Chapter Text
— Томас Реддл! — произнесла профессор Вилкост.
Со своего места за преподавательским столом Гарри было хорошо видно, как из толпы первокурсников вышел мальчик. Он был таким же, как и в воспоминаниях профессора Дамблдора: высоким и темноволосым. Его миловидное лицо было преисполнено серьезности. Без всякого страха он уселся на табурет, и профессор надела на него Распределяющую Шляпу.
Несколько долгих секунд Гарри не дышал. Все его тело было напряжено, будто струна, и он знал, что Гермиона рядом чувствует то же самое. У них на глазах Том Реддл делал свой первый шаг в становлении Лордом Волдемортом, и все, что они могли — это смотреть и надеяться, что им хватит сил и веры исполнить свои туманные планы.
— Слизерин! — объявила Шляпа. Гарри судорожно выдохнул.
— Вот и все, — шепнул он.
— Все получится, — Гермиона сжала его руку под столом.
Они наблюдали за тем, как Реддл занимает место за столом Слизерина. Первокурсники жались друг к другу и взволнованно перешептывались, но Том не спешил присоединяться к ним. Впрочем, Гарри знал, что так не будет всегда: эти мальчики, восхищенно поглядывающие на потолок и преподавателей, должны были стать Реддлу верными соратниками — теми, кто по его приказу будет нести смерть в мир. Они станут чудовищами — были ли они ими сейчас?
— Люди не становятся убийцами просто так, — говорила ему Гермиона, когда они сидели на полу в заброшенном маггловском доме и пытались подделать свои документы. — Волдеморт пугал детей в приюте, но почему он это делал? Ему не хватало внимания? Или он ощущал необходимость нападать первым, чтобы не напали на него? Если мы позаботимся о нем, обеспечим ему поддержку, доверие и безопасность, то Волдеморт никогда не появится, а Том вырастет обычным ребенком. Я в это верю.
Верил ли в это Гарри? В глубине души он все еще думал о том, что им стоило попытаться убить его — даже если Гермиона говорила, что это невозможно. Она намного лучше разбиралась в природе маховиков времени, и Гарри не пытался с ней спорить. Он просто не мог перестать думать о том миге, когда Том Реддл перестанет дышать, и все изменится. Может, не для самого Гарри, но для будущего Гарри Поттера, который вырастет в Годриковой Впадине и чьи друзья не будут умирать у него на глазах. Ради этого стоило рискнуть.
Шрам вдруг кольнуло болью. Гарри вскинул глаза: Реддл смотрел прямо на него. Это длилось всего секунду, а затем мальчик отвернулся. В его взгляде было только любопытство — ни ненависти, ни ярости, ни страха. Ничего, что связывало Гарри с Лордом Волдемортом.
Когда распределение закончилось, профессор Вилкост унесла табурет. Армандо Диппет поднялся, и внимание зала сосредоточилось на нем. Краем уха Гарри слушал его приветственную речь: ее содержание мало чем отличалось от речей Дамблдора во время его бытия директором. Быть прилежными учениками и хорошими друзьями, соблюдать комендантский час, не ходить в Запретный Лес... Гарри бросил быстрый взгляд на самого Дамблдора: тот сидел справа от директора и рассеяно поглаживал свою еще рыжую бороду. Он ничего не знал о маховике, который он же и спрятал в золотой снитч, и своем мрачном будущем, но его присутствие успокаивало. Когда Гарри ловил его взгляд, Дамблдор улыбался спокойно и мягко — не так, как раньше. Для него Гарри был всего лишь практикантом, а вовсе не оружием в войне, и Дамблдор не питал к нему особого интереса.
Когда директор закончил свою речь и на золотых блюдах появилась еда, атмосфера за преподавательским столом заметно изменилась. Профессора расслабились. В воздухе повис гомон сотен голосов, стремящихся поделиться событиями минувшего лета.
— Мисс Грейнджер и мистер Поттер, правильно? — обратился к ним профессор Слизнорт, который сидел слева от Гермионы. Он уже был довольно полноват, но еще не начал лысеть, и в целом казался гораздо более дружелюбным и открытым, чем раньше. Кроме него и Дамблдора среди преподавателей можно было найти еще одно знакомое лицо — профессор Флитвик, выглядящий точно так же, как и во времена учебы Гарри, занимал свое место за столом.
— Да, сэр, — вежливо ответила Гермиона.
— Вы из Польши?
Гарри и Гермиона обменялись быстрыми взглядами. Слизнорт не скрывал своего любопытства, но сейчас это было им на руку. Они привлекали внимание: появление двух неизвестных во время разгорающейся войны не могло не вызывать вопросов, но Гермиона придумала для них хорошую легенду. Они притворялись выходцами из семей английских эмигрантов, переехавших в польскую глубинку. Проживающие в английском гетто, они почти не владели языком, и поэтому, когда репрессии Гриндевальда дошли до их города и отняли у них родных, они решили бежать на исконную родину. Гермиона рассказывала эту историю уже несколько раз, и каждый раз голос ее дрожал. Может, все это было ложью, но они действительно потеряли родных по вине Темного волшебника.
— Да, — кивнула Гермиона. — Из… Валбжиха.
— У вас отличный акцент.
— Наши родители англичане, — пояснил Гарри.
— Понимаю, — Слизнорт улыбнулся и положил себе в тарелку внушительный кусок лазаньи. — Какой вы находите Англию?
— Мы мечтали увидеть Хогвартс с детства, — Гермиона улыбнулась, ловко уйдя от вопроса про Англию. Она была в Польше только проездом, а Гарри и вовсе не представлял, как выглядит польский пейзаж. — Печально, что мы оказались здесь при подобных обстоятельствах.
— Да, — Слизнорт немного растерялся. — Это действительно печально.
— Гораций, дай детям спокойно поесть, — вмешалась профессор Вилкост. Голос ее звучал строго, а седые волосы обрамляли узкое лицо. Она преподавала ЗОТИ, и именно к ней в ученики Гарри подался. Во время их разговора наедине, когда профессор проверяла, соответствуют ли его знания представленным результатам КОШКИ, она напомнила ему о профессоре МакГонагалл. Это было хорошим знаком.
— Ничего страшного, — Гермиона продолжала улыбаться. — Мы и представить не могли, что когда-нибудь будем сидеть по эту сторону преподавательского стола.
— Здесь бывает очень весело, — вмешался профессор травологии Герберт Бири. Его рыжеватые волосы торчали во все стороны, а на круглом носу сидели очки в роговой оправе. — Может, вы хотите поучаствовать в какой-нибудь студенческой инициативе? Хор, дуэльный клуб, театр?..
— Дуэльный клуб? — заинтересовался Гарри. Он поймал одобряющий взгляд профессора Вилкост. — Он популярен?
— О да, — отозвался Бири. — В большинстве своем у молодых людей, желающих отточить свои навыки и выпустить пар. Хотя я бы предложил им направить свои силы в менее разрушительное русло. Иногда в моих постановках катастрофически не хватает юношей.
— Хватит, Бири, — подал голос профессор Уолбрик. Он был наставником Гермионы и преподавал Древние Руны. Он был самым молодым среди профессоров, и Гарри искренне надеялся, что привлекательное лицо и светлые волосы были единственным его сходством со Златопустом Локонсом. Впрочем, Уолбрик пытался отпустить бороду, но пока получалось не очень, и Гарри с трудом мог представить, чтобы Локонс пытался провернуть нечто подобное.
— Что? — возмутился Бири.
— Он всех пытается затащить в свой театр, не обращайте внимания, — Уолбрик улыбнулся. Раздались смешки, и профессор Бири обиженно надулся.
Гарри заулыбался: не так, как раньше, а вполне искренне. Во времена ОД он мечтал стать профессором и не надеялся, что когда-нибудь это желание исполнится. Какая атмосфера царила за этим столом во времена его учебы? Обменивались ли учителя шутками? Для Гарри они всегда были наставниками, авторитетами, и он с трудом мог представить себя сплетничающим с профессором Стебль. Впрочем, Снейп ведь стал профессором в довольно раннем возрасте. Может, Гарри тоже мог вписаться? Быть профессором Поттером?
— Гарри, — обратилась к нему профессор Вилкост, отрывая от беседы о театре, — расскажите мне подробнее о вашем опыте в изучении Патронуса.
За разговором пролетел весь ужин. Гарри с трудом мог поверить, что все это происходило на самом деле. Он ловил взгляд Гермионы и знал, что она думает точно так же: вдруг это все было сном? Дружелюбные улыбки, свет тысяч свечей, детский смех — Хогвартс был таким же, каким они его запомнили, и ничто не омрачало пиршества. Соблазн отдаться этому чувству и забыть обо всем на свете был так велик, что порой Гарри действительно откидывал мысли о будущем прочь. Он слушал наставления Слизнорта и причитания Бири, рассказывал профессору Вилкост о своих ощущениях при создании Патронуса, ловил на себе взоры Дамблдора и Диппета, и все было чудесно.
И только вид темной макушки Тома Реддла заставлял его вспоминать.
— Хогвартс часто принимает практикантов? — спросил Гарри на следующий день.
— Не очень, — ответила ему профессор Вилкост. Она водила в воздухе волшебной палочкой, и на доске появлялись слова. Ее класс был светлым и чистым, а на стенах висели плакаты с подсказками. — Но ваша ситуация довольно необычная. Тяжело это признавать, но, боюсь, именно ваша с мисс Грейнджер трагичная история побудила профессора Диппета одобрить ваши кандидатуры. Обычно в Хогвартс не попадают без рекомендаций от академий.
— Хм, — Гарри старался не акцентировать внимание на документах. Они с Гермионой потратили немало времени, чтобы укрепить свою легенду материально, и опасность быть раскрытыми все еще висела над ними. В этом случае им пришлось бы все рассказать Дамблдору — Гермиона опасалась, что это могло вызвать временной парадокс, но это стало бы их единственным выходом. Гарри надеялся, что им не придется это проверять.
— Не волнуйтесь, Гарри, — Вилкост восприняла его заминку иначе. — Вы справитесь. Поверьте моему опыту, хлопоты придут с совершенно неожиданной стороны.
— Что вы имеете в виду?
Профессор Вилкост сухо улыбнулась и опустила волшебную палочку.
— Двое молодых практикантов появляются в начале года. Я буду крайне удивлена, если через неделю вы не будете утопать в записках от взволнованных студенток.
Гарри вспыхнул. Сейчас его меньше всего интересовали записки от студенток — видит Мерлин, ему хватало подобной ерунды и в своем времени. Он бы предпочел быть незаметным студентом, наблюдающим за всеми с конца класса. Единственным учеником, который его действительно интересовал, был Том Реддл, но Гарри понятия не имел, как подступиться к будущему Темному Лорду.
Как он мог улыбаться ему, зная, что эти руки убили его родителей? Гарри чувствовал, как новая ответственность давит ему на плечи: он должен был это сделать. Между ним и Томом Реддлом все еще существовала связь, он чувствовал ее — тонкую и пульсирующую, отзывающуюся болью в шраме на лбу. Она не исчезла после перемещения в прошлое, и Гарри мог использовать ее, чтобы приблизиться к Тому и повлиять на его пока что целую душу. Но как? Как? Разве тот не почувствовал бы затаенного отвращения, боли и гнева? Не увидел бы лицемерия в глазах того, кто хочет стать его другом? План Гермионы казался простым, когда они его обсуждали, но сейчас, стоя посреди класса ЗОТИ, Гарри сомневался в нем.
Вилкост не позволила ему размышлять слишком долго. Она поручила ему сесть в конец класса и записывать наблюдения.
— Хочу услышать ваше мнение о самом процессе преподавания. Какие темы интересуют учеников чаще всего? На какие жесты они реагируют? Как быстро теряют интерес? Каким образом я пытаюсь удержать их внимание? Ответьте на эти вопросы, а после занятий мы поговорим о ваших выводах.
Гарри послушно уселся за последнюю парту. Сначала ему предстояло наблюдать за занятием пятого курса: к его ужасу, предсказание Вилкост уже начало сбываться. Ученики, заходя в класс, кидали на него взволнованные и заинтересованные взгляды. С ним никто не заговаривал, но студенты поглядывали на него на протяжении всего урока, постоянно отвлекаясь от лекции Вилкост. Среди них было немало красивых девушек, но Гарри пытался придать своему лицу как можно более безразличное выражение. Он послушно записывал свои наблюдения, кусая кончик пера и порой уходя далеко в свои мысли. Стрелка часов летела так быстро, словно ее кто-то заколдовал, и с каждой секундой урок с первым курсом был все ближе. Гарри пытался отвлечься на слова Вилкост, которая, кажется, была действительно хорошим учителем. Она излагала материал четко и последовательно, проговаривая каждое слово — видимо, профессор МакГонагалл переняла эту привычку именно у нее. Вероятно, Реддл тоже проникнется симпатией к пожилой волшебнице — это бы объяснило его любовь к этому предмету.
Во время перерыва пятый курс сменился третьим. К ужасу Гарри, ситуация с заинтересованными взглядами не изменилась: шестнадцатилетние подростки смотрели на него даже более открыто и бесстыдно, чем их старшие коллеги. Две хихикающие девочки заняли места за соседним столом, и весь урок Гарри не мог сосредоточиться из-за их перешептываний и пылких взоров. Ему казалось, что даже во время бытия Избранным девушки обращали на него меньше внимания — видимо, дело было в его около-профессорском статусе? Его все еще передергивало от ужаса, когда он вспоминал лихорадку вокруг Локонса.
После этого занятия был большой перерыв, и Гарри успел выбежать из кабинета, чтобы встретиться с Гермионой. У профессора Уолбрика не было уроков в этот день, поэтому он потратил утро на то, чтобы объяснить Гермионе принципы составления учебного плана. Девушка прибежала на встречу с Гарри взъерошенной и довольной. На ней была черная мантия без какого-либо знака на груди — такая же, какую эльфы оставили для Гарри.
— Оказывается, это действительно увлекательно, — сообщила она шепотом, когда они спрятались в одну из тайных ниш. — Никогда бы не подумала, что преподавание может меня так заинтересовать. А как прошло твое утро?
— Вилкост хороший учитель, — Гарри пожал плечами. — Наша жизнь была бы намного проще, если бы вместо череды психов и убийц у нас преподавала она. Я записываю наблюдения о ее методике.
— А что ученики? Говорят с тобой?
— Нет, только смотрят. Особенно девушки.
Гермиона слабо улыбнулась.
— Их можно понять. Новый мальчик — это всегда событие.
— Это мешает сосредоточиться. Тем более сейчас… первый курс.
Гермиона посерьезнела. Она обхватила себя руками и уставилась куда-то в пустоту над плечом Гарри. Ее волосы торчали во все стороны, и Гарри боролся с соблазном зачесать их ей за ухо. Целую минуту они молчали, а затем Гермиона постаралась ободряюще улыбнуться.
— Все будет хорошо, — сказала она. — Торопиться и давить тоже не следует. Для начала понаблюдай за ним, за его сокурсниками. Может, он уже подружился с кем-то? Вдруг он сам проявит к тебе интерес, и тогда все наши тревоги были напрасны?
Гарри поморщился.
— Это не так просто.
— Я понимаю, — Гермиона взяла его за руку. — Но это не Волдеморт. Пока нет. Сейчас это просто ребенок с трудным детством, напуганный и растерянный, такой же, какими были мы в первые дни. Он еще никого не убил.
— Я это понимаю, — Гарри стиснул ее пальцы, пытаясь побороть волну тошноты внутри. — Я постараюсь. Просто… это ведь он. Пусть даже ему всего тринадцать — это он.
— Подумай о профессоре Дамблдоре, — предложила вдруг Гермиона. — Помнишь, что писала о нем Рита Скитер? Он дружил с Геллертом Гриндевальдом, и они вместе строили планы по захвату мира. Но он смог измениться и переосмыслить свои убеждения.
— Он не был жесток.
— Возможно, — Гермиона опустила глаза. — Но мы этого никогда не узнаем.
Звон колокола заставил их вздрогнуть. Гарри глубоко вздохнул: они не могли вечно прятаться в этой нише. Гермиона обняла его напоследок, пожелав удачи, и Гарри двинулся обратно в класс профессора Вилкост.
Уже на подходе к кабинету он заметил толпу. Первокурсники всегда приходили пораньше, боясь опоздать в первый день. Они стояли около дверей, объединившись в маленькие группы, и в воздухе висел их взволнованный гомон.
— Нас заставят сражаться с троллем! — воскликнул какой-то мальчик с рыжими волосами и гриффиндорскими цветами на галстуке. — Брат говорил мне!
— Это глупости, — возразил ему другой. — Мы еще ничего не умеем.
Гарри приблизился. Он боялся, что ему придется выискивать Тома Реддла взглядом, но найти мальчика оказалось очень просто: тот одиноко стоял в стороне. Первокурсники старались держаться поближе к своим факультетам, и слизеринцы делали то же самое: мальчики и девочки шушукались и хихикали, поглядывая на дверь кабинета. На Реддла никто не обращал внимания, и тот, казалось, совершенно не переживал по этому поводу: он безо всяких эмоций на лице смотрел под ноги.
Заметив его, первокурсники притихли. Гарри остановился. Что он должен был сделать? Он возвышался над ними, и малыши ждали, что он сделает или скажет что-то, а он и понятия не имел как себя с ними вести. Реддл теперь тоже смотрел на него, и под взглядом его серых глаз Гарри цепенел. Все мысли разом выветрились у него из головы, оставив только смутные, жуткие образы. Из кармана Реддла торчала волшебная палочка. Гарри хорошо знал это белесое, неровное древко, и…
— Профессор? — обратилась к нему девочка с тоненькими косичками.
— О, нет, — Гарри нашел в себе силы заговорить. — Я… хм, аспирант под руководством профессора Галатеи Вилкост. Она будет преподавать вам ЗОТИ. Я… я буду присутствовать на ваших занятиях, и если вам понадобится какая-то помощь, вы можете обратиться ко мне. Меня зовут Гарри Поттер.
Все свои силы Гарри направил на то, чтоб удержать свой взгляд подальше от Реддла. Тому бы не понравилось, что его рассматривают, а Гарри старался выглядеть дружелюбным.
— Давайте подождем профессора в кабинете, — предложил он немного неловко. Открыв дверь, он первым вошел в класс и поспешил занять свою парту в конце. Оттуда он мог безбоязненно наблюдать за детьми. Его мало интересовали гриффиндорцы, пуффендуйцы и когтевранцы — в конце концов, Реддл окажется замкнут среди слизеринцев, и именно им стоило уделить внимание.
Поэтому Гарри наблюдал. На первом курсе Слизерина было целых шесть мальчиков, среди которых Гарри запомнил лишь двоих — Реддла и черноволосого мальчика по имени Альфард Блэк. При взгляде на его кудри сердце Гарри сжималось от боли. Он слишком плохо помнил родовое древо Блэков, но сомнений не было: перед ним был предок Сириуса. Сходство лиц было довольно заметным, и Гарри гадал, так же выглядел его крестный в юности или нет. Блэк заливисто смеялся и пихался. Его друзья — среди них точно были Нотт, Лейстрендж, Розье и Йорк, но Гарри не помнил, кто из них был кто. Пятеро мальчишек кучковались вместе, но даже беглого наблюдения было достаточно, чтобы выделить лидера в их компании — светловолосого мальчика, смутно напоминающего Гарри о Малфое. Он вместе с другим мальчиком (возможно, Розье?) вдвоем уселись за первую парту, а остальные заняли места за ними. Там было место и для Тома, но тот, замерев на пару секунд перед классом, вдруг двинулся в самый конец, и сердце Гарри начало биться быстрее. Шрам кольнуло.
Реддл приближался к нему. Он смотрел на Гарри, и тот, позабыв об остальных слизеринцах, не мог отвести взгляда от его лица. Том был намного моложе своего крестража, который вышел из дневника, но все же не узнать в нем того юношу было сложно. Его темные волосы были аккуратно причесаны, одежда — не слишком новая, но чистая и поглаженная — хорошо сидела. В Реддле не было ни капли нескладности или неловкости, и каждое движение было полно чувства собственного достоинства. Гарри думал, что Реддл вежливо улыбнется ему, но розовые губы остались плотно сомкнуты, а взгляд не потеплел ни на миг.
Реддл сел за соседний стол. Он достал пергамент, перья и маленькую чернильницу. Гарри краем глаза наблюдал за его движениями и гадал, почему Реддл не пытается прибиться к ребятам. Они ему не нравились? Или он им? Неужели ему не хотелось смеяться и поглядывать на девчонок, как всем остальным — тем более что последние не обделяли его самого вниманием?
Том взял перо и принялся аккуратно подписывать пергамент. Его почерк был кривоват, а рука дрожала: привыкнуть писать пером после годов пользования ручкой было непросто. «Защита от Темных Искусств. Профессор Галатея Вилкост. Гарри Поттер» — прочитал Гарри. Его сердце начало колотиться еще сильнее, и он боялся, что Реддл услышит это через проход или прочитает в его глазах.
Гарри не мог с ним заговорить. Просто не мог. В его голове звучал голос Гермионы, рассказывающей о несчастном сироте, о Дамблдоре, о шансе на искупление… И Гарри видел его перед собой, обычного мальчика, который только что записал его имя на полях своего пергамента. Но он не мог.
Волдеморт убил его родителей, друзей — семью. Волшебная палочка, которую Реддл ровно положил посреди стола, исторгла из себя зеленую вспышку, оставившую шрам на лбу Гарри и разрушившую всю его жизнь. Этот мальчик сделал это.
Реддл вдруг повернулся и посмотрел на него. Гарри не отдавал себя отчета, что несколько долгих секунд он пристально разглядывал ребенка, совершенно не скрывая своего внимания. Он искал в чертах его лица сходства с тем белокожим монстром и, к своему ужасу, находил: у Волдеморта из будущего не было этого прямого носа, его глаза казались слишком растянутыми в стороны, но у него были такие же высокие скулы и линия челюсти…
— У вас кровь, — произнес вдруг Реддл, и звук его голоса вывел Гарри из транса.
Он ощутил вкус крови во рту и тут же вскинул руку, прижав ее к носу.
— Извини, — шепнул Гарри невольно. Теперь уже Реддл наблюдал за ним, и Гарри боялся, что его рука будет дрожать, когда он ухватил волшебную палочку. Но заклинание сработало так же, как и всегда. Глаза Реддла расширились, и он тут же отвернулся.
Вскоре пришла профессор Вилкост, и Гарри смог немного расслабиться. Но следить за ее лекцией и записывать наблюдения стало абсолютно невозможно. Гарри смотрел перед собой, не рискуя больше поглядывать на Реддла, но все его внимание было сосредоточено в боковом зрении. Ему казалось, что порой Том поворачивался к нему, но это были редкие секунды, прерывающие монотонную агонию. Вся левая часть тела словно оказалась в огне, и Гарри не мог пошевелиться из-за напряжения. Он пытался представлять в уме сценарии, но все они казались несбыточными — как он мог быть дружелюбным с ним, если был не в состоянии смотреть на него без боли в груди и потеющих ладоней? Как?
Гарри не знал ответа.
Chapter Text
В глубине души Альфарду было плевать на грязнокровок.
— Я не понимаю, — возмущался Маркус, когда впятером они возвращались с ужина, — почему его поселили с нами? Неужели нельзя выделить отдельную комнату для таких, как он?
— Комнат не наберешься, — усмехнулся Альфард. Он смутно помнил дорогу до подземелий, поэтому просто следовал за друзьями. Его переполняло довольство и счастье: дни в доме на Гриммо тянулись долго и скучно, а в Хогвартсе он сразу нашел друзей и приключения. Альфард запустил пальцы в волосы, взъерошивая черные пряди.
— Это точно, — вклинился Максимилиан Розье. — Хотя на Слизерине грязнокровок все же меньше. Отец говорил, раньше их и вовсе сюда не пускали.
— Раньше! — Маркус вскинул руки. — Раньше их не пускали даже на порог замка.
— Мне кажется, в его появлении можно найти и плюсы, — заметил Бенджамин Лестрейндж. — В конце концов, у нас ведь нет эльфов тут?
— Хорошая идея, — поддержал его Максимилиан. — Я слышал, на зельеварении и травологии иногда приходится копаться во всякой гадости, вроде личинок или навоза. Реддл может делать это для нас.
— Фу, — Альфард поморщился. — Зачем нам копаться в навозе?
— Навоз — это удобрение, придурок, — усмехнулся Эдвин Нотт.
— Тогда Реддл нам просто необходим!
Ребята засмеялись. До самого Слизерина они обсуждали, какую грязную работу можно свалить на сироту из магловского приюта. Альфард возбужденно участвовал в обсуждении, хотя Реддл не возмущал его так, как остальных: тот был тихим и забитым, носил какие-то обноски и с самого распределения старался держаться в стороне. Видимо, чувствовал, что Маркус не позволит ему и на дюйм приблизиться к их компании: не хватало еще, чтобы наследник Йорков был замечен рядом с маглом. Вальбурга уже успела предупредить Альфарда, чтобы он не смел заводить дружбу с Реддлом — она, верно, опасалась, что кузен Орион разорвет помолвку, если узнает, что младший брат его невесты якшается с маглами. Но она зря беспокоилась: Ориону — привлекательному пятикурснику, у которого не было отбоя от поклонников — было не до того, и все лето Альфард по ночам слушал его пикантные рассказы о любовных победах. Вальбурге, конечно, не стоило об этом знать.
Вернувшись в Слизерин, Маркус сразу отправился искать Реддла.
— Надо сообщить ему радостную весть, — скабрезно усмехался он. Его зеленые глаза горели азартом, а светлые волосы, казалось, светились в полумраке.
В гостиной Реддла не обнаружилось, зато он нашелся в спальне. Его кровать стояла рядом с постелью Альфарда, и перед сном последний наблюдал за тем, как Реддл ворочается, не в силах уснуть. Первые несколько дней выдались насыщенными и интересными даже для тех, кому волшебство казалось обыденностью — что уж говорить о выходце из маглов. Альфард видел, как многие ему подобные вздрагивали, когда призраки влетали в зал.
Реддл сидел около своей тумбочки и раскладывал учебники. Он не повернулся, услышав шаги, но его движения замедлились, а спина напряглась.
— Реддл! — позвал его Максимилиан. — Мы пришли поболтать.
Реддл чуть повернул голову, и Альфард увидел его четкий профиль. Ему казалось почти несправедливым, что грязнокровка был таким симпатичным. Как бы не оказалось, что девчонки в итоге будут бегать за ним, а не за их бравой компанией.
— Обсудив ситуацию, мы пришли к выводу, что ты нам подходишь, — объявил Маркус торжественно. — Но наши семьи будут очень недовольны, если мы просто начнем общаться с грязнокровкой, поэтому мы решили предложить тебе честный обмен. Наша дружба в обмен на твою помощь.
— Помощь? — уточнил Реддл спокойно.
— Например, в учебе, — вклинился Эдвин.
— Или с вещами, — добавил Максимилиан.
— Это довольно обычная практика в наших кругах, — пояснил Маркус. — Многие так делают. На Слизерине не любят грязнокровок, и если ты не хочешь стать местным изгоем, то советую принять наше щедрое предложение.
Реддл хмыкнул.
— Нет, спасибо.
Маркус подавился вздохом, а Альфард с трудом сдержал смешок.
— Серьезно? — фыркнул он.
— Мне неинтересна ваша мышиная возня, — отозвался Реддл.
— Мышиная возня? — Бенджамин покраснел.
— Ты не понимаешь, Реддл, — Маркус шагнул ближе, нависая над ним. Реддл сидел перед ним на коленях, и Альфард был уверен, что Маркусу нравится такое положение дел. — Ты лишний в нашем мире. Но мы даем тебе шанс стать полезным и начать общаться с благородными людьми. Не думаю, что кто-то из старших захочет взять тебя под крыло, а быть изгоем…
— Я уже дал ответ, — Реддл резко поднялся. Он был чуть ниже, но смело смотрел Маркусу в глаза. — Или ты так сильно хочешь со мной общаться, что готов умолять?
Лицо Маркуса пошло красными пятнами.
— Ты!..
Реддл смотрел на него, не двигаясь с места.
— Что? — нагло переспросил он. — Хочешь со мной подраться?
— Мы не магглы, чтобы махать кулаками, Реддл, — Бенджамин нахмурился. — Если ты не хочешь, чтобы мы были врагами…
— То что?
— Увидишь, — Маркус развернулся на пятках и выскочил из спальни. Остальные бросились за ним, оставив Реддла победно усмехаться им вслед.
Альфард знал, что Маркус не оставит ситуацию так — и он был рад посмотреть. Поведение Реддла его позабавило: мальчик был гордым и не собирался продавать свое достоинство — его можно было уважать за это. Но перечить Маркусу и возмущенным друзьям Альфард не хотел — Реддл этого не стоил, — зато он мог понаблюдать за зарождающейся войной. Это было весело, а Альфард любил веселиться.
Все началось просто: с выпотрошенной тумбочки. Маркус опробовал новое заклинание — Вингардиум Левиоса, — и ребята хохотали, наблюдая за тем, как вещи Реддла скачут по комнате. Когда Том вернулся из библиотеки, куда он взял привычку сбегать, они сидели на своих кроватях и делали вид, что ничего не замечают. Альфард, развалившись поперек постели, читал Квиддич-Каждый-День: краем глаза он наблюдал за тем, как Реддл начинает собирать свои книги и пергаменты. В его тумбочке все было разложено так аккуратно, словно он складывал вещи по линейке, и каждый пергамент был пронумерован и подписан.
Реддл ничего не сказал и спокойно начал собираться ко сну.
— Грязнокровка украл все наши ботинки, — объявил Эдвин утром.
Он сидел на полу около своего сундука и рылся в вещах.
— Что? — Розье перегнулся через изножье. — В смысле украл ботинки?
— В смысле, что их нет, — Эдвин развел руками.
Мальчики засуетились. Они принялись заглядывать под кровати, в шкафы и сундуки — обуви действительно нигде не было. Как и Реддла, который мог бы ответить им на вопрос, куда делись все их ботинки. Взбешенный Маркус хотел вновь выпотрошить его сундук, но не смог его открыть: видимо, Реддл не просто так просиживал часы в библиотеке и чему-то научился. Альфард был бы восхищен поворотом событий, если бы его ботинки не сгинули вместе со всеми остальными и он не оказался перед необходимостью идти на завтрак босиком.
— Кто-нибудь умеет призывать вещи? — спросил Бенджамин. Никто не умел.
— Возможно, нам стоит взять с Реддла пример и посмотреть, какие полезные заклинания можно найти в наших учебниках, — заметил Альфард. Он грустно разглядывал свои босые ноги. — Иначе мы проиграем эту войну.
— Посмотрим, — Маркус нахмурился. — Посмотрим.
Жаловаться старосте не хотелось, но другого способа вернуть себе обувь мальчики не придумали. Бегать по замку и искать Реддла было слишком унизительно, и из двух зол пришлось выбрать меньшее. Альфард, понурив голову, отправился к Ориону.
— Какая глупость, — сказал тот, услышав краткий пересказ истории. — Вас обдурил маленький грязнокровка. Позор.
— Мы не думали, что он опустится до детских проказ! — возмутился Альфард.
— Ага, — Орион откинул черные кудри со лба. — Ведь ваша выходка с сундуком была намного взрослее. Нужно мыслить шире.
— И как же нам его проучить?
— Заставьте его запомнить свое место.
Орион использовал Акцио: ботинки были спрятаны за книжным шкафом.
Слова Ориона запали Альфарду в душу. Он поделился этим разговором с друзьями, и те принялись думать. Реддл готов был воевать — что ж, так было даже веселее. Наблюдать за издевательствами и не получать ответа рано или поздно стало бы скучно, а сейчас перед ними открывался огромный простор для воображения.
***
— Его травят? — спросил Гарри во время одного из завтраков.
С момента их с Гермионой появления в Хогвартсе прошел почти месяц. За это время многое стало привычным: у Гарри появилось расписание, он хвостиком ходил за профессором Вилкост, слушая ее объяснения и пытаясь запомнить новые правила, Гермиона вслед за профессором Уолбриком с головой ушла в свитки по Древним рунам… Даже вид на Большой Зал с этой стороны профессорского стола становился обыденностью. И лишь одно не давало Гарри покоя — за все это время он ни на дюйм не продвинулся в улучшении своих отношений с Томом Реддлом.
Гермиона сетовала, что он просто не старается, но это было не так. Первые несколько дней он действительно едва мог дышать рядом с Реддлом, но чем чаще он видел его на уроках, тем легче ему становилось. Том не обращал на него внимания, старательно записывал все лекции и казался совершенно обычным ребенком. Ни дьявольского блеска в глазах, ни маниакальных усмешек, ничего — кроме его вечного одиночества. Гарри по пальцам мог пересчитать разы, когда он видел его беседующим с кем-то, кроме учителей, и это начинало его беспокоить.
Пару раз Гарри пытался с ним заговорить. Но его горло словно было полно песка, и слова с трудом проходили сквозь него. Вопросы, которые он без труда задавал другим студентам, казались вымученными, и Реддл реагировал на них соответствующе: сухо и немногословно. Нужно было изменить подход, но Гарри не знал как: Гермиона советовала ему быть мягче, вспоминать, что он говорит с невинным ребенком, а не с Волдемортом... Но ей легко было рассуждать о подобном — не ей же приходилось это делать. Гарри продолжал пытаться, все больше убеждаясь, что их план обречен на провал.
Однажды Том пришел в Большой Зал, перепачканный чернилами. Он пытался скрыть это под длинными рукавами и приподнятым воротником рубашки, но Гарри все равно заметил. Его однокурсники — Гарри успел запомнить их имена и понять, что главой этой компании был Маркус Йорк — посмеивались, глядя в его сторону.
Слизнорт, услышав вопрос Гарри, лишь тяжело вздохнул.
— К сожалению, похоже на то, — ответил он. — Иногда мой факультет может проявлять чрезмерную… нетерпимость к людям неблагородного происхождения. Я уже проводил беседу с соседями Реддла, но, видимо, она не вразумила их.
Гарри нахмурился. Он наблюдал за тем, как Реддл медленно ест овсянку, глядя перед собой. Мальчик казался довольно худым для своих тринадцати лет: возможно, годы жизни в приюте были не слишком сытными. Гарри и сам был таким в детстве.
— Разве мы ничего не можем сделать? — спросила Гермиона.
— Я пытался расспросить Реддла о том, что у них происходит, — сказал Слизнорт, — но он сделал вид, что не понимает, о чем я говорю. Он очень старательный мальчик, показывает большие успехи в зельеварении. Но, видимо, гордость не позволяет ему попросить помощи.
Гарри поймал взгляд Гермионы. Он знал, о чем она думает — это надо было прекратить. Если Реддла дразнили, то дело наверняка было в его происхождении. Богатые чистокровные дети не могли не указать ему на то, как сильно он отличался от них. Какое влияние это возымело на него? Он только оказался в волшебном мире и первое его впечатление — осуждение, ненависть и презрение? Это было ужасно само по себе, даже в отрыве от мрачного будущего. Но как Гарри мог это предотвратить? Слизнорт был прав: гордость не позволяла Тому прогибаться под порядки чистокровных, но она же не позволяла ему жаловаться. Может, дело было в том, что Реддл ждал от своих профессоров той же отчужденности, которую ему показывали наставники в приюте?
Это был путь, по которому прошел Волдеморт. Гарри должен был схватить его за руку — даже если его пугала и отвращала эта мысль. Каждый вечер перед сном Гарри пытался разделить в своем восприятии маленького мальчика и монстра, который жаждал его смерти. Сделать это было проще, когда он видел Реддла таким, как сейчас — одиноким и наверняка очень несчастным. Иногда он почти хотел поймать его взгляд, чтобы увидеть боль в больших серых глазах, но Реддл не смотрел в его сторону. Гарри не существовал для него.
На следующий день во время урока он вновь наблюдал за Томом: тот избавился от черных следов на коже и выглядел так же, как и всегда. Но порой он кидал подозрительный взгляд в сторону компании Маркуса Йорка, и Гарри замечал, как те отвечают ему скабрезными ухмылками. Они что-то замышляли, это было очевидно — их было пятеро, а Реддл был один.
Профессор Вилкост ждала от Гарри заметок на тему того, почему ее учебный план составлен именно таким образом, но Гарри не мог сосредоточиться. Все занятие он думал только о Реддле и ему казалось, что мальчик каким-то образом ощущает его внимание. Воздух между их столами словно загустел, и Гарри ощущал крошечные молнии, собирающиеся в нем.
Гарри гадал, как ему подступиться к этой проблеме, но выход нашелся сам собой. Дело было во взгляде, которым Йорк обменялся с Розье и Блэком. Они хихикали, отправляясь в коридор вслед за Реддлом — это было слишком подозрительно, чтобы Гарри мог оставить подобное стечение обстоятельств без внимания. Он пробормотал спешное извинение, сказав профессору Вилкост о рези в желудке, и поспешил вслед за мальчишками.
Идти приходилось на расстоянии. В коридорах было шумно: другие курсы тоже закончили урок и теперь спешили дойти до следующей аудитории. Гарри с трудом пробирался сквозь них: многие старшекурсники за прошедший месяц все-таки нашли в себе смелость познакомиться с ним, и теперь на каждом шагу его поджидали парни и девушки с нелепыми вопросами, приветствиями и улыбками. Гарри вежливо кивал и бормотал извинения, пока компания первокурсников чуть ли не бегом уходила прочь.
Они начали спускаться. Гарри увидел светлую макушку Йорка, юркнувшего в коридор на третьем этаже. Звонкие голоса разносились по лестницам, и Гарри силился расслышать среди них голос Реддла. Он приблизился и заглянул за угол: мальчики действительно были там. Они стояли около одной из дверей: двое держали Реддла за локти, Маркус что-то ему втолковывал, а остальные смеялись. Гарри прищурился, и вдруг холодок пробежал по его спине: он знал это место. Дверь вела в женский туалет — тот, где через несколько лет должна была умереть Плакса Миртл. А сейчас туда пытались затолкать Реддла.
— Можешь сказать Слизнорту, что опоздал, потому что торчал в женском туалете с другими маленькими нытиками, — донесся до Гарри голос Маркуса. Он звучал так довольно, словно каждая секунда унижения, которому подвергался Реддл, приносила ему удовольствие. Когда-то голос Дадли звучал точно так же — Гарри хорошо помнил, как тот держал его за волосы, пока смывал воду в унитазе…
— Эй! — Гарри и сам не понял, как вдруг оказался посреди коридора.
Мальчишки обернулись. Улыбки мгновенно пропали с их лиц, сменившись испугом. Они замерли, словно маленькие лани, пойманные в свете фар, и круглыми глазами наблюдали за приближением Гарри. Реддл тоже смотрел — удивленно и недоверчиво.
— Мистер Поттер, мы просто… — начал Альфард Блэк, но Гарри прервал его:
— Вы немедленно отправитесь к профессору Слизнорту, — он и не подозревал, что его голос может звучать так строго и взросло, — и сообщите ему о том, почему я вас к нему отправил. Имейте в виду, я проверю!
— Мы ничего не сделали, — возмутился вдруг Йорк. Он прищурился, и страх на его лице сменился недовольством.
— Да неужели, — Гарри скрестил руки на груди. Он был выше Маркуса, и при всем желании тот не мог выглядеть устрашающе рядом с ним. Он был маленьким и тощим, и его бледное лицо с острыми скулами и розовыми губами походило на мордочку крошечного злобного животного. Чем дольше Гарри смотрел на него, тем сильнее тот напоминал ему Малфоя, и оттого желание пнуть паршивца возрастало в разы.
— Сэр, мы просто… — начал Лестрейндж.
— Я сказал, что вам делать, — Гарри кивнул в сторону лестниц.
Мальчишки переглянулись и послушались. Отойдя чуть подальше, они начали перешептываться, и Гарри был уверен, что до него донеслась парочка детских ругательств и возмущенное «как практикант смеет!..». Гарри смотрел им вслед, тяжело дыша и удивляясь собственной уверенности. Теперь они с Реддлом стояли вдвоем, и это был миг, когда Гарри нужно было столкнуться с последствиями своих решительных действий.
У них с Гермионой было не так уж много времени. Том создал крестраж на пятом курсе — с каждым днем время, когда его можно было бы увести с опасной тропы, утекало сквозь пальцы.
Гарри вздохнул и повернулся. Мальчик стоял перед ним и смотрел ему прямо в лицо. Его привычный равнодушный взгляд сменился изумлением, а губы приоткрылись. Щеки и шея были красными от стыда.
— Ты в порядке? — с трудом выдавил Гарри. Ему было странно и жутко смотреть на него. Дело было не в том, что серьезный и собранный мальчик сейчас походил на растрепанного смущенного воробья — это ведь был Волдеморт. Убийца смотрел на Гарри сквозь этого ребенка. Могли ли издевательства оправдать его? Гарри тоже приходилось несладко в детстве, и он прекрасно знал, каково это быть изгоем, которого компания сильных парней гоняет по всей школе. И все же он выбрал иной путь: Гарри помнил мгновение, когда протянутая ладонь Драко Малфоя дрогнула и опустилась. Почему же Реддл был другим?
Гарри казалось, что он чувствует запах его дешевого шампуня.
— Все нормально, — ответил Том. Он провел рукой по волосам, приглаживая взъерошенные пряди. Ему, наверное, было неловко стоять перед свидетелем своего унижения, но он не пытался уйти и словно ждал чего-то. Чего? Гарри не знал, что делать: он так часто думал о том, как поступит в тот миг, когда Реддл будет стоять перед ним и ждать его слов, что совершенно запутался и теперь просто пялился на мальчика. Он пугал его, наверное — или раздражал, но Гарри ничего не мог сделать. Он не мог оторвать взгляда от лица Реддла.
— Как давно это происходит? — сипло спросил Гарри.
— Что?
— Как давно они издеваются над тобой?
Реддл дернулся, и нечто открытое пропало с его лица.
— Вы все неправильно поняли, мистер Поттер, — слышать свою фамилию из его уст было странно. — Мы с друзьями просто поссорились. Завтра все уже будет хорошо.
— Откуда тогда берутся чернильные пятна?
Том прищурился и сделал шаг назад, почти прижимаясь спиной к двери. Макушкой он доставал Гарри до плеча, и чтобы смотреть Гарри в лицо, ему приходилось поднимать голову.
— Привыкаю к перу и чернилам.
— Я прекрасно понимаю, что здесь происходит, — Гарри надеялся, что его голос звучит мягко. Он думал о профессоре Люпине и невольно пытался скопировать его интонации. Он не знал, насколько искренне звучит его голос: он боролся со многими чувствами внутри себя. Слышал ли это Том? — Нет ничего постыдного в том, чтобы попросить помощи у старших. Думаешь, я не проходил через такое?
— Не вижу смысла беспокоить профессоров из-за такой ерунды, — упрямо повторил Реддл. Голос его звучал ровно. — Как я и сказал, ничего страшного здесь не происходит.
Гарри вздохнул. Они начинали ходить по кругу. Стоило ли снова напирать? Реддлу было стыдно, и он собирался отпираться до последнего, лишь бы сохранить лицо. Гарри понимал это — в какой-то момент он тоже перестал жаловаться на Дадли. Взрослые не верили ему и были беспомощны что-либо сделать, а Большой Дэ и его дружки лишь колотили его сильнее, обзывая доносчиком. Реддл наверняка испытывал то же самое в приюте до тех пор, пока сам не стал нападать на детей. Сейчас он был растерян и напуган новым миром, но как скоро он поймет, что единственный выход из этой ситуации — начать запугивать Маркуса и его компанию? Не детскими шалостями, а чем-то гораздо более серьезным, чем-то опасным…
— Как скажешь, — Гарри снова выдавил улыбку. — Но если ваши ссоры начнут тебя беспокоить, пожалуйста, сообщи мне.
— Не думаю, что это будет необходимо.
— Надеюсь, что так, — Гарри скользнул взглядом по его одежде. Он вновь подумал о Драко. — Мальчики из чистокровных семей могут быть очень жестоки к таким, как мы.
Он прекрасно понимал, чего хотел достичь этой фразой. В свои тринадцать лет он мечтал услышать нечто подобное от взрослого, мечтал ощутить единство хоть с кем-то. И то, как Том вздрогнул, подсказало Гарри, что он выбрал верный путь. Том был одинок, безмерно одинок, и сколько бы он ни уговаривал себя и других в том, что ему чуждо человеческое тепло — это было ложью. Сейчас он был просто беззащитным ребенком.
Закрыв глаза, Гарри видел себя — и так ему становилось легче.
— Пойдем, — сказал он. — Хватит стоять около женского туалета.
Том кивнул, и они вместе двинулись к лестницам.
Chapter Text
Альфард и сам не понял, как все начало меняться.
К ноябрю стало очевидно, что Том метит в лучшие ученики курса. Несмотря на свое происхождение, он делал огромные успехи в магических искусствах. Профессора были от него в восторге, и он постоянно оставался после уроков, чтобы обсудить дополнительную литературу. Это безмерно раздражало, и Альфард видел, как с каждым днем растет гнев Маркуса. Прятки и догонялки занимали Йорка не так сильно, как продумывание новых планов по наказанию Реддла. Заталкивать его в туалеты, пачкать его постель и раскидывать его вещи стало уже не так весело, и мальчишкам требовалась вся их фантазия, чтобы разнообразить свои будни. Альфарду нравилось наблюдать за тем, как вспыхивают зеленые глаза его друга — его завораживало лицо Маркуса в моменты, когда он нависал над Реддлом, сжимал его локти, пытаясь причинить ему физическую боль. Они не опускались до драк, хотя порой Реддл отбивался от них — неожиданно ловко для того, кто казался таким… деликатным. И так могло продолжаться, наверное, целую вечность, но потом в коридоре появился мистер Поттер — и что-то изменилось.
Альфард не мог сказать, что именно. Но Реддл вдруг словно взял себя в руки: ответные шалости, вроде украденных ботинок, слипшегося полога и прочего, перестали быть такими невинными. Однажды утром Альфард проснулся и увидел на подушке рядом со своим лицом выпотрошенную лягушку: она была раскрыта, словно книга, и влажная слизь вместе с комками внутренностей вытекала из нее. Альфард закричал и свалился с кровати.
Маркус пришел в бешенство: это был первый раз, когда он набросился на Реддла с кулаками. Они катались по полу, словно два маленьких диких зверя: лицо Реддла, обычно спокойное и бледное, покраснело и исказилось от ярости. Он цеплялся за волосы Маркуса, пока тот бездумно колотил его в живот. Остальные же стояли в стороне, глядя на это, и тогда уже странная мысль закралась в голову Альфарда: а так ли сильно он хотел продолжать эту войну? Это было просто предчувствие, и он откинул его прочь.
Когда Маркус оседлал его и дотянулся до лица Тома, Бенджамин попытался его остановить:
— Хватит, Марк, — он ухватился его за плечи, но тот сбросил его руки.
— Думаешь, тебе сойдет это с рук, уродец? — прошипел Маркус. Реддл ничего не ответил: он лежал на спине и смотрел на Йорка. Его разбитые губы дрогнули и растянулись в улыбке — Альфард никогда не видел ничего более жуткого и неправильного.
— Перестань, — он сам потянулся к Маркусу. — Оставь его.
— Это ничтожество ничего нам не сделает, — фыркнул тот, но все же поднялся.
— Он снова побежит жаловаться, — встрял Эдвин. — Я не хочу опять полировать кубки! Вдруг Прингл правда отправит нас чистить туалеты?
— Скорей уж стащит с тебя штаны и выпорет, — мрачно буркнул Альфард.
— Я не позволю себя пороть! — взвился Нотт.
— Кто тебя будет спрашивать. Прингл любит это делать.
Они переглянулись. Маркус вытер лицо.
— Реддл не будет жаловаться, — сказал он, глядя на Тома. Тот сел и провел ладонью по носу, размазывая кровь. — Он же не хочет, чтобы его считали маленькой плаксивой девочкой? Или, может, тебе нравится, когда мистер Поттер бегает и спасает тебя?
Реддл по-прежнему молчал, лишь смотрел — яростно и словно бы насмешливо. Альфард не знал, почему, и понял лишь на следующий день. Реддл не пошел жаловаться — он вообще ничего не стал делать, и этого было достаточно, чтобы мистер Поттер взвился и сам потащил их к Слизнорту. Отчего-то молодой аспирант проникся невероятным сочувствием к судьбе сиротки, и взгляд его зеленых глаз был полон праведного гнева.
В какой-то момент Альфард подумал, что Том делает это специально. Нарывается, провоцирует Маркуса, а затем чуть приоткрывает вид на свои синеющие запястья или красные следы на шее, чтобы Поттер или кто-нибудь из профессоров сам это заметил. Учителя становились все более лояльны к нему, и все чаще они обращались к Маркусу, Альфарду или кому-то другому со строгими нравоучениями. Тому ничего не нужно было делать.
***
— Объяснитесь, молодые люди, — строго сказал директор Диппет.
Мальчики молчали, глядя под ноги. Гарри, скрестив руки на груди, наблюдал за ними без всякого сочувствия: они перешли границу. На урок Реддл пришел весь в синяках, и он даже не нашелся, что ответить на прямой вопрос о побоях. Лишь удивленно смотрел на Гарри, хлопая глазами, и словно пытался улыбнуться. Был ли он удивлен тем, что кто-то оказался настолько неравнодушен к его доле? Или чем-то иным? Гарри не знал.
Реддл не был простым ребенком. Он старался выглядеть прилежным и очаровательным в глазах профессоров, но Гарри знал правду: Том был способен на жестокие поступки. Но вдруг Гермиона была права? Забота и внимание могли доказать ему, что не обязательно все время показывать клыки, что можно доверять другим людям и верить в лучшее в них… Гарри надеялся, что его попытки отгородить мальчика от издевательств подтолкнут Тома к этому пути.
— Это просто недоразумение, — тихо произнес Альфард Блэк.
— Это так? — спросил Диппет у Тома.
— Это недоразумение, — сказал Том.
Диппет нахмурился. Он посмотрел на Гарри и Слизнорта и вздохнул.
— Это не первая подобная ситуация на моей памяти, — сказал он. — И каждый раз я надеюсь, что она будет последней. Вражда внутри факультета недопустима, запомните это. Никто не может заставить вас быть лучшими друзьями, но драки и порча имущества не должны становиться способом решения конфликта. Я говорю понятно?
