дагэ немалое облегчение. Неудивительно: подобная неловкость… — Как рукой двинуть.

— Вот видишь, все в порядке, — Лань Сичэнь успокаивающе улыбнулся и привстал с земли, но тут же был вынужден опуститься обратно: отчего-то сильно закружилось голова. — Все правда в порядке, дагэ, не беспокойся!

— Да уж я вижу, — недовольно рыкнул тот. — Сильная растрата ци, отравление темной энергией, легкие перенапряг наверняка…

— Ох, ну легкие-то когда?

— А когда стонал! — Дагэ подхватил его на руки и шагнул к реке. — Что с твоим ханьфу?

Упомянутый предмет одежды подбитой птицей распростерся на зарослях камышей, подрагивая, когда ветер шевелил их стебли, — и даже беглому взгляду была заметна длинная прореха по заднему шву, почти разделившая ханьфу на две половинки.

— Это я его так? — вяло удивился Лань Сичэнь.

— Не я: следов от когтей не видно, — дагэ мягко опустил его на траву и добрался до бездонных рукавов ханьфу, торопливо доставая лечебные талисманы. — А нижнее, по-моему, и вовсе какая-то нечисть утащила. Или по реке уплыло.

— У меня есть запасное, — Лань Сичэнь приложил нужные талисманы к вискам. На сердце было радостно и легко. Дагэ снова жил, пусть и весьма необычным образом, дагэ разделял его чувства — и что по сравнению с этим значило какое-то ханьфу? Так, некоторое неудобство, вполне терпимое для тренированного заклинателя.

— Это хорошо, — дагэ неловко повел плечами. — Потому что у меня нет. Я что, свою одежду разодрал в клочья?

Лань Сичэнь почувствовал, что жар снова заливает ему щеки. Неведомый злодей, расчленивший тело дагэ, не удосужился позаботиться о приличиях и торс обрядил в такое тряпье, что на него и не посмотришь без отвращения. Запастись погребальными одеяниями в Нечистой Юдоли Лань Сичэнь не догадался, а может быть, неосознанно надеялся, что не пригодится. Но и для живого ханьфу не взял: не привык уповать на чудеса. Теперь же левую руку дагэ обхватывал потрепанный наруч, тот самый, скрывающий темную энергию, — а все остальное гордо демонстрировало миру свою природную красоту.

— Не совсем. Видишь ли, дагэ, ее просто не было, — начал Лань Сичэнь. — Какой-то злодей тайно пробрался в усыпальницу и похитил твое тело, а после расчленил его и тщательно спрятал все фрагменты. Ты поднялся уже разъятым на части — а я совершенно не подумал о том, чтобы попросить в Цинхэ одежду. Но у меня есть запасное, я сейчас найду.

— Сейчас ты отдохнешь, — отрезал дагэ. — Помедитируешь, очистишь меридианы от остатков темной энергии. А, и в одеяла заберешься, у тебя точно есть… Гуй побери, я что, помню, как был, э-э-э, частичен?

— Возможно, дагэ. Тебе стало легче еще в Гусу, когда я сыграл… не знаю, что сработало, я многое пробовал в тот день. И всю дорогу ты, то есть твоя левая рука, вел себя как совершенно разумное существо, пусть иногда и с трудом преодолевающее порывы чувств, — на ум некстати пришло копошение за пазухой и волнующие прикосновения к животу. — А если душа начала восстанавливаться именно в левой руке, может быть, сохранилась и ее память?

— Похоже на то, — кивнул дагэ. — Все путается, и ощущения очень странные, но я уверен, что у тебя в левом рукаве лежат несколько одеял. Когда мы ночевали на холоде, ты в них заворачивался.

— Дагэ, — Лань Сичэнь растроганно улыбнулся. — Ты действительно помнишь.

— Значит, доставай. От такого количества темной энергии тебя должно отчаянно знобить.

— Мне хорошо. Лучше, чем за последние десять лет, — уже проваливаясь в медитацию, Лань Сичэнь успел подумать, что ночевки на природе станут неизмеримо приятнее: теперь дагэ можно будет обнять полностью, не ограничиваясь одной лишь левой рукой.

Несмотря на все усилия, полностью отстраниться от внешнего мира у Лань Сичэня не вышло. Краем сознания он чувствовал, что дагэ бережно закутывает его в одеяло и после недолгого колебания устраивается рядом. Как отвернуться от такого? Поэтому вместо медитации Лань Сичэнь чуть сдвинулся, уместив голову на плече дагэ, и задремал.

Разбудили его треск и сдавленная ругань. Время уже уверенно двигалось к вечеру, и дагэ решил обустраиваться на ночлег. Охапка камыша могла равно послужить и постелью, и топливом — но в костре не просохшие до конца стебли занимались шумно, разбрасывая искры во все стороны.

— Проклятье! Я тебя разбудил.

— Ничего страшного, — Лань Сичэнь чуть дернул уголками губ. Позаботившись о приличиях, дагэ повязал вокруг бедер одно из одеял и теперь выглядел весьма забавно. — Мне не стоит слишком долго предаваться безделью.

— Даже правила Гусу Лань не считают бездельем восстановление после ран, — возразил дагэ. — А тебе досталось очень серьезно. Сичэнь, я многое помню отрывками, мое восприятие тогда сильно отличалось от человеческого — но то, как гасла твоя ци, я видел даже слишком отчетливо.

— А я почти ничего не запомнил, — признался Лань Сичэнь. — Только как Призрачный Генерал нес меня к целителям. Чудилось, что это ты и мы летим в Нечистую Юдоль — а очнулся я уже в Башне Кои.

Сейчас пережитое не тревожило его. Он получил суровый урок и впредь будет осторожнее — но в результате все сложилось наилучшим образом. Дагэ воспользовался ситуацией, найдя свою голову, и, что самое главное, сделал это тихо и незаметно. Неведомый злоумышленник может еще и не подозревать о пропаже: не каждый же день он проверяет свои тайники. А если бы они искали вдвоем… В Башне Кои нелегко хранить секреты, особенно не членам ордена Цзинь.