Мальчишки нестройно что-то промычали.
— Я даю вам последний шанс, — продолжил Диппет. — Если у кого-то из профессоров вновь появятся сомнения насчет вас, мистеру Принглу придется провести с вами ряд воспитательных бесед. А сейчас — свободны. Гораций, вы останьтесь.
Гарри вышел из кабинета вслед за первокурсниками. Он был почти рад это сделать: круглая комната, к которой он так привык в своем времени, сейчас казалась чужой и незнакомой. Диппет не подозревал его ни в чем, он улыбался и трепал свою бороду, но под его взглядом Гарри все равно становилось неуютно. Спустившись по винтовой лестнице, Гарри вышел в коридор.
Маркус и его друзья стремительно удалялись прочь, а Реддл ждал его.
— Не стоило вам этого делать, — сказал он, поймав взгляд Гарри. Он стоял, спрятав руки в карманы, и покачивался с пятки на носок. Видеть его перед собой все еще было непривычно, потому что он никогда еще сам не инициировал разговор. Обычно Гарри лишь справлялся о его делах и получал скупые вежливые ответы.
— Почему? — спросил Гарри. — Думаешь, это озлобит их еще больше?
Реддл пожал плечами.
— Не хочу, чтобы кто-то думал, что мне нужна помощь. Все было под контролем.
— Синяки и ссадины — часть плана?
Том вдруг улыбнулся. Гарри впервые увидел подобное выражение на его лице, и эта довольная, открытая улыбка обезоружила его.
— Можно и так сказать, сэр.
— Я тебе уже говорил, — Гарри понадобилось приложить усилия, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно, — нет ничего постыдного в том, чтобы принимать помощь.
— Я это знаю, — он бросил взгляд куда-то в сторону. Гарри повернулся: по коридору шел профессор Дамблдор. Синяя мантия развевалась за его спиной. При появлении Дамблдора Том сразу закрылся, и улыбка моментально пропала с его лица. Он вежливо кивнул Гарри и поспешил к лестницам.
Гарри провожал его взглядом. Он все еще смотрел на его удаляющуюся фигурку, когда Дамблдор остановился рядом с ним.
— Гарри, — поприветствовал он его.
— Профессор.
Дамблдор внимательно посмотрел на него, а потом бросил взгляд в сторону Тома. Тот как раз дошел до поворота: Гарри показалось, что тот на миг обернулся, но затем Реддл скрылся.
— Ваше участие в жизни мальчика похвально, — произнес Дамблдор задумчиво. Его голубые глаза шарили по лицу Гарри, и впервые за долгое время тот подумал о своих ментальных щитах. Насколько хороша была его окклюменция против Дамблдора? Видимо, достаточно, иначе профессор уже расспрашивал бы его о маховике.
— Он находится в сложной ситуации, — уклончиво ответил Гарри.
— Несомненно. Надеюсь, Гораций совладает со своими подопечными.
— И я тоже, — Гарри улыбнулся. Говорить с Дамблдором было странно, и в глубине души Гарри казалось, что перед ним стоит кто-то другой. Тому Дамблдору — настоящему — Гарри мог доверять, он хотел задать ему тысячу вопросов, на которые этот Дамблдор не смог бы ответить. Они просто смотрели друг на друга, и между ними лежала бесконечная пропасть.
— Я хотел поделиться с вами некоторыми наблюдениями, — сказал вдруг Дамблдор, прервав их задумчивое молчание. — У меня есть некоторые… сомнения.
— Сомнения?
— Так вышло, что именно я забирал Тома из приюта, — поделился с ним Дамблдор. — И воспитатели сообщили мне, что были обеспокоены его поведением. Мальчик был склонен к воровству, и его отношения с другими детьми оставляли желать лучшего. Я надеялся, что Хогвартс исправит ситуацию, но я вижу, что история повторяется.
— Возможно, дело было в его окружении, — мягко предположил Гарри. — Ему не повезло оказаться рядом с такими детьми, как Маркус Йорк.
— Йорк, да, — понимающе кивнул Дамблдор. — Необычная семья.
— Необычная?
— Очень влиятельная, — пояснил профессор. — Боюсь, Маркус впитал в себя не лучшие фамильные черты. Но, надеюсь, я ошибаюсь.
Гарри вдруг подумал, что никогда раньше не слышал о Йорках из волшебного мира. Профессора не раз упоминали отца Маркуса и его влияние на Министра, но во времени Гарри никого с такими именем не было у власти. Что-то произошло с этой семьей? Он думал об этом гораздо дольше, чем хотелось бы. Вечером Гарри поделился своими наблюдениями с Гермионой, и та тоже озадачилась.
— Ты прав, это странно, — сказала она, листая свои записи. Несколько дней она потратила на то, чтобы записать все свои воспоминания. Вместе они пытались составить полную хронологию событий, чтобы ничего не упустить. Стена в ее спальне вся была покрыта листочками, списками, таблицами — Гермиона говорила, что следы бурной деятельности помогают ей уснуть.
— Возможно, они просто растеряли свое богатство за пятьдесят лет, — заметила Гермиона, когда они забрались на ее постель. — Не факт, что с ними что-то произошло.
— И все же Том враждует с Маркусом.
— Это так, — Гермиона взяла перо и постучала себя по губам. Ее волосы были завязаны в две пушистые косички. — Знаешь, вчера я подумала еще кое о чем.
Гарри терпеливо ждал, пока она пролистает свою тетрадь.
— Профессор МакГонагалл объясняла мне принцип работы маховика, — произнесла Гермиона задумчиво. — Обычно маховики не могут переносить людей дальше, чем на пять часов, но наш маховик перенес нас на пятьдесят лет. Это само по себе парадокс, ведь нас никогда тут не было. Однако мы все еще живы.
— И что?
— Вдруг наши попытки изменить время… как бы стираются из него?
— В каком смысле? — Гарри нахмурился.
— Вдруг оттого, что ты пытаешься помешать Йорку издеваться над Реддлом, эти мальчики лишь быстрее подружатся с ним и станут Пожирателями? Вдруг нам, наоборот, стоило поддержать Йорка?
— Нет, — неожиданно для самого себя сказал Гарри. Гермиона удивленно взглянула на него, и Гарри пояснил: — Поддерживать издевательства неправильно. В любом случае. Если все это происходило, то Реддлу пришлось пройти через это все, и никто ему не помог.
— Но ведь это прекратилось, — напомнила ему Гермиона. — Как?
— Я не знаю, — Гарри оперся головой о стену. Он понятия не имел, что будет лучше для истории, но он знал лишь одно: нельзя допускать, чтобы еще один Дадли оставался безнаказанным. В свое время его кузен осознал свои ошибки, но сколько других — таких же — всю жизнь считали себя правыми? Сколько других маленьких Гарри страдали каждый день и никогда не находили в себе сил дать отпор? Кто бы это ни был — Реддл или кто-то иной, — он этого не заслуживал.
— Думаешь, он такой же, как и раньше? — спросила подруга шепотом.
— Сегодня он мне улыбнулся, — поделился Гарри. — И сам заговорил.
— Я все равно беспокоюсь, — Гермиона прильнула к нему. — И я ничего не могу сделать с рунами Дамблдора. Заклинание на маховике очень странное, и я боюсь обращаться с этим к профессору Уолбрику.
— Ты разгадаешь их, — Гарри поцеловал ее в макушку. — Рано или поздно.
А если нет — какая разница? Они оба понимали, что не вернутся обратно. Это время стало их тюрьмой и вторым шансом одновременно, и Гарри не знал, страшился ли он подобного знания. Он просто устал.
Хогсмид почти не изменился. Маленькие домики все так же жались друг к другу на границе леса, но некоторые лавки исчезли. На месте «Трех метел» стоял гораздо более скромный паб «Один веник», «Сладкое королевство» почему-то называлось «Сластена», на месте книжного магазина стояла лавка с товарами для питомцев… Только «Кабанья голова» и Зонко оставались на месте, и на двери магазина с фейерверками и розыгрышами висела выцветшая табличка «Дарим вам улыбки с 1878!». Гарри вместе с Гермионой и несколькими профессорами шел через деревню, оглядываясь по сторонам. Он никогда не бывал в Хогсмиде вне специальных выходных, и сейчас тут не было школьников, которые обычно заполоняли улочку. Было тихо, и прохладный воздух пах осенью.
— Как ваша постановка, профессор Бири? — вежливо спросила Гермиона.
— О, идет полным ходом! — отозвался профессор. — На Рождество я поставлю мою авторскую пьесу, думаю, вы все будете в восторге.
— Она не закончится так же, как в прошлом году? — улыбнулся Уолбрик.
— А что было в прошлом году? — спросил Гарри.
— Мы договорились не обсуждать этот эксцесс!.. — начал Бири, но Уолбрик прервал его:
— Загорелись елки в Большом Зале. Первокурсники перепугались.
— Просто немного подпалилась мишура…
— В этом году, я надеюсь, правила пожарной безопасности будут соблюдены, — Вилкост, которая шла рядом с Гарри, сухо улыбнулась. По случаю начала холодов она повязала на шею большой серый шарф.
— Почему мы всегда говорим об этом? — вздохнул Бири. Его взгляд нашел Гарри и тут же стал цепким и масляным. — Гарри, я слышал, вы пользуетесь большой популярностью у наших юных студенток?
— Слава Мерлину, их внимание переключилось на кого-то другого, — Уолбрик даже всплеснул руками. Заметив удивленный взгляд Гарри, он пояснил: — До вашего появления я каждый год выгребал из своего стола немало анонимных записок. Признаюсь, в какой-то момент это становится жутко неудобно.
— Это уже неудобно, — буркнул Гарри.
— Вам, мисс Грейнджер, очень повезло, что юноши более сдержаны, чем девушки, — вновь улыбнулась Вилкост. — Но, думаю, ваше присутствие добавило им энтузиазма на занятиях. Никогда еще пятый курс не ходил полным составом.
— Может, мне надо одолжить мистера Поттера на пару занятий? — усмехнулся Бири. — Я уже устал назначать отработки. А Блэк — ух, у меня кончается фантазия.
— Какой из Блэков? — переспросил Гарри. Они подошли к «Одному венику» и, отряхнув обувь, зашли в тепло. Внутри все было почти так же, разве что казалось более бедным и скромным. Несколько столов со стульями и длинная барная стойка, за которой читал газету высокий парень.
— Орион, — ответил Бири, когда профессора заняли столик.
— Ветер в голове, — вздохнул Уолбрик. — Но таланта не занимать.
Орион Блэк был отцом Сириуса. Гарри порой наблюдал за ним в Большом зале и на ЗОТИ, замечая знакомые черты и движения. Альфард тоже был похож на Сириуса, но от Ориона крестный Гарри забрал все же больше. Вальбурга была не слишком привлекательной, и ее лицо казалось Гарри довольно пустым, но Орион — на нем наследие Блэков отыгралось по полной. Черные кудри, темные глаза, белая кожа — все это вместе с горделивым выражением лица и вечной хитрецой во взгляде давали ему сто очков вперед всех остальных парней на курсе.
Гарри сразу отворачивался, стоило Ориону посмотреть в его сторону.
— Выдался свободный вечер? — к ним подошел парень из-за стойки. Вблизи он оказался не таким молодым: на вид он был старше Гарри. У него были русые волосы и карие глаза, и он казался смутно знакомым. Профессора поприветствовали его.
— Уильям, дорогой, отец дома? — спросил Бири. Юноша — Уильям — покачал головой.
— Он в Лондоне. Вы знаете, нога.
— Печально, печально, — Бири поглядел на Гарри и Гермиону и оживился. — К слову, у нас пополнение. Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер — юные умы, которые проходят у нас практику. А это Уильям Кинси, сын нашего дорогого друга Боба.
— Мой отец владелец заведения, — улыбнулся Уильям.
Гарри вдруг понял, кого ему напоминал Уильям — мадам Розмерту!
— Очень приятно, — Гермиона улыбнулась и отвела глаза.
— Так что будете?
Они сделали заказ. Уильям вежливо расспросил их об их планах, а затем вернулся за стойку. Гарри заметил, как он с интересом поглядывал на них с Гермионой: видимо, в округе было не так уж много людей их возраста, и ему было невдомек, что на самом деле аспиранты были едва старше местных семикурсников. Но период скитаний и битв оставил отпечаток на их лицах, лишив детской наивности и легкости. Это было ужасно, но это позволяло им врать о своем двадцатичетырехлетнем возрасте.
Они неплохо провели время в компании своих наставников и профессора Бири. Вилкост рассказала, что учителя довольно часто выбираются сюда на выходных, и обычно к ним присоединялись другие профессора.
— Гораций у нас большой любитель скоротать вечерок в пабе, — улыбался Уолбрик. — Но порой он предпочитает компанию своего Клуба Слизней нам.
— Не самое завлекающее название, — пробормотала Гермиона, глядя в стакан сливочного пива. Гарри усмехнулся: они все знали об этом клубе. — Там много ребят?
— Достаточно, но большинство из них со Слизерина.
— Орион Блэк тоже в его клубе? — спросил вдруг Гарри.
— Конечно, — улыбнулся Уолбрик. — У Горация целая коллекция Блэков.
Чуть позже к ним присоединился Аист Борко, преподающий полеты на метле. Он был высоким мужчиной в летах с лихо закрученными усами и вечным румянцем на щеках.
— Пришлось разнимать гриффиндорцев и когтевранцев, — вздохнул он, плюхаясь на соседний с Гермионой стул. — Они взяли дополнительные часы на поле в одно и то же время.
— Вы уже сделали ставки на то, кто возьмет кубок в этом году? — спросил Бири.
Гарри и Гермиона переглянулись.
— Можно сделать ставку? — спросила Гермиона. — И кто обычно побеждает?
— Сложно сказать, — ответил ей Борко. — У каждой команды свои достоинства и недостатки. Слизерину не достает чистоты, но у них всегда хорошее снаряжение, Когтевран очень техничны, Гриффиндор играет с запалом и любит рисковать, Пуффендуй усердно тренируются… Нельзя с уверенностью утверждать, кто возьмет победу в этом году.
— Тогда я бы хотел поставить на Гриффиндор, — не удержался Гарри. Профессора с интересом поглядели на него.
— Почему? — спросила Вилкост. Гарри пожал плечами.
— Люблю красный цвет.
— Дамблдор бы одобрил ваш выбор. Хотя мне казалось, вы благоволите Слизерину.
— Да, я тоже слышал об этом, — Уолбрик повернулся к Гарри. — Забавно.
Они продолжили беседу. В какой-то момент к ним подсел Уильям и завел с Борко беседу о квиддиче: его семья и еще несколько любителей из Хогсмида ходили смотреть школьные матчи. Гарри с радостью присоединился к беседе, и он сам не понял, как оказался втянут в разговор о кружке полетов.
— Понимаете, Гарри, — жарко втолковывал ему Борко, — очень многие интересуются квиддичем, но отбор в команду достаточно жесткий, а я один не справляюсь. Вы бы очень помогли нам, если бы проявили инициативу…
— Стой-стой! — встрял Бири. — Я хотел предложить Гарри место в моей пьесе!
— Гарри любит квиддич!
— А мне нужны высокие юноши!
— На квиддич больше спроса!
— Зато театр — это искусство!
Завязался спор, и про кружок все забыли. Но идея не покинула Борко и через несколько дней он пришел к Гарри с предложением. Гермиона поддержала эту инициативу: может, это не приблизило бы их к цели, но квиддич всегда придавал Гарри сил, а это было необходимо в их непростое время. Гермиона находила отдушину в своих исследованиях, которым она, наконец, могла посвятить все свободное время. Запретная Секция ныне была открыта для нее день и ночь, Уолбрик помогал ей с углубленным изучением Рун, и ничто другое ее не отвлекало. Взвесив все за и против, Гарри согласился на предложение Борко. Профессор Бири на него обиделся.
Chapter Text
Кружок полетов сразу же привлек внимание. Дело было даже не в огромной любви к квиддичу, а в нехватке хоть каких-то занятий. За три месяца учеба стала рутиной, и первокурсники начали поглядывать в сторону студенческих организаций, коих было, к сожалению, не слишком много. Глядя на список предложений на главной доске, Альфард с ужасом осознавал, что ему некуда приткнуться. Он не умел петь, плохо рисовал, не интересовался литературой и астрономией, не хотел вести школьную газету… Ему хотелось заниматься чем-то веселым и бодрящим, а просиживать часы все в тех же классных комнатах было не слишком увлекательно.
Объявление о кружке профессора Борко и мистера Поттера было сделано на завтраке, и уже к обеду в списке желающих было не протолкнуться. В основном туда записались ребята с младших курсов, над которыми еще не довлели СОВ И ЖАБА, и несколько старшекурсниц.
— Уверен, они хотят участвовать только из-за мистера Поттера, — фырчал Эдвин. — Будут приходить в юбках и просить подсадить их на метлу.
— А нам разве плохо, если они будут ходить в юбках? — улыбался Максимилиан.
— Будет хаос, и в итоге никакого квиддича!
— Зато будет о чем вспомнить.
— Извращенец!
— Сам такой!
— Наличие мистера Поттера и нам на руку, — заметил Маркус, не желающий принимать участие в обсуждении юбок. — Мы у него в черном списке.
— Думаешь, ситуацию можно исправить? — спросил Альфард.
Ситуация с Реддлом продолжала беспокоить их комнату. Мистер Поттер коршуном летал над ними и следил за состоянием Реддла, что не могло не радовать грязнокровку. Вскоре Альфард понял, что его догадка была верна: Реддл провоцировал их, а потом следил за реакцией своего драгоценного аспиранта. И если у них руки оказались связаны — никто не хотел остаться наедине с Принглом, — то Реддл ощутил свободу. Он открыто усмехался Маркусу в лицо, выслушивая его оскорбления, а порой, когда они слишком его доставали, ребята находили на своих кроватях новые трупы. Птицы, лягушки, мыши — они понятия не имели, где Реддл их находил, и они никак не могли помешать ему таскать эту гадость. Они даже не могли рассказать об этом профессорам — те бы им не поверили. А Орион просто усмехнулся.
— Боишься мертвых лягушек? — он потрепал Альфарда по голове. — Тогда забудь о продвинутом зельеварении. И отцу не говори — его хватит удар.
Это безумно раздражало. Однажды Альфард попытался поговорить с самим Реддлом:
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил тот и очаровательно улыбнулся.
Альфард не мог усмирить Йорка, не мог приструнить Реддла — ситуация просто вышла из-под контроля. Кружок полетов был их шансом: если они сблизятся с мистером Поттером, то смогут переманить его симпатии, а без покровителя Реддл станет беспомощен. Порой Альфард лежал вечером и разглядывал задернутый полог его постели, размышляя о том, что маленький грязнокровка был действительно упрямым. Прошло уже несколько месяцев, которые Реддл провел в одиночестве, и это не сломало его. Он никогда не дрожал перед ними — а Альфард не мог не кривиться, когда видел, как мрачно и удовлетворенно Реддл смотрит на него.
На первое занятие полетов пришла целая толпа. Профессор Борко и мистер Поттер смотрели на окружившую их толпу с легким удивлением: видимо, они не ожидали такой популярности. Они отправились на поле, где уже были разложены школьные метлы — кривые и старые, похожие скорее на веники. Некоторые студенты принесли собственные, и Альфард с завистью поглядывал на них. На трибунах расселось несколько старшекурсников, в основном игроков сборных, и под их взглядами становилось неловко. Альфард видел Ориона и знал, что кузен хочет оценить его навык, чтобы похвалить или посмеяться.
Он стоял рядом с Маркусом и разглядывал мистера Поттера. Тот переоделся в черную квиддичную форму без мантии. Она ему очень шла, и Альфард раздраженно поглядывал на улыбающихся девушек. Недавно одна из них так же улыбалась Ориону.
Раздражение Альфарда сразу сменило курс, когда на поле показался Реддл. Его спортивная форма была такой же старой и поношенной, как и повседневная одежда, но он всегда следил за чистотой. Впервые Реддл был не уверен в себе: он опасливо поглядывал на пеструю толпу и метлы. Занятия Борко были единственным предметом, который ему не давался — зачем он пришел сюда? Альфард усмехнулся.
— Реддл прискакал смотреть на своего Поттера, — шепнул он Максимилиану. Тот захихикал и передал новость остальным.
— Что ж, — Маркус обхватил Альфарда за плечи, — это будет весело.
Их перешептывания прервал громкий голос мистера Поттера:
— Спасибо всем, кто пришел! — он оглядел собравшихся. — Мы очень рады, что вы откликнулись на наше приглашение. Поскольку тут собрались студенты с разных курсов, мы проведем небольшие пробные полеты, чтобы оценить ваши навыки! Пожалуйста, разбейтесь на группы по пять-шесть человек!
Альфард и его друзья тут же собрались вместе. Реддлу не досталось места, и он прибился к разношерстной компании других ребят. К удивлению Альфарда, те приняли его благосклонно: Реддл улыбнулся, и его симпатичное лицо лишилось мрачного и отталкивающего выражения. Он прикидывался душкой — неужели кто-то ему верил?
Каждой группе сказали забраться на метлы и продемонстрировать свои навыки. Для первого курса было достаточно уметь ловко взлетать, разгоняться и приземляться, от старших курсов ждали небольших пике, резких разворотов или бочек. Поглядывая по сторонам, Альфард замечал, что его навыки не столь уж плохи: летние полеты с Орионом все же приносили плоды, и в воздухе он держался увереннее многих. В результате их разделили на группы по умениям, но первокурсникам все равно пришлось остаться всем вместе. Профессор Борко взял на себя руководство более опытными ребятами, и для упражнений он достал набор квоффлов, а мистеру Поттеру досталась начинающая группа.
— Вы играли в квиддич? — спросил у него пуффендуец Робби Род.
— Да, — улыбнулся ему мистер Поттер. — Очень давно. Я был ловцом.
Альфард сразу навострил уши. Он заметил, как Реддл подошел поближе, крепко сжимая старую метлу. Та недовольно вибрировала в его руках, из-за чего его плечо дрожало.
— А мы будем ловить снитч? — спросил какой-то когтевранец. — Тренироваться?
— Думаю, да. Но сначала вам необходимо уверенно ощущать себя в воздухе.
Они продолжили тренировку. Заняв место рядом с кольцами, Поттер показал им несколько простых упражнений вокруг столбов: облетать их восьмерками и по спирали.
— Не торопитесь, — сказал он. — Делайте все в комфортном для вас темпе, но старайтесь ускоряться, если чувствуете себя уверенно.
Он каждому давал небольшие комментарии, помогал правильно усесться, подбадривал… В середине тренировки пришла мисс Грейнджер: она тоже была практикантом, но занималась Древними Рунами. Орион говорил, она активно участвовала в обсуждении во время занятий и была довольно умна. У нее были кудрявые волосы и большие карие глаза, и она казалась Альфарду очень красивой. Но, судя по тому, как они с Поттером улыбались друг другу, их поклонникам впору было отказываться от своих надежд.
К концу занятия студенты были все красные и довольные. Альфард был рад физической активности, и он наслаждался тем, как мистер Поттер одобрительно похлопывает его по плечу после каждого успеха. Маркус и остальные тоже показывали хорошие результаты, и они вели себя невероятно прилежно — может, поначалу мистер Поттер и поглядывал на них немного подозрительно, но под конец его зеленые глаза смотрели на них так же тепло, как и на остальных. И в кои-то веки Реддл не был его любимцем — грязнокровке отвратительно давались полеты, и, сидя на метле, он трясся как осиновый лист, цеплялся за метловище и бледнел. Зрелище было жалкое, и Альфард не упускал возможность усмехнуться Реддлу из-за плеча мистера Поттера. Реддл хмурился в ответ.
— Ничего страшного, если у вас сразу не получается, — ласково сказала мисс Грейнджер группе маленьких девочек. — Мне тоже никогда не давались полеты.
— Мы соберемся с вами в воскресенье, — объявил мистер Поттер. — Если у вас остались вопросы, можете подходить и задавать.
Куча девушек, прикидывающихся неумелыми наездницами, окружили его — мисс Грейнджер лишь снисходительно посмеивалась, глядя на них. С трибун спустились игроки сборных, и Альфард помахал Ориону, чтобы тот подошел к ним. Кузен выглядел довольным, и он с интересом поглядывал на практикантов. Ветер развевал его черные волосы, и непослушные кудри лезли ему в глаза.
— Неплохо, — сказал он и погладил Альфарда по плечу.
— Как думаешь, мы попадем в сборную? — спросил у него Маркус.
— Если будете стараться, — Орион отвернулся. Альфард заметил, что Поттер и Грейнджер смотрят в их сторону со странным выражением на лицах.
Это длилось лишь мгновение, затем они оба резко отвернулись.
— Новые поклонники? — усмехнулся Максимилиан. Орион дал ему подзатыльник.
— Не твое дело, сопляк.
Кружок действительно добавил разнообразия в их жизнь и, как Маркус и надеялся, улучшил отношение мистера Поттера к их компании. Практикант, вероятно, считал, что они оставили Реддла в покое и встали на путь исправления, и с каждым днем он обращался с ними все теплее и теплее — это бесило Реддла и радовало всех остальных. За четыре месяца учебы грязнокровка, видимо, начал принимать внимание мистера Поттера за данность, и теперь он видел последствия своей самоуверенности. Маркус не уставал указывать ему на то, какой он жалкий и никому не нужный, намекая, что вскоре мистеру Поттеру станет и вовсе плевать на его состояние, и тогда их привычные стычки вернутся. На угрозы Реддл отвечал в своем любимом стиле, но все же отрицать очевидное не мог даже он — он проигрывал в их борьбе.
Альфард часто оставался после тренировки, не давая Реддлу побыть с мистером Поттером наедине. У него было много вопросов о квиддиче, и он окончательно уверился в том, что хотел бы играть на позиции ловца. Мистер Поттер охотно отвечал на его вопросы, рассказывая о своем опыте, и сетовал на отсутствие в школе приличных метел. Жизнь начинала налаживаться, и все возвращалось на круги своя. Все было правильно.
***
— У меня не получается, — сказал Реддл. Он стоял, понуро опустив голову и крепко сжимая метлу, и снежинки поблескивали в его волосах. Погода к вечеру испортилась: голубое небо затянуло тучами и подул северный ветер. После тренировки студенты поспешили в замок, и Гарри уже и сам собирался поскорее забраться в кресло около камина, когда вдруг обнаружил Реддла — тот одиноко стоял в стороне и смотрел на кольца. Его щеки раскраснелись, а губы припухли. Растрепанная метла едва заметно дрожала в руке.
— Что не получается? — спросил Гарри, подходя ближе. Он не ожидал, что Реддл будет исправно посещать его маленький кружок, но тот не пропустил ни одной тренировки и порой даже оставался чуть подольше. Гарри казалось, что Реддл ждет от него каких-то слов, но каких? Йорк и его компания присмирели: они посещали тренировки и кружились вокруг Гарри вместе с остальными первокурсниками, расспрашивая и прося оценить свои навыки. Вне этой истории с Реддлом и знания об их мрачном будущем они были обычными детьми, и Гарри надеялся, что эта история чему-то научила их.
— Летать, — Реддл приподнял метлу. — Почему?
— Ты только учишься, — Гарри повертел головой. Почти все уже ушли со стадиона. Черные тучи приближались из-за леса, и с каждой секундой ветер становился все холоднее. — Это нормально. К тому же школьные метлы… мягко говоря, ужасны.
Реддл улыбнулся и посмотрел Гарри в лицо.
— Думаете, если я буду больше тренироваться, у меня получится?
— Конечно. В конце концов, ты очень талантливый.
Понадобилось много времени, чтобы Гарри привык видеть этого мальчика поблизости, но сейчас… Ветер, снег и серое небо — все это на удивление хорошо гармонировало с худенькой фигуркой Реддла. С каждым днем воспоминание о страшном лице Волдеморта блекло, а лицо Тома становилось все ярче. Гарри привык наблюдать за ним, ловить его взгляд, вежливо здороваться. Он касался его спины, когда помогал удобней устроиться на метле, и Реддл цеплялся за его локоть в особо опасные моменты. Шрам больше не болел, и Гарри не знал, как это объяснить. Может, его связь с Реддлом ослабла? Или наоборот — стала стабильней? Может, улучшение их отношений способствовало тому, что боль отступала? Гермиона считала это рабочей теорией, но проверить ее было невозможно.
— Спасибо, — Реддл отвел глаза на миг, а затем вдруг выпалил: — Вы останетесь в Хогвартсе на Рождество?
— Что? А, да, конечно. Мы с Гермионой остаемся.
На секунду Гарри показалось, что Реддл поморщился при упоминании Гермионы, но с чего бы ему злиться? Мальчик уже вновь улыбался ему.
— Я хотел спросить, может, вы позанимаетесь со мной на каникулах?
Гарри даже опешил на мгновение. Студентки постоянно его об этом спрашивали, но было нелепо сравнивать пятикурсниц и Реддла — у них очевидно были разные мотивы.
— Да, хорошо, — согласился Гарри. Его обучение у профессора Вилкост, заполнение таблиц и карточек, кружок — все это занимало его будни, и прочие тревоги уходили куда-то вдаль. Порой Гарри просыпался и первые несколько минут даже не мог сообразить, где он находится и что он должен делать. Жизнь вовсе не казалась ему сном, она была реальной и ощутимой, и он с головой погружался в нее, забывая о глобальной цели. Но сейчас Реддл сам шел ему в руки — вдруг несколько тренировок помогли бы получше его узнать? Во время бесед Реддл всегда был сдержан и вежлив, он показывал себя ответственным и талантливым студентом, но за этим фасадом скрывалась его истинная натура.
Что он думал о Гарри на самом деле? И об остальных? Насколько искренней была эта нежная улыбка? Гарри старался думать о лучшем, но он не мог отделаться от сомнений.
— Отлично.
— А что твои соседи? — спросил Гарри ненавязчиво.
— Хм, — Реддл тут же помрачнел. — Надеюсь, они все уедут.
— Вы же больше не ссоритесь, правда? — Гарри бросил взгляд на небо. Пора было возвращаться, но Том не делал ни одной попытки покинуть стадион. Мальчик пожал плечами.
— Мы не деремся, — ответил он. — Но они распускают обо мне слухи и просто… Не самые приятные ребята.
— Слухи? — нахмурился Гарри.
— Будто я подкидываю им что-то в кровати, — Реддл изучающе смотрел ему в лицо. — Глупые выдумки. Я рад, что вы этого не слышали.
Гарри прищурился. Это было странно? Конечно, мальчики не могли просто отпустить ту ситуацию, и от них вполне можно было ожидать мелких пакостей, вроде оскорблений или слухов — в конце концов, разве Драко Малфой не был таким же? Но с другой стороны… Том говорил с ним, не зная, что Гарри многое известно о его жизни в приюте: дети, что росли с ним, боялись его. Гарри разглядывал его лицо, полное облегчения, и думал — врал ли ему Реддл?
Гарри постарался искренне улыбнуться: как он мог научить Тома доверию, если бы сам демонстрировал только подозрительность? Личный пример был лучшим учителем. Гарри вновь подумал о Люпине.
— Пойдем в Хогвартс, Том, — Гарри протянул руку и коснулся его дрожащего плеча. Ничто еще не было потеряно. — А то ты простудишься.
С приближением Рождества все начало меняться. Вокруг Гарри постоянно крутилась толпа, за которой Реддла было почти не разглядеть. Борко нанял им в помощницы пятикурсницу Патрицию Бишоп, которая заполняла расписание тренировок, и Гарри пришлось разбираться еще и с ней — точнее, с ее навязчивым вниманием. Но, несмотря на это, все складывалось удачно.
Время неслось быстро, и вскоре замок начал преображаться: на стенах появились гирлянды и узорные сосули, по углам Большого Зала были расставлены елки, а на столы факультетов опускались крупные, блестящие снежинки. Студенты заметно расслабились, и даже тесты, которые нужно было сдать в конце семестра, их не пугали. На уроках они обменивались записками, перешептывались и мечтательно поглядывали в окно, где все было покрыто белым снегом.
Гарри любил это время. Профессор Вилкост не нагружала его работой, и он больше времени мог проводить на метле или за книгами. Чтение открывалось для него с новой стороны: в свое время он занимал вечера играми с Роном, болтовней или приключениями, но сейчас он, наконец, мог успокоиться. Было что-то особенное в том, чтобы просто сидеть в тепле под лампой и читать: он просил эльфов принести ему какао и печенья, и тогда уют накрывал его с головой.
Они ведь могли быть счастливы. С каждым днем они с Гермионой все сильнее сближались с профессорами: еще несколько раз они ходили в Хогсмид, где общались с улыбающимся Уильямом. Глядя на него, Гарри думал, что этот парень был действительно привлекателен — Гермиона могла влюбиться в него. Могла отпустить Рона и начать все заново. А Гарри мог встретить очаровательную девушку, вроде той, что стояла за прилавком в Зонко. Порой Гарри боялся, что рано или поздно он не сможет найти в себе сил отказаться от этой жизни. Их цель омрачала все вокруг, и соблазн забыть о ней был слишком велик.
Перед тем, как студенты разъехались по домам, в Хогвартсе был устроен бал. Он мало походил на Святочный бал, в котором Гарри был вынужден участвовать: все было относительно мило и спокойно — Вилкост сказала, так бывало каждый год. Это было время, когда Бири и Флитвик показывали успехи своих подопечных. Пьеса Бири была на удивление интересной, хотя ее переполняли чересчур эмоциональные признания в любви и драматичные взрывы искр, а хор Флитвика, как всегда, чудесно пел. Гарри сидел вместе с Гермионой за столом преподавателей и с интересом наблюдал за теми, кто все-таки выходил танцевать. Многие предпочитали танцевать только медленные танцы, а некоторые собирались в небольшие группки и изображали веселое дрыганье. Гермиона предположила, что это был чарльстон, но они с Гарри совершенно не разбирались в моде и веяниях этого времени, поэтому наблюдали со стороны.
Когда Хогвартс опустел, Реддл вернулся в жизнь Гарри. Тот исполнил свое обещание, и они начали тренироваться. Он показывал ему приемы, а Реддл неумело их повторял. Пару раз это заканчивалось неловким падением, но Гарри всегда успевал подхватить его заклинанием, прежде чем Реддл падал в снег. Сначала тот хмурился и раздраженно отворачивался, но с каждым днем его лицо становилось все светлее. Напряжение уходило, и перед самым Рождеством Гарри впервые услышал его смех: звонкий и чистый, разительно отличающийся от хриплого смеха Волдеморта.
— Хотел бы я уметь летать без метлы, — сообщил ему Том, когда Гарри аккуратно опустил его на землю. — Разве это так невозможно?
— Возможно, — ответил Гарри уклончиво. — Но я не знаю как.
На рождественском пире Том сел рядом с Гарри, и тогда он, наконец, познакомился с Гермионой. Гарри хорошо знал свою подругу, чтобы понять, насколько она была напряжена и неуверенна, но Реддл этого не заметил — он сидел, чинно сложив руки, и слушал рассказ Гермионы о Древних рунах. Профессор Уолбрик иногда вставлял свои реплики в ее речь.
— Звучит очень интересно, — вежливо ответил Том. — Думаю, я обязательно выберу Руны на третьем курсе. Нумерология тоже кажется мне весьма привлекательной.
— Отличный выбор, — Гермиона улыбнулась почти искренне.
Гарри боялся, что чрезмерное общение с Реддлом сделает их дни напряженными, но этого не произошло. Мальчик не был навязчивым, он по-прежнему часто пропадал в библиотеке и в своей комнате, но когда он все-таки появлялся рядом с Гарри, что-то в нем преображалось. Он словно расцветал и больше не пытался этого скрыть. Его глаза поблескивали, и с каждым новым разговором голос его звучал громче и эмоциональней. Он был жаден до общения, хотя все в его образе говорило об обратном, и Гарри не мог не сочувствовать ему: умный, талантливый и любопытный Том хотел узнавать мир вокруг себя, но слишком многое стояло у него на пути. Что-то было не так в его общении со сверстниками, что-то мешало ему быть мягче и дружелюбней даже с теми, кто не оскорблял его за статус. Но с Гарри…
Было ли дело в их связи? Или Гарри сочувствовал самому себе, которого видел в Томе? Как бы то ни было, постепенно их разговоры становились все теплей, и в какой-то момент Том спросил:
— Мисс Грейнджер — ваша невеста?
Они медленно шли вокруг озера. Тренировка была особенно удачной, и Том смог облететь все кольца на вполне приличной скорости без единой ошибки. Довольный и гордый собой, он предложил вернуться в Хогвартс по дороге, ведущей мимо озера: то еще не успело замерзнуть, и черные волны бились о каменный берег.
— Что? — Гарри опешил от заданного вопроса.
— Простите, если я перешел черту. Мне просто любопытно.
— Нет, что ты. Гермиона мой лучший друг, но не более.
Реддл деловито кивнул. Он тут же сменил тему разговора и заговорил о Гермионе снова лишь в свой день рождения — 31 декабря. В тот день Гермиона пришла на стадион и вручила Тому книгу в блестящей синей упаковке.
— Это от нас с Гарри, — сказала она смущенно. Идея была довольно сомнительная, но они решили рискнуть. В конце концов, во время каникул они много общались, и оставить ребенка без подарков в день рождения было немного неправильно. Они и так ничего не подарили ему на Рождество: обилие внимания могло показаться странным и подозрительным.
Том уставился на сверток круглыми глазами. Его волосы были мокрыми от снега, и тонкие острые пряди падали на лоб. Он медленно протянул руку и взял подарок.
— Спасибо, — голос звучал так, словно его горло было забито песком.
— В библиотеке Хогвартса не слишком много художественной литературы, — немного неловко пояснила Гермиона. — Мы подумали, тебе захочется почитать что-то новое.
Это был волшебный роман — один из тех, что Гарри никогда не читал. Но Гермиона сказала, что история под названием «Великий Визардини» очень интересная и поучительная. Она рассказывала о маггле, который в конце девятнадцатого века попал в Хогвартс, но смог закончить его, используя дар убеждения, фокусы и трюки. В конце концов обман раскрылся, но ему все равно позволили остаться в волшебном мире, признав его способности истинным волшебством.
— Я понимаю, что читать о магглах в Хогвартсе может быть немного тяжело поначалу, — пояснила Гермиона Тому, когда тот открыл подарок. — Но, уверяю тебя, это очень легкая и комедийная история. В свое время она очень поддержала меня, потому что я тоже ощущала себя лишней, и мне казалось, что я чем-то хуже всех остальных. Но это прошло.
— Вы из семьи маглов? — спросил Том прямо.
— Да, — призналась Гермиона. Она посмотрела на Гарри и решилась: — Тебя это волнует? То, что я из семьи маглов?
Том покачал головой.
— Почему это должно меня волновать? — он разглядывал книгу. — Но вы поэтому уехали из Польши? Потому что Гриндевальд не любит маглов?
— В некотором смысле, — ответила Гермиона. — Что ты знаешь об этом?
Она бросила на Гарри быстрый взгляд. Они подошли к непростой, но очень важной теме. Сейчас Том не демонстрировал никакой неприязни к маглам и конфликтовал с чистокровными, но в какой-то момент все должно было измениться. К четвертому курсу у него должны были сформироваться взгляды, которые в будущем будут направлять все его действия, и Гарри понятия не имел, как произошел этот переход.
— Не слишком много, — Том не казался особо заинтересованным. — Мне не всегда удается почитать Ежедневный Пророк, а в бесплатном листке больше пишут про Министров.
— Может, это и хорошо, — заметил Гарри. Пророк иногда публиковал тревожные статьи о событиях на континенте, но они были не слишком информативными. Волшебники отстраненно наблюдали за разгоранием магловского конфликта, не осознавая, что вскоре этот огонь настигнет и их. — Меньше волнений. Лучше не переживать раньше времени.
Том повернулся к нему.
— Думаете, война доберется до Хогвартса? — серьезно спросил он, и Гарри увидел тень испуга в его глазах. Он сразу же понял причину: если школа закроется, Тому придется вернуться в приют.
— Не должна, — ответил Гарри.
— Когда министр Чемберлен привез мир с переговоров, нам тоже говорили, что ничего не будет, — Том все еще стоял рядом с ним, глядя Гарри прямо в лицо и ожидая чего-то. — Но продолжали проводить учения. Видимо, не зря.
— Странная война, — шепнула Гермиона и тут же зажала рот рукой.
— Я верю, что профессора смогут нас защитить, — сказал Гарри, надеясь, что его голос звучит твердо и уверенно. Он вдруг вспомнил о мрачном периоде в их истории — бомбардировке Лондона и других английских городов. Вдруг самолеты доберутся до Хогвартса? Гарри никогда не интересовался, как школа переживала период войны, для него это было событиями давно минувшими, но сейчас… Он смотрел на Тома и осознавал, что не может обещать ему безопасность.
Реддл словно ощутил это. Он отвернулся и прижал книгу к груди. Разговор застопорился, и Гарри пожалел, что они вообще его начали. Он боялся, что Реддл слишком глубоко уйдет в свои переживания и окончательно закроется, но через несколько дней Том вдруг сам поднял эту тему.
В тот вечер тренировка не задалась, и вместо полетов они просто уселись на скамейку. Том вытянул ноги и принялся разглядывать носки своих ботинок. Его нос был красным, но мальчик отказывался надевать мантию и сидел в свитере. С тяжелых серых облаков медленно сыпался снег, оседая на его волосах и плечах.
— Если на Лондон нападут, нам придется переехать, — сказал он после непродолжительного молчания. — В бомбоубежище или куда-то за город. Это будет неплохо.
— Неплохо? — переспросил Гарри негромко. — В приюте так ужасно?
— Думаю, бывает и хуже, — просто ответил Том. — Но я все равно не хочу туда возвращаться.
— Я понимаю.
— Разве? — мальчик вскинул глаза, и Гарри заметил быстро тающую снежинку у него на ресницах. — Я думал, вы бы хотели вернуться домой. Вас ведь вынудили уехать.
— Хотел бы, — Гарри решил поделиться маленькой тайной, приправленной ложью об их истории. — Но я понимаю твое нежелание возвращаться. Когда я был примерно в твоем возрасте, мои родители надолго уезжали по работе, а я оставался жить с моими дядей и тетей. Они не особо меня любили, и мне приходилось жить в комнатке под лестницей. Тогда мне тоже казалось, что любое другое место будет лучше.
— Это ужасно, — Том смотрел на него круглыми глазами.
— Довольно неприятно. К счастью, я много времени проводил в школе.
Том покачал головой. Какое-то время они сидели в тишине, глядя на поле. Гарри размышлял о том, как интересно повернулась его жизнь; он разглядывал острые пики Запретного леса и воды Черного озера, ощущал холодный ветер на своем лице, а рядом с ним сидел человек, который мог убить его родителей. Но это больше не пугало так сильно. Гарри казалось, что медленно он погружается в чарующий сон. Реддл чувствовал это — он придвигался ближе.
— Я ведь не смогу остаться тут на летние каникулы? — спросил Том спустя несколько минут. Гарри вздохнул.
— Боюсь, что нет.
— Мне нравится проводить время так, как сейчас.
— А что твои ровесники? — спросил Гарри. — Тебе не хочется играть с ними?
— Я не ребенок, чтобы играться, — фыркнул Том. — Мне уже четырнадцать.
— Игры бывают разными. Что насчет шахмат?
— Не думаю, что остальным это понравится. Они любят играть в догонялки.
— Можно просто болтать, — Гарри улыбнулся. — Об уроках, о новостях. О девочках, в конце концов. В июне будет летний бал, можно кого-нибудь пригласить…
— Меня это не интересует.
— Тогда что тебя интересует?
— Все остальное, — Том улыбнулся. — Магия. Она удивительная.
— Это так. Какой твой любимый предмет?
— Мне нравятся все.
— Даже история магии? — усмехнулся Гарри. Профессор Биннс уже был призраком, и, судя по комментариям студентов, уроки его были такими же скучными. Том не оценил его шутку и пожал плечами.
— Я читаю дополнительную литературу, если материала профессора Биннса становится недостаточно.
— Да ладно, — Гарри похлопал его по колену. — Я знаю, что его лекции ужасно нудные. Признайся, тебе неинтересно его слушать.
— У него специфическая манера повествования.
— Клянусь, я никому не скажу, — подмигнул Гарри. — Признайся. По дружбе.
Том взглянул на него неуверенно и почти испуганно. Его рот приоткрылся, и Гарри тут же засомневался: что он сделал не так? Несколько долгих секунд мальчик молчал, глядя на него, а затем снисходительно усмехнулся:
— Возможно, совсем немного.
Chapter Text
Альфард подозревал, что Реддл воспользуется ситуацией, но не ожидал, что тот достигнет такого успеха. Вернувшись с каникул, он встретил совершенного иного Тома: этот Реддл улыбался не только профессорам, но и студентам, проводил больше времени в общей гостиной и, конечно, постоянно беседовал о чем-то с мистером Поттером. Если до Рождества между ним и практикантом виделась некоторая пропасть, то сейчас Альфард наблюдал за тем, как Реддл с огромной скоростью строил через нее мост. Каким-то чудом мальчишка сумел познакомиться и с мисс Грейнджер, которая держалась в стороне от младших курсов, и его улыбка, коей он одаривал своих соседей по комнате, стала еще злорадней.
Через какое-то время до Маркуса дошли сплетни о том, что на каникулах Реддл тренировался с мистером Поттером, и тот рассказал об этом их компании. Альфард не смог сдержать порывов зависти: он бы тоже хотел получить персональные тренировки! В конце концов, ему нужно было тренироваться, чтобы стать таким же хорошим игроком, как Орион — а может и лучше, намного лучше…
— Думаете, мистер Поттер может позаниматься со мной? — спросил он у остальных, когда ближе к вечеру они вернулись в комнату и расположились на кроватях. Альфард лежал на спине и глядел на зеленый полог.
— Конечно, — усмехнулся Эдвин. — Побежит он с тобой заниматься.
— Он занят Реддлом, — добавил Маркус.
— Это несправедливо, — в мечтах Альфард уже поражал профессора Борко своими навыками, и тот сам приглашал его в сборную. — Разве так вообще можно? Если он дает персональные уроки Реддлу, то и всем остальным тоже должен.
— Я думал, он потерял к нашему грязнокровке интерес, — заметил Максимилиан. — Видимо, стоило нам отлучиться, как Реддл тут же побежал лизать ему ботинки.
— Ничего, — Маркус покачал головой. Он перевернулся на живот и посмотрел на своих друзей. — У меня есть идея. Поттер говорил, что скоро мы будем показывать наши умения перед старшекурсниками и Борко. И будет очень неприятно, если Реддл опозорится перед всеми.
— Как? — спросил Альфард. — Он стал неплохо летать.
— Мы еще не проходили этого, — Маркус загадочно улыбнулся, — но на каникулах я выучил новое заклинание. Называется «Конфундус».
— И какое у него действие?
— Сбивает с толку. Я наложу его на Реддла.
— А вдруг он упадет? — спросил Бенджамин неуверенно. — И сломает себе что-то?
— Или вообще помрет, — мрачно добавил Альфард.
Маркус отмахнулся.
— Я наложу его сразу же, как он сядет на метлу. К тому же никто не подумает на нас — это заклинание проходят только на третьем курсе.
Альфард неуютно поежился: это было опасно. Мистер Поттер следил за своими студентами и всегда был наготове, чтобы поймать их заклинанием: он бы не позволил Реддлу разбиться. Но если он узнает, что Маркус наложил Конфундус… С другой стороны, вся вина ляжет на него, а не на Альфарда, не так ли? Он прищурился, глядя на своего товарища: Маркус довольно качал в воздухе ногами и наматывал на палец светлую прядь. Его глаза вновь горели недобрым огнем, а на губах играла мечтательная улыбка. Его все еще забавляла эта борьба, а Альфард уже хотел, чтобы она закончилась. Перед каникулами все было так хорошо: Реддл отошел в тень, лояльность мистера Поттера вернулась к ним, и можно было беззаботно тратить время на квиддич и веселье. Стоило ли начинать все снова?
— Вы уверены, что это хороший план? — спросил он. — Мне кажется, Реддл никогда не будет делать то, что мы ему скажем. Может вернемся к тому, что было до каникул?
— Не ты ли только что ныл, что тебя несправедливо обделили? — резко спросил у него Маркус. — Готов отдать ему свое место?
— Нет, но…
— Отец говорит, что скоро грязнокровки заполонят все наше общество, — произнес вдруг Бенджамин. — Будут отнимать работу у волшебников, диктовать свои порядки, и в итоге магия обеднеет. Может, и вовсе вымрет. Не зря же столько сквибов расплодилось.
— Мне тоже так кажется, — согласился с ним Максимилиан. — Магия не для магглов.
— Ладно-ладно, — Альфард примирительно поднял руки. — Я просто спросил.
— Не сомневайся, Альф, — Маркус серьезно на него посмотрел. — Мы только на первом курсе, конечно, но именно сейчас мы показываем всем остальным, кто мы такие. Твой кузен не будет нас уважать, если мы прогнемся под грязнокровку. В конце концов, мы учимся на Слизерине.
— Да, ты прав, — Альфард отвел глаза. Он подумал об Орионе: тот бы не позволил какому-то мальчишке подбрасывать гадости себе в кровать. Он бы сделал нечто ужасное, жестокое… Он был особенным, и Альфард хотел быть таким же.
Маркус с нетерпением ждал исполнения своего плана. Борко и Поттер назначили смотр на февраль, и до того времени Альфард был свободен от сомнений. Он исправно ходил на уроки и с каждым днем все больше наслаждался Чарами, которые давались ему легче всего остального. С зельеварением было сложнее: Слизнорт был довольно лояльным учителем, он хорошо объяснял все и благосклонно поглядывал на своих студентов, но все же блестящих результатов Альфард не достигал. Это его пугало: Орион, Вальбурга и другие Блэки были членами Клуба Слизней, и все ждали, что Альфард пополнит их ряды.
Как он должен был сделать это?
Альфард думал об этом порой, но подобные размышления вгоняли его в тоску. Все это было таким далеким и сложным, что он предпочитал отложить подобные тревоги в угоду чему-то более веселому. У него был квиддич: он исправно ходил на занятия и болел за сборную Слизерина на матчах. Пока что зеленая команда была впереди, но Гриффиндор уверенно дышал им в спину, и Когтевран тоже не отставал. Альфард изо всех сил кричал «Слизерин чемпион!», размахивая шарфом с трибуны и наблюдая за тем, как Орион выписывает элегантную петлю…
Но все же это было похоже на затишье перед бурей. Реддл не знал о готовящейся ловушке и не обращал на них внимания. Он никак не реагировал на остроты Маркуса, лишь бросал на него беглый, пустой взгляд. Он постоянно куда-то бежал: то в библиотеку, то на уроки, то к мистеру Поттеру… Альфард не понимал, откуда он берет предлоги, чтобы наведываться к преподавателю: Слизнорт бы удивился, если бы Альфард заглядывал к нему чуть ли не каждый день, но мистер Поттер, кажется, был к этому лоялен.
Чего он вообще хотел от Реддла? Альфард задавался этим вопросом порой, когда замечал что-то странное, едва уловимое… Может, взгляд или жест — нечто, что он не мог объяснить. Словно что-то не так было с этими практикантами, но понять, в чем именно заключалась их инаковость, было сложно.
Порой безмятежные будни прерывались новостями из далеких земель. Война продвигалась по Европе: маггловская и магическая. Альфард не слишком понимал политическую ситуацию на континенте, и лишь кивал с умным видом, когда кто-то из друзей или старших ребят начинал говорить об этом. Гриндевальд был для него далеким и непонятным: его цели казались вполне приемлемыми, но его манифесты вызывали споры в английском сообществе. А что до магглов и их разрушительных орудий — Альфард просто старался об этом не думать. Он боялся их, но не желал в этом признаваться: разве не были эти пистолеты вещью более могущественной, чем костры? Разве не должны они были паниковать? Никто не хотел говорить с ним об этом и Альфард делал вид, что все понимает.
Так прошел весь январь. На пятое февраля был назначен смотр, и все любители квиддича тут же приободрились.
— Поглядим, что вы, мелочь, умеете, — улыбался Орион. — Может, среди вас окажутся таланты, и тогда в следующем году мы возьмем вас в команду.
Сейчас сборная Слизерина была довольно взрослой. Самым младшим в ней был пятикурсник Орион, и двое ребят — Джейк и Лоуд — собирались выпускаться. Значит, образовывалось два вакантных места, и Альфард надеялся, что одно из них создано специально для него.
— Я не расстроюсь, если не попаду в команду, — сказал Эдвин в вечер перед смотром. — В конце концов, не одним лишь квиддичем жить.
— Да ладно тебе, — усмехнулся Максимилиан. — Игроки сборной всегда были и всегда будут самыми крутыми ребятами. А девчонкам нравятся только крутые парни.
— Пф, — Эдвин отмахнулся. — Мне все равно.
— Ты просто еще маленький.
— Я тебя старше вообще-то.
— На полтора месяца, — Максимилиан широко ухмыльнулся. — Но я уже сейчас смотрю в будущее. Моя мама говорила, что она обратила внимание на отца как раз на матче, так что я обязательно стану охотником.
— На место охотника выстроится целая очередь, — хмыкнул Бенджамин.
— Я не против быть ловцом, — вставил Альфард.
— Я тоже хочу быть ловцом, — сказал вдруг Маркус. — Придется нам побороться, когда Лоуд уйдет.
— Потом освободятся места загонщиков, — отметил Бенджамин.
— Не хочу, — отмахнулся Максимилиан. — Охотники круче всех!
— Зато ловец заканчивает матч.
Они все еще спорили об этом, когда вернулся Реддл. Альфард наблюдал краем глаза, как тот раскладывает свои книги и переодевается ко сну. Пижама у него была самой простой, тонкой и серой, и он каждый раз застегивал ее на все пуговицы.
— Эй, Реддл, — обратился к нему Маркус, когда тот уже потянулся, чтобы задернуть полог. — Как думаешь, мистер Поттер сильно разочаруется, когда ты завтра опозоришься?
— Сильно, — ответил ему Реддл. — Но когда опозоришься ты, он не будет удивлен.
Альфард хихикнул, а Маркус ухмыльнулся.
— Посмотрим, грязнокровка.
За завтраком царило оживление. Многие уже переоделись в квиддичную форму. Профессора тоже были воодушевлены: это была суббота, поэтому они могли отвлечься от своих занятий. Многие из них были большими поклонниками квиддича, и даже ходили слухи, что на смотр придет директор Диппет. Альфарду казалось, что он совсем не волнуется, но в то же время от вида еды его мутило. Горло черного свитера туго обхватывало его шею. В итоге он смог затолкать в себя лишь пару яиц, а затем вместе со всеми поспешил на поле.
— Ничего не бойтесь, — сказал мистер Поттер, когда они все собрались в пеструю толпу. — Мы просто хотим снова оценить ваши навыки, чтобы сделать перетасовку групп. Ничего страшного, если у вас все еще что-то не получается, мы занимаемся всего несколько месяцев, и это абсолютно нормально. И пусть профессора вас не смущают: они будут наблюдать за нами сегодня, чтобы оценить перспективность нашего кружка.
— Также за вами будут смотреть игроки наших сборных, — добавил профессор Борко. — В следующем году освобождается несколько мест и, возможно, кого-то пригласят уже сегодня. Помогать нам будут игроки сборной Пуффендуя. В любом случае, всем удачи!
Он отошел в сторону, и мистер Поттер принялся объяснять правила. Те, кто не претендовал на место в сборной, могли просто выполнить ряд упражнений, а те, кто хотел попробовать себя в битве факультетов, должны были исполнить несколько квиддичных приемов. Альфард, конечно, отправился во вторую группу: на тренировках они играли с квоффлом и снитчем, поэтому он был уверен в себе. Ему нужно было изобразить несколько базовых фигур, а потом попытаться отобрать квоффл у двух охотников пуффендуйской сборной, передать его третьему игроку, поймать его пас и забить гол. Пока следующие за ним будут делать то же самое, он должен будет выискивать взглядом снитч. Звучало просто.
Альфард так глубоко погрузился в мысли о предстоящем испытании, что вздрогнул, когда Маркус пихнул его в бок. Он совсем забыл про их план и, честно говоря, полностью перехотел претворять его в жизнь.
— Реддл решил не рисковать, — хмыкнул он. — Трус.
— Да, — Альфард отмахнулся, но Маркус поймал его за локоть. Он потащил его к трибунам, туда, где сидели Бенджамин и Максимилиан. Эдвин, позевывая, тоже приблизился.
— Я все продумал, — жарко зашептал им Маркус. — Готовы к шоу?
— Главное, чтоб все действительно прошло по плану, — Эдвин поглядел на верх трибун. — Альф, Орион тебя зовет.
Альфард вскинул голову: кузен махал ему. Он сидел вместе с остальной командой, а рядом с ними примостилась Вальбурга с подругами. Альфард поднялся к ним и уселся рядом с сестрой. Та улыбнулась ему и натянула шарф повыше.
— Удачи тебе сегодня, — сказала она. — Не посрами имя Блэков.
— Все мужчины в нашем роду прекрасно летали, — Орион похлопал его по спине, на миг задержав руку между лопаток. — Уверен, ты справишься, а в следующем году наденешь зеленую форму.
— Ты так перетащишь к нам всю свою семью, — хмыкнул Джордж Пирс.
— Но-но, — Вальбурга бросила на него колкий взгляд, — я уж точно не собираюсь морозить уши с мячом в руках.
— А вот и зря, — Орион отвернулся. — Девушки на метлах очень сексуальные.
Вальбурга покраснела, а Альфард уставился на свои руки. Он довольно часто слышал от кузена подобные высказывания, не то чтобы они его поражали, но все же он по-прежнему смущался. Почему? Не было ничего пугающего в сексуальных девушках на метлах.
Какое-то время на поле еще царил переполох. Помощница Борко и Поттера — кажется, ее звали Патриция — бегала туда-сюда с блокнотом и выстраивала очереди. Под конец к ней присоединилась мисс Грейнджер, и дело пошло бодрее. Наконец, участников попросили спуститься, и Альфард поспешил вниз. Он решил не подходить к Маркусу — участвовать в его плане и даже думать о нем не хотелось. К нему прибился раскрасневшийся Максимилиан: видимо, он разделял его чувства и был сосредоточен только на соревновании.
Но все же совсем не следить за Реддлом было невозможно. Сначала выступала его группа, поэтому Альфард и Максимилиан наблюдали за их упражнениями. Очередь продвигалась невероятно медленно, словно специально раздражая их. С каждой секундой и каждым новым учеником, поднявшимся в воздух, Альфард все сильнее сомневался в том, что они не совершают огромную ошибку. Он сам не делал ничего плохого, но если бы Маркуса обнаружили — профессора не стали бы сомневаться в том, что Йорк посвятил своих друзей в подробности.
— Ты правда считаешь, что это хорошая идея? — спросил он у Максимилиана.
Тот пожал плечами. Он напряженно наблюдал за фигурой Реддла: тот должен был выступить следующим. Том стоял, глядя на снег, и линия его плеч казалась высеченной из камня.
— Это правильно, — сказал Розье. — Но я не уверен, что идея так уж хороша.
— Тогда мы должны остановить Маркуса.
— Нет, — Максимилиан ухватил его за локоть, не давая сдвинуться с места. — Я хочу посмотреть.
Альфард должен был решиться на что-то. Он видел, как Эдвин и Бенджамин крутятся вокруг Маркуса, и понимал, что даже при всем желании он бы не успел добраться до них сквозь эту толпу. Ему казалось, последствия — гораздо более страшные, чем они могли представить — уже надвигаются на них, но как он мог объяснить это чувство друзьям? Они бы посмеялись над ним и отвернулись, а Альфард не хотел этого. Поэтому он просто стоял, наблюдая.
Реддл вышел из толпы и подошел к Поттеру. Тот кивнул ему, и мальчик забрался на метлу. Пару секунд он помедлил, собираясь с мыслями, а затем взлетел. Он медленно начал набирать высоту — Альфард ждал, что сейчас он покачнется, но ничего не происходило. Маркус передумал? Он обещал, что не станет тянуть, чтобы Реддл не поднялся слишком высоко…
Реддл взлетел на высоту колец. Он начал с петли, довольно ловкой и красивой; его навыки действительно улучшились с тех пор, как мистер Поттер позанимался с ним. Реддл все делал правильно, но был слишком скован, слишком сосредоточен на том, чтобы сделать все идеально — в воздухе нужно было вести себя иначе. Нужно было доверять метле, доверять ветру, позволять инстинкту направлять себя… У Реддла не было таланта, и это не могло не радовать. Хоть в чем-то Альфард его превосходил.
Ничего не происходило до тех пор, пока Реддл не начал облетать кольца. В какой-то момент он словно растерялся, затормозил в середине движения, задев коленом золотой шест. Но это длилось лишь пару секунд: он тут же выровнял метлу и продолжил полет. Альфард следил за ним, ожидая, но в итоге Реддл спокойно опустился на землю и, едва заметно прихрамывая, вернулся в толпу.
— Пф, — фыркнул Максимилиан. — И это все?
— Что-то не так, — Альфард заметил, как Маркус, Эдвин и Бенджамин пробираются к ним через толпу. Лицо Йорка было перекошено от раздражения.
— Он! — прошипел Маркус, добравшись до друзей. От возмущения он едва мог говорить. — Этот уродец!
— Что? — спросил Максимилиан. — Мы ждали шоу, а вышла какая-то ерунда.
— Он защитился от заклятия! — Маркус едва не топал ногами. — Я не знаю, как, но он это сделал! Мерзкая грязнокровка! Откуда он знает защитные чары?
— Он торчит в библиотеке целыми днями, — заметил Альфард. — Выучил, наверное.
Маркус продолжил бурчать, но Альфард, наконец, смог расслабиться. Наверное, это было недостойно его чистой крови: он должен был досадовать, что грязнокровка не получил по заслугам, а вовсе не радоваться, что ему не придется думать о последствиях. Неужели он так боялся? Директора, смотрителя — и Реддла? Альфард не желал об этом думать, не желал копаться в смутных ощущениях, что сводили его с ума. Это было слишком — он был всего лишь первокурсником, и он не должен был сталкиваться с подобным.
Это было не весело. И лицо Маркуса, перекошенное злобой, его горящие глаза и алый рот больше не казались ему завораживающими. Они казались уродливыми.
Альфард старался сосредоточиться на квиддиче. Облегчение и раздражение отвлекали его, и он боялся, что не сможет себя показать. Перед ним выступали Максимилиан и Маркус, и они сделали все прекрасно, несмотря на ситуацию с Реддлом — это их совершенно не трогало. Когда же мистер Борко подозвал Альфарда, тот ощутил, как дрожат его колени. Ладони вспотели, а метла казалась такой тяжелой, словно вся магия мира не смогла бы оторвать ее от земли.
Команда Пуффендуя ждала его в воздухе. Маркус и Максимилиан вместе с четверокурсником Питером кружили над полем, выглядывая снитч. Альфард вздохнул, перекинул ногу через метловище и взлетел.
— Думаешь, я опозорился? — спросил он по дороге в замок. Орион поглядел на него сверху вниз. Его команда шла чуть впереди. Вальбурга потерялась где-то в толпе, и Орион не посчитал нужным ее дождаться.
— Нет, — ответил он. — Это было нормально.
— Нормально? Но не хорошо?
— Но не хорошо.
Альфард поник. Снитч поймал четверокурсник Питер Свифт — по крайней мере, это сделал не Маркус. Альфард бы не выдержал его самодовольной улыбки.
— Думаешь, у меня есть шансы попасть в команду? — спросил он, когда они подходили к замку.
— У тебя есть время попрактиковаться, — ответил Орион отстраненно. — Но тебе нужно намного большее, чем просто хорошо, чтобы быть нашим ловцом. Мы не собираемся упускать кубок.
Альфард посмотрел на него. Тот разглядывал его в ответ, и в его темных глазах отражалось нечто тяжелое и неприятное. Разочарование, конечно — Блэки должны быть лучшими во всем, за что берутся, а Альфард с каждым днем все больше напоминал посредственность. Вдруг он и был таким? Бесталанным и жалким? Эта мысль ударила его, словно стрела, вынудив остановиться.
— Мне нужно на поле, — выпалил он.
— Что? — Орион нахмурился. — Зачем?
— Пойдем!
Альфард побежал обратно. Он заметил удивленные взгляды друзей и Реддла, но не обратил на них никакого внимания. Орион что-то говорил ему в спину, но ветер уносил его слова далеко-далеко… Альфард надеялся, что мистер Поттер все еще будет на поле, и его надежды оправдались: тот беседовал с пуффендуйской командой. Игроки выглядели довольными, их лица раскраснелись от мороза, а мантии казались пятнами солнца в белоснежном пейзаже.
— Мистер Поттер! — громко крикнул Альфард, привлекая его внимание. Тот обернулся на него:
— Мистер Блэк? Что-то случилось?
— Могу я побеседовать с вами?
Поттер замешкался, но кивнул. Он повернулся к ребятам:
— Идите переодевайтесь, а то простудитесь. Классная работа!
Пуффендуйцы, смеясь и болтая, удалились. Альфард остался стоять перед мистером Поттером: он тяжело дышал после бега, сердце выпрыгивало у него из груди, но решимость еще застилала ему глаза.
— Что-то случилось, Альфард? — спросил мистер Поттер.
— Я хотел спросить, не могли бы вы позаниматься со мной?
— Позаниматься? Квиддичем?
— Я очень хочу стать ловцом. Но вы видели… Я волновался.
— Ох, Альфард, это нормально. Это было первое публичное выступление…
— Мой брат сказал, что мне нужно сильно улучшить навык, если я хочу попасть в команду. Пожалуйста, вы могли бы немного меня потренировать? Вы же были ловцом.
— Я… — Поттер, казалось, совершенно растерялся. — Я не уверен…
— Я знаю, что вы тренировали Реддла, — честно признался Альфард, не позволяя ему отказаться. — И я вижу, что он стал летать намного лучше. Пожалуйста, потренируйте и меня.
Поттер замешкался. Его взгляд забегал, а затем вдруг остановился на чем-то за спиной Альфарда. Мальчик обернулся: кузен приближался к нему и выглядел не слишком довольно. Ветер развевал его волосы и мантию, и он казался громадной черной птицей, хищно надвигающейся на них. Но рядом с Поттером это не было столь уж пугающим — отчего-то Альфарду казалось, что тот сможет его защитить.
— Хорошо, — негромко сказал Поттер. — Я тебя потренирую.
Орион подошел к ним.
— Альфард? — он прищурился. — Что случилось?
— Мистер Поттер согласился меня потренировать!
— Вот как? — Орион удивленно посмотрел на волшебника. Тот стоял, спрятав руки в карманы мантии, и смотрел куда угодно, только не на них. Квиддичный свитер черного цвета туго обхватывал его грудь, но Альфард видел, как бьется жилка прямо над воротом. Почему он так волновался? Мистер Поттер был взрослым, пусть сейчас он не выглядел таким: эти растрепанные волосы, круглые очки, зеленые глаза… Он походил на обычного смущённого старшекурсника. Было ли это странно? То, каким юным казался мистер Поттер, и то, как он заволновался при появлении Ориона?
— Я могу дать тебе лишь пару уроков, — сообщил мистер Поттер своим ботинкам. — Я тренировал Тома, потому что были каникулы, но сейчас я не могу себе такого позволить.
— Я могу вам помочь, — встрял вдруг Орион. Он сделал шаг вперед, и Альфарду показалось, что Поттер сейчас отпрыгнет. — Я заинтересован в том, чтобы мой брат играл в нашей сборной. Я сам могу потренировать его, а вы будете наблюдать и давать советы с точки зрения ловца. В конце концов, я ничего не смыслю в ловле снитча. Я же охотник.
Альфард вздрогнул: он прекрасно знал эти интонации. Голос Ориона стал ниже и глубже, а во взгляде появилось что-то совсем недоброе. Летом они сидели на кровати Альфарда, и Орион рассказывал ему, как добился благосклонности одной красавицы с Когтеврана. Когда он говорил о ней, о ее волосах и теле, его голос звучал так же, и это пугало Альфарда настолько же сильно, насколько и возбуждало. Ему страшно было признаться в этом, но, кажется, Орион все понимал, потому что когда он принялся щекотать его, дразня, его взгляд все еще был темным и алчным…
— Д-да, хорошо, — мистер Поттер кивнул. — А сейчас… О, Гермиона! Да, прошу прощения, я очень спешу!
И он действительно убежал. Альфард растерянно смотрел ему в спину.
— Что это с ним? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Орион. — Но очень хочу узнать.
***
— Я не хочу, чтобы он говорил со мной, — признался Гарри. — Он… слишком похож.
— Это нормально, — Гермиона взяла его за руку. Они вместе возвращались к замку, оставив братьев Блэков где-то позади. Тропа к главному входу была хорошо протоптана. — Меня он тоже пугает. А как я подумаю, что рано или поздно тут появятся другие…
— Мой дед, — Гарри вздохнул. — Как мы объясним сходство?
— Никак, — ответила Гермиона. — Удивимся и спросим, не знал ли он Джеймса Поттера. Что еще мы можем сказать?
— Ты права.
На крыльце их ждала Патриция Бишоп. Ее светлые волосы, заплетенные в две косы, немного растрепались, и из-за этого она напоминала Гарри Лаванду Браун. И смотрела она так же — вдохновленно и с неподдельным интересом. Борко взял ее помогать им, потому что она первая проявила инициативу и была старостой. В ответ на легкие сомнения Гарри он лишь посмеивался и подкручивал усы.
— Вы не назначили следующее занятие, — сказала она, когда ребята подошли ближе. На Гермиону Патриция почти не смотрела.
— Пусть ребята немного отдохнут, — ответил Гарри. — Они волновались сегодня.
Патриция сникла.
— Да, хорошо, — она пошла вместе с ними. — Они молодцы, правда? Вы проделали отличную работу! К тому же раньше многие жаловались на отсутствие спортивных секций.
— А как же Дуэльный клуб? — встряла Гермиона. Патриция покачала головой.
— Он только со второго курса, да и особых физических нагрузок там нет.
На лестнице Патриции пришлось их оставить, хотя ее лицо выражало весь спектр разочарования этим фактом. Когда она отошла подальше, Гермиона захихикала:
— Почувствовал себя Роном, да? — улыбнулась она. — Как бы она тебя называла? Мой Гар-гар?
— Фу, — Гарри закрыл лицо руками. — Не я ее нанял.
— Конечно.
Они замолкли, поняв, что впервые посмеялись, упомянув Рона. Не говорить о нем было проще, чем гадать и предполагать, и это было их негласным правилом. Какое-то время они просто шли по коридору в тишине, и портреты провожали их взглядами. Наконец, Гермиона сказала:
— Порой мне кажется, мы застряли где-то между сном и явью, — она вновь взяла Гарри за руку. — Может, Волдеморт убил нас, и все это — просто бред умирающего?
— Не худший вариант, — ответил Гарри, сжимая ее пальцы. — Целая новая жизнь.
— Думаешь, мы можем позволить ее себе?
Гарри часто размышлял о подобном. Он подумал о Джинни и представил, как ее образ навсегда пропадет из его памяти — он уже был каким-то ненастоящим, словно Гарри выдумал его, чтобы не сойти с ума. Но разве он мог представить кого-то другого?
— Может быть, — ответил Гарри. — Я не знаю.
Даже найти новых друзей было непросто. Ложный возраст, формальности и неясное положение где-то посередине школьной иерархии — все это не помогало осознать свою нишу. Семикурсники были их ровесниками, но их жизненный опыт был совсем иным. Ребята, с которыми Гарри и Гермиона учились, вместе с ними прошли через Амбридж, через Волдеморта и оккупацию Хогвартса… Они не волновались о ЖАБА — выживание было гораздо важнее. А преподаватели были намного старше, и даже Уолбрик казался взрослым, и, несмотря на посиделки в пабе, Гарри все равно ощущал главенство профессоров. Из этой ситуации не было выхода, но они с Гермионой были друг у друга, и этого было достаточно.
В воскресенье профессора снова планировали вылазку в паб, и Гарри предвкушал этот выход. Но его планам не суждено было сбыться: следующий день принес в Хогвартс громкий скандал.
Chapter Text
Утро Гарри проводил в своей комнате, развалившись на кровати и листая учебник ЗОТИ для второго курса. Вилкост была в восторге от его боевых навыков и знаний защитных чар, но пробелы в изучении темных существ ее настораживали. Гарри объяснял это специализацией: не мог же он рассказать, что первый курс ему читал заикающийся маньяк, а второй — самодовольный лжец? В итоге ему пришлось самостоятельно штудировать пропущенное, чтобы Вилкост ничего не заподозрила.
Он лениво зубрил заклятия против кабалов, когда вдруг в дверь забарабанили.
— Гарри! — голос Гермионы звучал взволновано. — Гарри, надеюсь, ты одет, потому что я захожу!
Гарри не успел даже ответить, когда она ворвалась в комнату.
— Собирайся, — она тяжело дышала, а кудрявые волосы торчали во все стороны.
— Что случилось? — Гарри ничего не понимал. К счастью, он был в пижамных штанах, и ему не пришлось спешно прикрываться.
— На девочку напали, — Гермиона кинула ему свитер. Тот был ярко-красным и очень теплым, и, глядя на него, Гарри вспоминал свитера Молли Уизли. Все их сокровища остались в красной сумочке Гермионы, которая потерялась где-то в руинах Хогвартса. Порой эта мысль ранила так сильно, что Гарри приходилось усилием воли вынуждать себя думать о чем-то другом. — Ее столкнули с лестницы. Реддл сказал, что это был Йорк.
— Что? — Гарри тут же слетел с кровати. — Том? Он видел это?
— Сказал, что видел, — Гермиона казалась напуганной.
— Девочка в порядке?
— Да, она в больничном крыле. Я только что от нее. Маркуса сейчас поведут к директору, Том тоже там будет, и профессор Вилкост сказала позвать тебя… Эта девочка магглорожденная, и они думают, что имеет место быть продолжение конфликта.
Вместо расчесывания Гарри провел рукой по волосам. Он не знал, что и думать — все произошло так внезапно, что не укладывалось в голове. Том видел, как Маркус Йорк столкнул девочку с лестницы? Йорк мог желать совершить подобное, конечно, он терпеть не мог магглорожденных и не скрывал этого, но действительно решиться… Девочка была в порядке, значит, ее не хотели убивать? Да и не стал бы первокурсник пытаться кого-то убить! Гарри хотел в это верить, но присутствие Тома в этой истории не позволяло ему осознать картину целиком. Если бы кто-то другой сказал об этом, Гарри бы не сомневался, но Реддл…
— Тебе не кажется странным, что именно Том увидел его? — спросил он у Гермионы, когда они миновали лестницы. Подруга взволнованно посмотрела на него.
— Кажется, конечно, — она задумчиво прикусила губу. — Но мы не должны делать поспешных выводов. Это будет честно по отношению ко всем.
Она не хотела думать, что полгода их присутствия никак не изменили Тома. И Гарри прекрасно понимал ее. Том был замкнутым, конечно, не по годам серьезным, но все же он был ребенком, и это отражалось в каждом его взгляде. Порой он улыбался и смеялся, а порой казался таким взволнованным, словно подозревал, что его в любой момент могут выгнать из волшебного мира. Гарри помнил, как сам страшился подобного: он справлялся с этим страхом при помощи друзей, а Реддл предпочитал с головой уходить в чтение, пытаясь узнать и забрать с собой как можно больше…
Был ли он таким раньше? Гарри вспомнил, как на каникулах Том рассмеялся, упав в снег, и ему стало чуть легче.
В кабинете директора было невероятно душно, а гнетущая атмосфера разрушала все очарование круглой комнаты. Диппет сидел за столом, рядом с ним стояли Флитвик, Слизнорт и Вилкост. Маркус и Том стояли перед столом, и оба выглядели напряженными и испуганными: они вздрогнули, когда открылась дверь, и уставились на вошедших.
Гарри и Гермиона неловко затоптались на пороге.
— Мисс Грейнджер, как там мисс Джоул? — спросил профессор Флитвик. Гарри никогда раньше не видел его таким строгим и недовольным: несмотря на крошечный рост, волшебник казался внушающим. Он постукивал волшебной палочкой по ладони, и та иногда выплевывала острые синие искры.
— Она в порядке, сэр, — отозвалась Гермиона. — Пришла в себя.
— Отлично. Спасибо, что проведали ее. Я сам загляну к ней, когда мы закончим.
— Хм, — директор Диппет сложил руки на столе. — Да, нам стоит начать. Мистер Поттер, мы позвали вас, потому что вы уже принимали участие в разрешении подобного конфликта. Наша ситуация очень непростая, и нам необходим плюрализм мнений.
— Конечно, сэр, — Гарри застыл на месте. Он поймал взгляд Тома: тот смотрел на него, как на союзника.
— Мистер Реддл, повторите, пожалуйста, ваш рассказ, — попросил директор, и Реддл тут же отвернулся. Он смело посмотрел директору в глаза и сказал:
— Я шел из библиотеки, когда увидел Кэти. Она спускалась по лестнице, и я хотел к ней подойти, потому что мы вместе работаем на травологии. Но потом появился Йорк, я замешкался, и все произошло очень быстро: он назвал ее… грязнокровкой и использовал какое-то заклинание. Она… не знаю, покачнулась, как-то неловко замахала руками и упала. Йорк тут же убежал, а я растерялся и позвал профессора Вилкост. Вот и все.
— Это ложь! — рявкнул Маркус.
— Маркус, — профессор Вилкост строго взглянула на него. — Где вы были в момент нападения?
— В туалете, — мрачно процедил Маркус. — Мы играли в снежки, и я отлучился.
— Есть ли кто-то, кто подтвердит ваши слова?
— У меня нет привычки таскать в туалет друзей.
— Мисс Грейнджер, — обратился к ней Флитвик, — что сказала Кэти?
— Она не видела, кто на нее напал, — ответила Гермиона. — Она услышала ругательство, но не помнит, толкнули ее или заколдовали. Думаю, она очень испугалась, когда начала падать.
— А что портреты? — спросил Гарри. — Или призраки?
— На той лестнице никого больше не было, — Диппет растерянно оглядел мальчиков. — Ситуация очень сложная. Слово мистера Реддла против слова мистера Йорка.
— Есть способ проверить показания, — вмешалась Вилкост. — Мистер Реддл, какое заклинание использовал мистер Йорк? Хотя бы примерно.
— Я не знаю, мэм… Но мы его точно не проходили.
Гарри увидел, как Маркус побледнел. Он сжал руки в кулаки и с ненавистью уставился на Реддла. Тот делал вид, что Йорка нет рядом с ним, и смотрел только вперед.
— Мистер Йорк, — Вилкост протянула руку. — Дайте, пожалуйста, вашу волшебную палочку.
— Что? — Маркус вздрогнул. — Зачем?
— Мистер Реддл утверждает, что вы использовали атакующее заклятие на другом студенте. Использование подобных заклинаний запрещено вне стен учебных классов, где их исполняют под присмотром учителя. Мы посмотрим последние чары на вашей палочке, и, если вы говорите правду, мы не найдем там ничего подозрительного.
Маркус задрожал.
— Я использовал много чар сегодня, вы ничего не найдете…
— Ничего, мы проверим.
— Я не нападал на девочку, я клянусь.
— Палочку, — настояла Вилкост. По ее тону было понятно, что она теряет терпение. Попытки Маркуса выгородить себя были довольно подозрительными: если он был невиновен, то почему боялся показать палочку? Первокурсники редко использовали магию, еще не привыкнув к заклинаниям, да и спектр их возможностей был небольшим… Он что-то скрывал?
Маркус обреченно опустил лицо. Он достал волшебную палочку и протянул ее профессору. Вилкост взяла ее и произнесла:
— Приори Инкантатем!
Из палочки посыпались искры. Несколько из них вырисовывали в воздухе дымные знаки, в которых Гарри угадал движение палочки для создания заклинания Вингардиум Левиоса. Была также вспышка Люмоса, очищающие чары Тергео… Следующая искра выписала в воздухе дугу, и дым превратился в неопределенную фигурку, в которой угадывалась только мантия. Вилкост прервала заклинания и посмотрела на Диппета и Флитвика.
— Кажется, это было заклятие Конфундус?
— Это определенно оно, — кивнул Флитвик. Он строго посмотрел на Маркуса. — Объяснитесь, мистер Йорк. Минуту назад вы заявляли о своей непричастности к нападению на мою студентку?
— Я… — Йорк растерялся. — Я этого не делал.
— Но ваша палочка помнит недавнее применение заклятия Конфундус. Его проходят только на третьем курсе, и оно считается атакующим. Вы применяли его?
— Да, — он закрыл глаза. Гарри наблюдал за его лицом, и отчего-то в его груди все сжималось от жалости. Все было очевидно в этой ситуации, но все же интуиция говорила Гарри присмотреться повнимательней. Но что еще он мог сказать? Что кто-то забрал палочку Маркуса, чтобы его подставить? Йорк же сам признался.
— Вы понимаете, насколько это серьезно? — спросил директор Диппет. — Вам невероятно повезло, что девочка не пострадала. А если бы она упала? Если бы защитные чары дали сбой? Вы должны понимать, мистер Йорк, что не все в этой жизни будет сходить вам с рук.
— Я не нападал на Кэти Джоул!
— Тогда на ком вы использовали это заклинание?
Маркус стиснул зубы.
— Использование Конфундуса на другом студенте приравнивается к дуэли, — жестко сказала Вилкост. — Дуэли вне класса или клуба запрещены.
— Гарри, — обратился вдруг Диппет, — ты уже участвовал в разрешении конфликта с участием мистера Йорка. Что ты думаешь?
Маркус повернулся и посмотрел на Гарри. Что-то горело в его глазах, и это почти пугало. Йорк был в бешенстве и в отчаянии одновременно, и он словно хотел что-то сказать, но не решался — но почему? Потому что он действительно был виновен? Конфундус был не самым опасным заклинанием, но в определенной ситуации он мог сыграть роль катализатора. Кэти могла разбиться насмерть. Если он правда заколдовал ее или кого-то еще…
— Это уже не первый раз, когда речь заходит о нападении на магглорожденных, — ответил Гарри задумчиво, ощущая давление ответственности. Он все еще сомневался, но его единственным доводом в защиту Маркуса было присутствие Тома. С каждой секундой тот казался все более уверенным в себе, и Гарри напоминал себе — этот мальчик мог стать Волдемортом. Умел ли он манипулировать и обманывать сейчас? Был ли он настолько гнилым под этой очаровательной оболочкой? Гарри хотел верить, что это не так. Лишь вера в лучшее, в свет, в исправление помогала ему держаться, и он не был готов предавать ее сейчас. — Скажи, Маркус, у тебя были конфликты с Кэти?
— Не было, — буркнул Йорк.
— Том? — Гермиона посмотрела на Реддла. — Что ты можешь сказать?
— Он называл нас… грязнокровками, когда видел вместе, — ответил Том. — Говорил всякие гадости. Однажды она заплакала, когда он выдернул нашу лилию.
— Это правда, мистер Йорк? — нахмурился Флитвик. — Вам же известно, что дискриминация по статусу крови запрещена?
— Это были просто шутки. Я ее не обижал.
— Тогда зачем ты называл ее этим словом? — спросила Гермиона, и ее голос прозвучал немного резче, чем следовало. Гарри незаметно придвинулся ближе.
Маркус молчал. Он уставился себе под ноги, и по его щекам и шее начали расползаться красные пятна.
— Для меня все очевидно, — наконец, сказал Диппет. — Маркус, это твое последнее предупреждение. Я назначаю тебе отработки до конца года под надзором мистера Прингла. Также я напишу твоим родителям и предупрежу их, что если наши методы воспитания не возымеют результата, я буду вынужден отправить тебя домой.
Маркус шмыгнул носом.
— Прошу вас, сэр, не пишите родителям…
— Я должен, Маркус.
Глаза мальчика блестели от слез. Гарри смотрел на него и не мог не чувствовать жалости. Он вспоминал о Малфое: тот был задирой и неприятным человеком, но ведь он изменился, когда его вера обратилась против него? Маркус тоже был на это способен.
— Сэр, мой отец… Он будет очень недоволен, и я не хочу…
— Маркус, — прервал его директор. — Устав Хогвартса обязывает меня сообщать о подобных происшествиях.
— Директор, — вмешался Слизнорт, про которого Гарри уже почти забыл. Тот мялся и опасливо поглядывал на детей. — Позвольте я уведомлю мистера Йорка. В конце концов, Маркус учится на моем факультете, и у меня с его отцом неплохие отношения.
— Хорошо, Гораций.
Маркус благодарно взглянул на Слизнорта, и из его глаз полились слезы.
— Спасибо, сэр.
— Мистер Йорк, мистер Реддл, вы можете идти, — голос директора смягчился. — Маркус, после ужина вы должны прийти в кабинет мистера Прингла.
Маркус кивнул, но ничего не ответил. Он развернулся на каблуках и поспешил к дверям. Том, Гарри и Гермиона, коротко попрощавшись с профессорами, тоже отправились на выход. Гнетущая тишина казалась неправильной, но Гарри понятия не имел, что сказать. Стоило ли догнать Маркуса и расспросить еще раз? Или сказать, что ошибаться нормально?
Но, выйдя из кабинета, Гарри не сумел этого сделать: Том остановил его, ухватив за краешек рукава. Его прикосновение было легким и несмелым, и Гарри уставился на мальчика в легком смущении.
— Что будет с Йорком? — спросил Том.
— Полагаю, он до конца года будет начищать кубки, — Гарри посмотрел Маркусу вслед. Ему показалось, что тот собирался обернуться, прежде чем пропал из виду. Гермиона с грустью смотрела ему вслед.
— Том, — спросила она, не отрывая взгляда от пустого коридора, — ты правда видел, как он напал на ученицу?
Реддл напрягся и придвинулся к Гарри.
— С чего бы мне врать о таком? — оскорбился он.
— Мне показалось странным, что Маркус отрицал свою вину, даже когда все было против него. Он казался действительно расстроенным.
— Думаю, его гордость оскорбило то, что именно я его заметил.
Он посмотрел на Гарри, словно ища поддержки. Тот постарался улыбнуться, но едва ли его улыбка получилась искренней. Гарри обменялся взглядом с Гермионой — они оба думали об одном, и сомнения пополам с грустью и страхом одолевали их.
Chapter Text
— Насколько все плохо? — сипло спросил Маркус.
Алые полосы пересекали его спину и поясницу. Крови было немного, но кожа сильно припухла, и Альфарду страшно было смотреть на нее. Маркус морщился при каждом вздохе, а его лицо все еще было багровым от гнева и стыда. Капилляры в глазах полопались — видимо, он много плакал по пути в Слизерин.
— Не знаю, — ответил Бенджамин. — Выглядит скверно.
— Как они посмели стегать тебя? — Эдвин поднял с пола его рубашку, испачканную в крови. — Если твой отец узнает, что этот Прингл…
— Он накажет меня еще сильнее, — злобно огрызнулся Маркус. — За то, что я позволил этому случиться! Чтоб какой-то сраный завхоз!..
Как все могло так повернуться? Глядя на избитого Маркуса, Альфард мог думать лишь об одном — Реддл сделал это. Он и пальцем не тронул Йорка, но смог заставить его истекать кровью и плакать от унижения. Что еще он мог сделать, чтобы отомстить им? Где проходила его граница? Альфард боялся его, и теперь эта мысль окончательно оформилась в его сознании.
Они совершили ошибку, когда решили напасть на него.
— Это уже слишком, — сказал он и посмотрел на друзей. — Мы должны во всем признаться. Пойдем к директору и скажем, что Реддл подстроил нападение на девочку, чтобы отомстить нам за оскорбления.
— Отличная идея, Альфард, — презрительно фыркнул Эдвин. — Жду не дождусь попасть в кабинет Прингла. Там явно очень классно — видишь, как Маркус доволен!
— Не будут же они всех нас пороть. Они и так знают, что мы издевались над Реддлом.
— Одно дело звать его грязнокровкой, и совсем другое — пытаться сбросить его с метлы атакующим заклинанием, — покачал головой Максимилиан. — Если мы признаемся в этом, то все станем соучастниками. А сбросить человека с метлы ничем не лучше, чем столкнуть с лестницы.
— И что тогда делать? — Альфарду казалось, что в любой момент у него может начаться истерика. — Спустить ему все с рук?
— Нет, — Маркус со стоном сел на кровати. Его трясло, и Альфард все еще видел влажный блеск в его глазах. Представлять себя на месте Йорка было страшно: груз унижения казался настолько всеобъемлющим, что проще было сброситься с башни, нежели терпеть насмешливые взгляды остальных слизеринцев. Что сказал бы Орион, узнав, что Альфарда запугал и унизил грязнокровка? А родители?
— Что мы ему сделаем? — Альфард схватился за столбик кровати. — Обольем чернилами? Порвем конспекты? Ему плевать, он будет смеяться над нами, а потом сделает так, что учителя опять будут на его стороне!
Маркус смотрел перед собой и сжимал губы в тонкую линию.
— Да, — тихо произнес он спустя пару минут. — Учителя ему верят.
— Если бы мы могли показать им, какой он на самом деле… — задумчиво произнес Максимилиан. — Но нам никто не поверит. Еще и мистер Поттер…
Альфард отвел глаза. Он не рассказал друзьям, что просил Поттера лично позаниматься с ним: вмешательство Ориона обеспечило его надежной легендой о том, что заниматься он хотел вместе с кузеном, а у мистера Поттера просто спрашивал разрешения пользоваться инвентарем под его присмотром. Но теперь… Все они увязли в этой истории, и он не знал, как из нее выпутаться.
— Если бы не он, никто бы не обратил на Реддла внимания, — заметил Эдвин. — Но за каникулы они явно сдружились еще сильнее. Я вообще не понимаю, какое Поттеру дело до первокурсника?
— Может, ему понравилось его смазливое личико, — хмыкнул Максимилиан.
— Думаешь, Поттер извращенец?
— Либо извращенец, либо идиот, раз не видит, за кого заступается.
Альфард нахмурился.
— Я думаю, он встречается с мисс Грейнджер.
— Возможно, — Маркус принялся грызть ноготь. С каждой секундой краска уходила с его лица. — Но выглядит все равно подозрительно, не так ли?
Мальчики переглянулись.
— Ты что-то задумал? — спросил Бенджамин.
— Я не позволю Реддлу считать, что он победил, — Маркус поднялся с кровати. Он подошел к высокому зеркалу и повернулся спиной. Ему приходилось сильно выгибать шею, чтобы увидеть страшные следы на коже. Поразглядывав себя, он вновь посмотрел на друзей: — Но Альфард прав. Детские шалости закончились.
— Хочешь снова на него напасть?
Маркус покачал головой.
Альфард опустился на землю.
— Ну как? — спросил он с улыбкой.
— У тебя большой потенциал, — ответил мистер Поттер. — Не хватает только техники. Чем больше ты будешь заниматься со снитчем, тем лучше будет получаться.
— Я просто не замечаю его, — признался Альфард. — Но у меня хорошее зрение.
— Хорошего зрения недостаточно. Ты должен быть очень внимательным. Сейчас на стадионе никого нет, и ловить снитч намного легче. Но когда здесь будут зрители, резко повысится количество блестящих вещей. Очки, часы, бинокли, да даже пуффендуйские шарфы — все это напоминает снитч и сбивает с толку. Ты должен привыкнуть к его внешнему виду, к его движениям, чтобы угадывать их инстинктивно.
— Звучит сложно.
— Это не так сложно, как кажется. Попробуй еще раз.
Альфард кивнул. Он посмотрел на Ориона, чтобы тот засек время, и снова поднялся в воздух. Мистер Поттер отпустил снитч, и тот золотой вспышкой взмыл в воздух.
Это было непросто, но с каждой тренировкой Альфард ощущал себя все уверенней. У него был прогресс по времени, и это не могло не радовать. Орион одобрительно кивал ему, и мистер Поттер, казалось, верил в его талант. Но этого все еще было недостаточно — Альфард не мог сосредоточиться. И во всем был виноват Маркус со своим новым планом.
Для Йорка все вокруг изменилось. Он забыл про учебу, магию, игры — центром его мира стала месть Реддлу за унижение. Он часами чиркал что-то в блокноте, посасывая кончик пера, и игнорировал попытки друзей отвлечь его. Что-то совершенно безумное отражалось в его глазах, и Альфард не сомневался — Маркус был не в порядке. И он совершенно не отдавал себе отчета, насколько опасной и аморальной была его идея.
Нападать на Реддла было бессмысленно, и Маркус пришел к закономерному выводу: если он хотел причинить Тому боль, нападать нужно было на единственного близкого Реддлу человека — на мистера Поттера. И тот глупый разговор об извращенцах подал ему идею.
— Слизнорт решит, что это анонимное письмо просто шутка, — возразил тогда Эдвин, услышав его идею. — Тем более после всего случившегося. Да никто в это не поверит.
— Напишем еще. Начнем распространять слухи.
— А что потом?
Маркус усмехнулся.
— А потом я сделаю так, что слухи дойдут до попечительского совета. Может, доказательств вины Поттера не будет, но кто захочет, чтобы их дети учились у человека с подобной репутацией?
Это было неправильно. Альфард смотрел на мистера Поттера, сидящего на скамье рядом с Орионом, и все внутри него сжималось. Ему стоило предупредить его? Или других профессоров? Альфард не мог решиться: это бы разрушило его отношения с остальными ребятами в комнате. Он бы остался один, как изгой, недостойный своей фамилии. Ему нужна была поддержка, хоть чья-то, и он подумывал завести этот разговор с Максимилианом. В последнее время тот все меньше обращал внимание на Реддла, и один раз Альфард даже заметил, как тот передал ему упавший пергамент. Но и к этому разговору стоило подготовиться.
Был ли он трусливым? Или жалким? Порой Альфард ощущал себя таким.
Поймав снитч, он начал снижаться. Мистер Поттер все еще словно стеснялся Ориона, пряча глаза и стараясь сесть подальше, а Блэк, напротив, старался к нему придвинуться. Он почти не помогал Альфарду и, казалось, ходил на эти тренировки лишь ради удовольствия подразнить мистера Поттера и вогнать того в краску. Реакции практиканта были непонятными, и оттого Ориону становилось лишь интереснее: после каждой тренировки он делился с Альфардом своими наблюдениями.
— Я спросил у него, почему он не смотрит на меня при разговоре, — сказал он, когда они с Альфардом возвращались в замок. — Он ответил, что раньше у него был друг, очень похожий на меня внешне. Мол, он погиб при нападении, и я напоминаю ему об этой утрате.
— Это все объясняет, — Альфард взглянул на Ориона. Тот щурился и разглядывал плывущие по небу облака. Уже несколько дней погода радовала их чистым небом и алыми закатами.
— Возможно, — Орион откинул непослушную прядь со лба. — Но он что-то недоговаривает.
— Почему?
— То, как он смотрит… Каким другом надо быть, чтобы после смерти невозможно было без слез смотреть на напоминающих тебя людей? Нет-нет, что-то тут не чисто.
— Может, он очень его любил?
— Возможно…
Маркус назначил дату исполнения своего плана — через пять дней. С той самой секунды время для Альфарда полетело, как безумное. На уроках Альфард разглядывал спину Реддла: тот перебрался с последних парт вперед, и отчего-то никто не смел перечить ему в этом выборе. Единственным предметом, где он по-прежнему выбирал задний ряд, был ЗОТИ.
Вся эта ситуация не могла не сказаться на успеваемости. Альфард перебивался сплошными «У», и это его совершенно не радовало. Постоянные сомнения и тревоги выматывали, но даже ночью он не мог расслабиться — ему снились кошмары. Чаще всего это была какая-то мрачная муть, но порой ему виделся Реддл: тот забирался ему на бедра, прижимая к кровати, и начинал душить. Ощущение его холодных рук на шее и веса на бедрах было таким реалистичным, что порой Альфард просыпался с одышкой — и ужасным, постыдным жаром в животе. Это пугало его настолько, что он не решался поделиться своими мыслями не то что с друзьями, но даже с кузеном. Тот бы посмеялся над ним и назвал извращенцем, а остальные… Перед сном они иногда болтали о девчонках, но чаще просто смеялись и фыркали: девушки не обращали на них никакого внимания, глядя на парней постарше, и оттого вся эта беготня казалась бессмысленной. Как бы они отреагировали, узнав, что у него встает на мысли об удушении? Или на Реддла?
Нет, дело было вовсе не в Реддле — пусть даже тот был довольно симпатичным. Дело было во всей этой ужасной ситуации, из-за которой Альфард начинал сходить с ума.
Когда сроки начали поджимать, он решился заговорить с Максимилианом. Выловить того в одиночестве было непросто: в последнее время он постоянно вертелся вокруг квиддичной команды. Это напоминало о поведении Вальбурги и ее подруг, которые считали, что общение с игроками сборной делает их лучше остальных девчонок. Альфарду пришлось придумывать предлог, чтобы вытащить Максимилиана из их компании.
— Знаешь, — поделился тот, когда они вышли из гостиной, — твоя сестра вполне ничего.
— У нее нос горбатый, — буркнул Альфард.
— В этом даже есть шарм. Так, и зачем меня позвал Слизнорт?
— Он тебя не звал, — Альфард потащил его в один из тупиковых коридоров. В подземельях было холодно и сыро, и чем глубже мальчики заходили в недра замка, тем больше воды стекало по стенам. — Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз.
Максимилиан прищурился.
— А в чем проблема поговорить в спальне?
— Я же сказал: с глазу на глаз, — отозвался Альфард. Он остановился около разрушенной статуи и прижался к холодному камню. — Не хочу, чтобы Маркус узнал.
— А, — Максимилиан сразу догадался. — Понятно.
— Что понятно?
— Ты опять хочешь говорить о Реддле?
— Я не хочу говорить о Реддле, — Альфард начинал раздражаться. — Я хочу поговорить о Маркусе. Идея с Конфундусом уже была слишком, а то, что он придумал сейчас…
— Это бред, соглашусь, — Максимилиан пожал плечами. — Ну и что?
— За это могут отчислить!
— Но не нас же, — он усмехнулся. — Ты слишком переживаешь из-за всей этой ситуации. Если Маркусу попадет, то попадет. Он сам виноват.
— Но он ведь наш друг.
— Поэтому мы и не будем сдавать его профессорам, — Максимилиан вдруг резко посерьезнел. — Или ты это и предлагал сделать? Сообщить о его плане и смотреть, как Маркуса отчисляют?
Альфард об этом совершенно не подумал.
— Я не имел в виду отчислить его…
— Но будет только так, — Максимилиан покрутил головой, оглядывая влажные, местами покрытые мхом стены. — Либо мы подставим нашего друга, либо он подставит мистера Поттера. И, если честно, я не хочу делать этот выбор. Даже думать об этом.
— Думаешь, я хочу? — огрызнулся Альфард. — Не помню, когда мы в последний раз нормально проводили время! Я хочу, чтобы у нас все было так же, как у всех.
Розье вздохнул.
— Я тоже этого хочу. Но тогда нам придется просто… забыть обо всем.
— Ну и плевать. Реддл не единственный грязнокровка на Слизерине. Мы могли бы просто с ним не общаться, и все было бы хорошо. Если бы Маркус не начал приставать к нему!..
— Но он начал. Ничего уже не изменить, — Максимилиан положил руку ему на плечо. — Маркус сделает то, что решил, а мы понаблюдаем со стороны.
И больше он ничего не сказал. Как и Бенджамин. И Эдвин. Они словно стояли на краю обрыва и смотрели, как Маркус летит вниз: их не интересовал результат, только процесс, и они с жадностью наблюдали за своим другом. Да и были ли они друзьями?
Альфард с ужасом осознавал, что не знает ответа на этот вопрос. Они вместе играли в снежки и прятки, делали домашние задания, болтали перед сном… Все было хорошо, но стоило ситуации накалиться, как нечто уродливое выплывало на поверхность. Маркус собирался совершить ужасную ошибку, и они не останавливали его — им было все равно, если он пострадает. И Альфард понимал, что в некотором смысле ему тоже все равно. Если бы Маркуса отчислили, то все стало бы проще: он был зачинщиком конфликта, и остальные смогли бы просто отступить в тень. Грязное пятно не легло бы на их репутацию, и все бы наладилось.
Но если бы кто-то узнал о том, что Альфард донес на другого слизеринца учителям? Это было слишком рискованно, а Альфард не собирался быть героем. Но что он мог?