— Знаешь, меня спас А-Яо, — продолжил Лань Сичэнь не без внутренней дрожи. Но эту тему все равно пришлось бы затронуть — и лучше в месте, где ярость дагэ никому не причинит вреда. — Он провел один ритуал, чтобы не дать мне умереть.

— Знаю, — дагэ резко помрачнел. — Я почувствовал. Он связал свою жизнь с твоей — и его стало нельзя убивать! А потом узы так и не исчезли до конца!

— Почему ты хочешь этого? — еще не закончив вопроса, Лань Сичэнь понял, что боится услышать ответ. Ведь помимо старой вражды есть иная, куда более частая причина, по которой неупокоенный желает чьей-либо гибели. А вдруг дагэ действительно чует своего убийцу? Но тогда… Нет, невозможно. Смерть дагэ была печальным, но ожидаемым событием, и именно А-Яо прилагал все силы, чтобы оттянуть ее хоть немного, пока сам Лань Сичэнь отводил от грани Ванцзи. Но что если мелодия Омовения, изначально предназначенная для адептов из Гусу, а не из Цинхэ, оказывает на клановое искажение действие, подобное пролитому в бурные волны маслу? Краткое облегчение — и резкое ухудшение после? Тогда вина за случившееся лежит на нем самом — но месть неупокоенного часто обращается на исполнителя…

Ответил дагэ не сразу:

— Тогда я был уверен, что он меня убил. Я так хотел его растерзать, что едва мог сдерживаться, находясь поблизости. Но это привело бы и к твоей смерти, я прав?

В надежде уцепившийся за слово «тогда» Лань Сичэнь не сразу осознал вопрос.

— Так и есть, дагэ. В этом ритуале либо гибнут двое, либо двое же выживают. Воля и упорство А-Яо оказались сильнее моих ран.

— То есть убив его, я убью и тебя тоже? — уточнил дагэ.

— Нет, — Лань Сичэнь подавил вздох. Лгать бесчестно и постыдно, но порой так хочется. — Когда ритуал завершен, связь размыкается. Смерть А-Яо больше ничем мне не грозит.

— Это хорошо, — недовольное выражение на лице дагэ откровенно пугало. — Я не доверяю Цзинь Гуанъяо и считаю его бесчестным человеком, способным на все ради собственной выгоды. Ничуть не удивлюсь, если окажется, что моя голова лежала где-нибудь у него в покоях!

— А ты не помнишь?

— Нет, — поморщился дагэ. — Я точно нашел ее в Башне Кои, в хорошо защищенном тайнике: дня четыре потратил, чтобы туда пробраться. Тогда Цзинь Гуанъяо от тебя не отходил, и мне только и оставалось, что прятаться по дальним углам. Но был ли это его тайник, не скажу наверняка. Башня Кои вся пропахла своим хозяином — не понять даже, часто ли он навещал то место.

— Как думаешь, тебя расчленил кто-то из Башни Кои? — осторожно спросил Лань Сичэнь.

— Да уверен! — отмахнулся дагэ. — По крайней мере, не из Нечистой Юдоли. Все мои адепты знают, как усмирить ярость умершего от искажения ци. У них я бы и без расчленения не встал.

— Но твои ноги кто-то замуровал в стену усыпальницы для Бася. Разве чужак мог даже просто узнать об этом месте?

Уже договаривая, Лань Сичэнь догадался, что ответит сейчас дагэ. Что такие тайны и вправду не откроются чужаку — но не названому брату главы ордена. Что именно у А-Яо был шанс раздобыть нужные сведения.

— Гуй побери! Этот кто-то совсем ополоумел! — дагэ, однако же, обманул его ожидания. — Да Бася от такого соседства переродится невесть во что, и всему ордену придется солоно! Сичэнь, нам срочно нужно на хребет Синлу. Надеюсь, еще не поздно.

— Она со мной. Хуайсан попросил взять, — поколебавшись, признался Лань Сичэнь. — Бася была в гневе, но позволяла себя касаться и ему, и мне.

— Тогда еще ничего, не опасно… Она у тебя в рукаве? — нахмурился дагэ.

Духовное оружие обычно носили на поясе или за спиной, чтобы пространственные искажения не причиняли ему неудобств. В случае крайней необходимости меч прятали в рукав либо использовали особо защищенный цянькунь. Именно в таком находилась сейчас Бася: Лань Сичэнь предпочел не рисковать. Чары бездонного рукава вполне могли поддаться рассерженной сабле — и в лучшем случае он остался бы без доброй половины запасов. А если бы там же находился дагэ?

— В цянькуне, — ответил Лань Сичэнь. — Стоит ли вынимать ее сейчас, дагэ? Строго говоря, ты ведь тоже темное создание.

— Ты думаешь, кинется? — пожал плечами дагэ. — Так она и потом может. Нет, Сичэнь, доставай. Я не собираюсь бегать от собственной сабли.

Когда из расшитого защитными знаками цянькуня показалась Бася, Лань Сичэнь сосредоточился до предела, готовясь отбить возможную атаку. Но сабля, полыхнув яростью при извлечении, все же позволила коснуться себя и на раскрытых ладонях передать дагэ. Тот без малейшего колебания взялся за рукоять и замер, словно в глубокой медитации.

— Ну как? — почти шепотом спросил Лань Сичэнь.

Дагэ вздрогнул и медленно перевел на него взгляд.

— Так спокойно, — на удивление мягко ответил он. — Забавно. Я рассказывал тебе, как хоронят наши сабли?

— Вы уравновесили ярость друг друга? — оторопел Лань Сичэнь. Он надеялся, что воля дагэ удержит его оружие в ножнах или что Бася успокоится, узнав хозяина, но о таком повороте даже и не подумал! — Как тела в стенах усыпальницы утоляют гнев сабель?

— Не совсем, вечный бой я представлял себе как-то не так, — дагэ хмыкнул, потом посерьезнел. — Это безумно приятно, Сичэнь. Окончательная завершенность… Думаю, теперь я даже смогу встретиться с Цзинь Гуанъяо лицом к лицу и не поддаться чувствам.

— Сейчас ты уже не считаешь его виновным в твоей смерти? — осторожно уточнил Лань Сичэнь. Надеяться на это было бы почти бесполезно — но дагэ утверждал, что собирается побеседовать с А-Яо, а не зарубить при первой же встрече.

— Почему же, считаю, — дагэ криво усмехнулся. — Какой-то частью себя точно. Да только думать я тоже умею. При всех своих многочисленных недостатках Цзинь Гуанъяо на редкость старателен и дотошен. Да он Вэнь Жоханя убил так, что тот до сих пор не встал! Ты всерьез полагаешь, что со мной Цзинь Гуанъяо бы оплошал? Он точно замешан, иначе меня не тянуло бы перервать ему горло — но, скорее всего, его вина меньше, чем кажется.

Он поморщился, крутанул саблю в руках, со свистом вспоров воздух.

— Да не прикончу я его на месте, не смотри так. Пусть он бесчестный и опасный человек, но тебя спас. Значит, для него еще не все потеряно. А я уже не бессмысленная тварь, чтобы драть когтями просто потому, что хочется. Но вот отчего хочется — разберусь!

— Думаю, нам всем стоит как следует поговорить, — Лань Сичэнь мысленно возблагодарил небеса, ритуал Нити жизни и так удачно погибшего когда-то главу Вэнь. Примирить дагэ с А-Яо представлялось почти невозможным — но, похоже, он ошибался.

— Сначала ты как следует отдохнешь, — проворчал дагэ. — Ночь скоро, ты едва пару часов продремал. Ложись, я пока рыбы наловлю… А, гуй побери, мне же теперь есть не надо! Тогда потренируюсь, раз Бася меня признала. Даже представить страшно, сколько я саблю в руках не держал…

Послушно устроившись на охапке камыша, Лань Сичэнь улыбнулся темнеющему небу.

— Прошло десять лет, дагэ, — прошептал он.

Разумеется, с рассветом они никуда не отправились. В первых лучах солнца сделалась очевидной проблема одежды для дагэ, совершенно позабытая накануне. А ведь одеяло вокруг бедер — не тот наряд, в котором прилично показываться на людях главе ордена, пусть и бывшему.

— Может быть, все же подойдет? — Лань Сичэнь растянул на руках собственное запасное ханьфу.

Если в его штаны дагэ влез почти без усилий, то с остальным дело было заметно хуже. Воины из Цинхэ Не заклинали саблями, причем предпочитая ближний бой, и от упорных тренировок приобретали совершенно особую стать, несвойственную адептам других орденов. Дагэ считался первым среди лучших. Разворот его плеч и мощная спина были темой ночных мечтаний многих достойных дев — и, увы, отчаянно не помещались в ханьфу Лань Сичэня. Оставалась возможность купить что-то подходящее в первом же поселении по дороге, но особенных надежд на это питать не следовало: откуда в деревне или даже небольшом городке облачение на человека, столь щедро одаренного природой? К тому же из-за поспешного полета без ориентиров Лань Сичэнь не очень хорошо представлял себе, где они находятся.

— Треснет, — с досадой проронил дагэ. — У меня плечи вдвое шире.

Нижнее ханьфу они еще смогли кое-как подогнать, немного распустив боковые швы. Конечно, рукава непристойно открывали запястья, а любое резкое движение грозило расширить образовавшиеся прорехи, но это было хотя бы что-то! А вот верхние одежды, жесткие от защитной вышивки, подвергнуть переделке не получалось: плечи сразу же оказывались не на месте, рукава сковывали движения и отчаянно жали в подмышках. И почему главе ордена не подобает носить ханьфу простого покроя, куда менее чувствительное к фигуре владельца?

— Может, просто убрать рукава? — Лань Сичэнь залился краской, едва закончив фразу.

— Все равно будет слишком узко, — покачал головой дагэ. — И жалко такую вещь портить. Лучше возьму то, которое ты вчера порвал. Рукава там вроде пошире, а прореху на спине прикроет пояс.

В глубине души Лань Сичэнь понимал резон его слов: зачем пускать по воде труд вышивальщиков ордена, когда есть одежда, уже требующая починки? Но предлагать дагэ мало того что ношеное, так еще и пострадавшее от порыва страсти?

— Уже что-то, — пока Лань Сичэнь колебался между приличиями и здравым смыслом, дагэ натянул на себя порванное ханьфу, повел руками, чтобы все слабые места заранее треснули по шву, и удовлетворенно кивнул. — Если издалека и ночью, сойду за вашего адепта?

— Только очень глубокой ночью, — Лань Сичэнь скрыл улыбку за рукавом. — И ленты не хватает.

— Сичэнь, — дагэ посмотрел сурово и непреклонно. — Никакой ленты. Я лютый мертвец… ладно, неизвестная нечисть, почему-то обладающая разумом. А ты заклинатель и глава ордена. Это не получится даже оставить в тайне, я уж не говорю о риске для тебя!

— Конечно, дагэ, — из груди рвалась к небу безудержная радость. Дагэ говорил об опасности для него, о последствиях для клана — но не о собственном нежелании. — Я имел в виду, что без нее тебя не примут за заклинателя из Гусу Лань даже в темноте. Иногда лента — это всего лишь лента.

Судя по сердитому взгляду, дагэ не поверил ни единому слову. А ведь Лань Сичэнь никогда бы не пошел на столь серьезный шаг спонтанно, без обдумывания последствий! Это действительно было крайне рискованно, опасно, могло навлечь всеобщее осуждение на орден Лань… хотя такое ли всеобщее? Глава Не очень любит брата, неужели он откажется от него, вернувшегося из-за порога смерти, лишь разглядев цвет кожи или остроту когтей? А-Яо тоже никогда не отречется от них с дагэ: узы побратимства — это не обещание встретиться на мосту, данное спьяну в дрянной харчевне. Вот с Цзян Ваньинем дело может обернуться куда серьезнее, но против трех великих орденов не встанет даже он. А главы малых кланов, конечно, будут очень недовольны, и скандал выйдет громкий… как раз настолько, чтобы ни единого человека в Поднебесной не заинтересовало, кому отдал свою ленту Ханьгуан-цзюнь.

Отогнав несвоевременные мысли, Лань Сичэнь вынул из рукава пояс, тоже покрытый богатой вышивкой и, к счастью, достаточно длинный, чтобы надежно удерживать одеяния дагэ.