Он бы, наверное, так ни на что и не решился, если бы спустя пару дней Маркус не сообщил им, что внезапно ускорил свой план. Он нашел ребят на трибуне, откуда те наблюдали за тренировкой слизеринской сборной, и довольный уселся на скамью перед ними.
— Я воспользовался ситуацией, — довольно сообщил он. Его щеки раскраснелись, а волосы растрепались — он казался взбудораженным и почти счастливым. — Слизнорт отлучился, и я забрался в его кабинет.
— И что?
— И подкинул ему записку, конечно.
— А если он просто выбросит ее? — отозвался Максимилиан.
Маркус улыбнулся.
— Я видел ее у него в руках. Надеюсь, прямо сейчас он уже идет к директору.
Альфард взглянул на него. Маркус сидел прямо перед ним, он торжествующе ухмылялся и ждал, что им восхитятся. Он все еще ощущал себя главным, но он давно уже таковым не являлся — он был маленьким озлобленным мальчиком и не более того.
А мистер Поттер был хорошим человеком. Он этого не заслужил.
Страх сжал горло Альфарда. Он должен был что-то сделать, прямо сейчас, в эту секунду — но что? Сердце колотилось так, словно мечтало вырваться, ладони потели, а слабость медленно распространялась по ногам. Альфард отвел взгляд от Маркуса и уставился на фигуру Ориона, мельтешащую в небе. Тот ловко поймал квоффл и рванул к кольцам: мантия трепыхалась у него за спиной, а волосы были собраны в неряшливый хвост… Он был таким красивым, таким гордым и свободным — он бы никогда не стал сомневаться перед выбором чести. Он сделал бы все правильно.
Альфард стал бы предателем, если бы побежал сейчас в Хогвартс. Но, сидя здесь и ничего не делая, он уже ощущал себя таковым. И это чувство разъедало его изнутри.
Он сам не понял, как оказался на ногах.
— Альф? — Максимилиан взглянул на него почти испуганно.
— Мне надо в туалет.
Бенджамин схватил его за рукав мантии, пытаясь остановить, но Альфард вырвался. Ни на кого не глядя, он поспешил в замок. Перед глазами у него прыгали цветные пятна, а в голове крутились лихорадочные мысли. Идти к Слизнорту? К Поттеру? Сразу к директору? Словно во сне, Альфард дошел до лестниц. Он начал подниматься, разглядывая каменные ступени и блестящие от тысяч прикосновений перила — он не мог решить.
Но ему и не пришлось: навстречу ему спускался Реддл.
Альфард посмотрел на него снизу вверх, и отчего-то в этот самый момент буря внутри него успокоилась. Он словно заледенел под этим холодным взглядом, который сдавил его со всех сторон. Реддл просто шел по лестнице, но Альфарду казалось, что он опускается на него, словно страшная черная тень, и нет иного выхода, кроме как отдать ему то, что он хочет… И Альфард мог это сделать.
Реддл почти прошел мимо, но Альфард потянулся и схватил его за руку.
— Том, — он уставился в его удивленное лицо и выпалил: — Маркус написал записку, где обвинил мистера Поттера в домогательствах. Он хочет пожаловаться отцу, чтобы тот повлиял на попечительский совет, и мистера Поттера уволили.
— Что? — взгляд Реддла потемнел. Его прохладная ладонь в пальцах Альфарда дрогнула.
— Ты меня услышал. Только что он сказал, что Слизнорт шел куда-то с этим листком. Я не знаю, что он там написал, но его отец очень влиятельный человек, и Маркус сейчас… Он на все готов после того случая.
Реддл нахмурился.
— И почему ты мне об этом говоришь?
Почему? Потому что Реддл мог что-то сделать.
— Мистер Поттер не заслужил, чтобы его имя было вымазано в грязи, — признался Альфард. — И я хочу, чтобы все закончилось. Понимаешь? Просто закончилось.
Реддл смотрел ему в глаза пару секунд, не веря и сомневаясь, а затем развернулся и бросился вверх по лестнице. Альфард не знал, что ему делать, поэтому он просто побежал за ним. К его удивлению, догнать Тома было непросто: тот бегал только на разминке и никогда не казался особенно спортивным, но сейчас он несся по лестницам и коридорам, словно ураган.
Он бежал в кабинет директора. Лишь когда впереди показались каменные горгульи, Том притормозил, и Альфард смог его догнать.
— Что ты делаешь?! — завопил он, добравшись до мальчика. — Ты не можешь просто ворваться к директору!
— Могу, — огрызнулся Том.
— Ты не знаешь пароля.
— Знаю, — он уставился на горгулий. — Философские мысли!
Горгульи оскалились, но с места не сдвинулись. Реддл уставился на них в ярости.
— Философские мысли! — ничего не изменилось.
— Видимо, директор не хочет, чтобы кто-то заходил, — предположил Альфард.
Реддл бросил на него гневный взгляд.
— Ничего, — процедил он. — Я подожду.
И он просто прижался к стене напротив дверей. Альфард растерялся: он стоял перед директорским кабинетом в компании Тома Реддла, а где-то далеко на квиддичном поле сидели его друзья. Считали ли они его предателем? Отчего-то в этот самый момент Альфарду было все равно. Его сердце болело после бега, и он все еще тяжело дышал, но в то же время невиданная энергия наполняла его. Альфард вдруг понял: он гордился собой.
— Твоим друзьям не понравится, что ты предупредил меня, — внезапно сказал Реддл.
— Не понравится, — согласился Альфард.
Они снова замолчали. Альфард опасался, что им придется час топтаться в неловкой тишине, но вскоре горгульи вдруг оживились: они отпрыгнули в стороны, открывая проход, и в коридор вышел мистер Поттер. Он тут же замер, увидев мальчиков, и все стало очевидным. Альфард отвел глаза, чувствуя, как горят щеки от стыда: ведь мистер Поттер помогал ему с его мечтой, и он оказался втянут в столь грязную историю…
— Мистер Поттер, — Том сделал шаг вперед, но волшебник отшатнулся.
— Том, ты… — он прервал себя и отвернулся.
— Мистер Поттер, это сделал Маркус, — вмешался Альфард, не обращая внимания на свой сиплый голос. Останавливаться сейчас было глупо.
— Да? — Поттер запустил руку в волосы и растрепал черные пряди. — Что ж, я так и подумал.
— Мистер Поттер, — Том сделал еще один шаг, и на его лице появилось странное выражение. Он смотрел так отчаянно, так жадно и так доверчиво, что сложно было поверить, будто это тот же Том Реддл, который пугал Альфарда своим мертвым взглядом. Он вдруг стал выглядеть как обычный мальчик, который боялся и надеялся, и отчего-то Альфарду захотелось спрятаться.
— Мальчики, не сейчас, — Поттер отвел глаза. — Мне нужно вернуться…
Он натянуто улыбнулся им и поспешил прочь по коридору. Реддл смотрел ему вслед, и мягкое выражение медленно стекало с его лица. Под этим невинным порывом скрывалось нечто совершенно ужасное, и Альфарду точно не стоило видеть этого. Он ощущал себя свидетелем убийства, и прямо сейчас его должны были заметить. Это было глупо — Реддл бы ничего ему не сделал рядом с кабинетом директора, и он ничего не мог…
— Не смей ходить за нами, — приказал Реддл и отправился вслед за Поттером.
И Альфард послушался.
***
— Я не верю этому, конечно, — директор Диппет откинул листок в сторону. — Но я не могу отрицать того, что сам факт наличия этого доноса меня беспокоит.
— В каком смысле? — растерянно ответил Гарри. Он стоял перед директорским столом, и ему казалось, что потолок обрушился ему на голову. Гарри не знал, что думать и как реагировать: никогда в жизни он не сталкивался с подобным, и для него сразиться с Темным волшебником на дуэли было бы легче, чем уложить у себя в голове сказанное.
Это было похоже на бред. Чтобы кто-то подбросил профессору записку столь грязного и похабного содержания — даже во времени Гарри, гораздо более толерантном и прогрессивном, подобная выходка была бы воспринята как нонсенс. А сам факт наличия подобных обвинений… Гарри даже не мог как следует оскорбиться — он просто не мог в это поверить.
— Между собой студенты вольны обсуждать все, что угодно, но обращение к преподавателю — это уже совсем другой уровень. Кто-то настолько невзлюбил вас, Гарри, что готов на подобные выходки?
— Я… я не знаю, — Гарри уставился перед собой. Его отношения со студентами были полны симпатии, и он смел надеяться, что за год смог завоевать себе определенный авторитет. Единственным конфликтом, в котором он участвовал, была ситуация с Томом, но… — Я не хочу никого обвинять, не имея доказательств.
— Конечно, мистер Поттер, — Диппет скомкал лист и кинул его в огонь. — Но я прекрасно понимаю, о чем вы думаете. Я наблюдаю за вами, пусть вы этого и не замечаете. Это моя обязанность как директора, в конце концов. Вы поступили благородно, заступившись за юного Тома Реддла, но, возможно, ваше покровительство стало слишком очевидным.
— Очевидным?
— Я не хочу никого обвинять, не имея доказательств, — повторил директор его слова. — Но я могу предположить, что написавший это письмо имеет отношение к тому конфликту. Думаю, мы оба понимаем, кого можно подозревать. Но ссоры школьников должны оставаться между школьниками. Все это слишком далеко зашло.
— При всем уважении, сэр, — сказал Гарри. — Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Вы должны держать дистанцию, Гарри, — уже строже сказал Диппет. — Как будущий преподаватель, вы должны осознавать, где проходят границы личных и профессиональных отношений. Между вами и студентами не может быть дружбы, ибо вы заведомо находитесь в неравном положении. Напомните об этом тем юным умам, что ищут вашего общества.
— Да, сэр.
— Придерживайтесь профессиональной этики, и тогда я уверен, что подобные выходки нас больше не побеспокоят.
— Да, сэр.
Гарри понимал, что ему говорит профессор, но в то же время его слова доходили до него, словно сквозь толщу воды. Так это была его вина? Разве он перешел границу в общении? Он старался быть дружелюбным и заботливым, и это казалось ему правильным — и Том в этом нуждался. Он улыбался в ответ на улыбку, и это было уроком не менее важным, чем умение держать палочку. Но все же Диппет считал иначе.
— Вы можете идти, — директор кивнул ему на прощание. — Я искренне надеюсь, что мы больше не вернемся к подобному разговору.
Гарри попрощался и вышел на лестницу. Ему нужно было поговорить с Гермионой, и он готов был отвоевывать ее у профессора Уолбрика. Но убежать к подруге не получилось: стоило Гарри выйти в коридор, как он — что за наказание! — тут же столкнулся с Томом и Альфардом; те уставились на него с совершенно одинаковым выражением на лицах. Они были растеряны и напряжены и словно ждали чего-то.
— Мистер Поттер, — произнес Том, и от звука его голоса мурашки пробежали по спине Гарри, вынуждая его отступить. Реддл знал о том, что произошло в кабинете директора? Он не мог быть причастен к записке, просто не мог…
— Том, ты…
— Мистер Поттер, это сделал Маркус, — выпалил Альфард. Мальчик казался совершенно испуганным, а его лицо было таким красным, что по цвету могло слиться с гриффиндорским флагом.
— Да? — Гарри почесал затылок. — Что ж, я так и подумал.
Но все же это нужно было услышать. Ему необходимо было рассказать обо всем Гермионе и услышать ее совет. Отвратительная ситуация пошатнула его веру в то, что они все делали правильно. Может, Гарри чересчур старался? Это было слишком сложно, слишком ненадежно, и Гарри не желал думать об этом сейчас. А вот Том, казалось, хотел именно этого:
— Мистер Поттер, — повторил он настойчивей.
— Мальчики, не сейчас, — Гарри не был готов обсуждать это снова, тем более с первокурсниками, втянутыми во всю эту неприятную историю. — Мне нужно вернуться…
И он просто сбежал — развернулся и быстрым шагом направился к лестницам. Он не хотел обижать детей своим резким уходом, но его раздрай мог лишь сильнее смутить их. Особенно Тома — как он относился к подобному? Могли ли эти слухи напугать его? Отвратить?
За спиной Гарри послышались шаги.
— Мистер Поттер! — в третий раз это прозвучало требовательно и раздраженно. Словно приказ. Гарри невольно остановился и обернулся: Том невероятно быстро приближался к нему. Его серьезное лицо было напряжено, а мантия развевалась за спиной. Мальчик казался решительным: он словно намеревался сбить Гарри с ног и повалить наземь. Но, подойдя ближе, он все же замедлился. Гарри заметил, как тяжело Том дышит: его грудь судорожно приподнималась, а щеки раскраснелись. — Прекратите убегать!
Кажется, подобный тон был как раз тем, о чем говорил Диппет. Реддл ничего не мог от него требовать, и Гарри стоило строго осадить его… Но Том стоял перед ним, его глаза горели, а губы были сухими от частого дыхания — он был полон эмоций, и Гарри не хотел наблюдать за тем, как все это вновь скроется за холодной маской. Той, что была свойственна Волдеморту.
— Я не убегаю, Том, — мягко ответил Гарри. — Мне срочно нужно увидеть Гер… мисс Грейнджер.
— Я просто хотел узнать, что сказал директор, — Том потупил взгляд. — Вас же не уволили из-за этой ерунды?
— Нет, конечно, нет. Это всего лишь записка. Пока в дело не вмешался попечительный совет, ничего страшного не случится.
— А он может вмешаться? — Том сделал шаг ближе, и Гарри пришлось приложить усилия, чтобы остаться на месте. Мальчик напирал, и было не вполне понятно, чего он добивается своим давлением. Он ничего не мог сделать, чтобы повлиять на ситуацию.
— Я не знаю, — честно ответил Гарри. — Надеюсь, что никто не воспримет эту историю всерьез. Но директор все равно порекомендовал мне… держаться этики.
Том нахмурился.
— Этики?
— Профессиональной.
Реддл молчал. Гарри покосился в сторону поворота, за которым начинались лестницы. Это был слишком неловкий и неправильный разговор, и Гарри предпочел бы закончить его как можно скорее. Ничего страшного — кроме ужасающего смущения — не произошло, и Тому не о чем было волноваться. Однако сам Реддл, кажется, думал иначе: он сделал еще один шаг вперед, вторгаясь в личное пространство, и его взгляд наполнился печалью.
— Вам сказали держаться от меня подальше? — угадал он.
— Том, не волнуйся, — Гарри растрепал волосы. — Эта ерунда скоро забудется.
Он отступил, а Том потянулся следом за ним.
— Но я могу приходить к вам? — спросил он.
— Конечно, — Гарри улыбнулся. — Я же помогаю тебе с ЗОТИ.
Диппет приказал ему держаться границ, но не было ничего предосудительного в помощи первокурснику. Даже если эта помощь была довольно сомнительной: Том приходил к нему с вопросами, в которых ему было по силам разобраться самому. Ему хотелось общения, и он использовал ЗОТИ, как предлог — его можно было понять. Связь с Волдемортом Гарри всегда воспринимал через боль в шраме, но ведь у Тома все могло быть иначе? Он никогда не кривился, наоборот, все чаще улыбался и садился рядом — возможно, для него связь была неясным, необъяснимым притяжением, которое он сам себе мог объяснить только симпатией и уважением.
Том улыбнулся, но тут же вновь напрягся.
— А если эта история дойдет до совета? Они что-то могут сделать?
— Лучше бы не доходила, — Гарри снова растрепал волосы. — Это в любом случае плохо для репутации, и я бы не хотел, чтобы эта неприятная история становилась достоянием общественности.
— Они могут принудить вас прекратить занятия? Или уволить?
— Я не знаю, Том, — во времени Гарри попечительский совет обладал достаточной властью, чтобы настоять на отстранении самого директора, но как было сейчас? Тем более что повод был совершенно дурной, у Йорка не могло быть никаких доказательств.
Том уставился себе под ноги. Он молчал, и Гарри решил, что сейчас лучший момент для окончания этого разговора.
— Все будет хорошо, — повторил он.
— Да, — выдохнул Реддл.
Chapter Text
Они ждали его.
— Сегодня все закончится, — довольно шептал Маркус себе под нос. Он уселся прямо на кровать Реддла, предвкушая собственную победу. Его взгляд был направлен куда-то в пустоту, и Альфарду казалось, что Йорк уже представляет, как Том ползет к нему на коленях.
— Если Реддл вообще придет, — фыркнул Максимилиан. Он лежал на своей кровати и делал вид, что его совершенно не трогает гнетущая атмосфера. Его пальцы лениво перелистывали страницы, но взгляд слишком часто устремлялся к дверям — Розье тоже переживал. Порой он переглядывался с Альфардом, и его быстрые взоры говорили намного больше нарочито безразличных речей. — Его даже на ужине не было.
— Придет, — уверенно сказал Маркус.
— Где его вообще носит? — потянул Бенджамин. — Хнычет где-то?
— Сомневаюсь, — ответил ему Эдвин. Они играли во взрывные карты на кровати Лестрейнджа, но игра шла вяло и довольно тихо. — Скорее готовит месть.
— Месть? — ухмыльнулся Маркус. — И что он сделает? Один лишний шаг, и он может попрощаться со своим дорогим мистером Поттером.
— А вдруг ему плевать? — спросил Бенджамин. — Вдруг ты ошибся?
Альфард бы хотел, чтоб Маркус ошибся. Он сидел на своей кровати, вцепившись в учебник по Чарам, и ждал, когда ураган сметет его. Он ощущал его приближение, и он хорошо помнил взгляд, которым Том смотрел в спину мистеру Поттеру. Это был взгляд человека, у которого из рук вырывают нечто ценное, нечто… принадлежащее только ему. Поэтому Альфард поддерживал Эдвина в своих мыслях — Том готовил месть. И отчего-то Альфард знал, что в этой войне она будет последней. Они зашли слишком далеко.
— Нет, — Маркус достал из кармана волшебную палочку. — Я не ошибся.
Он был прав в этот раз: Том вернулся прямо перед отбоем. Стоило ему переступить порог, как в комнате похолодало. Взгляды присутствующих обратились к нему. Впервые за долгое время Реддл не отворачивался, полный равнодушия и презрения: он стоял перед ними, гордо подняв подбородок. Что творилось в его голове? Альфард пытался по лицу Тома понять, что же тот задумал.
— Йорк, — произнес Реддл, делая шаг вперед.
— Привет, Том, — поздоровался Маркус. Он был единственным, кто не сжался под его страшным взглядом, словно и вовсе ничего не заметив. — У меня есть новости для тебя.
— Я уже слышал.
— Вот как. Кто же тебе рассказал?
— Какая разница, — отозвался Том, подходя ближе. Он не взглянул на Альфарда, но тот все равно вздрогнул. Реддл защитил его? Или действительно считал чем-то неважным?
— Действительно. И как они тебе? — улыбнулся Маркус. — Стоила репутация Поттера моей спины?
— Вопрос в другом, — медленно произнес Том, склоняя голову набок. — Стоила ли эта грязная шутка того, что произойдет дальше?
— Несомненно. Потому что знаешь, что будет дальше? — Маркус поднялся и резко шагнул к Реддлу. Тот не шелохнулся, глядя ему прямо в глаза. — Завтра с утра я напишу отцу. Он знает и о твоей выходке с Кэти Джоул, и о том, что мистер Поттер защищал тебя. А теперь он узнает еще и об этих грязных слухах.
— Это ложь.
— Думаю, он сможет убедить попечительский совет в том, что человеку с такой репутацией не место рядом с детьми. И тогда… — Маркус наклонился еще ближе, почти касаясь кончиком носа лица Тома, — ты можешь попрощаться со своим драгоценным покровителем.
— Его не уволят из-за чьей-то глупой шутки.
— Может быть, — Маркус отстранился. — Но кому охота, чтобы его имя смешивали с грязью? Он бросит тебя так же, как тебя бросили твои никчемные родители магглы. Ты останешься один, Реддл.
Том молчал, наблюдая. По его лицу ничего нельзя было понять. Маркус, видимо, ожидал от него хоть какой-то реакции, всплеска ярости, но Реддл просто ждал. В итоге Йорку вновь пришлось заговорить:
— Но ты можешь это изменить. Можешь спасти карьеру мистера Поттера.
— И как же? — голос Реддла звучал спокойно и тихо.
— Ты попросишь прощения, — прошептал Маркус.
— И все? — усмехнулся Том. — Тебе нужно так мало?
— Нет, нет, — Маркус поднял волшебную палочку. Ее кончик уперся Тому в плечо и начал скользить вниз по его груди, пока не ткнулся в знак Слизерина. Альфард следил за этим движением так же, как кролик следит за сжимающимися кольцами змеи. Он едва дышал и не смел и слова вставить в этот разговор — и остальные разделяли его чувства. Они, будто околдованные, наблюдали, и в этот миг они разделяли одно чувство: тугое и необъяснимое.
— Так чего же ты хочешь от меня, Маркус? — спросил Реддл неожиданно мягко.
— Чтобы ты знал свое место — у ног чистокровного волшебника. Там, где должны находиться все грязнокровки.
Реддл вдруг рассмеялся — чисто и звонко. А в следующий миг он обхватил Маркуса за пояс и резко привлек к себе. Альфард дернулся, вцепившись пальцами в одеяло: отчего-то вид изогнутой талии Маркуса пустил волну мурашек по его спине. Ему показалось, что Том сейчас его поцелует или попытается откусить ему нос, но тот просто уставился на удивленного Йорка.
— Магглы в моем приюте были и то более грозными, Маркус, — его голос все еще звучал мягко. Маркус, как завороженный, смотрел ему в глаза, и Альфард почти ощущал себя на его месте. В животе все сжималось от страха и непонимания. Реддл стиснул в пальцах ткань белоснежной рубашки. — Один из них был таким же извращенцем, как и ты. Знаешь, что я с ним сделал?
— Убери руки, — выдохнул Маркус.
— Я напомнил ему, что его место — у моих ног, — второй рукой Реддл невесомо скользнул выше по спине, словно пытаясь погладить. — Ведь только там он и мог находиться после падения с такой высоты. И наблюдать, как он корчится, было очень приятно.
Реддл вдруг впился ногтями в спину Маркуса и резко провел вниз. Йорк заорал и оттолкнул его: следы розг на его спине все еще болели. Он неловко согнулся и дернулся назад, пытаясь уйти от прикосновения. Реддл поймал его в середине движения и толкнул: Маркус рухнул на его кровать и в ярости уставился на Тома.
— Ты! — его глаза покраснели и заблестели. — Ты поганый урод, я…
— Да, — до ужаса спокойно произнес Том. — Это все еще приятно.
— Хватит! — Альфард вскочил со своей кровати, но тут же замер, стоило Реддлу кинуть на него быстрый, предупреждающий взгляд. Он отступил и в ужасе обернулся на остальных: Бенджамин, Максимилиан и Эдвин молчали.
— Я убью тебя, — рявкнул Маркус. Он бешено смотрел на Тома, открыв рот и выпучив глаза. — Клянусь, Реддл, когда я закончу…
— Оставь свои фантазии при себе, Йорк, — сухо оборвал его Том.
Маркус вскочил, все еще кривясь от боли. Он шагнул к Реддлу, пытаясь схватить его за грудки, но тот ловко оттолкнул его руки. Он легко отошел в сторону, оказываясь сбоку от Маркуса, и попытался ударить того по спине, но Йорк успел отскочить. Его светлые волосы растрепались, а грудь тяжело вздымалась. Он замер перед Томом, затем резко дернулся вперед и толкнул его, пытаясь уронить на ту же кровать: Реддл устоял, перехватив его руку.
— Ты дерешься, как девчонка, Маркус, — шепнул он довольно.
— Это не я ходил с синяками, — прошипел Йорк.
— Не из-за твоего умения, — Том медленно начал выворачивать его руку за спину. Лицо Маркуса исказилось, и с губ сорвался слабый стон. Он задергал локтем, пытаясь вырваться. — Ты просто ничтожество, Йорк, и ты очень зря решил подставить мистера Поттера.
— Хватит, Реддл, — подал голос Максимилиан. Он тоже вскочил с кровати, и журнал по квиддичу со стуком упал на пол.
Том неожиданно послушался: он отпустил руку Маркуса и оттолкнул мальчика от себя. Тот обернулся — его лицо пылало. Альфард с ужасом наблюдал за ним.
— Завтра, Реддл, — прошипел Маркус, потирая запястье. — Все закончится.
— Завтра, — повторил Том.
Они замолчали, глядя друг на друга. Маркус тяжело дышал, и в его взгляде было что-то расплавленное, гневное — и жадное. Он смотрел на Тома так, словно хотел наброситься и разодрать его собственными зубами, и это было совсем, совсем неправильно.
Реддл первым прервал их зрительный контакт. Он повернулся к кровати и начал раздеваться. Остальные, будто загипнотизированные его легкими, уверенными движением, наблюдали за ним. Мантия упала на покрывало, и следом отправилась жилетка и белая рубашка. Альфард уставился на голую спину Тома: он и Маркус стояли к нему ближе всех, и он хорошо видел нежную тень под его острыми лопатками. Когда Реддл обернулся, Альфард едва успел отвести взгляд: он каждый день видел в зеркале свою голую грудь и живот, мало чем отличающиеся от тела Тома, но все же было что-то неправильное в столь пристальном разглядывании. Альфард смотрел на свои ботинки до тех пор, пока Реддл, подхватив свои банные принадлежности, не скрылся в ванной.
С его уходом в комнате словно вновь появился воздух. Альфард отступил и сел на свою кровать. Розье тоже вернулся к себе, а Маркус так и остался стоять.
— Маркус, — позвал его Альфард. Тот вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Йорк растерянно посмотрел на него, а потом направился к своей постели. Альфард переглянулся с остальными: их друг уже давно был не в порядке, но сейчас потрясение совершенно выбило его из колеи. Его щеки все еще пылали, а дыхание было неровным и судорожным.
— Это было жутко, — признался вдруг Бенджамин. — Но в то же время…
— Я не могу поверить, что он грязнокровка, — поддержал его Эдвин. Они, видимо, хотели завести беседу, чтобы отвлечь Маркуса от всего случившегося, но получалось не очень. Йорк их и не слышал: он просто смотрел перед собой. Альфард не выдержал:
— Маркус, все нормально, — он надеялся, что его голос не звучит жалостливо. — Этого больше не повторится. Мы оставим Реддла и Поттера в покое, и…
— В покое? — переспросил Йорк тихо. — Нет, ни за что.
— Я думаю, Альфард прав, — встрял Максимилиан. — Маркус, неужели ты не видишь? Все, что ты делаешь, оборачивается против тебя! Пора остановиться.
— Вы боитесь его, — выдохнул Маркус. Он поднял глаза и с отвращением поглядел на ребят. — Вы боитесь этого грязнокровку.
— А ты — нет? — тихо спросил у него Эдвин.
— Нет, — Маркус снова отвернулся. Альфард отвел глаза: он не понимал его. Одержимость его друга была очевидна для всех, в том числе и для Реддла, но ее истоки терялись где-то в мыслях Йорка, которыми он не делился со своими друзьями. Было ли это что-то болезненное? Или тревожное? Или приятное? Альфард помнил собственные сны о Реддле, и этого ему хватало, чтобы опасаться чувств Маркуса. Там не могло быть ничего хорошего.
Реддл вскоре вернулся, и воцарилась тишина. Мальчики начали готовиться ко сну — никогда еще эта процедура не была такой тягостной и гнетущей. Альфард ощущал всеобщее напряжение каждой клеточкой своего тела: ему казалось, что в воздухе повисло странное ожидание, похожее на духоту перед грозой. Что-то должно было произойти.
Альфард надеялся уснуть побыстрее, но, оказавшись в кровати, осознал всю бессмысленность этих надежд. Он был слишком взволнован и напуган, чтобы заснуть. Он просто лежал, положив руку под щеку, и смотрел на кровать Реддла: тот, как и всегда, задернул полог. Порой Альфарду казалось, что он видит легкое шевеление ткани, словно Реддл собирался распахнуть шторы и поймать Блэка на подглядывании, но в итоге ничего не происходило. Ночь была тихой, и к рассвету Альфард, наконец, смог задремать.
Ему приснилось, словно кто-то прятался у него под кроватью. Друзья ему не верили и отказывались проверять, но Альфард ощущал, как оно скребется и пытается забраться на матрас. Он боялся заглянуть в темноту и трясся, прячась под одеялом.
А утром Маркус не проснулся.
Поначалу ребята думали, что он просто решил оставаться в кровати подольше: Реддл всегда уходил раньше всех, и встречи с ним легко можно избежать, позволив себе лишних полчаса сна. Полог был задернут, и Маркуса не решались беспокоить: вчерашний вечер наверняка больно ударил по его гордости и самообладанию, и ребята хотели дать ему немного времени наедине со своими мыслями. В конце концов, сегодня он собирался исполнить другую часть своего плана, и они надеялись, что тревожная ночь убедит его отступиться.
Но Маркус так и не вышел к ним. За его пологом царила тишина.
— Маркус, вставай, — Максимилиан коснулся тяжелой зеленой ткани. — Ты не можешь сидеть здесь весь день. Мы уже опаздываем на завтрак.
Он резко распахнул полог. Маркус лежал на спине, отвернув лицо. Первые несколько секунд Альфард ждал, что тот раздраженно поморщится и натянет одеяло повыше, но Маркус не шевелился. И, кажется, даже не дышал.
— Маркус? — Максимилиан склонился над ним.
— Что с ним? — Бенджамин выглянул из-за его спины. — Что там?
Альфард коснулся лица Йорка и тут же отдернул руку: тот был холодным, как лед. Его кожа была бледной и мокрой, а из уголка губ тянулся след засохшей слюны.
— Он… — Альфард беспомощно оглянулся на остальных. Максимилиан дернулся вперед, хватая Маркуса за запястье. Он слепо шарил пальцами вдоль синих вен, пытаясь нащупать пульс. Рука Маркуса болталась в его ладони, тонкая и хрупкая, похожая на птичью лапку. И весь Маркус казался таким — безвольной куклой.
— Он жив, — Максимилиан уронил его руку. — Но я не знаю...
— Останьтесь с ним, — Эдвин отступил к дверям. — Я позову Слизнорта.
— Я сбегаю за мадам Банишер! — поддержал его Бенджамин.
— Быстрее, — Максимилиан бросил на них тяжелый взгляд. — Быстрее!
Мальчики испарились. Они не хотели находиться рядом с Маркусом, и их можно было понять: от одного взгляда на него по телу пробегали мурашки. Альфард следил за тем, как медленно и едва заметно поднимается его грудь: он боялся увидеть, как она остановится, и они с Максимилианом будут стоять около мертвого тела. Как такое могло произойти?.. Как мог человек, полный эмоций, мыслей и планов, лежать вот так?..
— Это сделал Реддл, — прошептал Максимилиан.
— Что сделал?
— Я не знаю, — Розье опустил глаза. — Но он причастен.
Альфард отвернулся. Он не хотел в это верить — он был слишком напуган.
— Если это сделал Реддл, то тогда мы?..
В опасности.
Максимилиан ничего не ответил. Минут через пятнадцать в гостиной зазвучали голоса, и дверь распахнулась. На пороге стоял профессор Слизнорт, бледный и взволнованный, за ним мадам Банишер. Она уверенно приблизилась к кровати и достала из белого передника волшебную палочку. В воздухе затрещали заклинания: они опускались на кожу Маркуса, оставляя следы в виде пятен и линий.
— Что с ним? — Слизнорт заламывал пальцы. — Он жив?
— Похоже на симптомы сильного отравления, — задумчиво произнесла мадам Банишер. Она посмотрела на мальчиков, молча стоявших в стороне. — Каково было его самочувствие вечером? Наблюдалась тошнота или бледность?
— Нет, мэм, — пробормотал Бенджамин.
— Он куда-то выходил вечером?
— Нет, мы были вместе …
— Он держит каких-то животных? Змей?
— У Маркуса есть сова, — Альфард задрожал. — Мэм, он выживет?
Но мадам Банишер ничего ему не ответила. Она взмахнула волшебной палочкой, и в воздухе появились длинные носилки. Тело Маркуса поднялось вверх и плавно опустилось на них. Его рука безвольно свесилась вниз.
— Гораций, сообщите директору, — мадам Банишер еще раз подняла палочку, и носилки начали медленно двигаться. — Также мне понадобится помощь профессора Бири. И ваша, конечно.
— Я немедленно приведу его, — кивнул Слизнорт. Он поглядел на перепуганных ребят: — Не волнуйтесь, мальчики, все будет хорошо. Идите на завтрак.
Они ушли в спешке, оставив после себя еще больше вопросов. Ни о каком завтраке не могло быть и речи: Альфарда бы вывернуло даже от простого глотка воды. Его мутило, и голова кружилась. Остальные выглядели не лучше: они растерянно переглядывались и старались встать поближе, словно ожидая, что на них смогут напасть откуда-то из-под кроватей. Какое-то время они так и стояли в тишине, не зная, что им делать, а потом Максимилиан сказал:
— Мы должны найти Реддла. Расспросить его.
— Он должен быть на завтраке, — растерянно отозвался Эдвин.
— И что мы ему скажем, когда найдем? — спросил Бенджамин. — Вдруг он и нас?..
— Сначала мы его найдем, — уверенно сказал Максимилиан.
Альфард согласился, хотя вопрос Бенджамина сильно его беспокоил. Но он не стал возражать, позволив Максимилиану вести их по извилистым коридорам подземелья. Новость об отравлении Маркуса еще не вышла за пределы их тесного круга — когда его переносили в больничное крыло, большинство студентов было на завтраке, — но к вечеру она должна была облететь весь замок. Альфард размышлял о том, что они должны отвечать — вдруг профессора снова будут их расспрашивать? Должны ли они рассказать о Реддле? Или стоило молчать?
В Большом зале Тома не оказалось. Профессора уже перешептывались, но с такого расстояния Альфард не мог разглядеть их лиц. Ему хотелось узнать, как мистер Поттер воспринял эту новость, но Максимилиан уже потянул его прочь.
— По выходным Реддл бывает только в зале, библиотеке и на квиддичном поле, — задумчиво сказал он. — У нас не так уж много вариантов.
Это было разумно, но, к их разочарованию, Тома не оказалось ни там, ни там. Он словно провалился сквозь землю, и сколько бы ребята не бегали по Хогвартсу, они не могли его отыскать. Ближе к обеду они, отчаявшись, спустились в Большой Зал, и на входе их перехватил Орион с друзьями.
— Что случилось с Йорком? — в лоб спросил он, ухватив Альфарда за локоть.
— Мы не знаем, — честно ответил тот. — Мадам Банишер сказала, что похоже на отравление.
— Отравление? — Орион переглянулся с остальными. — Чем?
— Он же сказал, что мы не знаем, — огрызнулся Максимилиан.
— Тогда что вы носитесь по всему замку?
— Мы ищем Реддла, — признался Альфард. — Он исчез.
— Он буквально пять минут назад выходил с обеда, — заметил Джордж Пирс.
— Мерлин, — простонал Эдвин. — Как ему это удается?
— И зачем он вам? — хватка на руке Альфарда усилилась.
— Хотим узнать, не заметил ли он чего странного, — соврал Максимилиан.
Орион глянул на него недовольно, но отступил. Его взгляд, полный подозрения, прожигал в Альфарде дыру, а тот ничего не мог с этим сделать: это Розье решил, что они сначала разберутся с самим Реддлом, а потом уже будут думать, нужно ли им посвящать посторонних в этот вопрос. Орион не был посторонним, но все же Альфард опасался посвящать его в эти мысли.
На обеде стало понятно, почему Реддл предпочел уйти пораньше. Каждый студент считал своим долгом подойти к ним и спросить, что произошло с Йорком. Подходили даже старшекурсники с других факультетов, и все это превратилось в нелепый фарс: Маркус был в огромной опасности, а студентам эта новость казалась интригующей. В ней не было ничего интересного или увлекательного, и Альфард представлял, как грифы с голыми шеями кружат над ними в ожидании свежего мяса. От подобных мыслей мутить начинало еще сильнее.
Альфард постоянно поглядывал в сторону мистера Поттера. Тот казался взволнованным, и он тихо о чем-то беседовал с мисс Грейнджер. Они сидели так близко, что их головы почти соприкасались: кому-то эта картина могла показаться почти интимной, но стоило посмотреть на их серьезные, напряженные лица, как предмет их разговора становился очевиден.
После обеда друзья чудом избежали еще одного бессмысленного допроса и вновь вернулись к поискам Реддла. Они повторили свой маршрут, даже побродили около озера, где он любил гулять, сходили в больничное крыло… Маркус все еще не очнулся, и им не предоставляли никакой информации, кроме сухих уверений в хорошем исходе. Слизнорт сказал им, что родители Маркуса могут захотеть встретиться с ними, если состояние Йорка не улучшится.
Смирившись с тем, что им не найти Реддла в огромном замке, друзья отправились обратно в спальню. Настроение у всех было подавленным: никто не обвинял их в случившемся с Маркусом, но они оказались единственными источниками информации, и ответственность в некотором смысле легла на их плечи. Это было неприятно и тягостно, а еще — страшно.
Они вернулись в комнату, и там их ждал Реддл.
Он сидел на кровати Маркуса и смотрел прямо на них. Волшебная палочка — длинная и светлая — лежала рядом с ним. Несколько долгих секунд Альфард и его друзья просто неуклюже топтались на пороге, не решаясь приблизиться: странное оцепенение овладело ими. Том ничего не делал, просто смотрел, и взгляд его был на удивление открытым и спокойным…
Затем он посмотрел Альфарду прямо в глаза.
— Все закончилось, — твердо сказал он. — Как ты и хотел.
Эдвин захлопнул дверь за их спинами.
— Реддл… — начал Максимилиан, но тот прервал их скупым движением руки.
— Сядьте, — он кивнул на кровать Бенджамина.
Раньше они бы возмутились и ощерились, но сейчас… Никто ничего не сказал: они просто подошли и сели напротив, глядя на Реддла. Отчего-то тот казался невероятно крошечным, когда сидел один: его плечи были узкими, а запястья — тонкими… Темные волосы спадали на высокий лоб, и Альфард видел, как четко выделяется венка на его виске.
Они молчали, глядя друг на друга. Наконец, Максимилиан сказал:
— Что случилось с Маркусом?
— Его укусила змея, — просто ответил Реддл.
— Какая змея? — тихо спросил Альфард. Он ждал, что Реддл скажет нечто умное и колкое, объяснив свою метафору, но тот вдруг запустил руку в карман и вытащил на свет настоящую змею. Она была небольшой, коричневой, с узором из темных треугольников на спине. Видимо, она спала в его кармане, и теперь казалась раздраженной внезапным пробуждением. Из приоткрытого рта выглядывал раздвоенный язык: он быстро мелькал между длинных и тонких зубов, похожих на иглы…
— Вот эта, — Том поднял змею к глазам и ухмыльнулся. — Ловите.
Он бросил ее Эдвину на колени, и мальчики заорали. Альфард подтянул ноги к груди и запрыгнул на подушку, а Максимилиан и Бенджамин скатились на пол. Нотт задрыгал руками, не решаясь прикоснуться к змее и скинуть на пол. Он орал громче всех:
— Снимите ее! Снимите!
Том открыл рот, но вместо слов с его губ сорвалось странное шипение. Змея повернулась к нему: она послушно соскользнула с колен Эдвина, проползла мимо оцепеневших Лестрейнджа с Розье и забралась на подставленную руку. С ужасом Альфард наблюдал за тем, как она скрылась в рукаве: под белоснежной тканью были видны очертания ее тела, она поднималась вверх по руке, обвивалась вокруг плеча… Наконец, она выглянула из ворота, и ее раздвоенный язык коснулся кожи Тома в том месте, где билась голубоватая вена.
— Я нашел ее под кроватью у Маркуса, — негромко произнес Реддл. — И мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас случайно наткнулся на нее… Вы согласны со мной?
Мальчики молчали и не смели даже пошевелиться. То, чему они стали свидетелями… Альфард по-прежнему дрожал от страха, но в то же время он не мог отвести взгляда от змеи. Том мог управлять ею, и это было не просто жутко — это было невозможно! Разве мог какой-то грязнокровка из приюта научиться говорить на парселтанге? Нет, нет… Было лишь одно объяснение, и Альфард не решался озвучить его даже самому себе.
— Я задал вопрос, — повторил Том.
— Мы тебя поняли, — Максимилиан чуть наклонился вперед. — Том, послушай…
Они никогда раньше не звали его так, и слышать это мягкое имя было странно.
— Тогда я хочу, чтобы вы кое-что усвоили, — Реддл прервал его. Его голос звучал устало и серьезно, так, словно он был профессором, объясняющим прописные истины нерадивым ученикам. — Наша война окончена. Больше никаких драк, никаких оскорблений, никаких посягательств на собственность. Это понятно?
Ребята закивали. Том вдруг посмотрел Альфарду прямо в глаза, и тот понял намек.
— Отлично, — Реддл казался удовлетворенным. Он посмотрел на мальчиков у своих ног и хотел уже подняться, но Бенджамин положил руку ему на колено, удерживая на месте.
— Подожди, — он смотрел на него так, словно не верил свои глазам. Восхищения и любопытства в нем было столько же, сколько и страха. — Том, ты умеешь говорить со змеями?
— Я такого не говорил, — Реддл покосился на руку на своем колене, и Бенджамин послушно отдернул ее. Он чуть приподнялся, разглядывая змею, все еще прячущуюся под рубашкой Тома — они все это видели.
— Но как это возможно… — Максимилиан покосился на Лестрейнджа, а затем взглянул Тому в глаза. — Если ты говоришь на парселтанге, это же значит…
— Что ты потомок Салазара Слизерина, — выдохнул Бенджамин.
Он повернулся и посмотрел на Эдвина и Альфарда так, словно желал стянуть их с кровати на пол, туда, где Реддл и хотел их видеть. Но мальчики не двигались с места: они были растеряны и напуганы, и эти чувства были гораздо сильнее удивления и трепета. Альфард не мог поверить в то, что открылось им: грязнокровка, над которым они смеялись почти год, был потомком Слизерина… Значит, он и вовсе не был грязнокровкой, и Маркус ошибался — они ошибались.
Они все знали эту легенду, и каждый, наверное, в глубине души мечтал открыть в себе могучий дар. Быть потомком Слизерина — Альфард начинал дрожать от одной мысли об этом.
— Кто были твоими родителями? — спросил Бенджамин. Атмосфера резко изменилась, и удивленный взгляд Реддла преисполнился раздражения.
— Какое твое дело? — грубовато сказал он.
— Просто, — Лестрейндж тут же стушевался, — если ты из рода Слизерина, то…
— Разве способность говорить со змеями такая редкая? — Реддл все еще смотрел на него недовольно, и Альфард не хотел бы ощутить на себе его взор.
— Это способность крови, — пояснил Максимилиан. — Салазар Слизерин передал ее своим детям, а те — своим… Их семья была очень закрытой, и они заключали браки только между родственниками, чтобы сохранить эту магию, поэтому парселтанг так и не достался остальным чистокровным семьям.
— Дамблдор не говорил мне об этом, — задумчиво произнес Том, и впервые за все время он показался Альфарду действительно растерянным. Ледяная маска, которую он носил рядом с ними, вдруг приоткрылась, и сквозь неуверенные нотки в его голосе Альфард увидел нечто иное, не пугающее и странное, а обычное — детский трепет…
— Ты сказал Дамблдору? — ужаснулся Эдвин. — Это большая ошибка!
— Почему?
— Потому что семью Слизерина пытались истребить, — тихо сказал Бенджамин. — Еще в Средние века. Тогда существовало много легенд о том, что его наследник истребит всех грязнокровок, и многие в это верили. Это было тяжелое время для волшебников, и массовые истерии не были редкостью.
— Я не думаю, что Дамблдор попытается тебе навредить, — добавил Максимилиан. — Но он будет подозревать тебя. Не удивлюсь, если он обвинит тебя в случившемся с Маркусом.
— И он не будет неправ, — вырвалось вдруг у Альфарда. Все обернулись на него, и он ужаснулся: зачем он открыл рот? Но ребята ждали, и поздно было отступать. — Я хочу сказать, мы обсуждаем все это, но Маркус… Он ведь может умереть.
— Я уверен, мадам Банишер справится с ядом гадюки, — Реддл прищурился.
— Думаешь, он будет в порядке?
— Если он не умер от своего собственного яда, от этого тоже не умрет.
Альфард послушно кивнул. Он не решался более противиться: его друзья, казалось, были охвачены восторгом от неожиданного открытия, и все остальное перестало существовать для них. Кем они себя воображали — героями пророчества? Святыми рыцарями? Альфард тоже хотел быть таковым, он мечтал войти в историю — а кто этого не желал? Его родители были бы горды им, узнай они, что он помог наследнику самого Салазара Слизерина, и он превзошел бы Ориона.
Ведь все сложилось так удачно? Альфард поставил на кон свою дружбу с Маркусом и остальными и помог Реддлу. Если бы все обернулось иначе, и Йорк узнал правду, то Альфард мог лишиться своего теплого места и стать изгоем. А так он сыграл верно и вовремя сменил сторону. Среди всех своих друзей он оказался самым изворотливым, оказался предателем…
— Давайте найдем то пророчество, — предложил вдруг Бенджамин. — Оно должно быть в книгах по истории!
Том не выглядел полным энтузиазма, он им не доверял, но все же ему было любопытно. Он отстраненно наблюдал, как Бенджамин, Максимилиан и Эдвин обсуждают пророчества и их толкования. Альфард тоже смотрел на них, слушая и кивая, но ничего не говорил.
Chapter Text
— Это странно, вам не кажется?
Голос Дамблдора вывел Гарри из транса. Он оторвал взгляд от бледного лица Маркуса Йорка и посмотрел на профессора. Тот приблизился к кровати; длинная голубая мантия заскользила по полу у него за спиной. Дамблдор растерянно теребил свою бороду, разглядывая мальчика.
— Что странно, профессор? — переспросил Гарри.
— Я слышал, что некто написал на вас донос крайне непристойного характера, — отозвался Дамблдор. — И есть основания считать, что это мог сделать мистер Йорк.
— Этому нет доказательств.
— Конечно. Но все равно довольно подозрительно, что на следующий же день он оказался в лазарете из-за отравления.
— Профессор, вы хотите сказать, что я?.. — Гарри ужаснулся. Он уставился на Дамблдора, и все в его груди сжалось от боли. Разве мог профессор подумать такое о нем! Но, словно удивившись его искреннему ужасу, Дамблдор тут же взмахнул рукой:
— Что вы, мальчик мой! Я ни в чем вас не обвиняю!
— Тогда на что вы намекаете?
Дамблдор замолчал. Он провел рукой по лбу Маркуса, стирая капли пота. Мадам Банишер говорила, что опасность миновала, но она не могла пробудить его. Маркус боролся, и они могли только ждать, когда зелья устранят последствия отравления.
— Директор Диппет сказал, что беспокоился о вашей репутации, — издалека начал Дамблдор. — Если бы подобные записки начали приходить, а информация об этом дошла до совета… Ситуация была бы очень некрасивой.
— Да, он предупредил меня, — Гарри поморщился. — Попросил не сближаться со студентами и придерживаться профессиональной этики.
— Разумно. Вы сообщили об этом кому-то из студентов?
Гарри поймал взгляд его голубых глаз. Дамблдор смотрел внимательно и сочувственно, словно Гарри и сам был чем-то болен. Но его намеки легко прочитывались.
— Вы говорите о Томе, — Гарри отвернулся. Больничное крыло было залито солнечным светом, и за белыми занавесями проглядывало голубое небо. Эта безмятежная атмосфера была совершенно неуместна, когда здесь лежал отравленный мальчик.
— Вы легко догадались, — Дамблдор сверкнул очками-половинками. — Почему?
— Однажды мы уже вели подобный разговор. Вы его подозреваете?
— Я вижу перед собой череду происшествий. На первый взгляд все эти события кажутся не связанными между собой, но стоит приглядеться, как тенденция становится совершенно очевидной.
— Поделитесь со мной, — вздохнул Гарри. Уже второй раз Дамблдор заводил с ним этот разговор, и Гарри не знал, как ему воспринимать подобные беседы.
— Когда я общался с Томом в приюте, он признался, что умеет говорить со змеями, — задумчиво произнес Дамблдор. — Другие профессора считают это лишь всплеском его стихийной магии, а вовсе не врожденной способностью, к тому же Том все отрицает.
— Думаете, Маркус был отравлен змеиным ядом?
— Надеюсь, что нет.
Гарри молчал. Так все и было. Ему не нужно было допрашивать Тома или искать доказательства — он просто знал. Он так хотел верить, что его общение с мальчиком возымело эффект, что тяга Тома к нему сыграла роль морального ориентира, но… Было ли этого достаточно? Видимо, нет. Волдеморт всегда был главным, он притягивал к себе людей и их внимание, и Том был точно таким же. Сколько внимания Гарри должен был дать ему, чтобы мальчик ощутил себя в безопасности? Чтобы он поверил в то, что у него могут быть друзья?
Если они вообще у него были. Гарри вдруг стало стыдно и горько: он старался стать другом Тома Реддла, переступив через свое прошлое, но сумел ли он сделать это? Глядя в глаза мальчика, часть его всегда думала о Волдеморте, и эти мысли никогда не уходили прочь. Они отравляли их общение, и если Гарри знал об этом, то и Том тоже… Но все же он защищал его. Стоило поговорить с ним, послушать его — дать ему шанс.
— Почему вы подозреваете его? — спросил Гарри тихо. — У вас нет оснований.
— Вы правы, — согласился профессор. — Не слишком достойно с моей стороны сомневаться в ученике, не имея доказательств.
— Но все же?
— Я знал немало талантливых юношей, скрывающих своё истинное «я». Все они были умны, очаровательны и любимы профессорами, хотя сверстники предпочитали держаться от них в стороне — из зависти или из страха, кто знает. Все они были способны на жестокие поступки. Боюсь, Том напоминает мне такого человека.
Гарри подумал о Гриндевальде — видел ли Дамблдор сходство? Некую червоточину, скрытую глубоко внутри, некий общий тип? Он не ошибался, проводя эту параллель.
А затем Гарри подумал о самом Дамблдоре. Тот сошелся с Геллертом Гриндевальдом, потому что они были похожи, близки умом и духом. Дамблдор все должен был знать о том, как ведет себя человек, скрывающий свои амбициозные, отчасти аморальные планы.
— Это не значит, что он виновен — или потерян, — заметил Гарри.