— Теперь можно и в путь, — вопреки словам дагэ, Бася упала на траву, стоило ему отпустить рукоять. — Какого?.. Обиделась, что ли?

Весьма скоро стало ясно: минимум сегодня сабля дагэ не собирается никуда лететь. Лань Сичэнь, признаться, был почти уверен: дело не в ее чувствах. Просто темная энергия — это не ци праведного заклинателя, и духовного оружия она в воздух не поднимет. Даже Вэй Усянь в годы войны не нашел способа.

— Ничего страшного, дагэ, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Почему бы нам не полететь вместе? Шоюэ легко унесет двоих.

А еще дагэ можно будет обнимать, опираться на него спиной или утыкаться лицом между лопаток и говорить обо всем, произошедшем за десять лет, не перекрикивая ветер.

— Придется. Но скорость держим невысокую и и останавливаемся часто, — подытожил дагэ. — Тебе вредно напрягаться. В Гусу?

— Ох, нет! — слова вырвались прежде мыслей. Лань Сичэнь с трудом признавался в этом сам себе, но ему отчаянно не хотелось заканчивать свое большое путешествие. Тем более сейчас, когда последняя тень скорби истаяла в утреннем небе, а дорога сулила лишь счастливые дни. — Думаю, нам стоит отправиться в Цинхэ. Я заезжал в Нечистую Юдоль во время поисков, поэтому Хуайсан немного в курсе дел. Он будет рад тебя видеть.

— Да он наверняка в обморок упадет или убежит с воплями, — проворчал дагэ. — Нет, не годится. Лететь через всю Поднебесную, снова пересекать срединный Цишань. Тебе было мало, Сичэнь? Уж лучше в Ланьлин, туда гораздо ближе. Заодно и с Цзинь Гуанъяо разберемся сразу, не откладывая.

К затаенной радости Лань Сичэня, при этих словах в голосе дагэ не прозвучало задавленного гнева.

— Но А-Яо сейчас наверняка в Цинхэ, — заметил Лань Сичэнь. — Я попросил его помочь Хуайсану в поиске расхитителя могил. А появляться в Ланьлине в отсутствие главы будет рискованно, да и слухи пойдут сразу же. Если я правильно помню, от того проклятого города я летел не более часа. Значит, скорее всего, мы еще не покинули Шудун и находимся примерно одинаково далеко от любого из великих орденов. А горы Цишаня можно обогнуть с запада, крюк получится небольшой.

Дагэ задумался:

— Да, Башня Кои — редкостное паучье логово. Появляться там в компании лютого мертвеца… Нас истыкают стрелами и сделают вид, что перепутали с возродившимся Вэй Усянем! Ты прав, Сичэнь.

— Полагаю, ты сгущаешь краски, дагэ.

— Половина старейшин Цзинь — люди под стать Цзинь Гуанъяо, а вторая половина еще хуже! Да, с ходу нам туда соваться нельзя. И в Гусу тоже. Как представлю взгляд достопочтенного учителя Лань… — дагэ слегка поежился.

— В Гусу тебя наверняка не пропустит наш щит, — вздохнул Лань Сичэнь. — Все же ты многим заплатил за возрождение. До Нечистой Юдоли чуть дальше, чем до Облачных Глубин или Башни Кои, зато там мы сможем спокойно подумать о произошедшем.

— Совсем отвык от этой политики, — дагэ внезапно ухмыльнулся и добавил: — Хорошо было рукой! Кого хочешь, рвешь когтями, а остальные сами разбегаются. И на совет кланов лететь не надо. Что ж, тогда отправимся в Цинхэ. Но горы Цишаня мы обогнем и торопиться не станем!

— Я не возражаю, отнюдь, — Лань Сичэнь спрятал улыбку за рукавом.

Действительно, разве он может быть против лишнего вечера в компании дагэ?

***

Ворота Нечистой Юдоли появились впереди неожиданно быстро. Путешествие с дагэ, неспешное и приятное, тянулось растопленным медом, заволакивало мир янтарной дымкой, отдавалось в мышцах блаженной истомой. Казалось, они не одолели и половины пути, казалось, еще лететь и лететь — но вдали уже отчетливо виднелись скалы, на раскрытых ладонях поднимающие Нечистую Юдоль к небу.

— Скоро прибудем, — тихо произнес дагэ.

Лань Сичэнь растерянно кивнул. Еще немного — и все…

Сначала они часто, чуть ли не каждый час делали привалы: дагэ неуклонно пытался убедить саблю лететь. Бася то падала, едва оставшись без опоры, то на миг задерживалась в воздухе, давая пищу необоснованным надеждам, то снова отказывалась повиноваться. Дагэ усмехался и говорил, что у нее есть все причины обижаться на непутевого владельца, но напора не сбавлял — и на третий день добился-таки своего.

— Это же сабля, — сказал тогда дагэ. — Бася умеет взаимодействовать с темной энергией, пусть и по-другому. Она просто не сразу поняла, чего я от нее хочу, и перестроилась тоже не сразу. Будь у меня меч, я бы и пробовать не стал. А сабли из тьмы рождаются и во тьму уходят.

В дагэ, сдающегося без боя, Лань Сичэнь не особенно верил. Однако даже Вэй Усянь не использовал меч после того, как потерял ядро и, возможно, стал тёмным созданием. А Бася спустя ночь, проведенную в упражнениях, — теперь дагэ не требовался сон, что немало его радовало, — уверенно несла хозяина в течение палочки времени. Потом, правда, падали оба, но ведь получалось же! Тогда они почти на сутки разбили лагерь неподалеку от Сянфэня, а дагэ своим телом привел в жалкое состояние и речные камыши, и кусты на берегу. Стоило ли говорить, что скорость их путешествия возросла весьма незначительно? Даже сейчас, после напряженных тренировок и бессонных ночей дагэ держался в воздухе без особой уверенности — и Лань Сичэнь то и дело придвигался ближе, готовый подхватить под локоть.

Внизу, на стенах Нечистой Юдоли, уже поднялась суета, деловитая, но не тревожная: то ли они еще не пересекли щиты крепости, то ли одежды ордена Лань, даже не вывернутые наизнанку, хоть как-то гасили эманации темной энергии. На собственное восприятие Лань Сичэнь давно не полагался: слишком привык, что дагэ все время рядом, и не обращал внимания на то, что встревожило бы любого.

— Вот и проверим, насколько издалека тебя можно принять за адепта нашего ордена, — беспечно улыбнулся Лань Сичэнь. Долгое путешествие поселило в нем легкость и блаженную пустоту, будто все заботы растрепались по ветрам Шаньси, растворились в облаках Хэнаня, растаяли под руками дагэ.

Дорогу хотелось длить и длить, останавливаясь в каждом живописном месте. Вновь подняла голову давно погребенная под грузом забот любовь к рисованию — тем более что дагэ и в новой жизни отнюдь не утратил красоты, а дивные виды предгорий Цишаня так и просились на бумагу. От того, чтобы изогнуть путь без меры прихотливой кривой, Лань Сичэня удерживала только мысль, что его младшие братья не могут разделить с ним радость. Пока они с дагэ наслаждались миром и друг другом, Хуайсан горевал, вновь переживая потерю любимого брата. Да и А-Яо приходилось нелегко: он уже наверняка понял, что Лань Сичэнь отправился вовсе не в Гусу, и теперь волновался за его неокрепшее здоровье. Разве достойно оставлять братьев в томительном неведении и тоске?

Впрочем, дорога и так выходила небыстрой. Сначала они летели вдвоем на Шоюэ, и у Лань Сичэня против воли слабели ноги в объятиях, чересчур крепких и нежных, чтобы быть лишь необходимой мерой предосторожности. Тогда дагэ часто требовал остановиться и передохнуть, и они ложились в высокую траву, медитируя и не разнимая рук — а порой и не размыкая объятий. Когда Бася вновь согласилась нести на себе дагэ и он летел рядом, то и дело спрыгивая на землю с потерявшей управление сабли, пути птиц, быстрые и удобные, стали попросту опасны. Приходилось следовать путями скакунов, медленными и извилистыми, петляя между кронами деревьев. В последние дни Лань Сичэнь решительно отгонял от себя мысли о том, как еще можно удлинить дорогу до Цинхэ. И без того по всем подсчетом получалось, что они были в пути больше недели — а время промелькнуло, будто лисица в кустах…

— Они что, ополоумели? — бросил дагэ, глядя, как отворяются перед ними ворота Нечистой Юдоли. — Взять и впустить опасную нежить! А если это ловушка?

— Думаю, часовые просто узнали тебя, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Или меня.

— О да! Мало ли какое сопровождение взял с собой глава Лань для дружеского визита? Лютый мертвец вполне подойдет. Ну я им устрою! Совсем распустились!

Судя по тому, как изумление коршуном пало на лица встречавших, верной оказалась последняя догадка. Лань Сичэнь часто навещал резиденцию ордена Не — и ему доверяли достаточно, чтобы пропустить, даже не глянув на сопровождение. Конечно, настоящего лютого мертвеца бы заметили обязательно, но дагэ все же не был таковым. Вероятно, щиты крепости почувствовали не тело, пропитанное темной энергией, а живую душу и ясный разум — и разве могла Нечистая Юдоль не узнать своего главу, пусть и бывшего?

Навстречу по парадной аллее уже шел Не Хуайсан: непристойно быстро, срываясь на бег и взмахивая рукавами в попытках удержать равновесие, будто цветная галька под его ногами обращалась раскаленными угольями. Дагэ замер, торопливо спрятав руки за спину и сильно напрягшись.

— Все будет хорошо, — успокаивающе шепнул ему Лань Сичэнь.

Не Хуайсан остановился в двух шагах, так и не окончив своего мучительного пути. На мертвенно-бледном его лице жили только глаза, широко распахнутые и немного безумные. Он крепко стиснул веер, поднятый словно в попытке защититься, и Лань Сичэнь запоздало сообразил, насколько подозрительно выглядит эта ситуация. Дагэ и впрямь походил на лютого мертвеца и стоял совершенно неподвижно, как если бы подчинялся приказу. Неужели их и вправду приняли за темного заклинателя и его творение?

— Дагэ, — прошептал Не Хуайсан. — Дагэ!

— Я же говорил, — неловко буркнул тот, — в обморок упадет или убежит. Не бойся…

Пришлось подтолкнуть дагэ в спину, навстречу брату — и этого хватило, чтобы сдвинуть лавину. Не Хуайсан с невнятным возгласом кинулся вперед, так быстро, что никто не успел среагировать, и крепко вцепился в потрепанное путешествием белое ханьфу. Теперь все было правильно и даже практически подобающе: именно объятиями и слезами следует встречать брата, вернувшегося с других берегов.

— А-Сан, ну уймись ты, — дагэ осторожно гладил брата по голове. — Чего сырость разводишь? Все в порядке, я живой… почти. Ты уже давно глава ордена, так соответствуй.

— И тренировки наверняка забросил, — подсказал Лань Сичэнь, захваченный приступом неуместной веселости.

— Не забросил, — возразил ему дагэ. — Я успел плечи прощупать, да и ци сейчас чувствую заметно лучше. Что, А-Сан, только после моей смерти за ум взялся?

— Что ты! — Не Хуайсан поднял заплаканный взгляд. — Я тренировался, правда! Ой…

Сообразив, что привычный ответ сейчас не совсем подходит, Не Хуайсан пискнул что-то невнятное и вновь спрятал лицо на груди дагэ. Кажется, оторвать его было задачей немыслимой сложности. Впрочем, Лань Сичэнь и не собирался. Он и сам чувствовал нестерпимое желание присоединиться к объятиям от теснящейся в сердце радости. Ухваченное краем глаза движение чего-то яркого помогло перевести внимание — и счастье Лань Сичэня сделалось окончательно полным. От главного здания Нечистой Юдоли к ним шел А-Яо.

Верховным заклинателем не становятся просто так — и А-Яо хватило выдержки сохранить достоинство, несмотря на оглушительные новости. Вид дагэ и повисшего на нем Не Хуайсана лишь заставил его слегка побледнеть и сбиться с ноги, будто силясь не отшатнуться.