— Не значит.
— Но?
— Но если случившееся дело рук Тома, то уже сейчас он способен контролировать свои эмоции и показывать людям то, что те хотят увидеть. Склонность к манипулированию людьми восходит к ряду довольно опасных отклонений.
Дамблдор тоже умел манипулировать. Гарри прекрасно знал это.
— Он не умеет иначе, — Гарри разглядывал лицо Маркуса. Он не должен был защищать Тома, но в то же время странная потребность выгородить мальчика пробуждалась в нем. Дурсли рассказывали соседям о том, что Гарри — опасный и взбалмошный ребенок, которого нужно поскорее запрятать в специальную школу. Заступался ли хоть кто-нибудь за него? — Мы не знаем, насколько тяжелой была его жизнь в приюте. Возможно, подобное поведение — лишь вопрос выживания.
— Вы много об этом думали? — Дамблдор пристально посмотрел ему в глаза. — О вопросах выживания?
Гарри напрягся. В словах профессора он уловил странный намек. Но он не успел ему ответить: дверь открылась, и в больничное крыло заглянула Гермиона. В руках она держала букет маленьких фиолетовых цветов. Заметив профессора рядом с Гарри, девушка замялась, неуверенно переводя взгляд с одного лица на другое.
— Я могу подождать…
— Ничего страшного, мисс Грейнджер, — Дамблдор улыбнулся ей. — Я уже уходил. Вы принесли нежную лаванду? Хороший выбор.
— Хм, да, — Гермиона смутилась. — Я подумала, что это не будет лишним.
— Забота никогда не бывает лишней, — Дамблдор прошел мимо нее и обернулся, бросив на Гарри многозначительный взгляд. — Продолжим разговор позже. Хорошего вам дня.
Он скрылся за дверью, оставив ребят вдвоем. Гермиона подошла к кровати и поставила цветы в пустующую вазочку. Несколько секунд она молчала, разглядывая мальчика, а потом повернулась к Гарри:
— Что сказал Дамблдор? — спросила она.
— Пытался поговорить о своих подозрениях. Опять, — Гарри не стал углубляться в детали. Отчего-то после этого разговора он ощущал себя вымотанным. Может, Дамблдор использовал на нем легилименцию? Это всегда отнимало много сил, и это бы объяснило его странные слова. Гарри вздохнул: он очень устал.
— У его подозрений есть основания, — сказала Гермиона тихо. — Но мы знаем о Томе то, чего Дамблдор не может знать. Так ведь?
— Думаю, он видит в Реддле себя и Гриндевальда и боится, что история повторится.
Они снова замолчали. История Тома Реддла на удивление легко склонялась к повторению: в голове Гарри вдруг прозвучал тонкий голос Добби, предупреждающего его об этом. Домовик говорил, что Гарри нельзя возвращаться в Хогвартс — что бы он сказал сейчас?
Может, им пора было спуститься в Тайную Комнату? Это было сомнительным планом, ведь они не знали, где прячется василиск, и не были уверены в том, что сумеют победить его второй раз. Но сейчас, глядя на бледное лицо Маркуса, Гарри хотелось это сделать.
— Я видела их, — произнесла вдруг Гермиона. — Тома и остальных.
— И что они делали?
— Шли в библиотеку, полагаю, — Гермиона вздохнула. — Вместе.
— Мы знали, что это случится, — горечь наполнила голос Гарри. — Рано или поздно.
— Они ненавидели друг друга целый год. И подружились за один день?
Гарри не верил, что Том мог простить своих обидчиков так просто. Но раз Гермиона видела их вместе, значит, он принял их компанию. Слова Дамблдора о манипулировании вновь всплыли в его мыслях. Гарри до ужаса вдруг захотелось увидеть Тома, заглянуть в его серые глаза, пытаясь понять, насколько глубоко Волдеморт проник в его душу. Даже если Том совершил все эти ужасные поступки, это не значило, что для него все кончено. Ему было всего четырнадцать лет.
— Думаешь, он что-то планирует?
Гермиона пожала плечами.
— Я не хочу думать о худшем, — она обняла себя руками, сжимая ткань своего свитера. — Мы ведь проводили с ним время, и он казался вполне нормальным. Обвинять его без суда и следствия не очень правильно? Как он может доверять нам, если мы не доверяем ему?
— Я надеялся, что он привязался к нам.
— К тебе, — поправила его Гермиона. — Это понятно. Ты мужчина, и в тебе он может увидеть подходящую ролевую модель. К тому же мы не знаем, как ваша связь влияет на него.
— Думаешь, прогресс все же есть?
— Вполне возможно, — Гермиона с жалостью посмотрела на Йорка. Когда тот мирно спал, и его лицо не перекашивала высокомерная гримаса, он казался просто невинным ребенком. — Не думаю, что нападение на Маркуса сразу после истории с запиской — это совпадение. Если это дело рук Тома, то он мог попытаться тебя защитить. А это уже хоть что-то, да?
В их последний разговор Том был взволнованным и напуганным, и он приближался к нему так, словно ничто в этом мире не могло его остановить.
— Я поговорю с ним, — тихо произнес Гарри.
— Ох, Гарри, — Гермиона потянулась и обняла его. Он уткнулся лицом в ее мягкие волосы и глубоко вздохнул. Они не могли сдаться сейчас, им некуда было отступать. — Думаешь, он скажет тебе что-то?
Том Реддл, отравивший Маркуса, ничего бы ему не сказал. Но что насчет того Тома, который смеялся, когда он падал с метлы, а Гарри подхватывал его заклинанием у самой земли? Тома, который смотрел на него открыто и с улыбкой, который не желал покидать Хогвартс, который волновался и переживал, цепляясь за локоть Гарри… У этого Тома были шансы.
Гарри хотел все закончить. И он отправился его искать.
Сделать это было нетрудно: Гермиона видела, как Реддл и остальные направлялись в библиотеку. В первую очередь Гарри заглянул именно туда, и он сразу обнаружил компанию слизеринцев. Они заняли стол около окна и листали какие-то книги: Лестрейндж и Розье спорили о чем-то, тыкая пальцем в пожелтевшие страницы, остальные молчали. Том сидел чуть в стороне, положив локоть на спинку стула: он внимательно слушал, и по его лицу ничего нельзя было понять. Но напряженный взгляд тут же изменился, стоило Тому заметить Гарри.
— Мистер Поттер, — голос его прозвучал чуть громче, чем следовало.
Слизеринцы тут же замерли. Они уставились на Гарри круглыми глазами.
— Привет всем, — Гарри неловко улыбнулся. — Как вы, ребята?
Их друг оказался в больничном крыле, а они проводили время с тем, кто, скорее всего, был причастен к его отравлению. Почему? Они не казались расстроенными или напуганным, скорее взбудораженными. Одной из книг на столе была история Хогвартса, и Гарри не представлял, что такого захватывающего могли первокурсники найти в этом толстом фолианте.
— Все хорошо, сэр, — отозвался Максимилиан Розье. — Делаем домашнее задание.
— Вот как, — Гарри запихал руки в карманы брюк и неловко качнулся с пятки на носок. Он поймал взгляд Альфарда: среди всех тот казался наиболее смущенным. Альфард смотрел на него так, словно хотел что-то сказать и не решался, и Гарри не мог разгадать его молчание. Во время их встреч на поле он большую часть времени отбивался от допросов его кузена Ориона, попутно борясь с приступами паники и тошноты, и он понятия не имел, как интерпретировать жалостливое выражение на лице юного Блэка.
— Что-то случилось? — спросил у него Эдвин. — Маркус очнулся?
— Нет, пока еще нет, — Гарри посмотрел на Реддла. — Том, я хотел поговорить с тобой.
Отчего-то при этих словах Том горделиво приосанился. Он поднялся со стула и, не глядя на остальных, приблизился к Гарри.
— Конечно, сэр, — он улыбнулся вполне искренне.
Они двинулись к выходу из библиотеки, и с каждым шагом Гарри все сильнее ощущал свою ответственность. Чужие взгляды прожигали его спину — о чем думали эти слизеринцы? О чем думал Том, раз выглядел таким довольным, почти счастливым? Он не казался таковым, когда сидел за столом со своими сокурсниками. Краем глаза Гарри рассматривал мальчика, отмечая, что за год тот действительно изменился. Он быстро рос, но оставался все таким же худым.
— О чем ваше домашнее задание? — спросил Гарри как можно более непринужденно.
— История Хогвартса, — ответил Том.
— Интересно?
— Информативно, — он улыбнулся и вдруг сменил тему: — Вы бледны.
Гарри растерянно провел рукой по щеке.
— Ничего страшного.
Они прошли немного по коридору, и Гарри судорожно размышлял, как начать разговор. Не мог же он в лоб спросить Тома, пытался ли тот убить своего соседа по спальне. К тому же Том смотрел на него так открыто и заботливо, что вонзить ему нож в спину этим вопросом было немыслимой грубостью… И все же его нужно было задать.
— Так о чем вы хотели поговорить? — спросил Том, когда они отошли на приличное расстояние от библиотеки. В коридоре было пусто и светло. Гарри остановился около одного из окон и взглянул на снежный пейзаж. Он любил это время: зима еще была в своих правах, но вскоре она должна была отступить. Обычно эту картину украшал домик Хагрида с его печной трубой, но сейчас на его месте стоял склад, где лежал инвентарь для занятий Ухода за магическими существами.
— О случившемся с Маркусом, — признался Гарри. Том кивнул, словно не ждал ничего иного. Он встал рядом с Гарри, опираясь на подоконник. Возможно, он был слишком близко, но Гарри не стал отодвигаться, позволяя Тому выбирать границы комфорта. Он внимательно разглядывал его лицо, выражение его глаз, изгиб бровей — ничто не выдавало в нем появление монстра.
— Профессор Слизнорт уже расспрашивал нас, — ответил Том. — Мы ему все рассказали.
— И что же вы ему рассказали?
— Вечером Маркус был в порядке, а утром мы не смогли его разбудить.
Он слишком легко произносил «мы», чтобы Гарри не обратил на это внимания.
— А что происходило вечером? — Гарри чуть прищурился. Он смотрел на Тома сверху вниз, и ему казалось, что тот удерживает себя от порыва встать на носочки. — Альфард сказал, что это Маркус написал тот донос, и ты был расстроен этим фактом. Вы говорили об этом?
— Немного, — неохотно признался Том, и недовольные нотки прозвучали в его голосе. — Почему вас так это интересует?
— Мальчик не приходит в себя. Это серьезно.
— Конечно, — Том отвернулся, и его лицо снова застыло. — Я ничем не могу вам помочь.
— Том, — Гарри нашел в себе смелость протянуть руку и коснуться его плеча. Том был напряжен, но старался не выдавать этого. — Я просто хочу понять, что случилось.
— Йорк собирался разрушить вашу карьеру, — напомнил ему Том строго. — Он поступил бесчестно, и он сделал это лишь для того, чтобы досадить мне. Почему вы волнуетесь за него? Он бы не волновался о вас.
— Он поступил не слишком достойно, ты прав. Но это не значит, что он заслуживает смерти. Мы все совершаем ошибки, — Гарри заглянул ему в глаза. — Иногда признаться в этом намного важнее, чем понести наказание.
Том непонимающе смотрел на него. Несколько долгих секунд между ними висела гнетущая тишина, и единственным звуком был завывающий за окном ветер. Наконец, Реддл склонил голову на бок, и его взгляд изменился. Он наполнился чем-то цепким и острым, и Гарри немедленно захотелось отстраниться.
— Вот как, — он не пытался скрыть свою обиду. — Вы намекаете, что я как-то причастен к случившемуся. Не так ли, сэр?
Гарри пристально разглядывал его, и Том смело отвечал на этот взгляд. Его нижняя губа дрожала. С каждой секундой обида и болезненное раздражение все четче проступали в чертах его красивого лица, делая их резкими и кривыми. Гарри склонился ближе, и Том, словно завороженный его движением, тоже подался вперед. Его рука вдруг дернулась и вцепилась в мантию Гарри.
— Я невиновен, — проникновенно произнес он. — Поверьте мне.
Мог ли кто-то лгать таким искренним, невинным голосом, полным обиды и надежды? Глаза Тома были широко распахнуты, словно он специально приоткрывал перед Гарри свою душу, умоляя его заглянуть внутрь и поверить… Вдруг Гарри ошибся? Вдруг этим разговором он разрушил нечто светлое, что могло вырасти между ним и Томом, показав мальчику, что ему не доверяют даже те, кто обещал о нем позаботиться? Том сталкивался с этим в приюте, он целый год боролся с предрассудками, и Гарри не хотел стать последней каплей.
Мог ли он ошибаться? Могло ли все произошедшее быть просто совпадением? В его голове звучал голос Дамблдора, задумчиво уверяющего Гарри в том, что первокурсник — сирота, ребенок, изгой — был способен на подобное. Гарри мотнул головой: он так привык слушать старого профессора… Стал бы Дамблдор из его времени подозревать ребенка так слепо, не имея на руках доказательств? Ведь однажды к нему привели Гарри, который был пойман на месте преступления и который также был змееустом.
Гарри запутался. Ему хотелось отступить, но Том крепко держал его. Если бы директор Диппет увидел их сейчас, он бы не преминул сделать Гарри выговор.
— Сэр, — Том словно мечтал уткнуться Гарри в грудь лицом. — Скажите что-нибудь.
— Я думаю о том, что сказал Дамблдор, — признался Гарри шепотом. — Он беспокоится о том, что совпадение кажется слишком подозрительным.
— Он пытается настроить вас против меня, — сказал Том без особого удивления. — Зачем он это делает? Почему я ему не нравлюсь?
Могла ли неприязнь Дамблдора сыграть роль в том, каким стал Том в итоге?
— Он не пытается настроить меня против тебя, — возразил Гарри устало. — Он пытается во всем разобраться.
— Говоря вам, что я отравил Маркуса Йорка.
— Предполагая варианты.
— И какой вариант предполагаете вы? — Том понизил голос. — Вы тоже думаете, что я отравил его? По-вашему, я способен на подобное?
Ему было восемнадцать, когда он убил Плаксу Миртл. У Гарри осталось всего четыре года.
— Я думаю, что ты способен на импульсивные поступки, — ответил ему Гарри. — Но я хочу верить, что причинение вреда другим людям не входит в число твоих слабостей.
Том сглотнул.
— У меня нет слабостей, — твердо произнес он.
— Тебе четырнадцать, Том, — Гарри усмехнулся, надеясь, что это разбавит напряжение.
— Это ничего не значит, — Том горделиво вскинул подбородок.
— Как скажешь.
Они уставились друг на друга. Гарри пытался подобрать слова, но Том решил все за него. Он вновь подался вперед, словно зная, что его близость вводит Гарри в ступор.
— Я этого не делал, — твердо повторил он. — Поверьте мне.
— Я… — Гарри не мог отвести взгляда от его серых глаз. — Я тебе верю.
Том нежно улыбнулся ему, и в этот миг шрам кольнуло болью. Гарри невольно потянулся ко лбу: в последнее время шрам и вовсе перестал его беспокоить, и новый приступ был неожиданностью. Том непонимающе нахмурился, глядя на искривленное гримасой боли лицо.
— Мистер Поттер? — его пальцы отпустили мантию Гарри и мягко коснулись его груди. — Вам плохо?
Гарри хотел сказать ему, что все хорошо и Тому не о чем беспокоиться, но в этот миг откуда-то из-под мантии Тома донеслось шипение:
Он чует твою ложь...
Гарри в ужасе уставился на мальчика. Тот все еще обеспокоенно разглядывал Гарри, делая вид, что он ничего не заметил — лишь на долю секунды его взгляд опустился на грудь. Гарри проследил за ним, и ему показалось, что он заметил странное шевеление около его нагрудного кармана, прямо там, где мантия собиралась в складки.
— Сэр?
— Все в порядке, — голос Гарри предательски дрожал. — Шрам вдруг… заболел.
— Из-за чего? — Реддл уставился на его шрам с любопытством.
— Так бывает, — говорить о шраме, который оставила палочка в кармане Тома, не хотелось. Гарри прислушивался, пытаясь вновь услышать шипение. Может, ему просто показалось? — Я… Ты… Том, ты можешь пообещать мне кое-что?
— Что? — Реддл вновь напрягся.
— Пообещай, что ты не будешь лгать мне, — Гарри вперил взгляд в то место, где ему привиделось движение. — Никогда. Если наша… дружба для тебя что-то значит, пообещай, что не будешь ей рисковать. Хорошо?
— Я не понимаю…
Он знает…
Том вновь опустил глаза. Во внутреннем кармане его мантии пряталась змея. Гарри хотелось протянуть руку и вытащить ее, а затем схватить Тома за плечи и как следует встряхнуть. Зачем он делал это? Лгал так открыто и легко, заставляя свой голос звучать нежно — так, что Гарри невольно поддавался его чарам. Но это было неправильно, это было ошибкой.
— Ты сказал, что ты невиновен. Ты клянешься в этом? — спросил Гарри, желая ощутить под ногами этот тонкий лед. И он ощутил.
— Вы не верите мне, — Том отпихнул его и сделал шаг назад.
— Я просто хочу, чтобы ты знал, что можешь мне доверять. Ты можешь рассказать мне все, что угодно, и я приму это, обещаю.
— Разве? — Том ощерился, словно маленький зверек. — Вы требуете с меня клятв, и это совсем не похоже на доверие.
— Я готов поверить твоей клятве, — настоял Гарри. Он играл ва-банк, у него не было сил на словесные манипуляции. Ему нужна была правда здесь и сейчас, пока его мысли не наполнились странным туманом. Он ведь поверил ему. И если Том был виновен и готов был рискнуть их хорошими отношениями ради своей безопасности, значит, эта вера была огромной ошибкой. Значит, для Тома сокрытие его преступлений было важнее, чем боль и разочарование доверившегося ему человека. Он должен был признаться. Должен был.
Он знает, что это были мы… Он не верит…
— Не поверите.
— Проверь. Скажи, что ты невиновен, осознавая, что ложь разрушит нашу дружбу.
Это было жестоко. Наверное, впервые с самого начала их общения Гарри смог загнать его в ловушку. Том не ждал от него нападения, и он казался почти беспомощным, потерянным. И он колебался — это уже давало надежду. Его руки сжимались в кулаки, а губы обиженно подрагивали. Гарри ждал, Том молчал и смотрел себе под ноги.
— Я невиновен, — шепотом произнес он спустя целую минуту тишины.
Внутри Гарри все оборвалось. Он смотрел на темные волосы Тома, и ему казалось, что если он коснется их хоть кончиком пальца, то шрам снова взорвется болью — так же, как когда Волдеморт касался его. Гарри хорошо помнил тот миг, помнил его ледяные руки на своем лице и его глаза — те же глаза, что испуганно смотрели на него сейчас.
Гарри сделал шаг назад, и лицо Реддла исказилось.
— Я же говорил, — он зло отвернулся. — И стоило унижать меня ради этого?
— Я не унижал тебя… — растерянно отозвался Гарри. Ему хотелось немедленно сбежать и спрятаться где-то в темноте, лишь бы только не видеть Реддла.
— Вы не верили мне, но все равно заставили умолять вас!..
— Это не так.
— Вы…
Гарри отвернулся, собираясь уйти. Он не видел смысла продолжать этот разговор: Том бы продолжил отрицать свою вину, и все слова Гарри звучали бы для него как попытки напасть. Он был упрямым и гордым, и терпеть его расстроенный взгляд было невыносимо.
— Вы просто уйдете? — бросил Том ему в спину. Никогда еще в его голосе не звучало столько эмоций: наверное, он тоже ощущал этот шатающийся пол под ногами, пока что-то рушилось вокруг них.
— Мы обо всем поговорили.
Гарри успел сделать несколько шагов, прежде чем до него донеслось тихое:
— Вы такой же, как и они.
Он не выдержал и обернулся. Том стоял посреди коридора, сжав руки в кулаки, и смотрел вперед. Его губы кривились, а глаза блестели — он готов был заплакать. Он стоял перед Гарри и чувствовал себя жертвой, обиженной и преданной, но это было ложью. Он готов был разрушить то немногое, что появилось между ними, но не открыться, хотя Гарри нужно было лишь это — его доверие, нечто светлое и драгоценное, что указало бы ему правильный путь.
Он знал, что Том отравил Маркуса. И Гарри не мог принять это или одобрить, но он мог позволить этому быть, позволить Тому совершить ошибку и раскаяться в ней. Если бы он только признался, попросил помощи, поделился тем, что угнетало его … У него не было права обвинять Гарри в недостатке веры — видит Мерлин, Гарри дал этому мальчику все, что у него было. Ради него он пытался забыть о смерти своих друзей.
Он мог попытаться убить его.
— Не смей так говорить, — выдохнул Гарри. Том вскинул глаза.
— Я думал, что вы мой друг, а вы…
Гарри в несколько шагов оказался рядом с ним. Он толкнул Тома к стене, и тот ахнул, ударившись лопатками. Он уставился на Гарри, вмиг растеряв все свое недовольство и гнев, и стал похож на маленького кролика. Ему было всего четырнадцать — Гарри был сильнее его. Одной рукой он ухватил запястья Тома, прижимая их к стене у него над головой, а другой рукой зашарил у него по груди. Реддл взвился, растерянный и испуганный, но не сумел вырваться. С его губ сорвался стон, а следом за ним — рычание.
— Пустите!
Гарри нащупал в его кармане упругий комок. Он без страха запустил туда руку и вытащил змею. Она была гладкой и мягкой; она тут же зашипела на него, распахнув пасть. Клыки, похожие на иглы, сомкнулись в воздухе в миллиметре от кожи Гарри.
— Нет! — Том уставился на нее. — Не кусай!
— Он хочет убить…
— Я не хочу тебя убивать, — парселтанг легко сорвался с губ Гарри. Том замер, перестав вырываться, и уставился на него полными изумления глазами. — Я лишь хотел взглянуть на тебя.
Змея свернулась вокруг его пальцев. Ее спину украшал узор из темных треугольников, и пару мгновений Гарри почти восхищенно разглядывал ее. Это была гадюка — видимо, от ее яда и умирал Маркус Йорк. Может, она была особенной? Редкой?
— Вы говорите на языке змей, — Том словно забыл обо всем, что только что произошло. — Но как? Вы…
— Твоя подруга выдала тебя, — Гарри опустил змею на подоконник. — Если бы не она… Я просто хотел услышать правду, Том, какой бы она ни была. Я бы поверил тебе.
Гарри отпустил его. Том молчал, глядя на него. Терпеть эту тишину было невыносимо: Гарри не знал, отчего ему вдруг стало так больно. Словно его сердце, сама его душа вдруг начали разрываться от ужаса, и он никак не мог успокоить эти чувства. Разочарование заполняло его до краев вместе с чувством собственной беспомощности.
Он развернулся и поспешил прочь по коридору. Лишь около поворота он обернулся: Том стоял у окна, закрыв лицо руками, и не двигался с места. Он не пытался догнать Гарри или сказать хоть что-то, он просто стоял — одинокий темный силуэт.
Chapter Text
Гарри сидел на кровати Гермионы, листая ее записи, пока подруга заваривала чай. Несколько толстых черных тетрадей содержали в себе все ее размышления о маховике и будущем. Гарри растерянно провел пальцем вдоль столбика дат — столь многое ждало их впереди. Имело ли это смысл теперь?
— Возможно, ты отреагировал слишком бурно, — мягко сказала Гермиона, вручая ему чашку мятного чая. Гарри вдохнул его аромат, представляя, как он проникнет вглубь его тела, очищая от липкой черной грязи.
— Бурно? — Гарри взглянул на подругу. Та села рядом с ним, отодвинув свои тетради в сторону. — В такой ситуации? Я просто ушел и считаю это достижением.
— Мы знали, что он будет совершать ошибки. И наша цель не наказать его, а стать ему наставниками. Показать ему, что есть и иные способы решения проблем.
— Я это и пытался сделать. Но он не признался, а затем — просто промолчал.
— Ты поймал его на лжи, а это всегда огромный удар для самообладания.
— Моего самообладания, — фыркнул Гарри.
— Мы не знаем, почему он сделал это и зачем тебе солгал, — Гермиона положила руку ему на колено. Она задумчиво оглядела комнату, словно надеясь, что ответы будут спрятаны где-то по углам. — Потому что он считает, что другие недостойны правды? Потому что не хочет, чтобы кто-то мешал его целям? Потому что стыдится? У нас много вариантов, и не все из них настолько уж ужасны.
— Это не отменяет того, что он отравил мальчика.
— Конечно, — Гермиона поджала губы. — Но это либо делает нашу ситуацию безнадежной, либо нет. Мы не можем выгнать его из школы, не можем силой заставить измениться… Но мы все еще можем найти к нему подход. Том поступает так, как ему хочется, и не осознает своих границ. Если мы оставим все, как есть, то рано или поздно он сочтет убийство приемлемой ценой для своих целей.
— Я запутался, — признался Гарри. — Я пытался думать о нем, как о нормальном ребенке, чтобы у него был шанс побыть этим ребенком. Когда он смеялся, знаешь… В такие моменты сложно представить его монстром.
Даже если он им был.
— Я понимаю. Было бы гораздо проще, если бы мы не знали, что монстр действительно существует, — Гермиона взяла в руки тетрадь, которую листал Гарри. Она ткнула пальцем в дату: 1944 — год, когда Том сделал свой первый крестраж. Совершил свое первое убийство. — Вот наш рубеж. Если он перейдет его, то все будет потеряно, а до тех пор… я хочу верить, что мы на что-то способны. Дамблдор не зря дал нам заколдованный маховик. Если бы он хотел, чтобы мы просто вернулись в прошлое, маховик был бы обычным, но этот… Нет, профессор отправил нас именно сюда. У него был план, и я верю, что мы следуем ему. У нас все получится.
— Когда-то ты говорила, что думаешь, будто наши действия стираются из этого времени.
— Порой я все еще так думаю, — Гермиона захлопнула тетрадь. — Но все же мне кажется, что мы на верном пути. Ты смог сблизиться с ним, и он пытался тебя защитить — пусть даже таким ужасным способом. Не все потеряно.
Они немного помолчали. Гарри размышлял о всем произошедшем, и с каждой секундой ему становилось все хуже. Он вспоминал Тома и его обиженный голос, а затем — собственный страх от мысли, что сейчас перед ним появится Волдеморт. Где-то в глубине лежала тонкая грань, на которой Том Реддл и Лорд Волдеморт расходились в разные стороны, и Гарри бы не хотел, чтобы она истончалась. Он почти привык к тому, что Волдеморт оставался лишь воспоминанием, и Гарри нравилась эта иллюзия.
Том заставлял его покинуть ее. Наверное, это было правильно, и сейчас Гарри все яснее это осознавал. Он не должен был позволять себе погрузиться в забытье и поверить, что рядом с ним обычный ребенок — он должен был помнить о Волдеморте. Помнить и принимать.
Реддл слишком многого от него хотел. Гарри крепче сжал чашку с чаем.
— Что мы будем делать теперь? — спросил он. Сейчас между ними и Томом стояла стена, которую они возвели совместными усилиями. Он не был готов переступать через нее: какими бы ни были его размышления, это Том переступил черту морали, он был виноват. Гарри боялся вновь увидеть его, и этот страх отравлял его решимость.
— Мы подождем, — Гермиона словно услышала его мысли. Она придвинулась ближе. — Том обижен и зол сейчас. Но если твое мнение для него что-то значит, он не оставит эту ситуацию. По его действиям мы поймем, насколько наше присутствие изменило его.
— Думаешь, он захочет извиниться?
— Если он отравил Маркуса, чтобы защитить тебя, то сейчас он сделает все, чтобы удержать тебя на своей стороне. Вопрос лишь в том, сколько в этом будет искренности, — Гермиона нахмурилась. — Том умеет манипулировать людьми.
Дамблдор тоже говорил об этом.
— Но он не знает, насколько хорошо мы осведомлены в этом, — заметил Гарри.
Это казалось ему странным — и жутким. Гарри привык принимать на веру реакции людей и те эмоции, что они открыто выражали на своем лице — думать о том, что подобные вещи можно просчитать, было неприятно. Однако Гарри казалось, что он начинает различать: Том часто улыбался в последнее время, но смеялся он очень редко. Эти моменты были похожи на светлые бусины, оброненные на пол, и Гарри слышал их звон.
Он не мог избавиться от чувства легкой тошноты. Обида и разочарование отступили, и их осадок превратился в нечто гнетущее. Похожие чувства, как ни странно, Гарри ощущал во время ссоры с Чжоу: он не был виноват в том, что причинял ей боль, она сама делала неверные шаги и ждала, что он поддержит ее. Том тоже ждал этого.
На самом деле Гарри надеялся, что все прояснится как можно скорее: ситуация была слишком тяжелой и гнетущей, чтобы пустить все на самотек. Гермиона настаивала на том, что им нужно ждать первого шага от Тома, и Гарри был с ней полностью согласен, но это ставило их в позицию терпения и ожидания. Они не знали, насколько глубоко эта ссора затронула Реддла — и затронула ли вообще, — поэтому их бездействие могло затянуться.
Гарри боялся этого, и на ужине его опасения усилились. Заняв свои места за столом, Гарри и Гермиона столкнулись с неожиданными последствиями — полным игнорированием. Реддл не смотрел в его сторону, хотя обыкновенно он бросал на Гарри пару быстрых взглядов во время трапезы. Сейчас же он демонстративно смотрел только перед собой.
Сокурсники Реддла не стремились окружать его так же, как они делали с Маркусом Йорком, но все же они сидели заметно ближе, чем обычно. Весь факультет казался напряженным: что-то происходило, и все это чувствовали — и ждали. Как ни странно, это напоминало о том, как змея медленно сворачивает свои тугие кольца — и в центре этого всего был Том Реддл.
Следующий день — воскресенье — не принес никаких изменений.
В понедельник все стало хуже. На ЗОТИ Том пересел на первую парту: место рядом с ним осталось свободным, а его новые «друзья» расположились за его спиной. Они не дергали его, не приглашали вступить в их болтовню, но в то же время держались поблизости. Их взгляды обращались к нему, проверяя реакцию, но Реддл не спешил одаривать мальчишек своим вниманием. Он внимательно перечитывал свой конспект и держал спину такой прямой, что Гарри, вечно сидящему как попало, больно было на это смотреть. Хотя он все равно смотрел.
Его раздражало чувство необходимости сделать хоть что-то. Том мог позволить себе быть обиженным и ходить, демонстративно подняв подбородок, но мог ли Гарри сделать то же самое? Он не хотел нести на себе всю ответственность — в конце концов, его молчание было уроком для Реддла. И если он не мог воспринять его, то и все остальное было впустую.
Том посмотрел на него лишь один раз — перед уходом. Его взгляд был быстрым и острым, и Реддл тут же отвернулся, заметив его внимание. Он ушел из класса, и мальчишки потянулись за ним. Гарри провожал их взглядом, а затем подошел к Вилкост.
— Отлично, — та приняла его пергамент, бегло пробежавшись по нему взглядом. Состояния своего подопечного она не заметила. Гарри успешно закрывал свои пробелы в образовании. Он неплохо наловчился писать планы проведения занятий, составил определенную схему поведения, описал разницу между проведением уроков у старших курсов и младших… — Полагаю, вы готовы принять участие в практических занятиях.
— Думаю, да.
— Мы начнем с одной темы. Какую вы хотите выбрать?
Гарри задумался.
— А курс?
— Первый, второй, третий… Остановимся на них. Я понимаю, что старшие курсы будут для вас удобнее, и заклятия являются вашей специализацией, но когда вы станете учителем, вы не сможете выбирать. Поэтому я считаю, что начать стоит со сложного.
Гарри прикинул темы, которые еще остались.
— Тогда боггарт, — выбрал он.
— Боггарт, — кивнула Вилкост, заглянув в свой ежедневник. — Хороший выбор. У вас есть время подготовиться.
Они вместе отправились на обед. Мысли о преподавании захватили его: несмотря на все, они с Гермионой становились настоящими профессорами, и это вовсе не было игрой или сном. Рано или поздно они могли оказаться перед своим собственным классом. Гарри думал о предстоящем практическом занятии: тема боггарта была одной из его самых любимых. Он мог провести ее так же, как профессор Люпин — весело и комфортно, чтобы ученики, вынужденные сталкиваться со своими кошмарами, ощущали себя в безопасности.
Подобные размышления увлекли его далеко от Тома, но новости вернули его на землю: вечером Маркус очнулся. Официальным диагнозом стало отравление ядом змеи: одну такую как раз нашли в теплицах. Гарри не знал, та же это змея или нет, но не спешил открывать рот: он наблюдал. Сначала к Маркусу зашел директор и профессор Слизнорт, затем прибыли его родители — светловолосый мужчина с короткой бородой и миниатюрная женщина в изумрудной мантии. Гарри не подходил к ним: отец Маркуса был статным и внушительным, и все в его облике говорило о богатстве и уверенности в себе.
Гарри не был уверен, что ему стоит навещать Йорка. Он был косвенно причастен к его отравлению, и Маркус не мог этого не понимать. Но все же Гарри хотел поговорить с ним. Дело было не только в попытке успокоить свою совесть, удостоверившись, что ребенок в порядке; он хотел, чтобы еще один пазл добавился к образу Тома. Гарри видел его через призму Волдеморта, успешно или не очень отгоняя страшную фигуру, но Маркус видел его совсем иначе — так, как Гарри не увидит никогда.
Он дал ему день, во время которого Том Реддл был лишь удаляющейся фигурой и молчаливым затылком, а затем пришел в больничное крыло.
Там царил полумрак. Горело всего несколько ламп, и в их свете все казалось мягче и теплее. На тумбочке Маркуса лежали книги и нетронутые фрукты. Сам мальчик спал; он выглядел намного лучше, пот и бледность сошли, но темные круги под глазами остались. Несколько мгновений Гарри разглядывал его, ощущая только опустошение, а затем развернулся, чтобы уйти. Его остановил слабый голос:
— Мистер Поттер.
Гарри обернулся. Глаза Маркуса были открыты, и он смотрел на Гарри безо всякого выражения на лице.
— Маркус, — Гарри постарался улыбнуться. — Как ты?
— В порядке.
Он определенно не был в порядке, но Гарри не стал настаивать. Йорк был очень слаб, его ресницы дрожали, словно необходимость держать глаза открытыми утомляла его. Допрашивать его сейчас было бы попросту жестоко, и Гарри решил, что лучше будет навестить его через пару дней.
— Извини, что побеспокоил, — он поборол странное желание поправить его растрепанные волосы. — Хорошо, что ты пришел в себя.
— Вы уходите?
— Я хотел поговорить с тобой, но сейчас не лучшее время.
Маркус молча наблюдал, ожидая чего-то. Гарри неловко замялся.
— Я навещу тебя, когда ты пойдешь на поправку, — сказал он, собираясь уйти, но Маркус вновь его остановил. Он вытащил руку из-под одеяла и ухватил Гарри за край мантии.
— Завтра меня здесь уже не будет, мистер Поттер, — прошептал он. Поймав удивленный взгляд, он устало пояснил: — Отец сказал, что утром я вернусь домой.
— Вот как, — может, это было хорошим решением. Гарри не думал, что Том придет, дабы закончить начатое, но все же выздоравливать лучше в более комфортной обстановке. А Хогвартс… Заходили ли к Маркусу друзья? А если да, то рассказали ли о смене своих симпатий?
— Я знаю, зачем вы тут, — Маркус отпустил его. — Чтобы обвинить меня.
— Нет, что ты!
— Это так, — Йорк закрыл глаза и перевернулся на спину. — Я написал ту записку.
— То… — Гарри резко оборвал себя, ужаснувшись. — Маркус. Это неважно.
— Неважно… Возможно. Я вернусь домой и забуду все это, как страшный сон, — он резко открыл глаза и посмотрел на Гарри. — Но вы останетесь здесь. С ним.
Гарри нахмурился.
— Ты говоришь о Томе?
— Да, — Маркус слабо кивнул. — Он ненормальный, мистер Поттер.
— Маркус, ты сейчас очень слаб и взволнован…
— Он сделал это со мной, — шепотом поделился с ним мальчик. — Я сказал, что заберу вас у него, и он меня опередил. Вы этого не заслуживали, простите.
— Ничего.
— Но вы должны знать, мистер Поттер, — Маркус вновь потянулся к нему. Голос его звучал вкрадчиво и доверительно, так, что Гарри невольно склонялся ближе, вслушиваясь. — Он не такой, каким кажется. Он убивал животных и подкидывал их трупы в наши кровати. И это он столкнул Кэти с лестницы, клянусь вам.
— Я знаю, — тихо сказал Гарри.
Ему требовалось приложить усилие, чтобы признаться в этом.
— Знаете… Зачем же вы защитили его?
Гарри вдруг стало так плохо, что все поплыло перед глазами. Ему понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. Слова Маркуса, сказанные столь слабо и обиженно, опустились на него, подобно каменным глыбам. Зачем? Потому что верил Тому? Потому что не хотел признаваться в своем провале? Отчего-то в этот самый миг ему до ужаса захотелось увидеть Реддла, чтобы тот вновь убедил его в своей невиновности — или показал свое истинное лицо.
— Мне жаль, что так вышло, — ответил Гарри тихо.
— Мне тоже, — Маркус отвернулся.
Гарри решил, что разговор закончен. Когда он был уже около дверей, до него донесся тихий голос:
— Он лжец, мистер Поттер, и он попробует вновь обмануть вас. Не позволяйте ему.
Гарри закрыл за собой дверь и оказался в темноте, холодной и колючей, совсем не похожей на теплый свет ночников. И в этой тьме кто-то ждал его.
Он услышал шаги. Они гулким эхом разносились по коридору, пропадая где-то в глубинах замка. Невысокая фигурка стремительно удалялась, и Гарри мог разглядеть только длинную мантию. Гарри хотел окликнуть неожиданного свидетеля, но не стал: он знал, что это был Реддл. Шрам начало тянуть, и это было паршивым чувством. Гарри двинулся в ту сторону, где пропал мальчик, но когда он достиг развилки, там уже никого не было.
На следующий день родители забрали Маркуса домой, и слизеринцы расслабились. Гарри и не осознавал, как пристально факультет следил за этой историей, и теперь у него на глазах тугие змеиные кольца размыкались. Том все еще держался в стороне, но было очевидно: скоро он окажется в самом центре. Он ничего не делал для этого, был сдержан и молчалив, но этим он привлекал еще больше внимания: слухи быстро разлетались, и о его вражде с Йорком знали все — теперь все знали, что он победил.
Думая об этом, Гарри ощущал себя беспомощным и подавленным. Целую неделю он провел, размышляя о мрачных перспективах: что будет, если Том окончательно отвернется от них с Гермионой? Они знали о его крестражах и могли уничтожить их сразу после создания, а потом — а что потом? Если они не могли убить Тома, то им пришлось бы наблюдать за тем, как он продвигается по миру, приближаясь к тому злосчастному моменту в Годриковой Впадине.
Тогда он узнает, кем на самом деле был Гарри Поттер. Будет ли это иметь значение для него? Или для самого Гарри? Если бы убийство было их выходом, смог бы сделать это сейчас — Том был жестоким и опасным, но он смеялся, падая в снег…
Каждый урок ЗОТИ, когда Том сидел впереди и глядел только на профессора Вилкост, подталкивал его к решению этих вопросов. Наверное, это могло длиться вечность. Том был гордым и упрямым, а Гарри слишком ценил светлую надежду, которую эта ссора отобрала у него. Он не мог сделать первый шаг, не мог себя заставить. Много месяцев назад он наступил себе на горло и заговорил с человеком, при взгляде на которого все внутри него дрожало и сжималось от ужаса и отвращения — повторить это было непросто. Мысли о Волдеморте слишком часто посещали его.
Гарри окончательно сник, и Борко, чтобы хоть как-то приподнять ему настроение, назначил новое собрание их квиддичного кружка. Гарри шел на тренировку с тяжелым сердцем — он боялся увидеть пустую скамью в том месте, где сидел Том и остальные первокурсники-слизеринцы. Взаимного игнорирования ему хватало и на уроках.
Но, к его удивлению, Том пришел. Он сидел рядом с Альфардом и разглядывал снег. Мороз заставлял его краснеть. Всю тренировку он избегал смотреть на Гарри, но исправно выполнял все указания. Его навык полета заметно улучшился, и Гарри мог не волноваться, что он свалится или ударится головой о столб. Гарри просто наблюдал за тем, как Том ловко разворачивает метлу в воздухе, как ветер треплет его волосы… Выполнив довольно сложную петлю, Реддл опустился на снег и довольно ухмыльнулся.
— Молодец, — инстинктивно похвалил его Гарри. Том вскинул на него глаза.
Это длилось лишь секунду. Они смотрели друг на друга, и все было так же, как в безмятежные дни каникул. Но затем Реддл отвернулся. Все в груди Гарри сжалось от болезненного ощущения разочарования. Глядя на его удаляющуюся фигуру, Гарри думал, что так и закончится их с Гермионой светлый план по спасению мира: без взрывов, криков и битв, тихо и спокойно, будто сон. Или смерть.
В ту ночь Гарри приснился кошмар. Горящий Хогвартс поднимался вокруг него. Гарри бежал по нему, ища своих друзей, но он слышал лишь крики и топот. Они были рядом, совсем близко, но он не успевал их найти… Он добрался до Выручай-Комнаты и услышал, как кто-то колотит с другой стороны. Гарри ухватился за ручку, но она была раскаленной — боль обожгла его руку, и он проснулся.
Гарри лежал в мокрой постели. Пот стекал по его вискам вместе со слезами, а шрам раскалывался от боли. Несколько долгих секунд Гарри просто смотрел в темный потолок, силясь нормально вздохнуть — грудь горела так, словно он пробежал весь Хогвартс насквозь, — а затем он вдруг понял, что страшный звук из кошмара никуда не исчез. Кто-то стучал в его дверь.
С трудом сев, Гарри потянулся за палочкой. На часах было полтретьего. Что-то случилось? Гермиона опять прибежала к нему с плохими вестями? Впрочем, Гермиона не стала бы стучать, а просто ворвалась бы в его спальню… Гарри поднялся и направился к дверям.
Он почти не удивился, обнаружив на пороге Тома Реддла. Тот стоял, взъерошенный и дрожащий, и смотрел на него: света далекого факела было недостаточно, чтобы Гарри мог разглядеть выражение его глаз, и белое лицо казалось единственным ярким пятном в полумраке. Том молчал, и Гарри молчал тоже; сонливость еще не покинула его, и он отстраненно размышлял, что стоит перед учеником в одних пижамных штанах. Это было неправильно, наверное?
— Могу я зайти, сэр? — нарушил Том тишину.
— Сейчас полтретьего ночи, — заметил Гарри рассеянно.
— И все же.
Может, он ему снился? Гарри порядком устал от холодного и равнодушного Реддла, но сейчас перед ним был просто Том — высокий и худой, трясущийся от ночного холода, с растрепанными темными волосами и отчаянным выражением на лице. Гарри почти год думал лишь о нем, и часть его, пожалуй, немного к нему привязалась — поэтому Том явился, чтобы спасти его от кошмара? Какая нелепость…
— Сэр? — он положил руку на дверь, надавливая. — Могу я войти?
«Нет» — подумал Гарри. Нельзя его впускать.
Он лжец, мистер Поттер…
— Заходи, — он отошел в сторону. Его сердце дрогнуло, словно он совершил нечто непоправимое, и Том ужом проскользнул в его комнату.
— Спасибо, — прошептал он.
Гарри закрыл дверь и уставился на него. С каждой секундой сон отступал, и безмерная неправильность этой ситуации вырисовывалась все четче. Если бы директор Диппет увидел их сейчас, его хватил бы удар. Подстегнутый этой картиной, Гарри кинулся в спальню, где на стуле была свалена его одежда. Свитер на голое тело было не лучшим решением, но в этот момент Гарри не был готов взвешенно обдумывать свои поступки: его сердце все еще колотилось после кошмара, а все мысли занимал Том, который посреди ночи пришел к нему в комнату.
— Ты… — Гарри вернулся в комнату. — Что ты тут делаешь?
Том настороженно оглядывался по сторонам. Гостиная, совмещенная с рабочим местом, была не сильно больше спальни, но Гарри места хватало. Он неловко покосился на поднос с недоеденным печеньем, на какие-то листы и записочки, валяющиеся на полу носки…
— Я хотел поговорить с вами, — тихо произнес Реддл. Он застыл около кресла, не решаясь сесть или сделать хоть шаг. Его взгляд забегал по маленькому ковру около камина. Огонь был единственным источником света, и его кровавые отблески ложились на все вокруг.
— Почему сейчас? — Гарри неловко растрепал волосы. — Если бы мистер Прингл поймал тебя…
Он не хотел этого представлять. Жестокость смотрителя повергла их с Гермионой в шок, но остальные профессора смотрели на подобные методы воспитания вполне философски.
— Не поймал же, — Том пожал плечами.
Гарри замолк. Ему стоило взять Тома за руку и увести обратно в подземелья Слизерина, но он не мог сдвинуться с места. Он так хотел, чтобы Том сделал первый шаг к их примирению и признанию своей вины, что теперь понятия не имел, как действовать. Мальчик был расстроен, и он все еще дрожал. Он сбежал из своей спальни ночью, лишь бы увидеть Гарри.
— О чем ты хотел поговорить? — тихо спросил Гарри, когда стало очевидно, что Том будет просто молчать. Но Реддл не оценил его жест: он по-прежнему ничего не говорил и смотрел под ноги: растрепанная челка скрывала его лоб, а тень от ресниц лежала на щеках. Гарри с каждой секундой все сильнее погружался в пучину неловкости. Что он должен был сделать? Том сам пришел к нему — он собирался просто стоять тут всю ночь?
— Том…
— Вы меня ненавидите? — спросил вдруг Том с таким искренним опасением, что Гарри с трудом поборол желание рассмеяться.
— Что? — он сделал шаг ближе. — Нет… Конечно, нет.
Разве мог он ненавидеть его в полтретьего ночи, когда они стояли в полумраке около камина? Том склонил голову набок, словно маленькая любопытная птичка. Отчего-то в этот момент он показался Гарри особенно деликатным, хрупким, и он с трудом мог поверить в то, что этот человек был готов убивать.
Он лжец, мистер Поттер…
— Даже после того, что я сделал? — произнес Том. — После того, как я вам солгал?
— Зачем ты солгал? — шепотом спросил Гарри.
— Я не знаю, — Том вскинул на него глаза. Они блестели, и мальчик в любой момент мог расплакаться. Гарри замер, обезоруженный слабостью на его лице и тем доверием, что Реддл внезапно оказал ему, появившись в таком виде. Он просто смотрел, не зная, как подступиться к нему.
— Не знаешь?
Том покачал головой. Он потер глаза и шмыгнул носом.
— Я просто… не мог вам сказать.
— Том, — Гарри беспомощно протянул к нему руки, желая коснуться напряженных плеч, но Реддл воспринял его жест по-своему. Он резко шагнул вперед и прижался лицом к его груди, крепко ухватив за свитер. Он дрожал, и Гарри стоял, пораженный и растерянный. По его спине пробежали мурашки, и он с трудом поборол желание оттолкнуть его.
Он вновь подумал о Волдеморте, о монстре, который прижимал его к памятнику и размазывал кровь по его лбу. Сейчас он — тот же человек — обнимал его.
— Пожалуйста, не прогоняйте меня, — прошептал Том.
Гарри неловко погладил его по плечу, пытаясь хоть немного успокоить.
— Никто тебя не прогонит, Том, — пообещал он.
— И меня не отчислят? — Реддл поднял лицо, и Гарри увидел влажные дорожки слез на его щеках. Он перестал дышать на миг: картина, открывшаяся его взору, была столь поразительной… Разве мог Том плакать? Так искренне и просто, словно он был обычным ребенком? Может, он и был таковым, и Гарри с Гермионой слишком большую ношу возложили на его плечи, связав с деяниями Волдеморта? Или все это было ложью?
— Не отчислят.
— Вы не сказали, да? Не сказали, что я отравил Йорка? — голос Тома был полон надежды. Гарри покачал головой. — Почему?
— Я не знаю, — повторил он слова мальчика. Том всхлипнул.
Волдеморт никогда не плакал — это Гарри знал наверняка. Он представлял его худое белое лицо, красные глаза, растянутые в усмешке губы… Мальчик, который обнимал его сейчас, был совсем иным, и Гарри не мог поверить, что тот был способен на столь ужасные поступки. Его душа была целой, и она страдала — Гарри мог ее спасти. Ведь Том пришел к нему, переступив через гордость и ту темную судьбу, что была ему обещана. Гарри обхватил Тома, и в этот миг боль снова вспыхнула в его шраме. Но он не позволил ей отвлечь себя: Гарри зажмурился, вцепившись в чужую мантию пальцами, и Том прижался к нему ближе. Гарри услышал его тихий вдох, и этот звук заполнил его целиком.
— Ты можешь все мне рассказать, — тихо сказал Гарри.
— Вы и сами все видите, — Том немного отстранился. — Правда?
— Что именно я вижу?
— Что-то не так, — Реддл все еще держал его за свитер и смотрел в глаза. — Со мной что-то не так. Я не хотел лгать вам, правда, не хотел подкидывать Йорку змею…
— Не хотел толкать Кэти Джоул с лестницы? — уточнил Гарри тихо. Том всхлипнул и снова уткнулся в него лицом.
— Да, и это тоже, — он сильнее потянул его свитер. — Я не понимаю, почему это происходит, мистер Поттер. Иногда мне становится так паршиво, что я начинаю злиться, и в итоге происходит что-то плохое. А потом я осознаю случившееся и ничего уже не могу изменить. И я просто… мне кажется, что все вокруг меня ненавидят, и я не знаю, как вписаться, как понравиться… Я не знаю, как это объяснить. Я никому об этом не говорил.
— Ты можешь говорить со мной… о чем угодно.
— Правда? — Том чуть повернул голову. — И вы не будете думать обо мне, как о каком-то… уродце?
— Уродце? — это слово больно резануло слух. — Кто тебя так называл?
— Много кто.
Гарри пожевал губу. Он чуть отстранил Тома, стараясь не обращать внимание на то, как сильно тот цеплялся за его свитер. Он потянул его к креслу и усадил около камина. Том немного посопротивлялся, но все же поддался и послушно устроился между двумя мягкими подушками. Его глаза опухли, а в свете огня они казались слишком темными.