— Не беспокойся, — торопливо шагнул вперед Лань Сичэнь. — Дагэ контролирует себя и никому не навредит.

— Да, я вижу, — неестественно медленно произнес А-Яо, не отрывая взгляда от дагэ. Губы его едва заметно подрагивали, словно он о чем-то лихорадочно размышлял про себя. Хотя как то есть о чем? Наверняка пытался понять, не сошел ли с ума. Все же они с дагэ появились чересчур внезапно, следовало немного подготовить А-Яо и Не Хуайсана ко встрече… — Но как?

На этот вопрос не ответил бы и сам Лань Сичэнь. Быть может, потому что чудеса иногда случаются? Или всему причиной необычное применение полузабытой мелодии? Или виноват тот, кто глумился над телом, но в процессе невольно помог душе зацепиться за жизнь и постепенно обретать целостность? Мало ли какие ритуалы он проводил в надежде причинить боль своему врагу.

— Просто так вышло, — чуть виновато улыбнулся Лань Сичэнь. — Дагэ вернулся.

А-Яо только кивнул, явно не решаясь подойти ближе, — и потому Лань Сичэнь обнял его сам. Такое потрясение не стоит переживать в одиночку, разве не для этого существуют братья?

— Пойдемте внутрь, — дагэ задержался взглядом на А-Яо, но промолчал и лишь повернул голову, оценивая творящуюся вокруг них суматоху: адепты ордена не посмели приблизиться, но и остаться в стороне не могли. — И прекратить бардак! Если у вас нет дел, на тренировочных площадках хватит места всем!

Усмешка в глазах дагэ Лань Сичэню определенно не померещилась. Воистину, некоторые вещи не меняются просто потому, что их не хотят менять. Кажется, вскоре братья Не с удовольствием продолжат старую игру в «загони Хуайсана на тренировку». Хорошо…

В покоях дагэ ничего не изменилось, будто Не Хуайсан все прошедшие годы ждал и надеялся. Даже цветы в вазе, подобающие сезону и статусу главы, были свежими. Кто знает, вдруг и эта отчаянная вера помогла, удержала от обращения в бездумную нечисть?

Дагэ с Не Хуайсаном устроились на одной подушке, так и не расцепившись: при каждой попытке от него отодвинуться Не Хуайсан начинал прерывисто всхлипывать. А вот с А-Яо все было хуже: он отчего-то заметно нервничал, прятал руки и выглядел потерянно. Неужели боялся возобновления старой вражды? Неудивительно, ведь он помнил дагэ лишь в разгар искажения ци, полубезумным и ярящимся по любому поводу. Но теперь дагэ куда лучше владел собой — как бы странно это ни звучало для темного создания.

— Дагэ, — наконец несмело произнес А-Яо, так и не присевший рядом.

— Цзинь Гуанъяо, — тот ответил напряженно, но, к счастью, без чрезмерной агрессии. Долгое путешествие и регулярные медитации с саблей сказались на душевном равновесии дагэ самым благоприятным образом. Впрочем, стремления разобраться в причинах своей странной злобы он не оставил — и Лань Сичэнь его прекрасно понимал.

— Дагэ, — сорванно повторил А-Яо и рухнул на колени. — Я виноват перед тобой. Так виноват…

— О чем ты? — вздрогнул Лань Сичэнь.

— Я стал причиной твоей смерти!

— Яду мне подсыпал, что ли? — насмешливо, но заинтересованно хмыкнул дагэ. Не Хуайсан зашевелился в кольце его рук, с откровенным удивлением косясь на А-Яо. Действительно, обвинение выглядело абсурдным для кого угодно, хоть немного знакомого с клановой бедой Не. Мало того что смерть дагэ была естественной и ожидаемой — он выбрал ее сам. С первыми же признаками подступающего искажения любой Не мог оставить саблю, покинув стезю заклинателя, и с большой долей вероятности прожить долгую жизнь, не омраченную безумием. Так иногда поступали женщины или те, кто не успел продолжить род — но для главы ордена подобное, конечно, было неприемлемо.

— Когда эргэ гостил в Башне Кои, он рассказал мне, что часть твоего тела ведет себя так, будто я убийца. Не может даже слышать упоминания моего имени, — А-Яо опустил взгляд. Теперь было видно: последние дни тяжело сказались на нем. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. И неудивительно: считать себя виноватым в смерти брата! — Я долго размышлял, отчего дагэ не может сдержать ярость именно ко мне, но спокойно относится к прочим…

— И ошибся в обоих случаях, — прервал его дагэ. — Во-первых, я нападал на всех, кроме Сичэня и А-Сана. Того же главу Цзян вполне успел порвать, хорошо хоть не насмерть. А во-вторых, я ведь тебя не убил в Башне Кои. Так что не трясись.

— В Башне Кои? — сдавленно переспросил А-Яо.

— Пока Сичэнь выздоравливал, мне совершенно не сиделось без дела, — поморщился дагэ. — Готов принести извинения: я наверняка побывал и там, куда нет доступа посторонним. Впрочем, никаких клановых тайн все равно не вынес. Восприятие не то.

Теперь А-Яо совершенно помертвел лицом:

— А-Лин видел что-то странное, но ему не поверили…

— Потому что напыщенные идиоты! — припечатал дагэ. — Не дело это, к слову. Лучше бы тебе основательно проверить охрану наследника, они могут и настоящего лютого не заметить!

— Да, да, надо будет заняться, — бездумно согласился А-Яо. Глубоко вздохнул, с видимым усилием отстранив тревожные мысли. — Но ведь ты все равно хотел меня убить, дагэ?

— Верно, — неохотно подтвердил тот. Сейчас, в мирной тишине дома, хищные порывы не обладавшей полнотой разума руки явственно смущали его.

— И я нашел лишь одну причину, способную породить такую ярость в твоем сердце, — тихо произнес А-Яо. — Мелодия Омовения. Я готов поклясться, что исполнял ее как должно — но, похоже, все же ошибся и этим приблизил твою смерть. Эргэ говорил, что Омовение очень сложно освоить, однако я слушал собственную гордыню и выбрал то, с чем не сумел справиться. Я виноват, дагэ.