— Те, кто называл тебя так, ошибались, — Гарри сел на другое кресло, гораздо менее мягкое и удобное. — Они поступали очень жестоко. И это понятно, что ты хотел отплатить им тем же. Все мы этого хотим порой.
— Даже вы?
— Даже я, — Гарри отвел взгляд. Он вдруг подумал о Дамблдоре: ему не хватало его мудрости и заботы. — Но хотеть и делать — это разные вещи. То, что случилось между тобой и Маркусом, было чередой ошибок, но мы можем все исправить. Все будет хорошо.
Иначе все было зря.
— Вы обещаете?
— Что?
— Пообещайте мне, — повторил Том, скрывая требовательные нотки в голосе. — Пообещайте, что не оставите меня и больше не будете смотреть на меня, как на чудовище.
Смотрел ли Гарри на него, как на чудовище? Мог ли он прекратить думать об этом?
— Я сделаю это, если ты пообещаешь быть честным со мной. Но не так, как в прошлый раз — ты должен держать свое слово, иначе оно ничего не будет значить. Больше никаких нападений, никаких подстав. Договорились?
Том еще раз шмыгнул носом и протянул руку.
— Обещаю, — его ладонь чуть дрожала.
— Обещаю, — Гарри пожал его руку. Шрам вновь кольнуло, но он откинул это чувство прочь. Том крепко стиснул его пальцы, прежде чем отпустить.
На миг воцарилась тишина. Реддл без всякого смущения разглядывал его, а Гарри метался между желанием наблюдать за его реакциями и стыдливо прятать глаза. За их разговором он и забыл о том, насколько неправильной была вся эта ситуация. Он не был преподавателем, но на нем лежала такая же ответственность, и он не мог потакать желаниям студента. И все же…
— Хочешь какао? — спросил он тихо. Том удивленно кивнул.
Около камина висел маленький золотой шнурок, потянув за который, можно было вызвать домового эльфа. За комнаты Гарри отвечал старый домовик по имени Тиллибо: он был вежлив и аккуратен, и Гарри каждый раз испытывал муки совести, вызывая его к себе. Вот и сейчас он смущенно улыбнулся, когда Тиллибо с тихим хлопком появился на коврике.
— Мистер Поттер, сэр, — он почтительно поклонился.
— Как дела, Тиллибо? Я не разбудил тебя?
— Что вы, сэр, у нас разгар рабочего дня. Тиллибо рад помогать.
— Можешь, пожалуйста, принести какао?
Эльф кивнул и исчез. Том смотрел на место, где он стоял секунду назад, удивлённым взглядом.
— Кто это был? — спросил он.
— Домовой эльф. Он и другие работают на кухне и убирают замок.
— Как удобно.
Тиллибо вернулся через пару минут. Он поставил чашку с какао на столик, удостоверился, что его помощь больше не требуется, и вновь исчез. Том неуверенно потянулся за какао; Гарри наблюдал за тем, как по лицу мальчика расплывается блаженная улыбка. Какао было лучшим лекарством в такие моменты. Некоторое время они с Томом сидели в тишине, думая о своем. Реддл не торопился уходить, и Гарри не прогонял его.
— Ты помирился с остальными, так ведь? — спросил Гарри спустя несколько минут молчания. Его нельзя было назвать комфортным, но могло быть и хуже.
— Стало лучше, — тихо ответил Том.
— Как это произошло? Разве они не должны были переживать за Маркуса?
Реддл бросил на него пронзительный взгляд.
— Не думаю, что последние события укрепили их привязанность к нему.
С каждой секундой он выглядел все лучше. Выпив какао и пригревшись, он уже мало чем напоминал мальчика, плачущего у Гарри на груди — только опухшие глаза были последствиями. Том уютно устроился среди подушек, чуть откинулся назад, словно намереваясь остаться так навсегда. Гарри наблюдал за ним и думал, что такой исход был бы не худшим — они бы провели целую вечность в этой комнате, и Реддл никогда бы не вырос, оставшись миловидным мальчиком с большими серыми глазами.
Том поймал его взгляд, и его губ коснулась улыбка.
— Я рад, что мы помирились, мистер Поттер, — признался он.
— Я тоже, — Гарри немного неловко поерзал на диванчике. Он хотел расспросить его, но боялся давить. Действовать нужно было очень осторожно: Том открылся ему, но он по-прежнему был хитрым и способным на манипулирование, и Гарри пытался пробраться сквозь тернистый лес его реакций. Он хотел верить, что Реддл был искренен с ним хотя бы сейчас; он думал, что, может, ему стоит снова его обнять, чтобы сквозь реакции его тела понять его настоящие чувства…
— Я хотел обсудить с вами кое-что еще, — Том словно прочел его мысли. Он передвинулся на самый край кресла, будто бы желая пересесть на диван к Гарри, но не решаясь. — Я рассказал остальным о том, что умею говорить со змеями.
— Что? — удивился Гарри. Дамблдор говорил ему, что Том отрицает эту способность. — Зачем ты это сделал?
— Хотел их впечатлить, — Реддл пожал плечами. — Они бы не согласились… принять новый порядок вещей, если бы я не показал им нечто особенное.
— Полагаю, ты достиг своей цели, — с одной стороны Гарри был рад, что Реддл прекратил издевательства, но с другой… Подружившись с этими мальчиками, Том подтолкнул их к пути становления Пожирателями. Колесо продолжало крутиться.
— Возможно, — отозвался Том. — Но я хотел поговорить с вами не об этом. Розье сказал мне, что способность говорить со змеями восходит к роду Салазара Слизерина.
Мурашки пробежали по спине Гарри. Он сжал руки в кулаки, надеясь, что выражение его лица не изменилось. Очарование от чужой слабости и доверчивости испарилось, и сейчас он видел в Томе только любопытство и целеустремленность. Реддл смотрел на него выжидающе, словно маленькая змейка, и Гарри было почти больно видеть это.
Почему он не мог стать нормальным? Обычным? Просто мальчиком.
— Так говорят, — сухо отозвался он и поднялся с дивана. Гарри подошел к камину и уставился на огонь. Языки пламени напомнили ему о его кошмаре, и Гарри зябко поежился. Он совсем забыл, что стоял босиком, и сейчас прохлада вдруг резко коснулась его ног.
Действительно ли Том переживал из-за их ссоры?
— Дамблдор не рассказывал мне этого, — тихо отозвался Том. — Он сказал лишь, что это большая редкость.
— Это действительно редкость.
— Потому что только потомки Слизерина могут это делать? — голос Тома стал ниже, и Гарри вдруг ощутил страх. Ему казалось, что если он повернется, то вновь увидит Волдеморта — или юношу из Тайной Комнаты. Скоро Том станет этим юношей. Его миловидность превратится в юношескую привлекательность, худое тело окрепнет, и Гарри придется поднимать лицо, чтобы заглянуть ему в глаза. От этого образа он задрожал еще сильнее.
Он услышал шаги. Том подкрадывался к нему со спины, словно дикий зверь.
— Если это так, — его голос звучал так близко, что Гарри в миг окаменел, — то вы тоже его потомок, правильно? Это значит, что мы с вами родственники.
Гарри не знал, что ответить на это. Природа его связи с Волдемортом была загадочна, и он не мог объяснить Тому того, в чем сам не разбирался. Он мог согласиться на этот вариант, гораздо более простой и понятный — разве это обязывало его к чему-то?
— Слизерин жил тысячу лет назад. Всякое могло случиться, — устало ответил Гарри, повернувшись. Реддл стоял прямо за ним — слишком близко, чтобы это не вызывало дискомфорта. Огонь отражался в его глазах, делая их темными и алыми — такими, какими они должны были стать. Может, Гарри не стоило и пытаться? Он так устал. Он хотел просто жить дальше, вести свой кружок, быть профессором… Он не хотел бороться с Томом Реддлом и ощущать его болезненное давление.
— Но это так, правда? — Реддл, казалось, желал встать еще ближе, но в этом случае Гарри пришлось бы отступать в огонь. — Мы с вами связаны.
— Возможно. Многие волшебники связаны между собой.
— Это все объясняет, — выдохнул Том. — Объясняет то, что я чувствую к вам…
— И что же? — Гарри заговорил так сипло, как будто в его горло насыпали песка.
Том повел головой, будто птица — или змея.
— Словно я вас знаю, — шепнул он. — Я впервые ощутил это в Большом Зале после распределения. Я никогда вас раньше не видел, но когда я взглянул на вас… Между нами словно была натянута струна, и я знал, что вам было больно на меня смотреть.
Шрам снова кольнуло, и Гарри понадобилась вся его воля, чтобы не поморщиться.
— Вам все еще больно, мистер Поттер? — Том наклонился вперед.
— А ты бы хотел этого? — Гарри прижался спиной к каменному столбику около камина. — Чтобы мне было больно?
— Нет, никогда, — Том открыто потянулся вперед и обнял его, загнав в ловушку. Подбородком Гарри уперся в его макушку. Он ощущал его горячее дыхание на своей груди. Том вновь задрожал и стиснул его сильнее. — Я думал, у меня никого нет в этом мире. Но я встретил вас.
Гарри уставился на его кружку, оставленную на столике. На белой стенке чашки остались коричневые разводы от какао, но в таком свете они казались темными и похожими на кровь. Это завораживало, и Гарри казалось, что он падает в эту темноту, и ничто на свете не в силах остановить его движения навстречу неминуемой гибели.
Chapter Text
Гарри и сам не понял, как так вышло, но на следующее утро ноги понесли его прямиком к Гриффиндорской башне. Он даже не успел придумать речь, когда вдруг оказался на пороге кабинета Дамблдора — того самого, что спустя много лет будет занимать МакГонагалл. Гарри неловко потоптался перед дверью: может, ему стоило сперва поговорить с Гермионой, выслушать ее успокаивающие и ободряющие речи, полные надежды на то, что их путешествие имеет смысл… Но не успел он убедить себя в ошибочности собственных суждений, как с той стороны двери послышался голос:
— Заходи.
Ручка повернулась сама собой. Гарри заглянул в кабинет: тот был скромным и очень теплым. Вдоль стен стояли книжные шкафы, в камине весело трещал огонь. Окно было распахнуто, и морозный ветерок шевелил длинные темные шторы. На подоконнике сидел Фоукс: он повернул голову и любопытно взглянул на посетителя, тряхнув алым хвостом. Дамблдор расположился за столом, и видеть его в таком тесном и обыкновенном пространстве было довольно странно. Гарри замялся на пороге, не уверенный в том, что он хочет спросить: вчерашняя — или уже сегодняшняя — ночь оставила после себя хаос в его душе, и Гарри нужно было ощутить хоть какую-то определенность. Этот Дамблдор не был его наставником, тем, кто направлял и подсказывал, но все же… Глядя на него, Гарри ощущал боль и тоску — он скучал по нему настоящему.
Но ему нужна была помощь. Он был слишком растерян.
— Профессор, — голос его звучал хрипло. — Я не помешал?
— Я всегда найду время для приятной беседы, — улыбнулся Дамблдор. Он указал на небольшое кресло, приставленное к столу. — Садись.
Гарри послушно сел. Какое-то время он молчал, и Дамблдор не торопил его. Фоукс тихо чистил перья, и Гарри казалось, что он может целую вечность просидеть в этом спокойствии. Наконец, он собрался с духом:
— Том приходил ко мне вчера, — поделился он. — Извиняться.
На мгновение Гарри задумался: а извинился ли Том? Тот плакал и цеплялся за него, но сейчас Гарри так и не мог вспомнить его раскаянья.
— Вот как, — Дамблдор сцепил пальцы в замок. — Это большой шаг для человека его темперамента. За что он извинялся?
— За все, что было? — Гарри пожал плечами.
Глаза Дамблдора блеснули. Волшебник склонил голову, внимательно глядя на Гарри.
— Ты же понимаешь, что я не могу не спросить, что ты имеешь в виду?
— Я попрошу вас сделать это, — Гарри посмотрел ему в прямо в глаза. — Пожалуйста. В этот раз.
— Гарри, — Дамблдор чуть подался вперед, но это движение не имело такого эффекта, как раньше. Он больше не владел жизнью Гарри. — Если я правильно тебя понимаю, то я должен сказать тебе кое-что. Прощение и наказание не являются двумя сторонами одной медали, ты же понимаешь это? Ты можешь представить Тома к ответу за его поступок, при этом простив ему причину.
— Я это понимаю. Но он обратился ко мне, как к другу, и я не собираюсь предавать его доверие.
Дамблдор не казался убежденным — или довольным. Это было почти странно: Гарри никогда раньше не был тем, кто заставлял старого волшебника удивляться.
— Тогда зачем ты решил поделиться этим со мной?
— Мне нужен ваш совет, — честно ответил Гарри. Он сжался в крошечном кресле, борясь с желанием обхватить себя руками. К кому еще он мог обратиться с таким вопросом? Дамблдор был единственным, кто имел опыт общения с подобными людьми, и он единственный видел в Томе его темные черты. — Я хочу стать для Тома другом. Но я сомневаюсь в его умении… дружить. Я думал, может, вы поможете мне найти правильный подход к нему.
Дамблдор повернулся к Фоуксу. Тот, словно ощутив его внимание, взмахнул крыльями и перепрыгнул на стол; его длинные когти заскребли по столешнице. Дамблдор провел рукой по его шее, почесывая кожу под перьями.
— И ты готов взять на себя ответственность, Гарри? — спросил он мягко, глядя лишь на феникса. — За этого мальчика? За то, что он сделает, если ты допустишь ошибку? Том Реддл нуждается не в друге, а в том, кто даст ему уверенность и опору — качества, которые ребенок находит в своих родителях.
— Я понимаю, — Гарри стало немного стыдно. — Я прекрасно осознаю, что Том непростой ребенок. Что он может быть... опасным. Но я хочу верить, что он не потерян. Я просто боюсь, что я... Я не знаю, что делать, профессор.
Гарри не знал, как облечь свои опасения в слова. Том был умным и хитрым, и он умел манипулировать чужими чувствами — он делал это постоянно, и Гарри не всегда мог осознавать эту тонкую грань. Он не мог не сочувствовать плачущему ребенку, не мог допускать мысль, что тот обманывает его с помощью своих дрожащих пальцев и трепещущих ресниц — разве было это возможно? Но в то же время он боялся ошибиться, боялся попасть в ловушку из его пытливых взглядов и улыбок. Закрыв глаза, он все еще ощущал его тело, прижимающееся к нему, и чувствовал запах его шампуня.
И видел его взгляд — полный чувства, которое Гарри не мог осознать.
— А что, ты думаешь, надо делать? — с интересом спросил Дамблдор, взглянув на него поверх очков половинок. Гарри неуверенно покусал губу.
— Я надеялся, что будет достаточно проявлять внимание и сочувствие, — признался он. — Создать для него безопасную зону, чтобы он не чувствовал необходимость обороняться. Говорить с ним о его чувствах, пытаться направить его к менее разрушительным способам решения конфликтов… Но сейчас мне кажется, что этого будет мало.
Дамблдор вновь посмотрел на Фоукса. Тот ласково повел головой, подставляясь под его прикосновение.
— Если бы я знал, как помочь Тому Реддлу, Гарри, — печально отозвался волшебник. — Говоря о человеческой душе, мы никогда не можем быть уверенными в степени нашего влияния на нее. Или в степени ее влияния на нас. В свое время я задавался теми же вопросами, что и ты, когда размышлял об одном старом знакомом. Но я потерпел поражение в попытках достучаться до него, как бы печально ни было признавать это.
— И что вы сделали? Просто сдались?
— Иногда сдаться — это единственный вариант, чтобы сохранить хоть что-то.
Что Дамблдор сохранил, сдавшись? Позволив Гриндевальду стать тем, кем он стал? Позволив себе спрятаться в Хогвартсе, пока остальной мир сжигала война?
— Вы близки со своим… знакомым? — уточнил Гарри.
— Вполне, — уклончиво ответил Дамблдор.
— И когда вы поняли, что ваши попытки обречены на провал?
— Сейчас мне кажется, что я понимал это с самого начала.
Гарри сидел на трибуне, когда его нашла Гермиона. Она незаметно подкралась со спины и запустила пальцы ему в волосы, весело растрепав. Гарри вздрогнул и обернулся: что-то в его лице мгновенно выдало все его чувства, и улыбка пропала с лица Гермионы.
— Что случилось? — она опустилась на скамью рядом с ним. Перед ними на поле разворачивалась пробная игра: ребятам выпал шанс попробовать себя в разных позициях, и они усердно тренировались. Том занял позицию охотника, но не делал особых успехов: без простых инструкций он казался растерянным, ему недоставало уверенности и сноровки. Остальные показывали себя намного лучше, и Гарри почти с гордостью следил за тем, как Альфард преследует снитч.
— Том приходил ко мне ночью, — поделился Гарри. Глаза Гермионы расширились.
— И что он сказал?
Гарри пересказал ей их беседу и разговор с Дамблдором — кратко и не вдаваясь в подробности. Гермионе не стоило знать о том смущении и ужасе, которые охватили его в тот момент, когда Том прижался к нему около камина. Гарри казалось, что он все еще может почувствовать его руки на ребрах. Это было чем-то, что хотелось спрятать подальше от чужих глаз, и Гарри стыдился подобных мыслей.
— Это… это же хорошо, да? — Гермиона резко повернулась и уставилась на поле. Ее взгляд забегал — она не могла отличить Тома от остальных. — Мы этого и добивались? Чтобы он сделал первый шаг к примирению.
— Думаю, да, — Гарри зажал руки между коленями. — Это хорошо.
— Тогда почему ты так напряжен? — она коснулась его спины.
— Он думает, что мы с ним родственники, Гермиона, — шепотом пояснил Гарри, боясь, что Том каким-то образом услышит его слова. На что он был способен? Вдруг холодный ветер донес бы шепот до его ушей? — Он меня обнимал.
— Он ребенок. Это нормально, если ему важна тактильность — не думаю, что ее у него много.
— Я понимаю. Просто…
— Это нормально, — она сжала его руку. — Что ты волнуешься. Я не знаю, как бы я ощущала себя, если бы он обращал на меня столько внимания. Но все же это хорошо. Он идет на контакт, он говорит о своих переживаниях — признаться честно, я опасалась, что этого не случится. А теперь мы можем смотреть в будущее.
Ей легко было смотреть в будущее. Ее глаза светились от облегчения, и Гарри не знал, как объяснить ей всю глубину той сумятицы, что осталась в его душе после разговора с Томом. Он должен был принять это, как и обещал сам себе, должен был найти в этой «дружбе» положительные стороны, но что-то… Что-то не давало ему покоя. Гарри вспоминал ситуацию с Кэти Джоул и сигналы своей интуиции, и сейчас происходило почти то же самое. Это было опасно и неправильно, и Гарри точно знал — Том за руку ведет его к чему-то ужасному.
— И что в нашем ближайшем будущем? — спросил он.
— Скоро весна, — Гермиона улыбнулась.
После матча Гарри спустился на поле. Он попытался прогнать хандру прочь, чтобы на его лице не осталось и следа напряженности. Ребята — вспотевшие и довольные — сбежались к нему, и Том был среди них. Он смотрел на Гарри и улыбался: может, чуть более загадочно и хитро, чем остальные, словно он знал какой-то секрет. Так и было, наверное — никому не стоило знать об их ночном разговоре.
Вблизи он не вызывал тех чувств, что обуревали Гарри, когда он вспоминал о нем. Том выглядел счастливым, словно в кои-то веки смог расслабиться, и Гарри поддавался его чарам. Он похлопал его по плечу, похвалил особо отличившихся и пообещал поговорить с Борко о тех, кто явно претендовал на место в команде в будущем. Том явно не был в числе этих счастливчиков, но Реддл не казался особенно опечаленным этим фактом: он просто стоял рядом с Гарри, слушая его комментарии, и мечтательное выражение не пропадало с его лица.
Когда все начали расходиться, из группы первокурсников отделился Альфард Блэк. Он неуверенно потоптался в стороне, дожидаясь, пока толпа отхлынет: было очевидно, что он хочет поговорить, поэтому Гарри сам подошел к нему. Смущать мальчика еще сильнее не хотелось, хотя тот все равно казался напуганным: он смотрел куда-то за спину Гарри, словно опасаясь, что его друзья будут за ним следить. Но они все ушли, и даже Том не выказал особого интереса к происходящему — он просто ушел, хотя Гарри отчего-то казалось, что после ночного разговора Том будет повсюду.
— Что-то случилось? — Гарри спрятал руки в карманы. Альфард посмотрел на него смущенно и неуверенно. Он старался выглядеть расслабленно, но его нервозность все равно была очевидна.
— Да нет, — Блэк стиснул свою метлу. — Я просто хотел поблагодарить вас за ваши уроки. Думаю, теперь я смогу тренироваться сам.
— Ты хочешь прекратить занятия? — удивился Гарри.
— Вы же сами говорили, что не сможете долго мне помогать, — Альфард отвел взгляд. — Это будет несправедливо по отношению к остальным.
— Хм, наверное, — Гарри не ожидал подобного решения. Ему казалось, что Альфард искренне наслаждается их занятиями: тот всегда выглядел довольным и счастливым, и необходимость прервать тренировку воспринимал с тоской. — Но я был бы не против потренировать тебя еще немного. Ты большой молодец и делаешь успехи.
Альфард вскинул лицо. Его темные глаза заблестели, а губы растянулись в невольной улыбке. Он был жаден до похвалы так же, как и Том, но все же было нечто совершенное в его реакциях — нечто почти невинное. Он так смотрел, словно мечтал признаться Гарри в чем-то сокровенном.
— Большое спасибо, сэр. Но я не хочу ставить вас в неудобное положение.
Было ли дело в той истории с Маркусом? Прошло уже много времени, и Йорк покинул замок — с чего бы ему переживать из-за этого? Гарри не знал, но он не мог настаивать — в конце концов, это, и правда, было не слишком справедливо.
— Понятно. Что ж, я уверен, брат сможет тебя поднатаскать за лето.
— А вы будете на отборочных? В следующем году?
— Конечно.
— Я очень рад.
Альфард еще раз улыбнулся. Он направился к раздевалкам, и Гарри решил проводить его. Среди всей компании, образовавшейся вокруг Тома, Альфард казался ему наиболее симпатичным и приятным, и тот пытался помочь ему в безрадостной истории с Маркусом. Гарри хотел бы отплатить ему тем же — было совершенно очевидно, что нечто гнетет Блэка. Может, дело было вовсе не в Маркусе? Может, это было связано с Реддлом — как и все прочее?
— У вас все хорошо в комнате? — спросил Гарри осторожно, когда они подошли к раздевалкам. Альфард пожал плечами.
— Да, вполне, — он потер покрасневший кончик носа. — Кровать Маркуса убрали.
— А ваши ссоры? Вы все помирились? — Гарри не знал, как спросить у Альфарда, не боится ли он Тома. Не кажется ли ему, что тот убьет его во сне.
— Да, — Альфард глянул на него подозрительно. — Не волнуйтесь. Того, что было в начале года, больше не повторится.
— Я надеюсь.
Альфард ушел, оставив Гарри в одиночестве на квиддичном поле.
***
— Ты веришь в это? — спросил Альфард тихо. — В пророчество?
Максимилиан оторвал взгляд от журнала и раздраженно покосился на него. Он валялся на своей кровати, закинув ноги на стенку, и наслаждался каталогом метел.
— Чего? — отозвался он.
— То, что мы вычитали в книгах, — пояснил Альфард терпеливо.
Они провели несколько дней, копаясь в старых легендах и учебниках истории. Внезапное открытие так захватило Розье и Лестрейнджа, что они проявляли даже больше энтузиазма, чем сам Том — виновник всей этой истории. Альфард и Эдвин наблюдали за их бурной деятельностью в легком оцепенении: все менялось так быстро, словно и не было этого года вражды, ссоры и драк. Теперь они здоровались с Реддлом по утрам, подходили к нему на переменах, садились с ним в большом Зале… Альфард не знал, как к этому относиться: напряжение спало, и это было именно тем, чего он и желал, но с другой стороны — Том был все тем же человеком, что подкинул змею в кровать Маркуса.
Мог ли он забыть об этом так же, как забыли все остальные?
— Пророчества — вещь довольно смутная, — философски изрек Максимилиан. — Тем более такие древние. Но было бы здорово, если бы оно было о нас и Томе.
Пророчество о Наследнике Слизерина было по частям представлено в разных книгах. Обычно оно шло вкупе с историей средневековых предсказателей, или историей инквизиции, или богословием… Чего только они не нашли в пыльных томиках, но все это не отвечало им на вопрос: как истолковать текст, написанный в соответствии с традициями своего времени — то есть непонятно, заумно и крайне расплывчато.
… и час пробьет, когда Слизерин вновь пробудит замок, и грязная кровь прольется, тогда запылает майский огонь, и из огня выйдут рыцари, коих цель будет изгнание, да очистят они святыни омраченные… и час пробьет, когда Слизерин вернется в обитель, и пробудится душа его ото сна, тогда запылают знамена, и последний враг истребится, чье имя будет смерть…
Было ясно лишь одно — наследник Слизерина должен был вернуться в замок и очистить его от грязной крови. Но это было очевидно и без текстов, без смутных намеков, и ребят будоражила эта перспектива. Рыцари, вместе с Наследником сражающиеся против грязнокровок — легенда, остающаяся в памяти у потомков…
— Почему тебя это так тревожит? — спросил Розье. — Пророчество и Том?
— Не знаю, — Альфард пожал плечами.
— Расслабься, — посоветовал Максимилиан. — Теперь все будет хорошо.
— Странно пытаться подружиться с тем, кого мы вроде как ненавидели весь год.
— Мы ошибались, — серьезно сказал Максимилиан. — И он потомок Слизерина… Это все не просто так, Альфард, вот во что я верю. Сколько лет прошло с тех пор, когда видели последнего члена семьи Слизерина? И вот, он просто так оказывается нашим однокурсником! Нет, это точно что-то значит, Альф — разве это не здорово?
Каждый из них мечтал прикоснуться к легенде, к истории, стать кем-то значимым… С раскрытием тайны Тома эта идея вскружила им головы, и в одном Альфард был согласен со своим другом: все это было не просто так. Ночью, наблюдая за тем, как Том снимает с себя рубашку, он думал — что-то грядет.
Альфард опасался, что это нервное напряжение так и не покинет его и превратится в стену отчуждения между ним и остальными, но этого не произошло — с приходом весны жизнь начала налаживаться. Холода отступили, и снег на школьных лужайках начал таять. Тепло словно принесло новые силы в Хогвартс, вдохнув в него вторую жизнь: с каждый днем все больше внимания Альфард уделял квиддичу, экзаменам и играм, а не своим тревожным переживаниям. Порой он садился рядом с Томом, и тот смотрел на него с легкой улыбкой — ничего не обещающей, но вполне искренней. Даже ценной, ведь он мало кому позволял ее увидеть.
Видя его улыбку, Альфард забывал о Маркусе — и своем страхе.
В марте он впервые заговорил с Томом о мистере Поттере. Это была тема, которую они все обходили стороной, упоминая лишь вскользь — видит Мерлин, когда Тома последний раз тыкали носом в его привязанность к практиканту, тот решился на отравление. Альфард не хотел повторить участь Маркуса, поэтому прятал свое любопытство подальше: ему пришлось отказаться от своих любимых квиддичных занятий, и это его порядком раздражало, но он не хотел приносить раздор в их успокоившуюся обитель. Альфард хотел вновь слиться с их компанией, ощущать себя частью целого — чешуйкой на полотне змеиной кожи.
Но любопытство все же взяло вверх. На матче между Слизерином и Гриффиндором мистер Поттер и мисс Грейнджер сидели рядом с Дамблдором, и ни у кого не возникало сомнений в том, кого они поддерживали. В честь матча Дамблдор сменил свою мантию на ярко-красную и оттого выделялся среди профессоров, подобно стеклянному шару на елке. Слизеринцы посмеивались над ним поначалу, но их смех прошел, когда Гриффиндор начал обходить их по очкам.
— Нашей команде нужно вливание новой крови, — уверенно заявлял Максимилиан. Он добыл им места прямо у самых перил и теперь срывал голос, давая советы пролетающим мимо игрокам. Альфард подозревал, что те его не слышали из-за ветра, но и сам не мог удержаться от криков.
— Попробуешься в следующем году, — ответил ему Эдвин. Он бросил взгляд на Тома: тот спокойно сидел на скамье и наблюдал за игроками. Квиддич не заботил его так, как остальных, в этом не было сомнений. Нотт прищурился: — А ты, Том? Будешь пробоваться в команду?
Реддл покачал головой. Рядом с ним сидела второкурсница, и Альфард несколько раз ловил ее взгляд. У нее были светлые волосы, забранные в высокий хвост, и веснушки. Она тоже почти не обращала внимание на игру, и он подозревал, что она села рядом с Томом вовсе не из-за отличного вида на поле.
— Не буду, — ответил Реддл.
— Почему? — полюбопытствовал Альфард. Том пожал плечами и ничего не ответил, но его взгляд дернулся в сторону профессорской трибуны. Мистер Поттер с интересом наблюдал за тем, как охотники Гриффиндора ловко перебрасывают квоффл друг другу. Он не смотрел в их сторону и, верно, даже не знал, что они тут сидят.
Когда Гриффиндорский ловец — Майкл Гурберт — поймал снитч, игра была окончена. Счет был разгромным, и слизеринцы опускались на поле злые и недовольные. Трибуны гудели: в кои-то веки пуффендуйцы были недовольны победой своих традиционных союзников — победа Гриффиндора отбрасывала их далеко-далеко.
— Пойдем отсюда, — мрачно выдал Максимилиан. — Тьфу!
— Если бы они больше внимания обращали на защиту, все сложилось бы иначе, — фыркнул Бенджамин. — Нашей команде нужна хорошая встряска.
— Хорошая взбучка! — Розье толкнул плечом какого-то когтевранца. — А этот тупица Лоуд? Снитч чуть ли не танцевал у него перед носом!
— Я буду пробоваться на его место в следующем году, — вмешался Альфард.
— До следующего года еще надо дожить, — Розье был безутешен. — А кубок уходит у нас из рук прямо сейчас.
— Еще есть шансы, — Эдвин хлопнул его по плечу.
Мысль о шансах вернула Максимилиану немного надежды. Всю дорогу с поля он вместе с Бенджамином пытался посчитать, кто кому должен проиграть, чтобы Слизерин все же получил кубок. Перспективы были довольно туманные, но ребята не отчаивались. Альфард слушал их с интересом, но около моста он вновь обратил внимание на Реддла: тот шел рядом, но не казался частью их группы. Он не участвовал в обсуждении, лишь задумчиво смотрел себе под ноги, пряча руки в карманы. Ветер трепал его зеленый шарф, и Том невольно пытался спрятать в тепле кончик носа.
Альфард притормозил, позволяя друзьям уйти вперед. Он не знал, что толкнуло его к этому: он все еще опасался оставаться с Реддлом наедине, но любопытство взяло верх. Он подобрался к нему осторожно, будто кот, и Том бросил на него быстрый взгляд. Какое-то время они шли в тишине, прислушиваясь к удаляющимся голосам друзей, а затем Альфард спросил:
— Тебе на самом деле не нравится квиддич, да?
Том еще раз посмотрел на него, и Альфард расслышал тихий раздраженный вздох.
— Какое твое дело?
— Просто любопытно, зачем тратить время на то, к чему у тебя не лежит душа, — Альфард пожал плечами. Он запустил пальцы в свои кудри, растрепывая их, и Реддл неожиданно внимательно проследил за его рукой.
— Ты никогда не узнаешь, к чему лежит душа, если не будешь пробовать, — сказал Том. Несмотря на его недовольный вид, голос его звучал довольно мягко и расслабленно. Он все еще разглядывал волосы Альфарда, и это было почти смущающе. Реддл просто умел смотреть так пристально, словно заглядывал куда-то внутрь, и Альфарду бы не хотелось, чтобы Том узнал, что скрывается в его глубине. Некстати он вдруг вспомнил свои кошмары — и другие сны.
— А я думал, что дело в мистере Поттере, — это прозвучало гораздо более резко и пылко, чем он хотел. Альфард подивился сам себе, но неожиданная храбрость придала ему сил. Он улыбнулся — настолько нагло и очаровательно, насколько умел. И снова растрепал волосы.
— При чем здесь мистер Поттер? — Том прищурился.
— В этом нет ничего странного, — Альфард все улыбался, хотя со стороны его улыбка, видимо, казалась натянутой. — Орион, например, очень много времени проводил с профессором Слизнортом. Ты же слышал о Клубе Слизней? Компания для тех, кто хочет добиться чего-нибудь в жизни. Надеюсь, мы туда тоже попадем.
— По-твоему мистер Поттер захочет организовать такой клуб? — фыркнул Том.
— Не знаю, но было бы здорово?
— Нет, — Реддл отвернулся. — Вовсе нет.
Chapter Text
Вскоре урок со вторым курсом перестал быть далекой перспективой. Профессор Вилкост проверяла Гарри и подгоняла, и он усердно трудился, чтобы в назначенный день не ударить в грязь лицом. Вечерами он становился перед зеркалом и представлял, будто перед ним класс маленьких любознательных детей, доверчиво смотрящих на профессора — на Гарри. Он рассказывал им о боггартах, о заклинании Ридикулус, давал советы из своего опыта, пытался успокоить и приободрить… Это казалось так легко в его воображении, но с приближением назначенного дня Гарри начинал нервничать все сильнее.
— В этом нет ничего сложного, — пыталась успокоить его Гермиона. — Вспомни, что ты преподавал ОД. А это всего лишь второкурсники.
— Я понимаю, просто ОД — это же совсем другое, — Гарри растерянно смотрел на свои записи. Боггарты были несложной темой, но волнительной и интересной, и он очень хотел передать этот интерес и ученикам. — Это не собрание друзей, а испытание, и Вилкост будет наблюдать.
— У тебя все получится, — Гермиона была намного уверенней его. — Твой урок пройдет блестяще. Я тоже волновалась, когда Уолбрик сказал, что я буду участвовать в семинарах, но все прошло очень хорошо. А у меня там старшекурсники.
— Пожалуй, лучше младшие, чем старшие, — Гарри улыбнулся. — Я хочу провести урок так же, как это сделал Люпин. А на практической части буду вызывать в кабинет по одному.
— По одному? — брови Гермионы приподнялись, а затем девушка улыбнулась. — Хорошая идея.
Она вдруг резко нахмурилась. Гарри совсем не понравилось это выражение ее лица.
— Что?
— Я подумала… А какой наш боггарт теперь? — Гермиона покосилась на его записи, где среди черновика речи красовался кривой рисунок. Гарри никогда не был хорош в художествах, и дементор, вылетающий из сундука, был больше похож на кляксу.
— Я тоже об этом думал, — не мог не думать. Гарри давно не встречался с этим существом. Дементоры все еще вызывали в нем ужас и отвращение, но они уже не казались чем-то неотвратимым и всепоглощающим. Он легко мог одолеть их.
Были вещи намного хуже дементоров. Волдеморт убил много дорогих им людей, и хотя Гарри никогда не считал его своим худшим страхом, сейчас мысли об этой форме Тома не давали ему покоя. Ему казалось, что он почти забыл его лицо, и теперь его черты — гораздо более страшные, чем были на самом деле, — рисует его воображение.
— Ты ведь собираешься показать классу, как это делается? — уточнила Гермиона. — Тогда ты должен встретиться с боггартом заранее. Потому что если он превратится в Волдеморта… Представь какие слухи будут ходить по замку. Они дойдут до Реддла, и тот не сможет не заинтересоваться человеком с такой внешностью.
— Может, ему было бы полезно увидеть его, — буркнул Гарри. — То, во что превратится его очаровательный нос.
— Может быть, — Гермиона усмехнулась. — Но мы не будем проверять.
Они еще немного посидели и выпили чаю. Гарри решил сходить к боггарту ночью, когда замок будет тихим и спокойным. Это дело требовало не только уединения, но и решимости, и Гарри было проще обрести ее, когда он думал, что на него никто не смотрит. Он проводил Гермиону до ее спальни, а затем отправился к кабинету ЗОТИ: тот был открыт для него всегда, и Гарри имел доступ к материалам курса. Лампы вспыхнули, стоило ему переступить порог: когда он был студентом, они не реагировали так приветливо на его присутствие, и это было приятным изменением. Рядом с классной комнатой был кабинет Вилкост, где в клетках и вольерах находились темные существа. Гриндилоу в аквариуме оскалился, когда Гарри прошел мимо него. Пикси затрясли клетку, а болотный огонек тихонько замерцал.
Сундук, в котором держали боггарта, стоял в самом углу. Гарри взмахнул палочкой, поднимая его в воздух и опуская на свободное пространство. Тот был старым, украшенным серебряными заклепками; он затрясся, стоило ему коснуться пола. Несколько секунд Гарри просто смотрел на него, решаясь — увидеть свой страх было непросто, и даже если он знал, что простое заклятие прогонит его прочь, это требовало от него усилий. Наконец, он шепнул: «Алохомора».
Замок звякнул. Крышка открылась, и какое-то время ничего не происходило. Затем из сундука хлынуло что-то, и через миг перед Гарри вдруг развернулась страшная картина. Это был вовсе не дементор: это было небо над Хогвартсом, красное от пылающего огня. Гарри видел столпы дыма, видел разрушенные крыши, и ему казалось, что он слышит далекий рев и крики… Он помнил этот миг: тогда они с Гермионой убегали прочь из замка, и позади поднималась стена огня и дыма… Они не знали, что там происходит, не знали, есть ли смысл возвращаться… Что Волдеморт сделал с теми, кто не смог скрыться? С профессорами? С Уизли? Гарри не хотел об этом думать, не хотел: жизнь в прошлом позволила ему хоть ненадолго снять с себя ответственность, потому что этого не произошло и могло никогда не произойти… Но ведь это было когда-то. И они с Гермионой никогда не узнают, что осталось позади, не узнают, успел ли Рон выпрыгнуть из того окна… Все произошло так быстро, что у них не было времени придумать план, а потом было уже поздно…
Незнание было не менее мучительным, чем правда. Глядя на пылающий Хогвартс, Гарри дрожал от мысли, что это повторится вновь, и он опять будет не в силах сделать хоть что-то, кроме как сбежать.
— Ридикулус, — произнес он тихо, но огонь запылал лишь ярче. Гарри понял, что не придумал ничего смешного, и магия не отозвалась. Он закрыл глаза: — Ридикулус!
Алые облака превратились в тучи красных шариков. Гарри направил палочку прямо в центр видения, и боггарт, издав какой-то невнятный звук, всосался обратно в сундук. Замок щелкнул, и Гарри вновь ощутил себя в безопасности. Он слабо обхватил себя руками, пытаясь сдержать дрожь.
Через несколько дней ему нужно было показать это второкурсникам. Он мог сказать, что просто боится, как бы война не добралась до замка — это было хорошим объяснением. Хорошим. И все же Гарри не мог перестать дрожать.
— Я слышал, вы начинаете вести занятия, — улыбнулся Том после одного из уроков ЗОТИ. Гарри все занятие провел, перечитывая свою речь снова и снова: его первое испытание было назначено на завтра. Вилкост решила, что первое апреля будет хорошей датой. Снег уже растаял, и все вокруг расцветало — природа начинала новый цикл, и это должно было стать и новым этапом в жизни Гарри.
Как ни странно, весна принесла ему лучшие дни в этом году. Он волновался из-за первого урока, но не волновался из-за Реддла. У них — если Гарри мог говорить о «них» — все было хорошо. Том подходил к нему побеседовать после уроков, иногда ловил Гарри около озера, и они медленно прогуливались вместе вдоль кромки воды… Том редко заговаривал о чем-то спорном или сомнительном, чаще он говорил о магии, о новостях с континента, о будущих курсах… Тяжелое прошлое отступало, и никто не хотел затрагивать эти темы. Единственным, кто пытался всколыхнуть устоявшееся спокойствие, оказался Орион Блэк. Гарри ловко и весьма находчиво избегал встреч наедине: он кивал ему в классе и всегда уходил побыстрее, замечая на себе внимательный взгляд. Орион, в отличие от своего кузена, совершенно не изменился с отъездом Маркуса. И лишь один раз Гарри попался ему в руки: как ни странно, на квиддичном поле. Орион будто специально подкараулил его после тренировки, и Гарри не успел уйти. Из вежливости ему пришлось улыбнуться и замереть, борясь с желанием спрятаться за своей метлой.
— Орион? — Гарри смотрел куда угодно, только не ему в лицо. Ветер трепал кудри Блэка, и Гарри наблюдал за ними, пытаясь проглотить это застоявшееся чувство. Ему давно пора было привыкнуть, и все же... Дело было в Орионе, и Гарри был совершенно ни при чем.
— Мистер Поттер, — поздоровался Блэк.
— Ты что-то хотел? Профессор Борко...
— Я хотел поговорить с вами, — Орион смотрел ему в глаза так пристально, что становилось неловко. — По поводу Альфарда и его тренировок.
— Он сказал, что они ему больше не нужны, — Гарри пожал плечами.
— Вы тоже так думаете?
— У него есть прогресс. Немного практики, и у него появятся шансы.
Орион покачал головой. Он сделал шаг вперед, и Гарри тут же отступил: он мгновенно пожалел об этом. Заметил ли Блэк его нежелание находиться рядом? Гарри надеялся, что это не бросается в глаза. Он провел рукой по волосам и встряхнул плечами, сбрасывая напряжение. Он улыбнулся, надеясь, что его улыбка очарует Ориона, и тот оставит его в покое.
— Я понимаю, ты беспокоишься за кузена, — продолжил Гарри мягче. — Но он способный мальчик, я правда так думаю.
— Я это осознаю, — Орион прищурился. — Но меня беспокоит сам факт того, что он отказался от ваших занятий. Он их очень любил.
— Я не могу вечно давать ему персональные уроки.
— Да. Но все же он отказался сам, — Орион скрестил руки на груди. Он был чуть выше, и Гарри это совершенно не нравилось. — Вам не кажется это подозрительным? Я переживаю, что на него могли оказать давление.
— Давление? — усмехнулся Гарри. — Думаешь, другие студенты недовольны? Вполне может быть, наверное, в этом и проблема. Альфард сказал, что не хочет трудностей.
— Студенты? Кто-то конкретный, например?
— Что? — Гарри не понял, о чем он говорит. Он вцепился в метлу, наконец, взглянув ему в лицо. Глаза Ориона были темными и очень подвижными, а еще — жуткими. — О чем ты?
Блэк внимательно смотрел на него пару секунд, покусывая губу. Его взгляд скользнул по Гарри сверху вниз и обратно, словно оценивая, а затем Орион вздохнул. Он натянуто улыбнулся и покачал головой.
— Не волнуйтесь, профессор, — он сделал к нему еще один шаг. — Это просто домыслы...
Гарри хватило этой сцены, чтобы напомнить себе, почему он старался избегать Блэка. В некотором смысле с ним было даже тяжелее, чем с Томом, который больше ни разу не упомянул Маркуса и не дал повода заподозрить себя хоть в чем-то. Лишь пару раз он заговаривал о Слизерине и их с Гарри предположительной родственной связи, но в такие моменты все сводилось к тому, что он просто не знал, как найти какие-то зацепки.
— Мы нашли какое-то предсказание, но оно старое и запутанное, — сокрушался Том во время одной из прогулок. Они шли по вытоптанной дорожке, и холодная погода была чудесной. — Это никак не поможет мне узнать, откуда я родом.
— А ты хочешь? — осторожно уточнил Гарри. Том помрачнел.
— Я понимаю, о чем вы думаете, — он спрятал руки в карманы. — Моя мать умерла, принеся меня в приют, а отец никогда не объявлялся. Он либо мертв, либо ему нет до меня дела.
— Это не обязательно так…
— Я не питаю надежд по этому поводу, — прервал его Реддл. — Но я хочу узнать, кем он был. Меня назвали в честь него, но я не нашел ни одного упоминания Реддлов в книгах… Впрочем, мне сказали, что потомки Слизерина уже много лет ведут уединенный образ жизни. Они бы не хотели, чтобы их происхождение стало всеобщим достоянием.
Гарри не знал, что сказать. Том делился с ним догадками, ища поддержки, но он не знал, насколько хорошо Гарри осведомлен о его прошлом. Он мог бы рассказать Тому правду, но сделало бы это ситуацию лучше? Или хуже? Рано или поздно Том должен был узнать ее сам, и Гарри понятия не имел, как ему удалось докопаться до нее.
— Я не хочу, чтобы ты расстраивался, — сказал Гарри. Расстроенный Том часто становился причиной чужих расстройств, и ему действительно следовало оставаться в лучшем расположении духа.
— Я не расстроюсь, обещаю, — Том улыбнулся, бросив на него пылкий взгляд. Около воды было еще довольно прохладно, но Реддла это не беспокоило: он позволял ветру играть полами своей мантии. Знак Слизерина ярко выделялся на его груди. — Единственное, что меня расстраивает — это необходимость покинуть Хогвартс…
Его взгляд наполнился надеждой, такой откровенной и чистой, что сердце Гарри защемило. Он улыбнулся и потрепал Тома по голове — это был спонтанный жест, и Гарри не успел остановить свою руку. Волосы Тома были мягкими и шелковистыми, и мальчик замер под его прикосновением.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Гарри. Они с Гермионой уже ломали голову над этим вопросом, и его нельзя было пускать на самотек. Приют был черным пятном в жизни Тома, и его нужно было оградить от подобного влияния. — В Хогвартсе нельзя оставаться летом, но, может, есть другие способы.
— Я буду вам очень благодарен, — он склонил голову на бок. — Мистер Поттер...
И сейчас он стоял перед его столом, сжимая ремень своей сумки, и смотрел на него с улыбкой. И Гарри смотрел на него в ответ.
— Да, — ответил ему Гарри. — Послезавтра мой первый урок со вторым курсом.
— А вы будете вести что-то у нас? — Том терпеливо ждал, пока Гарри собирал со стола свои пергаменты. Его друзья немного постояли у дверей и ушли, и это было немного неправильно. Но Гарри не пытался его оттолкнуть: давние слова Диппета еще стояли у него в голове. Но Том не переходил границ, всегда обращался вежливо и учтиво, и только смотрел — так, словно не мог отвести взгляда.
— Возможно, со следующего года, если все пройдет хорошо.
Гарри приблизился к столу Вилкост. Та поглядела на них с Томом.
— Не терпится встретиться с боггартом, мистер Реддл? — ее губы тронула сухая улыбка. — В следующем году и вам это предстоит.
— Я правильно понимаю, что боггарт показывает то, чего мы боимся? — уточнил Том.
— Так и есть, — Вилкост взмахнула палочкой, и ящики ее стола закрылись с тихим щелчком. — Неприятное существо, но не слишком опасное, если знать, как с ним совладать.
Втроем они покинули кабинет. Том немного растерялся в присутствии профессора, но виду не подавал, и Гарри заметил это только из-за того, что пристально рассматривал его лицо. Том иногда поглядывал на него в ответ, но не делал никаких попыток прервать их бессловесное общение. До Большого Зала Том говорил с профессор Вилкост по поводу экзаменов и дополнительной литературы, а затем удалился к своему столу. Профессор усмехнулась ему в спину.
— Мальчик расцветает, вы не находите? — спросила она у Гарри, когда они заняли свои места за столом преподавателей. Гермионы, как и Уолбрика, еще не было, зато были Слизнорт и Бири. Они оба с любопытством прислушались.
— О ком речь? — спросил Слизнорт.
— О мистере Реддле, конечно, — отозвалась Вилкост. — Пожалуй, никто в этом году не привлекал столько внимания, сколько привлек этот в целом тихий мальчик.
— А, — Бири как раз поедал капусту. — Так и есть.
— Он, и правда, расцветает, — в голосе Слизнорта послышались мягкие нотки, и отчего-то Гарри заметил это. Он нахмурился. В будущем Слизнорт должен был привязаться к Тому, должен был доверить ему страшную тайну… Гарри стоило встать между ними и перетянуть внимание Тома на себя, забрав его из загребущих рук Слизнорта, который наверняка представлял перспективы, которые перед ним откроет талантливый сирота.
— Не трудно заметить, что это произошло с отъездом Йорка, — заметил Бири.
— Атмосфера стала более здоровой, — ответила ему Вилкост. — Может, говорить так не слишком этично, но отрицать очевидное глупо. Впрочем, как там мальчик, Гораций? Вы списывались с его отцом?
— Разумеется, — сказал тот. — Пока что Маркус дома, но в будущем, если война утихнет, он отправится в Дурмстранг.
— Сомневаюсь, что война закончится к осени, — произнес Гарри, глядя в сторону.
Следующий день пролетел, как одно мгновение, и Гарри не успел даже морально подготовиться, когда ему уже нужно было идти на свой первый урок. За завтраком Гермиона положила ему в тарелку яичницу с сосисками и налила сока: Гарри вяло поглощал пищу, пытаясь не думать о возможном позоре. Конечно, с ОД все прошло хорошо, но сейчас он должен был показать себя не просто хорошим наставником, а человеком, достойным профессорского места. Вилкост была уже стара, и она могла закончить преподавать в любой момент: Гарри должен был занять ее место, а для этого он должен был быть лучшим. Уверенность покидала его — он ведь не был настоящим профессором. Он даже ЖАБА не сдавал, и все его документы были подделкой. Отчего-то ему становилось невыносимо стыдно перед профессором.
Когда он пришел к кабинету, его уже ждали второкурсники и профессор Вилкост. Он не стал садиться на свою ставшую родной заднюю парту, а остановился около стола. Профессор постучала палочкой по доске, призывая учеников к тишине.
— Итак, класс, — объявила она. — Сегодня у нас будет необычное занятие. Оно будет посвящено боггарту, о котором вам было задано прочитать, и проведет его мистер Поттер. Я буду скромным наблюдателем. Прошу вас вести себя прилежно. Гарри, вам слово.
Она улыбнулась и сама отправилась в конец класса. Гарри остался перед доской один, и это чувство рухнуло на него, как огромный валун. Второкурсники с любопытством смотрели на него и молчали, и Гарри казалось, что их взгляды пронзают его насквозь. Он прокашлялся и достал волшебную палочку.
— Всем привет, — он улыбнулся и постарался представить, что перед ним ОД. Один мальчик с Когтеврана — Джимми — был очень похож на Невилла.
— Как сказала профессор Вилкост, сегодняшняя наша тема — это боггарт, — Гарри коснулся палочкой доски. Его обучили этому простому навыку: на доске тут же стали появляться буквы. Они были ровнее, чем если бы он писал их от руки, но его кривоватый почерк все равно давал о себе знать. Отчего-то это помогло немного расслабиться. — Кто-нибудь может сказать мне, что это такое?
В воздух взметнулось несколько рук. Яростней всех ответить хотела девочка с тоненькими косичками, сидящая на первой парте. Она почти подпрыгивала на месте, и Гарри немедля решил считать ее за Гермиону. Он даже помнил ее имя с остальных уроков — Энн Эдерли.
— Да, мисс Эдерли?
— Боггарт — это привидение, которое принимает форму того, чего боится стоящий перед ним человек, — затараторила она. — Боггарты предпочитают жить в темных местах, таких как заброшенные дома, чердаки, сундуки, и никогда не перемещаются при свете дня.
— Большое спасибо, мисс Эдерли, — Гарри улыбнулся. — Пять очков Пуффендую.
Девочка приосанилась. Гарри смотрел на нее, и напряжение медленно покидало его тело. Он наградил кого-то очками за правильный ответ — сейчас он был настоящим учителем. И дети слушали его, они следили за его движениями и вовсе не собирались устраивать маленький бунт. Даже профессор Вилкост, казалось, была пока что довольна.
Гарри мог с этим справиться. В конце концов, он был смелым гриффиндорцем.
Он начал с теории. Тема боггартов была довольно простая, и большую сложность тут представлял психологический аспект: нужно было морально подготовиться к встрече со своим кошмаром. Гарри пытался всячески поддержать ребят, напоминая им, что боггарт ничего не сможет им сделать, кроме как напугать. Он питается страхом и не обладает возможностью физически навредить кому-то.
— Смех — главное оружие против боггарта, — говорил Гарри. — Поэтому ваша цель в схватке с боггартом — создать что-то смешное. Для этого используется заклинание «Ридикулус». Давайте повторим его все вместе несколько раз. Возьмите палочки и сделайте вот такое движение.
Гарри продемонстрировал небольшую дугу. Класс повторил за ним. Гарри послушал их нестройный хор несколько раз, удостоверившись, что ребята произносят заклинание довольно уверенно.
— Хорошо, — он развел руки в стороны, вспомнив, что этот жест считается открытым. — Теперь я предлагаю нам всем перейти к практике. Мы будем заниматься боггартом еще два урока, но я посчитал, что воспринимать теорию и историю вам будет проще, если у вас будет свой практический опыт. Как вам такая идея?
Ребята воодушевленно закивали ему. Конспектировать лекции всегда было менее интересно, чем практиковать заклинания. Гарри знал это по собственному опыту.
— Тогда поднимайтесь. Мы уберем парты в конец класса, чтобы у нас было больше пространства. Я продемонстрирую вам, как нужно сражаться с боггартом, а затем вы выйдете в коридор. Будете заходить по одному: я не хочу, чтобы вы смущались показывать свой страх, поэтому будет честно, если только я и профессор Вилкост будем наблюдать. Согласны?
Класс загудел. Ребята поднялись со своих мест и начали собирать вещи. Когда парты были свободны, профессор Вилкост взмахом волшебной палочки подняла их в воздух и расположила в углу кабинета. Она бросила на Гарри теплый и одобрительный взгляд.
Ребята встали полукругом, наблюдая за тем, как Гарри левитирует сундук. Тот уже начал трястись: боггарт внутри ощущал присутствие большого количества людей. Это его злило и будоражило одновременно: он был голоден.
— Не подходите близко, — скомандовал он. Ребята испуганно отпрянули.
Гарри направил палочку на сундук. Тот открылся, и все повторилось так же, как и в прошлый раз. Сейчас картина горящего Хогвартса не была столь поразительной, но видеть это все равно было неприятно. Гарри наблюдал лишь пару секунд:
— Ридикулус, — твердо сказал он. Алые облака вновь превратились в шарики, но теперь они начали сдуваться с характерным непристойным звуком. По классу разнесся смех, и боггарт тут же юркнул обратно в сундук. Гарри захлопнул крышку.
— Вот и все, — он повернулся к классу. — Довольно просто.
Энн Эдерли вновь подняла руку.
— Да? — спросил Гарри.
— Мне просто любопытно, — она спрятала руки за спину, смущаясь, — то, что показывает боггарт, нуждается в анализе? Просто мне казалось, что он будет принимать более… простые образы. Вроде чудовищ.
— Хороший вопрос, — немного растерялся Гарри. — То, что покажет вам боггарт, будет понятно лично вам. Это может быть чудовище, или человек, говорящий вам неприятные вещи, или неприглядная картина. Это может быть какой-то мелочью, которую остальные вообще не поймут, но которая будет иметь для вас значение.
Ребята были немного напуганы, но энтузиазма у них не поубавилось. Они послушно отправились в коридор, а затем Гарри начал вызывать их в кабинет по одному.
В целом они неплохо справлялись с испытанием. Каждому из них Гарри говорил ободряющие слова, обещая, что никто за пределами кабинета не узнает об их страхе. Это немного воодушевляло детей. Большинство из них действительно боялось жутких существ, вроде акромантулов или банши, кто-то боялся позора, кто-то одиночества, кто-то — своих родителей… Гарри стоял рядом, иногда подсказывая, что можно сделать с появившимся образом: возможно, ребятам становилось спокойней, когда они ощущали его поддержку, и они все успешно одолели боггарта. Кто-то даже пытался вызваться второй раз, но Гарри сказал им, что бедному существу тоже нужно отдохнуть. Он ничего им не задал, и ребята, довольные и взбудораженные, побежали на следующий урок: они обсуждали произошедшее, и Гарри приятно было слышать их удаляющиеся голоса.
— Вы молодец, Гарри, — сказала ему профессор Вилкост, когда дети ушли. Она отлевитировала сундук обратно в кабинет. — Признаться, до этого момента я не видела в вас особой склонности к преподаванию, но теперь, посмотрев как вы ведете себя перед классом, я полностью изменила свое мнение.
— Думаете, я буду хорошим учителем?
— Прекрасным учителем, — она похлопала его по плечу, и Гарри не смог сдержать счастливой улыбки.
Chapter Text
На пасхальные каникулы многие ребята отправились домой. Часть — гораздо больше, чем на Рождество — осталась в замке: это был теплый и радостный период, когда всем хотелось побыть со своими друзьями. Студенты целыми днями шатались по лужайкам и берегу озера, летали на метлах, бегали по коридорам… Замок был полон шума и смеха, и каждое утро Гарри встречал с улыбкой. В такую пору ему казалось, что все беды отступили прочь.
Но май спустил его с небес на землю. В Ежедневном Пророке появилась статья с громким заголовком: «Новый премьер-министр магглов — Уинстон Черчилль! Нет компромиссам с Гитлером!». На обложке была фотография министра магии Леонарда Спенсер-Муна, пожимающего руку Черчиллю, и какое-то время Гарри с легким шоком рассматривал ее. У них с Гермионой был один Пророк на двоих, и теперь они прижимались плечами, читая статью. Профессора тоже обсуждали новости, и их голоса были взволнованными: медленно маггловская война приближалась к ним, и Гарри прекрасно знал, что вскоре она накроет Англию.
— Ты помнишь даты? — шепотом спросил он у Гермионы. Та закусила губу.
— Не совсем, — она провела пальцем по сгибу газеты. — Но я помню, что Блиц начнется в начале сентября. Пятого? Или шестого?
— А что Шотландия?
Гермиона покачала головой.
— Нас не должно накрыть. Они будут бомбить промышленные центры.
Все это было неприятным напоминанием, что их безмятежная жизнь в любой момент могла быть разрушена. Гарри представил атмосферу, которая будет царить в замке, когда немецкие войска доберутся до их родной земли: многие были полукровками или даже магглорожденными, и их семей эта война касалась напрямую. Кто-то мог воевать.
Гарри вдруг поймал взгляд Тома. У того в руках был Ежедневный Пророк: подружившись со слизеринцами, он получил доступ к этой газете. Видимо, Реддл тоже волновался, и его можно было понять: они уже говорили о войне, и тогда он беспокоился о возможных бомбардировках, не зная, насколько верными были его опасения… Гарри сказал ему, что придумает, как сгладить его ситуацию с возвращением в приют, и этим пора было заняться.
Он утащил Гермиону с завтрака, уйдя подальше от любопытных ушей. Погода была слишком хорошей, чтобы этим не воспользоваться, и ребята отправились к озеру: они выбрали не самый популярный маршрут, удаленный от лавочек и деревьев, под которыми так любили собираться шумные компании. Гермиона полностью разделяла его опасения.
— Если бы он мог остаться тут, — вздохнула она, когда они ступили на дорожку. Та петляла между валунов, заходила в Запретный лес, а потом выходила на каменный берег. Воздух тут был свежим и пах цветами и листвой. Гарри с наслаждением вдыхал его полной грудью. — Может, его отношение к магглам было бы лояльнее, если бы он не видел войны. Да и приют уже достаточно повлиял на него.
— Думаю, мы сможем уговорить директора вернуть Тома и других маггловских ребят пораньше, если бомбардировки начнутся летом, — сказал Гарри. — Том ведь даже не сможет с нами связаться, если вдруг что-то случится.
— Эта система развита не слишком хорошо, — Гермиона пожевала губу. — У меня была одна мысль… Безумная идея, наверное, не уверена, что стоит ей делиться…
Она принялась наматывать прядь волос на палец.
— Неужели есть что-то безумней того, что уже произошло? — Гарри удивленно наблюдал за ее нервозностью. Гермиона вздохнула. Она остановилась около извилистого дуба и провела рукой по его старой коре. Сверху раздался треск: Гарри успел заметить светлое тело лукотруса, скрывающегося за свежей листвой.
— Я подумала… мы могли бы его усыновить, — наконец, призналась Гермиона. Ее щеки заалели. Ее волосы были распущены, и ветер свободно играл с пушистыми прядями. — Я имею в виду… Никто не доверит нам ребенка сейчас. Но мы можем пожениться, получить работу в Хогвартсе — это уже полноценная и надежная семья, у которой есть средства и возможности воспитывать кого-то. Том уже взрослый, конечно, но если он будет знать, что у него есть дом и люди, связанные с ним не только обещаниями, но и по закону, это может помочь ему обрести уверенность в нас. Вот.
Гарри смотрел на нее круглыми глазами. Подобная идея не приходила ему в голову, но… Это же было хорошим вариантом? Тому не придется думать, где жить после приюта, если у него будет дом. Если Гарри станет профессором, он сможет взять его практикантом: ведь Том хотел быть учителем ЗОТИ, и, может, этот путь отвернул бы его от намеченного пути…
— Что ты думаешь? — Гермиона явно волновалась.
— Я думаю, это отличный план, — Гарри обхватил ее за плечи. — Гермиона, отличный! Как думаешь, когда нам дадут должности?
— С этим сложнее, — она широко ему улыбнулась. В его руках она казалась хрупкой, и Гарри нестерпимо хотелось обнять ее. — Стипендия практикантов уж точно не выглядит сколько-нибудь внушительной. Профессор Вилкост уже немолода, и она должна вскоре уйти на пенсию, но Уолбрик — не знаю, смогу ли когда-нибудь заменить его на посту.
— Должны ли мы сказать Тому?..
— Нет! — Гермиона напряглась. — Ни в коем случае. Мы ему скажем, когда у нас будет уверенность, что нам позволят это сделать. Нельзя давать ему ложную надежду.
— Но мы должны дать ему хоть что-то. Раз уж мы не можем оставить его в Хогвартсе сейчас, — они двинулись дальше по дорожке. Идея неожиданно пришла Гарри в голову. — Может, подарить ему сову?
— Сову?
— Чтобы он мог связаться с нами, если его что-то напугает или жизнь в приюте станет невыносимой. Мы могли бы, — Гарри и сам заволновался, — навестить его? Это бы оказало хороший эффект?
— Думаю, да. Давай так и поступим.
Их оптимистические планы немного сгладили впечатление о начале дня. За обедом и ужином профессора только и говорили, что о политике, и Гарри было неловко влезать. Он, конечно, знал о Черчилле и Чемберлене, Гитлере и Муссолини, но многие другие имена, принадлежащие магглам и волшебникам, были ему неизвестны. Он не разбирался в истории Второй мировой войны и чувствовал себя маленьким ребенком, прислушивающимся к беспокойству взрослых. Гермиона чуть активнее участвовала в их разговоре, но старалась не привлекать внимание: они притворялись выходцами из Польши, в конце концов, и должны были знать хоть что-то о политической обстановке в тех краях. Гарри благодарил всех богов за то, что ему ни разу не задали неудобного вопроса: видит Мерлин, он не смог бы сказать ничего путного.
Дождавшись выходных, они с Гермионой выбрались в Косой переулок. Они запланировали себе большое путешествие: они были так заняты сначала документами, потом Хогвартсом, затем Томом, что совершенно не уделяли внимание миру вокруг. Гермиона предложила совершить небольшую экскурсию: в конце концов, они могли увидеть Лондон середины двадцатого века, и это само по себе было волшебной возможностью.
Они сняли комнату с двумя кроватями в Дырявом котле. Паб, как ни странно, совершенно не изменился: он был таким обшарпанным и старым, как и в их времена, и барменом там уже был Том. Он был намного моложе и ловко орудовал тряпкой за прилавком.
Перво-наперво Гарри с Гермионой отправились на прогулку. В Хогвартсе все носили мантии, и в целом мало что отличалось от моды их времени, но в городе это стало резко бросаться в глаза. Одежда была другой — гораздо больше мужчин носили костюмы, котелки и трости, женщины предпочитали платья или длинные юбки, и лишь несколько раз Гарри замечал девушек в брюках… По улицам проезжали автомобили, которые дядя Вернон посчитал бы рухлядью или раритетом, и где-то сбоку вполне могла ехать повозка с лошадью. Рекламные плакаты не бросались на Гарри со всех сторон, и все вокруг было неуловимо другим — светлее, спокойнее, тише… Даже звуки отличались, и он не мог четко объяснить это различие. Лондон, который видел он, жил куда быстрее и суматошнее, чем тот, что представал перед ним сейчас.
Это было похоже на сон.
— Гарри, а ведь сейчас правит Георг VI! — ахнула Гермиона, когда они прогуливались вдоль набережной. У них впереди была череда мостов и ключевых достопримечательностей. Большинство из них не должны были измениться, но увидеть их все равно было любопытно. — Мы сможем увидеть, как королева восходит на престол.
Они многое могли увидеть. Перед ними разворачивалась история, масштабная и меняющая весь мир. Люди, что окружали их, понятия не имели, что каждый день и каждый шаг приближает их к новым невероятным открытиям. А Гарри и Гермиона знали это — во всем мире они были единственными, кто понимал, к чему все идет. От подобных мыслей мурашки бежали по спине, и Гарри знал, что Гермиона целиком и полностью разделяет его чувства. Ее глаза горели, когда она смотрела по сторонам, и, пожалуй, в этот миг она была счастлива.
Ближе к вечеру они вернулись в Косой переулок. В отличие от Лондона, тот, как и большая часть волшебного мира, почти не менялся. Он был все таким же ярким и шумным, и ассортимент товаров мало чем отличался от того, что можно было увидеть здесь спустя пятьдесят лет.
Первым делом ребятам пришлось посетить банк. Гоблины подозрительно посматривали на Гарри, расспрашивали его о его связях с Поттерами, но Гарри все отрицал. У него, как и у Гермионы, были открыты вклады, куда Хогвартс начислял их стипендию, и Гарри не претендовал на большее. Получив деньги, он потянул подругу прочь: подозрительные взгляды гоблинов сильно его раздражали.
Их путь лежал в лавку, где продавали сов и других животных. Проходя мимо клеток, Гарри раздумывал, какая сова бы понравилась Тому. Выбор был огромным: совы разных окрасов и видов ухали и недовольно поглядывали на ребят круглыми глазами. Они все были красивыми, но Гарри хотел, чтобы сова была особенной. Полярных сов он сразу вычеркнул из списка — он потерял Буклю давным-давно, но он все еще хранил в своем сердце теплые воспоминания о ней.
— Не хочу дарить ему черную сову, — призналась Гермиона. — Это как-то… очевидно, что ли? Лучше светлую. Как насчет вон той?
Она указала на сову, сидящую чуть в стороне ото всех. Она не шумела, но поглядывала на ребят с любопытством. Ее глаза были полностью черные, а серо-бурый окрас перемешивался с белыми полосами.
— Пестрая неясыть, — подсказал продавец — щуплый мужчина со светлыми кудрявыми волосами. — Средний размер, охотится в сумерках. Из США. Это самец, очень спокойный и послушный. Вы подбираете для себя?
— Нет, — ответил Гарри. — Для мальчика.
— Понятно, — продавец улыбнулся. — Если вы не планируете нагружать его коробками, то это отличный выбор для ребенка.
— Мне он нравится, — Гарри присматривался к сове, а та — к нему. Продавец достал клетку и открыл: птица с некоторым сомнением встала на его подставленную руку. Ее движения были горделивыми, но про спокойствие продавец не соврал. Птица позволяла себя гладить, и в черных глазах Гарри видел свое отражение.
— Мы берем его, — сказал он, совершенно очарованный этим темным взглядом. Птица ухнула, словно говоря: «Ну еще бы!».
— Том, — крикнул Гарри.
Реддл остановился и обернулся. Альфард и Максимилиан тоже остановились, прервав свою беседу. Они летели куда-то по коридору, и Гарри лишь чудом их заметил. Он думал, что Том обрадуется его появлению, но тот нахмурился и сжался.
— Мистер Поттер, — Том глубже спрятал руки в карманы. — Добрый день.
— Я хотел с тобой поговорить, — Гарри растерялся. Он посмотрел на Блэка и Розье, и те, к его удивлению, опасливо поглядывали на него. Реддл повернулся к ним и кивнул, и мальчики сразу поняли его знак: они натянуто улыбнулись и поспешили прочь, постоянно оглядываясь через плечо. Гарри это совсем не понравилось. В его груди вдруг появилось странное чувство, похожее на обиду, но оно было совершенно неуместным сейчас.
— Все хорошо? — спросил он.
— Да, — ответил Том. Он моргнул и встряхнул головой. — Правда, все хорошо. Мы торопились в библиотеку, поэтому…
Гарри стиснул руки в кулаки. Что-то точно было не так, и он не понимал, почему Том его сторонится. Он позвал его, чтобы подарить ему сову — прекрасную и послушную сову с пушистыми перьями и завораживающими глазами.
— Если ты торопишься, то можешь идти, — Гарри не хотел быть резким, но не смог сдержаться. Он скрестил руки на груди. Том тут же вскинул глаза, и насупленное выражение пропало с его лица. Он смотрел на Гарри несколько секунд, а затем шмыгнул носом.
— Я не хотел быть грубым.
— И я не хотел, — тут же раскаялся Гарри. — Извини. Почему ты расстроен?
— Я вовсе не расстроен, мистер Поттер, — Том покачал головой. — Просто вы неожиданно исчезли, и ходили слухи…
— Слухи? — Гарри нахмурился.
— Будто вы с мисс Грейнджер поженились и вернулись в Польшу, — хмыкнул Реддл. — Думаю, это неправда?
— Конечно, нет, — Гарри опешил. Неужели кто-то заметил их в лесу? Они были слишком беспечны, и даже не позаботились о чарах, поддавшись моменту.
— Я волновался за вас, — признался Том. — То, что пишут в газетах… Вам нельзя возвращаться в Польшу, мистер Поттер. Вы же не собираетесь в армию?
— Не тревожься, Том. Я никуда не уеду.
Реддл немного расслабился. Он подошел ближе, заглядывая Гарри в глаза.
— А что вы хотели мне сказать?
— Точнее, показать, — Гарри улыбнулся, надеясь, что это сгладит неловкость. — Пойдем со мной.
Реддл окончательно оттаял. Он преисполнился любопытства и тут же последовал за Гарри. Всю дорогу до совятни он рассказывал о находках, которые они с друзьями сделали в библиотеке. Они пока не продвинулись дальше Средних веков, и это немного успокаивало.
В Совятне Гарри начал немного волноваться. Вдруг неясыть не понравится Тому? Вдруг он будет плохо с ней обращаться? Гарри привязался к этой сове за тот крошечный срок, что она была в его руках, он желал ей всего самого лучшего.
— Вы хотели показать мне сов? — спросил Том, немного брезгливо поглядывая на испачканный пол.
— Не всех, — Гарри подставил руку и свистнул. Пестрая неясыть спустилась откуда-то сверху и вцепилась когтями в его предплечье. Огромные черные глаза равнодушно взирали на нарушителей спокойствия. — Вот. Это пестрая неясыть.
— Она очень красивая, — Том завороженно приблизился. Он осторожно коснулся пальцами перьев на ее спине. Птица встрепенулась, но позволила себя погладить. — Особенно глаза. Как ее зовут?
— Это мальчик. У него пока нет имени, — сказал Гарри. Он взял Тома за локоть, помогая ему поставить руку в правильное положение. Сова, взглянув на них высокомерно, осторожно перебралась к Реддлу. Тот дрогнул, но тут же улыбнулся. Гарри было приятно видеть это.
— Почему?
— Я купил его только вчера, — сказал Гарри и вдруг смутился. — Вообще-то я купил его для тебя. Поэтому не стал сам называть.
— Для меня? — глаза Тома сделались такими же круглыми, как у совы. — Вы дарите мне сову?
— Я помню о нашем разговоре, — Гарри поглядел в окно. Отсюда было видно только лес. — Раз ты не можешь остаться на лето, я подумал, что возможность писать письма тебя немного приободрит. Я напишу указание от имени школы, чтобы тебе позволили оставить сову, и если вдруг что-то случится или ты испугаешься, ты можешь прислать весточку. Сейчас опасное время, и кто знает, как будет развиваться война.
Том смотрел на него, и с каждой секундой все больше нежности появлялось на его лице. Он опустил руку, словно резко ослабнув, и неясыть упорхнула. Том шагнул вперед: он прижался лицом к плечу Гарри и застыл. Отчего-то в этот миг он вовсе не показался Гарри крошечным и хрупким, как было в тот раз, когда Том обнимал его около камина: он едва ли мог измениться за такое время, но сейчас его движения не были полны лихорадочной тревоги, он был твердым, как скала. Его дыхание касалось груди Гарри прямо около сердца.
— Я не хочу уезжать из Хогвартса, — хрипло сказал Том через пару минут тишины.
— Каникулы пройдут быстро. Ты и глазом моргнуть не успеешь.
— Я понимаю, — Том отстранился. — Но от этого не легче.
Он смотрел на Гарри снизу вверх. Пока что он еще был ребенком, и Гарри мог ощущать себя его защитником, его надеждой — его шансом на жизнь с целой и здоровой душой. Но скоро голос Тома должен был начать ломаться, и тогда же мальчик резко начнет расти. Сколько еще он пробудет ребенком? Гарри хотел бы, чтобы он остался таким навсегда.
Том пристально вглядывался в его лицо. Его щеки покрывал румянец, а глаза блестели. Он был очень красивым мальчиком, и этого никто не мог отрицать: теперь, когда он перестал быть парией, к нему все начали относиться по-другому. Рано или поздно за ним будет бегать весь Хогвартс. Гарри усмехнулся своим мыслям: он ничего не знал об опыте Реддла на любовном фронте. Волдеморт никого не любил, но это не значило, что в юности он не мог позволять себе милые слабости. Наверное, это было даже хорошо — побудить его к любви, к симпатии, к тому, чтобы быть обычным парнем, поглядывающим вслед девчонкам…
— Почему вы улыбаетесь? — Том придвинулся к нему. Он коснулся рукой его локтя.
— Просто так, — Гарри снова погладил его по плечу. — Тебе нравится сова?
— Очень.
— Как ты ее назовешь?
Том задумался. Он не отодвигался, и проникающий в башню ветер шевелил его волосы. Гарри позволял ему быть близко и не сбрасывал его руку с локтя. На самом деле, думая о предстоящих каникулах, он и сам ощущал некоторое смятение. Он привык видеть Реддла, привык бороться или удивляться, и он боялся, что время вдали разрушит то, что ему удалось построить.
— Я не знаю, — признался Том. — У меня были только змеи, а имена для них придумывать несложно. Как бы вы назвали его?
— Гермес? — предложил Гарри. — Покровитель послов?
Том усмехнулся так, что Гарри тут же подумал, будто сморозил какую-то глупость.
— Тогда пусть будет Гермес, — голос его звучал так мягко и покровительственно, словно он позволял Гарри какую-то вольность. — Но он не только покровитель послов.
— Да? — удивился Гарри. — А я и не знал.
Том рассмеялся чисто и звонко.
Chapter Text
Том Реддл был высоким привлекательным мужчиной тридцати пяти лет. Его темные волосы еще не тронула седина, а морщины едва-едва начали проявляться на лице. У него серые глаза и ровно-очерченные губы, и он носил великолепно сшитый черный костюм. Весь его облик прекрасно вписывался в антураж гостиной, куда Гарри и Гермиону пригласил скромный дворецкий, и Реддл прекрасно это осознавал: он медленно пил чай, глядя на гостей с легким презрением.
— Благотворительный фонд, значит? — сказал он после продолжительного молчания. — Разве мой отец недостаточно денег перечисляет в эти ваши… организации?
— Мы не из фонда, сэр, — сказала Гермиона. Она сидела, выпрямившись, и было видно, насколько ей неуютно и неприятно находиться в этом доме. Гарри разделял ее чувства: с каждой секундой их глупая затея казалась все более безумной и ненадежной. Они отправились в Литтл-Хэнглтон, чтобы встретиться с настоящей семьей Тома: существовал крошечный шанс, что Реддлы успели изменить свое мнение за эти годы, и, узнав о ребенке, они заинтересуются им… В конце концов, Том должен был прийти, чтобы убить их, а такая ситуация не подразумевала близкого знакомства — вдруг они не были столь категоричны? Вдруг они хотели вернуть внука, но не знали, где он? Все можно было поправить, но, глядя в холодное лицо Реддла, Гарри начинал искренне в этом сомневаться.
Тому очень повезло: свою внешность он унаследовал от отца. Они были похожи, как две капли воды, и Гарри не мог не сравнивать их: если бы Том не пошел по кривой дорожке, к тридцати он был бы таким — статным красавцем, на которого сложно было не обратить внимание. Весь мир лег бы к его ногам добровольно. Гарри еще мог стать свидетелем подобной трансформации, но отчего-то мурашки пробегали по его телу, когда он представлял, как Том пристально и жадно разглядывает его, при этом возвышаясь над ним. Как тогда, в Совятне — Тому стоило остаться ребенком, чтобы Гарри мог сохранить самообладание.
— Не из фонда? — удивился Реддл. — Откуда же?
— Мы практиканты в школе, — пояснила Гермиона.
— Зачем вы соврали?
— Не хотели отвечать на вопросы вашего дворецкого, — буркнул Гарри. Реддл смерил его холодным взглядом.
— И что же вам нужно от меня? Имейте в виду, ни я, ни мой отец не заинтересованы в спонсировании очередного института благородных девиц.
Гарри достал из кармана палочку и сжал ее в руке. Реддл уставился на нее, и краски резко сошли с его лица. Он застыл, ничего не говоря, и какое-то время в гостиной царила оглушающая тишина.
— Наша школа не для благородных девиц, — сказала Гермиона. — Она для волшебников. Полагаю, вы уже догадались об этом?
— Что вам надо? — повторил Реддл сдавленно. — Я ничего не слышал о… таких как вы с тех пор, как…
— Как бросили свою жену Меропу? — уточнил Гарри. — Да, мы об этом знаем.
— Тогда вы знаете…
— Нам известно, что она опоила вас приворотным зельем, — сказала Гермиона.
Реддл молчал. Он все еще смотрел на палочку в руке Гарри, и страх в его глазах сложно было спрятать.
— Она умерла, — сказал он спустя минуту. — Много лет назад.
— И какой она была? — опасливо уточнила Гермиона. Реддл был последним человеком — адекватным, в некотором смысле, — который мог поведать им о матери Тома. — Ваша жена.
— Она не была мне женой, — жестко произнес Реддл. — Никем не была. Вам должно быть известно о том, какой эффект оказывает эта дрянь, которую она мне давала. Ее мерзкая семейка была посмешищем всей округи, и я не хотел иметь ничего общего с этой нищенкой.
— Однако кое-что общее у вас все же осталось, — Гарри постарался смягчить свой голос. — У вас есть сын, вы знали об этом? Мальчик четырнадцати лет.
Реддл нахмурился.
— И что? — резко выдохнул он. — Хотите повесить этого ублюдка мне на шею?
Гарри вздрогнул. Он вдруг живо представил, как дядя Вернон говорит эту фразу: интонации были бы точно такими же.
— Ублюдка? — ужаснулась Гермиона. — Как вы можете так говорить?
Реддл осмелел. Он отставил чашку и наклонился вперед: его идеальная осанка исчезла, и он тяжело оперся локтями о колени.
— Я не хотел быть с этой… женщиной, думаете, я захочу воспитывать ее уродливого ребенка?
— Том очень красивый мальчик, — резко ответил Гарри. — Более того, он ваша вылитая копия. Он умен и талантлив.
— Том? — брови Реддла приподнялись.
— Его назвали в вашу честь — Том Реддл.
— Мне все равно, — Реддл покачал головой. — Что вы от меня хотите? Я не возьму этого ребенка, он мне не нужен. Я не хочу иметь ничего общего с вашим племенем, так и знайте. Я никому ничего не сказал и не скажу, просто оставьте меня в покое.
— Он же ваш сын, — напомнила Гермиона. — Он ни в чем не виноват перед вами.
— Если бы я сейчас взял вас силой, милочка, стали бы вы воспитывать моего ребенка? — жестко произнес Реддл. Гермиона вздрогнула. — То-то же. Эта ситуация ничем не отличается.
Гарри вздохнул. Так все и было, конечно — им не стоило надеяться.
— Пойдем, Гермиона, — он поднялся с дивана. Подруга посмотрела на Реддла и кивнула. Они уже успели дойти до дверей, когда им в спину донеслось холодное:
— Надеюсь, никто из волшебников меня больше не побеспокоит?
— Надейтесь, — ответил ему Гарри. Он не выдержал: схватив Гермиону за руку, он аппарировал их прямо из коридора, забыв про правила приличия. Они оказались на холме недалеко от дома: отсюда открывался шикарный вид на особняк и деревню. Несколько секунд они стояли и молчали, и теплый ветерок обдувал их лица.
***
Здравствуйте, мистер Поттер!
Не волнуйтесь, у меня все хорошо. Я просто хотел проверить, как быстро Гермес отнесет письмо. Напишите мне что-нибудь в ответ, чтобы я знал, что мое письмо достигло получателя.
С уважением, Том Реддл.
Привет, Том!
Да, я получил письмо. Надеюсь, твои каникулы проходят хорошо? Уж точно лучше, чем мои: профессор Вилкост хочет, чтобы я преподавал у первого и второго курсов, поэтому я почти все время сижу в библиотеке. А погода такая хорошая!
С уважением, Гарри Поттер.
Здравствуйте, мистер Поттер.
Если сравнивать с моими прошлыми каникулами, эти вполне ничего. Другие дети сторонятся меня, но мне это нравится, потому что так я могу все время посвящать чтению.
Есть кое-что, что меня беспокоит. Ходят слухи, что наши войска сталкиваются с трудностями. Вы слышали о том, что происходит во Франции? Это правда, что нашим войскам пришлось уничтожать французские корабли? И что Франция теперь на стороне Германии? Думаете, скоро они нападут на нас?
Простите, что заваливаю вас вопросами. Я редко получаю газеты, а если получаю — они все маггловские. Мне интересно, что происходит в нашем мире.
Получается, вы будете преподавать у нашего курса? Я очень этому рад.
С уважением, Том Реддл.
Привет, Том!
Ничего удивительного в том, что тебя интересуют такие вещи. Боюсь, что ситуация на континенте довольно плачевная. Поражение Франции — это большой удар для всех, и я полагаю, они пытаются найти способ выжить. Мисс Грейнджер сказала, что Петен нацелен на сотрудничество с Германией, и его режим довольно жесткий. Думаю, в этом нет ничего хорошего, как и во всей этой войне.
Если тебе покажется, что ситуация в Лондоне начинает накаляться, напиши мне об этом сразу же, и я приеду. Ты же помнишь, как добраться до Дырявого котла? Запиши на всякий случай!
Если профессор Вилкост одобрит мой план, то да, я буду вести у вас уроки. В ее присутствии, пока что, но это уже большой шаг для меня. Я немного волнуюсь, ха-ха. Если тебе интересно, мисс Грейнджер тоже будет вести семинары, но Древние руны начинаются только на третьем курсе, поэтому вы встретитесь еще нескоро.
Прикладываю несколько номеров Ежедневного Пророка. Я наложил на них магглоотталкивающие чары, но все равно сожги их, когда прочитаешь, просто на всякий случай.
С уважением, Гарри Поттер.
Здравствуйте, мистер Поттер.
Спасибо за газеты! Их никто не увидел, и я сжег их.
Вы просили сообщить, если в Лондоне будут происходить тревожные события. Очень часто начали летать самолеты. Ночью везде гасят свет, а днем нам нельзя выходить без сопровождения. Обстановка довольно беспокойная. Думаете, начинается?
Я уверен, что вы будете прекрасным учителем.
С уважением, Том Реддл.
Привет, Том!
Я поговорил с профессором Диппетом. Он сказал, что если нападения на Британию продолжатся, он позволит детям из маггловских семей вернуться в замок. Поэтому держи меня в курсе событий, хорошо? Поговори со смотрительницей.
На всякий случай собери вещи, чтобы в случае опасности оперативно покинуть здание. Если что, ты можешь просто отпустить Гермеса на волю и сказать, чтоб он летел в Хогвартс. Он умная птица и сообразит, что делать.
Пиши мне обо всем, что происходит.
Беспокоюсь! Гарри Поттер.
Мистер Поттер. Вчера произошло несколько взрывов. Мне ничего не говорят, но я подслушал разговоры старших ребят. Кажется, они напали на нас. Над Лондоном много самолетов, я часто слышу сирену. Нас собираются куда-то увозить, и я не знаю, куда именно. Я же смогу приехать в Хогвартс, правда? Пожалуйста, ответьте скорее. Том.
Том,
Я приеду и заберу тебя. Собери все вещи и сообщи смотрительнице, что ты возвращаешься в школу раньше. Жди меня в приюте!
Гарри.
Я отправляюсь в Дырявый котел. Том.
Гарри и Гермиона добрались до Лондона несколькими прыжками. Ждать поезда было слишком долго, поэтому они воспользовались каминной связью из Хогсмида. Их перекинуло на другую станцию, оттуда на следующую… За пределами школы, словно спрятанной в волшебном пузыре, мир был совсем иным, и атмосфера тревоги ощущалась гораздо сильнее.
— Сейчас не лучшее время для путешествия в Лондон, — предупредила их ведьма на станции. — Вы слышали о том, что творят магглы? Лучше возвращайтесь домой.
— Скоро мы отправимся обратно, — сообщил ей Гарри, забираясь в камин.
Это был последний прыжок, и их выкинуло прямо посреди каминного центра в Косом переулке. Волшебник за стойкой читал Ежедневный Пророк и даже не взглянул на них, когда Гарри и Гермиона, отряхиваясь, пробежали мимо него. Оказавшись на улице, они замерли: на миг им обоим показалось, что они вернулись в прошлое — свое прошлое.
Косой переулок был тихим и полупустым. Магазины были открыты, их прилавки были ярко освещены, но отчего-то все вокруг казалось тусклым. Волшебники перемещались быстро, словно они очень торопились, и повсюду были расклеены плакаты. Некоторые из них изображали Гриндевальда, и Гарри впервые увидел его таким: зрелым, уверенным и сильным, смотрящим куда-то мимо фотографа. Геллерт поднимал руку и указывал куда-то, и в пальцах он сжимал Бузинную палочку — ее сложно было не узнать. «Война идет к нам!» — гласил заголовок.
— Какой кошмар, — Гермиона схватила Гарри за руку. — Какой ужас…
«Бомбы!» — другой заголовок. «Звездный час Британии!» — другой. Гарри смотрел на снимки, пока они шли мимо, и странное серое чувство захватывало его изнутри. Они знали об этом, они были готовы, но все же Гарри не мог не признаться себе, что где-то в глубине своей души он все еще не верил во все происходящее. Он был лишь на одной войне, и тогда она была совсем иной, тогда лица Волдеморта было достаточно, чтобы представить врага — сейчас же вокруг царил беспорядок. Были волшебники и магглы, были немцы и британцы, был континент и их остров… Гарри казалось, что все вокруг крутится, и это чувство отличалось от того, что снедало его во время их скитаний.
Они добрались до Дырявого котла, встретив на своем пути лишь несколько волшебников. В пабе тоже было пусто: Том стоял за стойкой, в углу сидела какая-то подозрительная парочка, но больше никого не было. Гарри сразу направился к бармену:
— Мы ищем мальчика, — сказал он. — Четырнадцать лет, высокий, темноволосый.
— Мальчика? — удивился Том.
— Он не приходил? — Гермиона тоже приблизилась.
— Боюсь, что нет, — Том даже огляделся, словно подозревал, что мог пропустить неожиданного гостя. — Сейчас сюда мало кто заходит. Сами понимаете…
Гарри несколько секунд смотрел на него, а потом повернулся к дверям. За ними начинался Лондон — неужели Том был там? Он не смог найти паб? Или просто не успел добраться? На улице уже смеркалось, и Гарри с ужасом представлял, как Том будет тащить свои пожитки по темным улицам. Нужно было найти его. Немедленно.
— Оставайся здесь, — он посмотрел на Гермиону, такую же напуганную и взволнованную, как и он сам. Девушка стояла и сжимала пальцы, а ее волосы так и торчали во все стороны после путешествия через камин. — Вдруг он придет?
— А ты? — Гермиона вцепилась в него мертвой хваткой. — Как ты его найдешь?
— Я… я не знаю, — Гарри растерялся. Он готов был бежать, но Гермиона была права: как он мог найти Тома среди магглов? Он не мог летать над городом на метле, крича его имя. Не мог призвать Патронуса — если магглы увидят его, Министерство тут же обратит внимание на таинственного мистера Поттера, и при внимательном рассмотрении поддельные документы могут и не пройти проверку. Что еще? Что еще он мог сделать?
— Вы собираетесь искать ребенка в Лондоне? — ужаснулся Том. — Боюсь, его могли забрать маггловские службы. Сейчас детям лучше нигде не появляться в одиночку.
— Службы?
— Они эвакуируют детей.
— Он написал мне совсем недавно, что направляется сюда из приюта, — пояснил Гарри. — Может, он просто не успел дойти? Это не значит, что его схватили.
— Конечно, не значит, — Том беспокойно принялся тереть тряпкой стойку. — Отправьте мальчику сову? Уточнить, где он?
— Сова! — ахнула Гермиона. — Отличная идея.
Гарри тут же пожалел, что оставил Гермеса в Хогвартсе. Сова бы легко нашла Тома, но проследить за ней с земли было невозможно.
— Как думаешь, я могу лететь на метле с дезиллюминационными чарами? — спросил Гарри, и голос его дрожал. Отчего-то взять себя в руки было непросто. — Однажды у нас получилось. Мы можем отправить сову, и я прослежу, куда она полетит.
— Гарри, это безумие.
— Я попробую, а ты подождешь его тут, хорошо? — с каждой секундой волнение захлестывало Гарри. Ему не было так плохо, когда он находился в Хогвартсе, но тут, в Лондоне, все было иначе. Что-то в его груди болело, и Гарри не знал, отчего тревога вдруг стала столь всеобъемлющей. Неужели он так переживал из-за Реддла? Тот не мог умереть, они не раз уже обсуждали это с Гермионой, и ни одна бомба не рухнула бы на его голову. И все же — этот страх был так силен, что Гарри казалось, будто он и вовсе приходит к нему откуда-то извне.
Даже шрам болел.
— У вас есть метла? — обратился Гарри к Тому. — Любая, лишь бы летала. Я верну ее, обещаю.
— Я… — бармен растерялся. — Кажется, была, но…
— Клянусь, я верну ее, как только найду мальчика. Если что, я куплю вам новую.
Том, собравшись с мыслями, кивнул. Он направился куда-то в подсобку. Стоило ему выйти, как Гермиона тут же жарко зашептала:
— Гарри, что с тобой? — она коснулась рукой его лица — Может мы все обдумаем?
— Я в порядке.
— Мы можем просто подождать? Куда тебя так несет?
— Я не знаю, — Гарри прикрыл глаза. Он сделал несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоиться. Боль не уходила, но он вполне мог приказать себе остановиться. — Я просто…
— Чувствуешь связь? — предположила Гермиона. — Думаешь, он в беде?
— Возможно?
Она покачала головой.
— Ладно, давай попробуем. Попытка не пытка, в конце концов?
План был довольно безумным, но с помощью Гермионы его можно было осуществить. Том одолжил им старую-престарую метлу, которая недовольно загудела, стоило Гарри взять ее в руки. Они вернулись обратно в Косой переулок, и в совином центре Гермиона написала Тому быструю записку о том, что они с Гарри в Лондоне и ищут его. Гарри доверил ей заклинание невидимости, сомневаясь в своей собственной концентрации сейчас. Ощутив на голове прохладное и липкое чувство, стекающее ему за шиворот, он взобрался на метлу.
— Отпускай.
Гермиона тряхнула рукой, и сипуха тяжело поднялась в воздух. Они наняли ее лишь для одного письма, и сова не казалась особо заинтересованной в его доставке: видимо, ей нередко приходилось служить почтальоном для незнакомых волшебников, и ее уже ничто не удивляло. Гарри взлетел вслед за ней: он был намного медленней, чем сова, но все же метла поддалась ему.
С высоты все казалось иначе. Гарри лишь раз летал над Лондоном на метле, но сейчас он уже с трудом вспоминал открывшиеся ему виды. Он всматривался в бело-рыжее тело совы, разглядывал дома под ногами и с опаской смотрел в небо: то было уже темно-синим, и только на западе еще разливался алый цвет. Гарри пришлось ускориться, чтобы не отстать.
Он боялся, что потеряет ее. В глубине души он надеялся, что сова не улетит далеко — может, Том был уже около бара? Однако она летела и летела, не меняя курса, и Гарри не поспевал за ней. Белая точка удалялась, и он выжимал из метлы весь максимум, что мог: та гудела и брыкалась, но несла его вперед.
Когда он уже решил, что план провалился и в любой момент сова сольется с белым дымом, птица вдруг начала снижаться. Она кружила над мрачным районом: дома тут были бедные, улицы — грязные. Серый камень мешался с кирпичом. Здания тесно липли друг к другу, и между ними собиралась густая чернота.
Гарри тоже начал спускаться. Он заметил, как силуэт птицы мелькнул около крыш и пропал: это было не слишком хорошо, но так вырисовывался хоть какой-то ориентир. Гарри подлетел поближе и заскользил вдоль крыш: он опасался летать около окон или над головами магглов, страшась того, что шальной порыв ветра собьет с него заклинание. В итоге он и вовсе опустился на землю в какой-то грязной подворотне, где около мусорного бака громко храпел мужчина в коричневом пальто. Гарри взял метлу под мышку и отправился дальше пешком.
Он ждал, что ему придется навернуть несколько кругов по району, прежде чем он наткнется на Тома, но удача внезапно повернулась к нему лицом. Гарри миновал несколько однотипных домов с грязными окнами, завернул за угол и вдруг увидел Реддла — тот медленно брел куда-то, спрятав руки в карманы.
Несколько секунд Гарри просто смотрел на него, не веря собственным глазам. А затем бросился к нему, чуть не потеряв метлу по дороге.
— Том! — радостно крикнул он.
Мальчик остановился и заозирался. Он тут же достал волшебную палочку и крепко сжал ее в руке.
— Кто здесь? — спросил он, глядя куда-то мимо Гарри. Тот хлопнул себя по лбу.
— Фините Инкантатем, — шепнул Гарри. Магия развеялась, и Том, наконец, его заметил. — Привет, Том. Прости, что напугал.
— Вы… Мистер Поттер! — выражение ужаса и растерянности пропало с его лица, и только тогда Гарри осознал, каким перепуганным был Том. Мальчик казался замерзшим, его щека была грязной, а волосы растрепались. И он казался… выше? Он явно похудел за это лето, но все равно умудрился немного подрасти. Гарри не видел его пару месяцев и не думал, что станет свидетелем каких-то изменений — с другой стороны, разве это не было возрастом, когда пижама становилась маленькой с катастрофической скоростью? Гарри улыбнулся своим мыслям.
— Привет, — повторил он.
— Что… что вы тут делаете? — Том подошел к нему.
— Ищу тебя, конечно, — ответил Гарри. Он закинул метлу на плечо и, наконец, вздохнул полной грудью. — Ты написал мне, что отправляешься в Дырявый котел. Мы с Гермионой не нашли тебя там, вот и… Всякое могло случиться.
Страх ушел, и вместе с ним ушла и боль. Гарри казалось, что каждая мышца в его теле была напряжена до предела и сейчас с усилием расслаблялась.
— И вы искали меня на метле? — Том моргнул. — В Лондоне?
— Конечно. Ты потерялся?
— Вовсе нет, — мальчик опустил лицо и каким-то неловким, несвойственным ему жестом вытер нос. — Я просто искал кого-нибудь, кто бы подсказал мне направление.
— Почему не дождался в приюте? Я бы приехал и спокойно забрал тебя.
— Они уехали, — ответил Том тихо. — Эта су… миссис Коул сказала мне, что не собирается заниматься моим образованием. Мол, мы все отправимся в деревню, где нам выделили специальный дом, и будем ждать там дальнейших указаний.
— Она сказала, что ты не можешь вернуться в Хогвартс? — нахмурился Гарри. — Она бы не смогла тебя удержать. Я или Гермиона, или кто-то из профессоров забрали бы тебя.
— Да, конечно, — Том все еще не смотрел на него. — Я просто подумал…
— Ты испугался, я понимаю, — кивнул Гарри. — Мои родственники тоже угрожали мне, что я не поеду в…
Том вскинул глаза, и Гарри тут же прикусил язык.
— … школу, — продолжил он. — Это была маленькая школа, но я все равно ее любил.
— Сейчас я понимаю, что это было глупым и необдуманным поступком, — согласился Том. — Не знаю, почему я так среагировал.
Реддл, наверное, казался самому себе сдержанным человеком, но Гарри прекрасно знал, насколько эмоциональным и поспешным он может быть. Тем более в отношении того, что было ему дорого — а Хогвартс был, наверное, самым важным местом в его жизни.
— Я бы поступил точно так же, — сказал Гарри. — В твоем возрасте я тоже убегал из дома. Это нормально. Главное, что я тебя нашел.
Где-то в окнах замелькали любопытные лица, и Гарри понял, что им пора уходить отсюда. Он покосился на метлу в своей руке: та недовольно вибрировала, словно чувствуя, что ее планируют нагрузить работой. Наверное, они могли лететь на ней, если не разгоняться и не подниматься высоко. Гарри помнил, в какой стороне находится Дырявый котел и мог узнать его с воздуха — оставалось только отправиться туда.
Том обхватил себя руками.
— А где твои вещи? — вдруг спросил Гарри. Он только сейчас понял, что на Томе была только черная рубашка, а вокруг не наблюдалось ни чемодана, ни курточки. — Почему у тебя грязь на лице?
Том дернулся и принялся тереть лицо.
— Я упал, — коротко ответил он. Гарри подозрительно оглядел его с ног до головы. У Тома была волшебная палочка, но он, видимо, сдержался и не пользовался волшебством. Что могло приключиться с мальчиком в таком большом городе? Много плохого.
— Пойдем, — Гарри взял его за руку, не обращая внимание на то, как Реддл уставился на него. — Мы полетим в Дырявый котел. Надо только спрятаться где-нибудь.
Он повел Тома в темный переулок. Тот послушно следовал за ним, крепко сжимая его пальцы. Если бы кто-то увидел их сейчас, он бы точно заподозрил, что тут происходит что-то неладное: парень со старой метлой в руке тащит ребенка в непроглядную темень…
Спрятавшись от любопытных глаз, Гарри достал волшебную палочку.
— Вот как мы поступим, — сказал он растерянному Реддлу. — Мы сядем на метлу, а потом я наложу на нас заклятие невидимости. Надеюсь, метла нас выдержит.
Том кивнул, не отрывая взгляда от его лица. В полумраке сложно было понять, что он чувствует, но Гарри отчего-то был уверен, что сейчас мрачные думы Тома улетучились. Реддл держался за него крепко и уверенно, и его взгляд — он прожигал насквозь.
Гарри сел на метлу, и прежде чем он понял, что сейчас произойдет, Том сел позади него и крепко обхватил его за пояс. Гарри ощутил, как он прижался грудью к его спине. Горячее дыхание опалило его плечо, а руки стиснули его рубашку на животе. Это было, пожалуй, довольно неудобно, но Гарри не стал ничего говорить: если Реддл все еще волновался и нуждался в чужих прикосновениях, он не мог разбивать его сердце. Гарри поднял палочку и наложил на них чары: метла под его пальцами пропала, и это было хорошим знаком — по крайней мере он смог сосредоточиться.
— Держись крепче, — сказал он. Том промолчал, только вцепился в него сильнее.
Полет был ужасен. Метла двигалась еле-еле, иногда петляла, тряслась… Гарри отбил себе всю задницу, и ему страшно было представить, как себя чувствовал Том: его должно было трясти даже сильнее. Но мальчик ничего не говорил, обнимал его до боли и горячо дышал в плечо.
Когда впереди показались знакомые места, Гарри едва не закричал от радости. Он заприметил место между домами, где можно было приземлиться, и направил метлу прямо туда. Стоило под ногами оказаться твердой поверхности, Гарри вздохнул с облегчением — это был один из самых ужасных полетов в его жизни.
Том отпустил его. Гарри снял чары невидимости и ужаснулся: мальчик был весь красный. Румянец на его щеках был таким жгучим, что казалось, что Том сейчас свалится с лихорадкой; краска переходила на его уши и шею и пропадала где-то за воротом.
— Ты в порядке? — спросил Гарри. Том сдавленно кивнул.