— Не может быть, — уверенно сказал Лань Сичэнь. — Я не раз проверял тебя, А-Яо. Твое исполнение не имело огрехов.

— Так и было, эргэ! — в голос А-Яо пробилось волнение. — Первые месяцы моя игра помогала, дагэ становилось лучше, пусть и понемногу. А потом что-то изменилось…

— Что-что, — проворчал дагэ. — Поссорились мы, вот что. Тогда ты очень четко дал понять, что считаешь достойным жизни только себя. Рад, что ты оказался лжив еще больше, чем я думал.

— А? — А-Яо, сбитый с мысли, озадаченно заморгал.

— Ты говорил мне, что считаешь себя лучше других и легко принесешь их в жертву своим желаниям. Но когда Сичэнь умирал, ты поставил на кон собственную жизнь ради призрачной возможности спасти его, — дагэ прищурился. — Ты ведь знал, что в этом ритуале верх берет тот, кто сильнее? Что у тебя почти не было шансов вытащить Сичэня, а не отправиться к предкам самому?

А-Яо потерянно кивнул.

— Но все равно рискнул, — удовлетворенно подытожил дагэ. — Значит, не настолько ты отвратительный человек, каким пытаешься казаться.

— Дагэ! — протестующе вскинулся Лань Сичэнь. Зачем добавлять тяжести ноше А-Яо, и так почти непереносимой?

— Молчу, молчу. Извини. Прошли годы, которых я не видел — должно быть, что-то важное изменилось за это время.

Взгляд его, к затаенной радости Лань Сичэня, заметно смягчился.

— У меня не вышло вспомнить в точности каждое Омовение, — виновато произнес А-Яо. — Но почти уверен, что если и начал ошибаться, то как раз в те дни: ведь именно тогда тебе резко стало хуже, ты не мог полностью отрешиться от мира и сосредоточиться на медитации даже прямо во время игры…

— Ну еще бы, — перебил его дагэ. — Тогда я окончательно перестал тебе доверять, а от Сичэня мы оба слишком хорошо знаем, что можно сделать подобной музыкой. Расслабишься тут!

— Тогда я виноват не меньше, — решительно вмешался Лань Сичэнь, не в силах смотреть, как его братья вновь причиняют друг другу боль. — Это я предложил Омовение, хотя такую мелодию не использовали раньше в ордене Не. Это я обучил А-Яо, зная его выдающийся талант и отличную память. И наконец, я не занялся этим сам!

— Это совершенно другое, эргэ!

— Не наговаривай на себя!

Всей силы воли Лань Сичэня не хватило, чтобы удержаться от улыбки: сейчас его братья были так трогательно похожи в своем негодовании. Не Хуайсан, спрятавшийся в полутьме возле дагэ, отчетливо хихикнул и торопливо прикрыл лицо веером.

— Я уверен, что А-Яо не ошибался. Однако никто не пробовал раньше применять Омовение таким образом. Да, им лечили искажение ци, но только у адептов ордена Лань. Быть может, это лишь ошибка в выборе лекарства? — успокаивающе произнес Лань Сичэнь.

— Или повлияло что-то другое, — задумчиво кивнул дагэ. Очевидно, теперь он хоть отчасти понимал, почему жаждал смерти А-Яо, и оттого немало успокоился. Тяжело всей душой желать убить названого брата и даже не осознавать, в чем причина такого ужасного стремления… — Ты же сам рассказывал, сколько сложностей в вашем музыкальном заклинательстве.

Верно, он рассказывал. Дорога до Цинхэ казалась бесконечной — и они с дагэ говорили о чем хотели, будто во времена до Низвержения Солнца, когда все еще были живы и счастливы, а долг главы ордена не лежал на плечах у обоих. Разумеется, Лань Сичэнь не стал бы болтать о клановых тайнах с кем попало, но разве его братья не достойны всяческого доверия? Да и ничего действительно важного он не упоминал — так, необычные случаи применения, вроде того же эффекта первых рук, столь ярко проявившегося на примере Ванцзи…

— Я понял! — вырвалось у Лань Сичэня.

— Эргэ?

— Понял, почему так вышло с Омовением!

В устремленном на него взгляде А-Яо проступило опасливое ожидание. За то время, пока они с дагэ наслаждались путешествием и обществом друг друга, он наверняка вконец измучил себя сомнениями, не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть своей вины. Боги наградили А-Яо отличной памятью — но даже ее не хватило бы, чтобы в точности вспомнить все мелодии, сыгранные десять лет назад. Стоило ли удивляться, что сейчас он ничуть не меньше дагэ жаждал услышать ответ?

— Иногда музыка действует сильнее или слабее в зависимости от того, кто ее играет. Самый распространенный пример целители называют эффектом первых рук: лучше всего помогает ци человека, раньше прочих кинувшегося отводить смерть. Но бывают и другие случаи, скажем, как вышло у нас с дагэ в минши, — торопливо заговорил Лань Сичэнь. — Мне думается, причину следует искать здесь. Возможно, Омовение в исполнении А-Яо перестало работать из-за той самой ссоры. Тогда дагэ утратил всякую благосклонность к А-Яо и больше не считал его другом и братом, верно? И открываться ему, позволять так или иначе влиять на себя резко стало куда сложнее.

— Разумеется, — дагэ явно хотел сказать что-то еще, но поморщился и промолчал.

— Что же до тебя, А-Яо, — продолжил Лань Сичэнь, — прости, но я не поверю, что после тех событий ты не сердился на дагэ.

— Да, эргэ… сердился. И боялся, — надежду в глазах А-Яо было страшно спугнуть неосторожным словом.

— Вот и получилось, что оба участника Омовения втайне не желали успеха, — кивнул Лань Сичэнь. — А мелодии, влияющие на ци, разум и душу, наверняка куда более чувствительны к настрою заклинателей, чем воздействующие на тело: ведь первой всегда совершенствуется ци, плоть лишь следует за ней.

— То есть Омовение не помогло из-за того, что саньгэ в глубине души не хотел лечить, а дагэ не хотел у него лечиться? — переспросил Не Хуайсан откуда-то из-под руки дагэ. Говорил он с легким недоумением, почти растерянно.

— Думаю, да, — подтвердил Лань Сичэнь. — От одного раза ничего не случилось бы, но за два месяца напряжение накопилось и прорвалось приступом. Если бы я не переложил эту обязанность на плечи А-Яо, все вышло бы иначе.

— Только не начинай снова, Сичэнь, — вздохнул дагэ. — У тебя тогда Ванцзи пластом лежал, как бы ты его оставил? Да и не знал никто, что выйдет в итоге.

— Я действительно не видел записей о подобных деталях, когда читал трактат об Омовении, но в ордене Лань и не проводят таких исследований. А случайно заметить разницу во влиянии мелодии едва ли сумел бы даже очень чуткий заклинатель, — Лань Сичэнь ободряюще улыбнулся, глядя, как постепенно проясняется лицо А-Яо и расслабляется дагэ. — В случившемся нет вины А-Яо: откуда ему было знать такие тонкости? Это скорее моя ошибка, ведь я гораздо больше сведущ в целительстве и мог бы предугадать столь прискорбный результат.

— Но ведь если бы эргэ действительно был причастен, то рука дагэ непременно напала бы на него, — неуверенно произнес Не Хуайсан.

Конечно, Не Хуайсан, не слишком прилежный в учебе, ошибался. Лань Сичэнь уже хотел напомнить ему об исключениях из этого правила, известных в любом ордене, но не стал. Такое потрясение заставит забыть и основы, не то что тонкости. Шутка ли — брат, давно оплаканный и похороненный, вернулся из мертвых! И то удивительно, что обошлось без обмороков. Будет лучше аккуратно проверить знания Не Хуайсана чуть позже, когда все уляжется.

— Да гуй его знает, — раздраженно передернул плечами дагэ. — Сичэнь мне всю дорогу рассказывал, что я какая-то совершенно новая нечисть с неизученными свойствами, и неизвестно, на кого должен бросаться, а на кого нет. Как по мне, я самый обычный лютый мертвец.

— Разумный, с живой душой, способный лететь на клинке и пользоваться темной энергией подобно ци? — мягко уточнил Лань Сичэнь.

— Ладно, ладно, как Призрачный Генерал, — проворчал дагэ. — Не суть важно, все равно нечисть. Хорошо хоть собой владею, да посторонних темных заклинателей рядом не водится.

На последние его слова А-Яо охнул и невольно прикрыл рот рукавом.

— Что такое?

— Ты упомянул о последователях запретного пути, дагэ, — А-Яо запнулся, бросил взгляд на Лань Сичэня. — Но от эргэ наверняка знаешь, что твое тело разъяли на части, а потом и растащили по местам, полным темной энергии. Что если… что если тот, кто это сделал, хотел превзойти достижения Вэй Усяня и получить лютого мертвеца, каких еще не видел мир? Тогда становится ясно, почему ты поднялся, да и зачем тебя расчленили, тоже можно предположить. Кто знает, что за ритуалы этот человек проводил и какими методами добивался покорности?

К счастью, А-Яо все же не назвал имени Сюэ Яна — единственного темного заклинателя, не просто жаждущего власти и запретных знаний, но исследователя и изобретателя с извращенным разумом. Пусть дагэ прекрасно контролировал себя, пусть он почти спокойно выслушал печальную историю города И, но зачем ворошить былое без нужды? В конце концов, именно действия Сюэ Яна или иного человека с дурными намерениями привели к тому, что сейчас дагэ не лежал в усыпальнице, а сидел в своей комнате и обнимал брата.

— Скорее, понял, что подчинения не дождется, и решил себя обезопасить, — кровожадно ухмыльнулся дагэ, отчего А-Яо невольно отшатнулся. — Да хватит уже пол протирать! Все равно не верю в твою глубокую скорбь. Иди сюда, — добавил он несколько мягче и протянул руку.

— Я…

— Ты, — вздохнул дагэ. — Иди к нам. И учти, саньди: меня можешь убивать хоть каждый день, все равно это уже бесполезно. Но только посмей тронуть Сичэня или А-Сана!

— Дагэ, это жестокая шутка! — Лань Сичэнь торопливо шагнул вперед, обнимая А-Яо за плечи и усаживая его так, чтобы самому расположиться между братьями.

— Я понял, дагэ, — тихо и серьезно ответил А-Яо, замерший под рукой Лань Сичэня. — Спасибо. Я не подведу тебя.

— Вот и хорошо, — дагэ откинулся назад и похлопал А-Яо по плечу, дотянувшись прямо через Лань Сичэня.

Стоило перевести разговор на будущее, на возможные проблемы из-за неожиданного возвращения дагэ, на поиски преступника, пусть почти наверняка тщетные, да хотя бы на то, как скорректировать слухи, со скоростью грозовой тучи охватывающие сейчас Нечистую Юдоль, — но сил не осталось вовсе. Тяжелое объяснение вымотало Лань Сичэня до чрезвычайности, и теперь он просто сидел, чувствуя, как постепенно расслабляется у него под боком А-Яо. Да, братья не примирились окончательно, однако первый шаг друг навстречу другу они сделали. Конечно, будет еще много ссор и споров, но на следующем совете кланов, где неизбежно поднимут вопрос о новом состоянии дагэ, они выступят вместе — и в Поднебесной не найдется силы, способной им помешать. Тем более что идея, которую последние дни осторожно обдумывал Лань Сичэнь, выглядела многообещающей.

По многим важным признакам осознающий себя лютый мертвец вроде дагэ, Призрачного Генерала или Сун Ланя — это уже не вполне нечисть, а следовательно, и статус у него должен быть соответствующий. Не мишень для талисмана, а разумное существо необычного вида и свойств, как, к примеру, дунъинец или северный варвар. Да что там, северные варвары похожи на людей куда меньше, чем дагэ! Конечно, главы кланов согласятся с этим далеко не сразу, но с наблюдательными башнями дело шло гораздо труднее. Тогда всем приходилось тратить деньги, и немалые, а в случае с дагэ потребуется лишь не высказывать недовольства. В прошлый раз они с А-Яо справились, пусть и за месяцы отчаянных споров. А теперь с ними будет дагэ — и разве они могут проиграть?

Втроем — никогда.

Series this work belongs to:

• Part 2 of Цветение весны