— Все хорошо, — он отвернулся. — Мы отправимся в Хогвартс?
— Нам нужно сначала забрать твои вещи, — ответил ему Гарри. — Из приюта. Предлагаю сделать это завтра, потому что еще одного путешествия я не выдержу.
— Завтра? — Том все еще стоял к нему спиной. — А сегодня?
— Если честно, я бы предпочел просто остаться в Дырявом котле. Давай спросим мнение Гермионы, хорошо?
Они вышли из темноты. В центре народу было намного больше, но это не прибавляло энтузиазма. Фонари горели тускло, люди спешили, и вечерний воздух отдавал прохладной. Гарри поежился и потянул Тома прочь: до Дырявого котла было совсем недалеко, и они мигом добрались до паба. Стоило им оказаться внутри, как Гарри, наконец, смог расслабиться.
— Гарри! — Гермиона вскочила из-за маленького столика. — Том!
— Здравствуйте, мисс Грейнджер, — Том немного успокоился, но все равно был пунцовым. — Простите, что заставил волноваться. Такого больше не повторится.
Гарри в этом искренне сомневался, но все равно улыбнулся.
— Спасибо за метлу, — обратился он к бармену. — Она нас очень выручила.
— Без проблем, — кивнул ему Том. — У меня есть племяш, не знаю, что делал бы, если бы он пропал. Собираетесь возвращаться?
— Ну, — Гарри покосился на Гермиону. Та стояла рядом с Томом, осматривая его с ног до головы. Реддл не двигался, но по крайней мере не пытался снова спрятаться. — Я подумал, может, мы снимем комнаты на ночь? Как думаешь, Гермиона? Вещи Тома в приюте, и нам нужно будет сходить за ними завтра. Сегодня можем отдохнуть.
— Наверное, это будет неплохо, — Гермиона нахмурилась. Она словно хотела что-то сказать, но не могла этого сделать в присутствии посторонних. Ее взгляд был пристальным и сомневающимся, и Гарри понятия не имел, чем она недовольна сейчас.
Том предложил им снять две комнаты — одну для Гермионы, другую для Гарри с Томом. Так выходило дешевле, а денег у них было не так уж много. Это стремительное перемещение в Лондон тоже стоило немало, и Гарри начинал удивляться обилию их трат.
Вечер получился странный и сумбурный. Комнаты над Дырявым котлом были бедными и простенькими, но там было чистое белье, ванная и теплые одеяла. Гермиона заказала для них простой ужин в виде трех порций спагетти: Том набросился на еду так, словно голодал несколько дней, и Гарри не мог не обратить внимание на этот факт. Они с Гермионой переглянулись и, не сговариваясь, заказали еще десерты — может, это было неправильно и давало Тому ложную надежду, но мальчик пережил немало волнений и заслуживал хоть какой-то радости.
Глядя на него, Гарри едва мог вспомнить прошлое. Отчего-то тревожные события последних месяцев так захватили его, что он и думать забыл о произошедшем в Хогвартсе — и том, что должно было произойти. Том больше не пугал его, и сейчас, такой тощий и голодный, он казался просто несчастным ребенком. Неужели этот же ребенок пугал своих сверстников? Отравил Маркуса? Толкнул Кэти? Гарри старался об этом не думать.
В конце концов, прошлое могло остаться в прошлом.
Это был странный вечер. В какой-то момент все огни на улице погасли, и бармен Том опасливо задернул шторы. Гарри прислушивался: отчего-то ему казалось, что ночную тишину в любой момент нарушит гул самолета. Но этого не происходило.
Кроме них никто не снимал комнаты. Коридор был черным и пустым, и поверить в то, что они находятся рядом с волшебным миром было довольно трудно. Из окна той комнаты, что Гарри снимал с Томом, было видно только кирпичную стену и кусочек Косого переулка — слишком бледный и незначительный, чтобы поднимать настроение.
Гарри решил, что им стоит как можно скорее лечь спать. Он переволновался, и вся эта обстановка — ему было даже все равно, что Том будет спать с ним в одной комнате. Гарри был уверен, что он заснет, как только коснется подушки. Ему так и не удалось побеседовать с Гермионой: Том не хотел их покидать, и он все время был где-то поблизости. Периодически Гарри ловил его непонятный, но внимательный взгляд — Том улыбался ему, склоняя голову на бок, как птичка.
— Спокойной ночи, — сказала им Гермиона, когда стало ясно, что только утро принесет им хорошее настроение. — Скоро увидимся.
Гарри занял неудобную кровать, отдав Тому ту, что стояла в углу — она казалась более уютной. Над ней висела волшебная картина: видимо, это был чей-то портрет, но человек исчез, оставив после себя подоконник с шевелящейся занавеской.
— Не так уж плохо, — сказал Гарри, снимая покрывало. — Мне приходилось ночевать в местах и похуже.
— Как и мне, — ответил Том. Он был тихим весь вечер, почти ничего не говорил, и сейчас находиться с ним наедине было почти неловко. Гарри не знал, что спросить: то, что ему действительно хотелось знать, звучало либо обидно, либо нетактично.
— В Хогвартсе сейчас очень тихо, — Гарри попытался заполнить неуютную тишину. Он стянул с себя рубашку, и по коже тут же побежали мурашки. — Профессора ленятся приходить на завтрак вовремя, можешь себе представить? Даже профессор Вилкост иногда опаздывает.
— Правда? — Том улыбнулся. Он не спешил раздеваться и просто сидел на своей кровати, внимательно разглядывая Гарри. Может, стоило оставить его одного? Гарри об этом совершенно не подумал. Жизнь в одной комнате с Роном, ночевки в палатке — все это давно лишило его смущения в таких простых бытовых вопросах. Но у Тома могли быть другие взгляды. В конце концов, и время сейчас было другое. Гарри смутился: вдруг он показался Тому каким-то… распутным? Это было бы совершенно некстати.
Гарри вспомнил о Маркусе и нахмурился.
— Мне выйти? — уточнил он. — Чтобы ты разделся ко сну.
— Нет, не стоит, — Том словно очнулся. Он оторвал взгляд от живота Гарри и отвернулся, принявшись расстегивать свою рубашку. Все решили тактично пропустить душ и только умылись: волосы Тома все еще были немного мокрыми.
Его спина была худой, и лопатки остро выделялись на светлой коже.
— Профессор Диппет напишет и другим детям. Так что, вероятно, у тебя все же будет компания.
— Вы писали, что будете преподавать у нас. Все решено?
— Да, пожалуй, — Гарри растрепал волосы. — Будет непросто, но я надеюсь, моя программа покажется тебе и остальным ребятам интересной.
— Я в этом уверен. Но если вы будете преподавать, значит, кружок полетов закроется?
— Думаю, профессор Борко возьмет на себя большую часть занятий.
Том кивнул куда-то в стену. Он быстро разделся и забрался под одеяло, прячась. Наружу торчала только его растрепанная голова: он снова смотрел на Гарри пристально и неотрывно, и этот взгляд, пожалуй, начал пугать.
Гарри тоже лег и выключил свет. Было тихо.
— Ты в порядке, Том? — спросил он, глядя в темноту. Воздух был непривычно холодным, словно за окном было не лето, а ноябрь. И все казалось совершенно иным: они словно застыли между двумя мирами. Гарри казалось, что все это — его затянувшийся кошмар.
— Конечно, — ответил ему голос из темноты. И вдруг, после секунд молчания, добавил: — Это был один из лучших дней в моей жизни.
— Правда? — хмыкнул Гарри громко. Он прокашлялся и повыше натянул свое одеяло. Между его кроватью и кроватью Тома было приличное расстояние, но ему казалось, что Реддл совсем близко.
— Вы искали меня на метле, — тихо сказал Реддл. — Никто никогда не искал меня.
— Я не мог бросить тебя в Лондоне.
— Конечно, не могли, — Том вздохнул. Гарри показалось, что он ощутил его дыхание на своем лице. Это было просто видением, и все же его внутренности сжались, а шрам кольнуло. Том заерзал. — Думаете, они доберутся до Хогвартса? Самолеты?
— Не бойся, Том. Даже если они будут близко, они не смогут нам навредить.
— Почему вы так уверены?
— Хогвартс защищен волшебным барьером. И мы сможем укрепить его, если это понадобится. Их бомбы не смогут его пробить.
— Я надеюсь. Не может же все закончиться вот так…
— Как так?
— Так просто.
— Думаю, каждому хочется так думать, — грустно ответил Гарри. Конечно, каждый ребенок хотел считать свою жизнь частью чего-то значительного, но Гарри давно уже лишился подобной тяги. Он предпочел бы навсегда остаться в тени. Но Том был совсем другим.
— Я… — начал Том и вдруг замер. Издалека послышался шум: он быстро приближался, нарастая. В какой-то момент он стал почти оглушительным, а потом снова пошел на спад. Гарри напрягся всем телом и стиснул волшебную палочку: это было холодное, пугающее чувство беспомощности во мраке. Он и не знал, насколько сильно ощущение безопасности было связано с осознанием стен и крыши вокруг, но в этот самый момент здание казалось хрупким. На него нельзя было положиться. Гарри сжался под одеялом.
— Что, Том?
— Я их ненавижу, — прошептал мальчик. — Эти самолеты.
— Я тоже, — согласился Гарри.
Chapter Text
— Как прошло твое лето? — спросил Максимилиан.
— Отвратительно, — честно ответил Альфард. Он открыл пакет с котелками и принялся уплетать их за обе щеки, наслаждаясь сливочным вкусом. Ему не позволяли объедаться дома, но теперь он был свободен от оков родного гнездышка. — Вы читали газеты?
— Ага, — кивнул ему Бенджамин. — Магглы сошли с ума.
— Я думал, ты летом гостишь у Ориона, — удивился Эдвин. — Неужели ты был в Лондоне?
— Нет, слава Мерлину, — вздохнул Альфард. Он устроился поудобнее, приготовившись к своему рассказу: ему нравилось быть в центре внимания. За лето — действительно тоскливое и полное тревог — он многое переосмыслил и теперь хотел в корне изменить свою жизнь. Первый курс подорвал его уверенность в себе и окружающих, и Альфард готов был признать, что показал себя не лучшим образом. Но он же мог начать новую жизнь, правда? Теперь никто не собирался нарушать их слизеринский мир, и Альфард планировал воспользоваться этим. Ему нужно было имя — и положение. Орион ему так сказал.
— Отец сказал, что теперь к магглам будут относиться иначе, — поделился Максимилиан шепотом. — То, что они сделали — это отвратительно, но это может сыграть на руку всему волшебному сообществу. Магглы показали свое истинное лицо, и их сторонникам будет намного труднее проталкивать свою политику.
— Хорошо, если так, — кивнул Эдвин со знающим видом.
До самого Хогвартса они обсуждали политику. Альфард старался не отставать: Орион, Вальбурга и остальные члены их семьи тоже любили перетереть косточки сумасшедшим магглам, решившим уничтожить мир, поэтому он просто повторял то, что услышал. Он знал лишь одно — эти страшные самолеты продолжат летать над их страной и представлять угрозу. Министерство было решительно настроено на сотрудничество с маггловским правительством, и многим это казалось ошибкой: это были дела магглов, и им не стоило влезать.
Альфард надеялся, что война минует их. Хогвартс был хорошо защищен, и изнутри мир казался совсем иным. Альфард старался думать не о бомбах, а о квиддиче — новый год, новая жизнь, новые успехи. Идти по стопам Ориона было непросто, но он надеялся, что сможет не просто повторить его успех, но превзойти его.
Он провел рядом с кузеном целый месяц и мог сказать наверняка: Орион что-то подозревал. Иногда он расспрашивал его о Реддле, иногда о Поттере, и в такие моменты на его красивом лице появлялось странное выражение брезгливости. Но Альфард упрямо молчал — он не собирался участвовать в этом снова. Том был его… другом, если они все могли его так называть, и, видит Мерлин, такое положение вещей далось ему с огромным трудом.
Они встретили Тома в Большом зале. Оказалось, что тот приехал в Хогвартс раньше.
— Вас эвакуировали? — заволновался Максимилиан. — Ужас! Ты видел самолеты? И бомбы?
— Немного, — спокойно ответил Реддл. Они сели на свои обычные места, и вокруг них поднялся галдеж. Все здоровались, обменивались впечатлениями. Многих волновали события в столице, но здесь они ощущали себя в безопасности. Вокруг были друзья, профессора и самый загадочный замок в мире. Магглы с их отвратительными орудиями не могли сюда пробраться.
— Я кое-что привез из дома, — тихо добавил Бенджамин. — Книгу.
— Книгу? — удивился Реддл.
— Ее нет в этой библиотеке, но она может помочь нашему расследованию.
Альфард и думать забыл про их расследование. Но он не стал об этом говорить, затолкав сомнения подальше. Том сидел рядом с ним, и он чувствовал его напряжение — по крайней мере, не его одного волновали такие вещи.
Они ждали распределения с нетерпением. В основном из-за парочки знакомых фамилий: Альфард был уверен, что отпрыски семьи Малфоев и Эйвери пополнят ряды Слизерина. Вливание новой крови было хорошим шагом в их новой жизни.
Но распределение принесло и другие новости. Факультет Гриффиндор тоже пополнил представитель чистокровной семьи — его звали Флимонт Поттер. И заметить его сходство с другим Поттером было несложно: они оба были худыми, черноволосыми и юркими. Их лица немного различались, и глаза Флимонта были глубокого карего цвета, но все же…
— Думаете, они родственники? — шептались все вокруг.
— Кажется, это очевидно, — решил Эдвин. — В чистокровных семьях сильные гены. Тем более когда речь идет о черных волосах.
— А ты у нас юный биолог? — хмыкнул Максимилиан. — Подался в науку?
— Это важно, кретин. Знаешь, как много объясняется генами?
— Пусть магглы этим занимаются.
— А что насчет генетической предрасположенности к магии, а? — Эдвин щелкнул пальцами перед его носом. — Ты вообще читал хоть что-то, кроме журналов по квиддичу?
— Буду я читать всякую муть. Откуда ты вообще взял такие книги?
— Дядя прислал. Сейчас все про это пишут: и волшебники, и магглы.
Они принялись спорить. Альфард сначала наблюдал за первокурсниками, а потом обратил внимание на притихшего Тома. Тот неотрывно следил за столом Гриффиндора: там царило такое же веселье, как и везде. Юный Поттер уже завел себе приятелей.
— Что? — спросил Альфард. — Думаешь, они родня?
— Не знаю, — Том поморщился. — Посмотрим.
Он явно был недоволен этим фактом и до конца ужина пребывал в мрачном настроении. Он улыбался только первокурсникам, среди которых сразу выделились трое — Абраксас Малфой, Игнатиус Эйвери и Льюис Берк. Их имена были на слуху, а Малфоя Альфард видел на нескольких приемах. Орион тоже мелькал где-то поблизости: как староста, он должен был поприветствовать новых слизеринцев. Вокруг него уже бегали девчонки, и Альфард поглядывал на кузена с легкой завистью. Он был уже второкурсником — не малышней. Может, ему тоже следовало завести девушку? В конце концов, Орион постоянно хвастался своими успехами, и Альфард хотел его впечатлить.
В спальне он решился заговорить об этом с остальными.
— Как думаете, мы уже достаточно взрослые, чтобы девочки на нас клюнули?
Ответом ему был дружный хохот.
— Девочки? — ухмыльнулся Максимилиан. — Это какие же?
— На нашем курсе есть девочки! Кто-нибудь с Когтеврана, может?
Встречаться со слизеринками было как-то неправильно — Альфард слишком часто их видел. И Орион делал так же, чтобы не попадаться на глаза Вальбурге: одно дело слухи, а другое — быть пойманным с поличным.
— Пф, пустая трата времени, — Максимилиан пинком загнал свой чемодан под кровать. — Есть вещи поважнее — квиддич! Как думаете, скоро начнутся отборочные?
— Недели через две, наверное, — хмыкнул Бенджамин. — Кстати, Том, ты писал про кружок полетов. Это правда?
— Кружок? — Альфард дернулся. Он уставился на Реддла: тот раскладывал свои вещи. Он был все таким же аккуратным, как и раньше, и лето его совершенно не изменило. Он разве что немного подрос и похудел, но ему это шло. Он стал еще симпатичней — и он переписывался с Бенджамином? Альфард ничего не получал от него.
— О том, что Поттер не будет его вести, — пояснил Бенджамин удивленно. — Ты не знал?
— Нет, — Альфард сжал руки в кулаки. Том бросил на него насмешливый взгляд.
— Я переписывался с мистером Поттером немного, — пояснил он великодушно. — Он сказал, что будет вести у нас уроки. Поэтому у него не останется времени на кружок.
— Вот как, — Альфард не отводил глаз. Что-то было не так? — Жаль.
— Если мы будем в команде, это будет неважно, — вмешался Максимилиан. — На какие позиции вы будете подаваться? Я все еще уверен в охотнике.
— Как и я, — ответил ему Бенджамин.
— Ловец, — добавил Альфард.
— А мы, пожалуй, воздержимся, — хмыкнул Эдвин. — Займемся чем-нибудь другим.
— К слову о другом, — Бенджамин едва ли не с головой забрался в свой сундук. Он долго копался в нем, а потом выудил большой сверток. Осторожно развернув ткань, он достал старую книгу — ветхую, но все равно красивую. Богатую обложку украшала золоченая надпись: «Священные двадцать восемь». — Не так давно вышел Справочник чистокровных волшебников, и автор, очевидно, вдохновлялся этой книгой. Это очень старая копия.
— Ага, и его создание приписывают моему дядюшке Кантанкерусу, — хмыкнул Эдвин. — Будто бы он мог написать что-то интереснее своих бездарных памфлетов.
— И как эта книга нам поможет? — Том с интересом приблизился. Он сел на кровать Бенджамина и положил книгу к себе на колени. Страницы затрепетали от его прикосновения, признавая в нем волшебника. Альфард тоже приблизился: он сел рядом с Томом, поддавшись какому-то порыву, и уставился на древние страницы. Все они знали про список священных двадцати восьми, и в этом не было ничего удивительного.
— Есть шанс, что потомки Слизерина — кто-то из этих семей. Мы вычеркнем тех, кто точно не связан с ним, и покопаемся в истории остальных.
— И как мы сможем найти их? — спросил Альфард. — Если они скрывались?
— Что-то должно быть.
И так потекли их будни. Мистер Поттер действительно занял место перед доской: он преподавал только у первого и второго курса, но все равно казался обрадованным и взволнованным этим фактом. На уроках он выглядел точно так же, как и всегда: простенький свитер, растрепанные волосы, горящие зеленые глаза… За ним было любопытно наблюдать, и Альфард не мог не ощущать некоторого единства. В конце концов, мистер Поттер обучал его полетам — именно его…
И Реддла, конечно, который теперь всегда сидел за первой партой, скрупулёзно ведя конспекты и вскидывая руку на каждый вопрос. Рядом с ним обычно садился Бенджамин, но иногда Альфард занимал это место быстрей него — он и сам не понимал, зачем это делает, но он знал, что в таком случае их парта действительно становится особенной. И Том не препятствовал, наоборот, ему это даже нравилось, и он улыбался Альфарду краем губ. Ему нравилось, что его внимание ценят? Или ему нравился сам Альфард?
Альфард не знал и боялся искать ответы.
Их дни вовсе не были такими безмятежными, как хотелось бы. Седьмое сентября принесло им ужасные вести. Все волшебные газеты пестрели фотографиями и заголовками о бомбардировке — речь шла не о разовых вылетах, а о массированном нападении на британскую столицу. На Хогвартс резко опустилась атмосфера подавленности: многие студенты, приехавшие в школу из Лондона, были напуганы, и они стайками вились вокруг профессоров. Фотографии гуляли по рукам, и версии были одна страшней другой: погибли триста человек, погибли тысячи, погиб король… Немцы наступают, и вместе с бомбами в Англию летят волшебники Гриндевальда. Никто не мог этого опровергнуть, профессора тоже были встревожены, и Альфард ненавидел удушливое чувство страха, которое разрушило все его ожидания.
Сложно было волноваться о квиддиче, когда в любой момент на Хогвартс могли напасть. Один раз Том рассказал о том, как слышал рев самолетов по ночам, и это лишь усугубило всеобщий ужас. Казалось бы, хуже стать не может, но однажды самолет пролетел прямо над замком — ребята как раз были на улице, наслаждаясь вечерним отдыхом, когда тишину вдруг нарушил непонятный шум. Он приближался стремительно, и вскоре в небе показался черный силуэт. Он двигался, словно гигантская птица, и Альфард замер.
— Это наш, — услышал он и тут же ощутил прикосновение к своему локтю. Он повернулся: это был Реддл.
— Наш? — спросил Бенджамин.
— Он летит с нашей стороны. Видимо, им нужны все силы, — задумчиво сказал Том. — В Лондоне.
Самолет был всего один, и он довольно быстро скрылся вдали, оставив черный след в небе.
— Отвратительно, — прошептал Максимилиан. — Магглы отвратительны. Вся эта грязь…
— Будет еще хуже, — вздохнул Эдвин. — А они еще удивляются, почему мы не хотим пускать магглов в наш мир.
— Они? — спросил Том.
— Люди вроде Дамблдора, — ответил ему Нотт.
— Люди вроде Дамблдора, — повторил Том. Он прищурился, глядя на черный след.
Бомбардировки продолжались. Каждый день писали о новых жертвах и разрушениях. Альфарду казалось, что никогда еще в школе не было такой тоскливой атмосферы. И хуже всего было то, что ее не на кого было выплеснуть — что они могли? Только бояться. Представлять, как магглы поступят, если узнают о существовании магии — а это случится, если их продолжат пускать в волшебный мир. Речь шла уже не о кострах, а об орудиях гораздо более страшных и непонятных. Альфард ненавидел это чувство, и он знал, что остальные разделяют его эмоции. Они были беспомощны, и все из-за людишек на их страшных машинах.
Это жутко было обсуждать, но они все равно обсуждали. Студенты группировались и раз за разом перетирали ужасные новости. Кому-то писали родители, кто-то выписывал маггловские газеты — слухи ходили разные. Комната Альфарда не стала исключением. Кое-как они смогли пробиться к Ориону и его друзьям, надеясь, что им расскажут что-нибудь новенькое, но те не собирались их баловать. Они сидели в спальне шестого или седьмого курса и занимались тем же, чем и все остальные — ругали Министерство и магглов, обсуждали Гриндевальда и свое будущее.
Темный волшебник занимал их умы сильнее, чем прежде. Многие поддерживали его тезисы, но не его методы.
— Все было лучше, пока не началась война, — страстно вещала Глория Хоппс. — Мой отец был на его выступлении в Берлине, представляете? Гриндевальд показал себя ярым сторонником волшебного мира. Но сейчас — чего он добивается?
— Да мы все читали его речи. Мне кажется, он давно уже забыл об идеях общего блага и думает лишь о своем собственном.
— Думаете, ему нужна только власть?
— С такой точки зрения понятно, чего он добивается, — кивнул Орион. — Он шатает наш мир, будто лодку. Мы вынуждены отвлекаться на магглов, и повсюду царит хаос — вы же слышали, что случилось во Франции? Она пала, как и ее Министерство.
— И мы следующие? — спросил Альфард тихо. Он сидел рядом с братом, и тот задевал его локтем, когда жестикулировал. Вокруг собралось немало ребят, много девушек. Вальбурга сидела с другой стороны и иногда с подозрением посматривала в сторону друзей Альфарда — ей не нравился Реддл, и никто не понимал, почему он вдруг оказался в их компании. Но Том в основном молчал и слушал, а его внимательный взгляд бегал по лицам.
— Британия — последняя западная страна, которая представляет угрозу для Германии. Они попытаются нас захватить, и Гриндевальд проникнет к нам за их спинами.
— Но нас это не коснется. Если он выступал за чистокровных…
— Он предал идеалы чистокровных. Он не принесет нам нового порядка.
— Но он знак того, что такой порядок нам нужен.
От таких разговоров все становилось даже хуже, чем было. Альфард был в отчаянии: в его представлении все они уже были одной ногой в могиле. Он не понимал, чего хочет Гриндевальд: если он выступал за чистокровных и против засилья магглов, то почему использовал их грязные методы? Позволял им запугивать волшебников? Уничтожать мир вокруг себя так, словно это ничего не значило? Он ошибался — Альфард был в этом уверен.
Магглов стоило остановить — и держать их под контролем.
— В этом всем есть лишь один плюс — магглов ненавидят, и это правильно, — сказал ему Орион, когда все начали расходиться. Альфард остался сидеть на его кровати: кузен положил руку ему на плечо, и его тяжелая ладонь удерживала его на месте.
— Что-то не так?
— Хотел узнать, как атмосфера в вашей комнате?
— Такая же, как и везде, — буркнул Альфард.
— Ага, — Орион отпустил его.
— Если ты опять о Томе…
— Мне задают вопросы, — кузен разглядывал его так, словно точно знал, что Альфард что-то скрывает. — Твоя сестра, например. Многие не понимают, почему вокруг нас ходит грязнокровка.
— Он не грязнокровка. Я говорил тебе.
— Ага, но это похоже на выдумки глупых первокурсников.
— Мы на втором, — нахмурился Альфард. — Просто поверь, что с Томом все в порядке. Он такой же, как и мы, и он ненавидит магглов так же сильно.
Орион отступил, махнув рукой, словно это перестало его интересовать. Но Альфард все равно рассказал об этом в спальне.
— Может, нам стоит объяснить ему? — спросил он у Реддла. Тот как раз раздевался ко сну. — Если они будут знать, что ты потомок Слизерина, все станет иначе.
— Мне все равно, что думает твой кузен. Пока он не создает проблемы.
— Альфард прав, Том, — Бенджамин подошел к нему и оперся о столбик его кровати. Реддл скинул рубашку и чуть подвигал плечами, разгоняя усталость. — Мы должны рассказать самым старшим. Они не будут болтать. Никто не вспомнит о случившемся с Маркусом.
— Пока рано, — Том повернулся, и Альфард опустил глаза. — Я расскажу, когда придет время.
Какое время? Альфард не знал. Вся их жизнь вращалась вокруг новостей. К октябрю от бомбардировок пострадали и другие города, и еще хуже — Министерство. Несколько снарядов угодили прямо в защитный купол и повредили его. Уставшее и усатое лицо Леонарда Спенсер-Муна было на каждой странице: Министр пытался успокоить граждан, но у него не очень получалось. Совы кружили над Большим Залом, подобно тучам, и поток писем от взволнованных родителей лишь усилился. Если бомба угодила в самое сердце магической Британии, то что могла сделать школа? Мог ли выстоять замок? Немцам нечего было искать на этой пустоши, но их силы мог направлять Гриндевальд — если он хотел пошатнуть британское правительство, то нападение на Хогвартс было бы отличным ходом.
Альфарду казалось, что скоро он просто задохнется от этих событий. У него были совсем иные планы на этот год, и он ненавидел каждый миг, который разрушал его мечту. Пробы в команду все откладывались, кружки отменялись, студенты ходили мрачные и ни о каком веселье и речи не шло. Даже привидения и те впали в хандру, а им-то не о чем было переживать: они уже были мертвы! Однажды Альфард сгоряча высказал эту претензию Кровавому Барону, и тот три дня подряд будил их комнату среди ночи жуткими криками.
Но это не могло длиться вечно.
— Эй, Альфард, — обратилась к нему пуффендуйка Сьюзи Степлтон — пухленькая рыжая девочка с ямочками на щеках. Они как раз уходили с травологии, и Альфард задержался, чтобы почистить руки от удивительной липкой грязи. — Хочешь прийти на нашу встречу утешений?
— Что, прости? Встречу утешений?
— Многие очень переживают из-за происходящего. И все только и говорят, что о том, сколько людей погибло. Мы подумали, может, нам стоит устроить вечер, где будет запрещено говорить о войне.
Это, пожалуй, было даже хорошей идеей.
— А кто еще придет?
— Я приглашаю весь наш курс. Мы должны быть дружнее, правда?
— И где?
— У нас, — Сьюзи пожала плечами. — Профессор Бири не заметит, а если даже заметит — почти весь Пуффендуй играет в его спектаклях. Он не захочет нас расстраивать. Так придешь?
— Да, наверное. Я скажу друзьям.
Сьюзи немного покраснела.
— Позови их всех.
Новость об этом собрании быстро разлетелась по Хогвартсу. Старшие курсы постоянно собирались своими компаниями, младшие же были вынуждены довольствоваться своими комнатами и гостиными — и это было хоть какое-то разнообразие в их мрачных буднях. Хоть что-то хорошее.
Альфарду даже не пришлось уговаривать своих друзей: те тоже были рады куда-то сходить. Даже Реддл поддержал эту идею. Последние несколько дней он постоянно где-то пропадал, и Альфард был уверен: стоит копнуть эту тайну, как он увидит там макушку мистера Поттера. Практикант — или уже профессор — теперь редко появлялся где-то вне кабинета, библиотеки и Большого зала, но Реддл все равно находил способы пошататься рядом.
— Я вообще не понимаю, чего он к нему прилип, — пожимал плечами Максимилиан. — Сейчас же все иначе. Реддл сам кого хочешь обидит.
Они были друзьями, наверное. Альфарду оставалось лишь завидовать.
Маленькое собрание у пуффендуйцев превратилось в большие посиделки. Оно проводилось в одной из спален, и это был первый раз, когда Альфард побывал в чужой гостиной. У него, как и у остальных слизеринцев, было легкое предубеждение в отношении барсуков, но на деле все оказалось не так плохо: их гостиная была светлой и теплой. Когда к ним ввалилась толпа людей с другого факультета, пуффендуйцы поприветствовали их свистом.
— Ведите себя тихо и уходите до ужина, — к ним подошла староста. Это была высокая и привлекательная девушка с волосами, такими же светлыми, как у Малфоев. — Не будем злоупотреблять терпением Бири.
— Мы просто посидим, — Сьюзи выскочила откуда-то. — Пойдем-пойдем!
Спальня, в которой они решили собраться, тоже была вполне ничего. Она была в желтых, а не в зеленых тонах, а окна выходили на лужайку. Вокруг кроватей уже были расставлены пуфики, а в самом центре стоял стол с едой.
— Кухня тут неподалеку, — поделился мальчик по имени Джордан. — Очень удобно.
— Вы живете на первом этаже рядом с кухней, — протянул гриффиндорец Майкл. — Повезло, мне приходится вставать на полчаса раньше, просто чтобы успеть спуститься!
— Что ты говоришь, — хихикнула Роуз с Когтеврана. У нее были темные волосы и большие серые глаза. Рядом с ней сидела Кэти Джоул, и она смотрела на слизеринцев так же дружелюбно, как и на всех остальных. Альфард ощущал легкую неловкость, ловя ее взгляд, но все равно улыбался ей. — У вас хотя бы пароль всегда одинаковый.
— А вы? — Сьюзи посмотрела на слизеринскую компанию. — Честно, я думала, вы не придете.
— Почему? — хмыкнул Максимилиан. Он плюхнулся на чью-то кровать и принялся с интересом оглядываться. Каким-то чудом он уже успел стащить один пирожок. — У нас сейчас атмосфера не лучше. Кто-нибудь знает, когда вернется квиддич?
— Квиддич? В такое время?
— Мы вроде решили поболтать без упоминаний войны, — напомнил кто-то. — Помните, как хорошо было в прошлом году?
— В прошлом году тоже шла война, — сказал Том негромко.
— Да. Но они не трогали нас.
— Пожалуйста, хватит об этом! — воскликнула гриффиндорка Марта.
— Да, давайте поговорим о другом. Вы знаете, что Бири хочет сделать новую постановку, чтобы приободрить замок? Кто-нибудь будет участвовать?
Это было слишком неловко, но, наверное, хорошо. Альфард улыбался и поглядывал на своих сокурсников — он их совсем не знал, и в классе они предпочитали проводить время со своими друзьями. Но в целом, они были неплохими ребятами. Среди них было несколько грязнокровок, но это не бросалось в глаза, и Альфарду было наплевать. Он занял место между Томом и Бенджамином и грыз пирожок, слушая, как пуффендуйцы рассказывают сплетни про профессора Бири.
— Том, — вдруг спросила Роуз. — А ты не хочешь поучаствовать? У нас есть роль, которая тебе очень подойдет.
— Нет, — спокойно ответил Реддл. — У меня нет актерского таланта.
Альфард поймал его взгляд, а потом повернулся к Максимилиану. Тот сразу нашел тех, кто готов был болтать о квиддиче.
— И часто вы вот так собираетесь? — спросил Альфард.
— Частенько, — ответила ему Сьюзи. — Но обычно старшие курсы нас не приглашают. Говорят, что мы еще мелкие.
— В некоторых странах в четырнадцать замуж можно выходить.
— И пить пиво.
— К слову, о пиве — думаете, нас отпустят в Хогсмид в этом году?
— Нет, если атаки продолжатся.
— Очень жалко. Я слышала, что профессор Слизнорт хочет создать походный кружок. Знаете, чтобы собирать растения? Очень интересно.
— А полеты? Их больше не будет, раз мистер Поттер теперь ведет уроки?
— Ему, наверное, сложно привыкнуть, — вздохнула Роуз. — Я как-то помогала ему посчитать пары, он действительно устает. Но мне нравится, как он преподает. Вот бы он и дальше у нас вел.
— Думаешь, профессор Вилкост подаст в отставку? — удивился Альфард.
— Она уже немолода, — Роуз посмотрела на него и улыбнулась. — Она преподавала у моего дедушки.
— Не может быть. Она не настолько старая.
— Женские хитрости, — девочка усмехнулась. — Думаю, она не зря согласилась взять мистера Поттера. Ей тоже непросто.
— Понятно, почему вы хотите видеть мистера Поттера профессором, — хихикнул другой когтевранец. — Просто он симпатичный.
— Вот еще, — оскорбилась Роуз. — Он приятный и тактичный.
— Бедный мистер Поттер, — захихикали мальчики.
— К слову, — вдруг сказал Том, повернувшись к гриффиндорцам. — А что тот второй Поттер? Первокурсник?
— А что с ним?
— Он родственник мистера Поттера? — Том склонил голову на бок, и во взгляде его появилось что-то странное.
— Он не знает, — ответил ему Майкл. — Ему тоже интересно.
— Какая разница? — спросил Эдвин. — Даже если они родственники, то, видимо, очень дальние, раз мистер Поттер приехал из Польши.
— Интересно, он скучает по дому?
— Сомневаюсь. У них с мисс Грейнджер и акцента нет.
Они так и болтали до самого ужина, а затем отправились в Большой Зал. Это было, пожалуй, хорошим временем — Альфард с трудом мог вспомнить другие разы, когда он бы так долго разговаривал со своими сокурсниками. Это было подобно заряду бодрости, и желание спрятаться куда-нибудь и начать тихо подвывать отступило.
Ситуация по-прежнему была ужасной, но это не значило, что им стоило сдаться. Жизнь, в конце концов, продолжалась, и даже в эти темные времена можно было найти немного света. Альфард впервые за долгое время дышал полной грудью.
И в кои-то веки перед сном они говорили не о бомбах, Гриндевальде и магглах.
— Так что, Альфард, — спросил Максимилиан в темноте. — Выбрал себе подружку?
— Чего?
— Не ты ли говорил о том, что нам пора заводить девчонок.
— Пф, — хмыкнул Альфард. Он улыбался, но надеялся, что этого не слышно в его голосе. — Думаешь, достаточно просто выбрать?
— Ты же Блэк, а еще брат Ориона. Кто не согласится?
— Не хочу я девушку, которая будет встречаться со мной, потому что я брат Ориона.
— Да кто вообще захочет с нами встречаться? — встрял Бенджамин. — Только первокурсницы.
— Ну, лично я претендую курс эдак на четвертый, — мечтательно потянул Максимилиан.
— Ага, конечно. Сдался ты им. Мы и третьему-то курсу кажемся мелочью.
— Так будет не всегда.
— Хорошо, — сказал Эдвин. — Тогда наш курс.
— Выбор не очень-то большой, — вздохнул Бенджамин. — Мало девочек, мало красавиц. Роуз Макмюррей ничего.
Альфард отчего-то смутился. Роуз была красивой девочкой, она много говорила и смеялась, а на уроках всегда поднимала руку так же часто, как и Том.
— Думаю, ей нравится Том, — мерзко захихикал Максимилиан. — Она на него пялилась!
— Неправда, — спокойно ответил Том. Альфард повернул голову, но ничего не увидел в темноте. В его груди что-то сжалось, и это было неприятным чувством.
— Тебе она не нравится?
— Мне все равно.
— Как так, — Максимилиан заворочался. Альфард прислушался к его движениям. — А кто тебе нравится?
— Никто.
— Не может быть, — поддержал Бенджамин. — Всем кто-нибудь нравится хоть немного. Розье вот тащится от сестры Альфарда.
— Фу, — взвился Альфард. — Кошмар.
— Это в прошлом, — фыркнул Максимилиан. — Так что, Том? Есть хоть кто-то?
— Нет, — голос Реддла звучал тихо и напряженно. — Никого.
Chapter Text
Гарри знал, что этот год не будет простым, но не подозревал, что настолько. Когда Вилкост сказала ему, что он возьмет на себя два младших курса и часть нагрузки, Гарри думал, что речь шла только об уроках, но все оказалось гораздо хуже. Первый и второй курс повисли на его шее, словно два булыжника, и к ним присоединились абсолютно все домашние работы старшекурсников — Гарри стал проводить в кабинете ЗОТИ почти все свое свободное время, а профессора Вилкост он видел чаще, чем Гермиону.
— Это с непривычки, — утешала его подруга в Большом зале. — Мне тоже непросто, но мы со всем справимся, Гарри. Профессора же как-то справляются.
Справлялись они с большим трудом. Те, кто преподавал дополнительные курсы, страдали не так сильно, но основные занятия, по которым шли обязательные СОВы, требовали больше внимания. Гарри и представить себе не мог, сколько всего должен был держать в голове профессор, и он даже перестал волноваться — сложно было тревожиться за свой авторитет, когда мысли были заняты расписанием, тестами и домашними работами.
И то, что война продолжалась, делало все только хуже. Когда начались бомбардировки, страх обуял не только школу — весь волшебный мир. Профессора только и говорили, что о Министерстве и их защитных мерах, о новых нападениях и исчезновениях — это сводило с ума. И пугало. Самолеты не летали над Хогвартсом, но отчего-то перед сном Гарри вспоминал тот ужасный момент в Лондоне — он вновь ощущал эту странную дрожь, окружающую все вокруг него, и это было липким, неуютным чувством. От него невозможно было избавиться.
Никогда еще в Хогвартсе не было так тоскливо. Даже на пятом или шестом курсах, когда Волдеморт держал всех в страхе и напряжении, замок находил в себе силы держаться. Сейчас же Гарри казалось, что сами стены источают боль и грусть, и не было ничего удивительного в том, что студенты ходили мрачные и подавленные — они боялись, и их можно было понять. С этим просто ничего нельзя было сделать. Но Гарри все равно пытался.
Он был учителем — настоящим. Он старался привносить хоть немного позитива на уроки и шутил, чтобы ребята расслабились в его присутствии. Он не говорил о бомбах, но повторял им, что в Хогвартсе они в безопасности и если кто-то чувствует иначе, он может смело обратиться к профессорам за поддержкой. Забота взрослых, их доверие многое стоило, Гарри знал это по себе, поэтому он держал двери кабинета открытыми. В столе у него было печенье и конфеты, и он крутился, как белка в колесе, чтобы успевать все.
И это давало плоды. Он видел, что нравится студентам: те улыбались рядом с ним, иногда оставались после уроков, чтобы спросить что-то или помочь. Гарри не отказывался от помощи, если ее предлагали — видит Мерлин, в таком случае он даже мог выспаться. Вилкост хвалила его, учителя над ним подшучивали, Гермиона гордилась — если бы не война, все было бы замечательно, несмотря на отсутствие какой-нибудь личной жизни.
И только Том, казалось, был недоволен. Он теперь сидел на первой парте и не отрывал от Гарри внимательного взгляда: он был очень старательным, активным и ответственным, и Гарри видел, что он записывает каждое его слово. Реддл всегда был готов, недовольно поглядывал на друзей, если те шумели, и был просто образцовым студентом — пока не заканчивался урок. А затем он оставался.
Гарри понадобилось время, чтобы понять — Реддлу просто никто не нравился. Он по-прежнему сторонился всех, кроме своих друзей, и других студентов воспринимал довольно холодно. Его взгляды были полны негодования, когда их прерывали, и он, казалось, искренне переживал обо всем происходящем. Он искал в компании Гарри странное утешение, возможно, напоминание об их приключении в Лондоне, и когда кто-то вторгался в его пространство — он злился. Это было очевидно, и Гарри начинал опасаться, к чему это может привести.
— Что тебя беспокоит, Том? — спросил Гарри, когда один раз Реддл вызвался помочь ему с сортировкой. У Гарри скопилась огромная куча каких-то эссе, и все это оказалось перемешанным. Том с радостью закрыл дверь и уселся на первую парту. Он взял стопку пергаментов и список курсов и принялся распределять эссе по стопкам.
— Беспокоит? — откликнулся Том. — Думаю, всех сейчас беспокоит одно и то же.
— И тебя? Они далеко.
— Я знаю. Они магглы — им нечего делать в этой местности.
Гарри внимательно смотрел на него. Том сидел ровно, периодически откидывая со лба непослушную прядь. Прошел почти месяц, и он уже не казался таким худым и бледным — с ним все было хорошо. Но он был не в порядке.
— Я постоянно думаю о них перед сном, — сказал Гарри тихо. — О том, как страшно было в Лондоне. Когда мы ночевали в Дырявом котле, мне казалось, что стены рухнут.
— Мне тоже, — Том не поднимал глаза.
Между ними была не только война. Новый учебный год принес Гарри целых две проблемы под до отвращения знакомыми именами — Поттер и Малфой снова были на первом курсе. И снова враждовали.
Абраксас Малфой был похож на Драко, но не вызывал тех же чувств. Он был маленькой выскочкой, это да, но он подмигивал Гарри, когда знал, что кто-то ответил неправильно, всегда откидывал свой зеленый галстук на плечо и ерошил белые как снег волосы. Он хотел быть лучше всех, умнее всех, и у него были большие проблемы с этим — Флимонт Поттер хотел того же.
Сейчас Гарри видел, насколько глупыми и детскими были эти препирания. Неужели они с Малфоем действительно потратили столько лет на глупую вражду? Наблюдая за тем, как Поттер показывает Малфою язык, а тот демонстративно громко шепчет о нем гадости, Гарри мог лишь усмехаться. Им не нужна была его помощь или защита, они были просто маленькими мальчиками в большом новом мире.
И все же Флимонт Поттер был его дедом. Родственником. Их связь была настоящей, а не волшебной, как с Томом, и Гарри чувствовал, как его собственное сердце заходилось, когда Флимонт оказывался поблизости. Если бы он не погиб так рано, Гарри мог бы расти с ним. У Гарри были его волосы, его нос, его линия челюсти. Кровь Поттеров внутри него принадлежала Флимонту. И когда мальчик смотрел на него…
— Ваш отец случайно не Герберт? — спросил Флимонт, подойдя к нему после второго их урока в сентябре. Гарри смотрел на него сверху вниз и изо всех сил пытался подобрать слова.
— Нет. Его звали Джеймс.
Флимонт пожевал губу.
— Нет, — вынес он вердикт. — Я его не знаю. Но вы тоже Поттер.
— Да.
— И мы с вами очень похожи, — мальчик окинул его подозрительным взглядом. — В нашей семье все мужчины похожи, это началось еще с прадедушки Мюррея. Говорят, до него были русыми, правда, удивительно?
— Наверное, — Гарри спрятал руки в карманы, пытаясь скрыть дрожь. — Мой отец… говорил мне, что у него остались дальние родственники в Англии. Думаю, седьмая вода на киселе.
Флимонт хихикнул.
— Возможно, — глаза его были полны озорства. — Вы не писали никому? Хотите, я напишу матери? Она всех знает.
— Не стоит, — Гарри грустно улыбнулся. Конечно, он этого хотел. Притвориться дальним родственником, украсть личность, обрести семью — настоящую. Он бы многое отдал за этот шанс, но он не мог рисковать.
— Почему? — волосы Флимонта были такими же непослушными, и он тоже ерошил их время от времени. — Я все равно расскажу об этом маме, вы не против? Это же удивительно.
У него все было удивительно.
— Просто не настаивай ни на чем.
— Ладно.
Он махнул рукой и убежал вслед за своими друзьями-гриффиндорцами. Гарри надеялся, что это забудется — в конце концов, это касалось только его и Флимонта, — но он ошибался. Реддл, словно коршун, летал где-то над их головами, готовый в любой момент спуститься. И моменты, когда они оставались наедине, были порой похожи на нападения — когда Том не грустил, а смотрел на Гарри так, словно тот его обидел.
— Так что? — в какой-то момент Том просто не выдержал. — Он ваш родич?
— Флимонт? — переспросил Гарри.
— Будто бы у вас есть другие, — это прозвучало больше обиженно, чем резко, и Гарри даже растерялся. Он уставился на букет из зеленых, желтых и красных листьев, который ему подарила первокурсница. Букетик был милым, перевязанным красной лентой, и Гарри держал его в чернильнице.
— Ох, Том, — Гарри потер переносицу. — Это неважно.
— Разве? Вам все равно? — это были опасные нотки. Реддл вцепился в пергамент.
— Мне не все равно. Но даже если Флимонт мой родственник — ну и что? Они чужие мне люди, которые, вероятно, приходятся дальними-дальними родичами моему отцу.
— Но мы с вами тоже дальние родичи. Даже дальше, чем вы с Флимонтом.
«И что?» — хотел спросить Гарри. Он не понимал, куда Реддл клонит и чего он от него хочет. Если закрыть глаза на правду, которую не знал никто, кроме Гарри и Гермионы, то во всем этом правда не было смысла. Родство ничего не меняло. Но, конечно, он не мог сказать об этом Тому, который смотрел на него с прищуром и недовольно поджимал губы.
— Том, — Гарри надеялся, что его голос звучит мягко. — Гораздо важнее тут личное отношение, а не формальности. Ты так не думаешь?
Видимо, не думал, потому что глаза его потемнели. Реддл поднялся.
— Том, — Гарри с трудом поборол желание закатить глаза. — Почему ты вдруг так распереживался из-за этого?
— Я вовсе не переживаю.
Скоро ему должно было исполниться пятнадцать. Гарри вспоминал себя в этом возрасте: был ли он так же помешан на близости? Несправедливо было сравнивать их: в конце концов, над Томом висела война и приют, а Гарри мог проводить время с Уизли, мог писать Сириусу… Был ли он Сириусом для Тома? Чужим человеком, предлагающим довольно смутную, но все же теплую и родственную связь. Гарри постоянно думал о крестном. Он был готов сбежать вместе с ним — с человеком, которого он толком не знал, но который обещал ему семью.
Если бы у Сириуса был кто-то еще? Гарри не мог этого представить. Ему хорошо было знакомо чувство ревности, и он был рад, что ему никогда не приходилось испытывать его с Блэком. Сириус был там ради него, ради Джеймса и Лили — ради их семьи.
— Ревновать — это нормально, — сказал Гарри тихо. — Но тебе не стоит этого делать.
Реддл вдруг покраснел.
— Мистер Поттер, я вовсе не…
— Даже если Флимонт мой родственник, это ничего не меняет. Это не значит, что я стану лучше относиться к нему или хуже к тебе. Понимаешь?
— Понимаю, — Том опустил глаза. — Я вовсе так не думал.
— Конечно нет.
— Я просто думаю, что семья — это важно.
— Ты прав. Но семья — это не всегда родственная связь. Мои дядя и тетя не считали меня семьей, хотя в нас текла одна кровь, зато семья моего друга приняла меня и Гермиону как родных.
Том склонил голову на бок, разглядывая Гарри. Он успокоился, но его щеки все еще розовели. Он вернулся на свое место и глубоко вздохнул.
Гарри надеялся, что этот разговор хоть немного его убедил. Он не собирался уделять внимание Флимонту: дело было не в личном отношении, а в том, что это было попросту опасно. Стоило отойти как можно дальше от всех этих подозрений, позволить забыть. Гарри было достаточно видеть, что Флимонт жив, здоров и счастлив.
Но Том его беспокоил. Тот привязался к нему, нуждался в общении и тактильности, и Гарри понимал это — и вынуждал себя вспоминать, кем был Реддл на самом деле. Том не любил делиться и проигрывать, но они уже не могли повернуть обратно. Гарри не мог его оттолкнуть. Он пытался удержать их на тонкой границе, которая бы не позволила Тому считать, что он должен бороться за него — это было неправильно. Гарри казалось, что он совершает ошибку, но что он мог? Потакать ему, прогоняя прочь остальных учеников? Отдаляться от него?
— Просто будь рядом, оставаясь для него взрослым, — посоветовала Гермиона. — Сириус и Ремус были нашими друзьями, но они были взрослыми людьми, и мы всегда это понимали. Том тоже должен понимать.
Гарри надеялся, что это так. Он не замечал, чтобы Том сближался с кем-то еще, хотя он наблюдал краем глаза. Слизнорт был от мальчика в восторге, он мигал и потирал руки, предвкушая, как Том станет почетным членом его Клуба Слизней, но сам Реддл был довольно равнодушен, и Гарри ни разу не слышал, чтобы он добровольно оставался после других уроков. У Тома будто был определенный план на день, и он двигался по нему, словно планета по орбите, никуда не сворачивая — и этот план был довольно печальным для обычного мальчика.
Поэтому когда Гарри услышал о вечеринке, он чуть не упал со стула.
— Собрание? — спросил он. Том не собирался задерживаться, но все равно остался, чтобы об этом рассказать. Его друзья уже ушли, смеясь и пихаясь, и Реддл улыбался. Новости из внешнего мира оставались все такими же неутешительными, и видеть улыбки было приятно.
— У пуффендуйцев. Это для нашего курса.
— Это отличная идея, — обрадовался Гарри.
— Думаете? После всех этих новостей?
— Это хоть какая-то радость. Мы не можем повлиять на то, что происходит в Лондоне, но можем поддерживать Хогвартс. Вы молодцы, что решили собраться.
Том пожал плечами и ушел, а Гарри приободрился. Эта идея настолько ему понравилась, что на обеде он растрепал об этом всем профессорам.
— Может, нам тоже стоит сходить выпить? — спросил он.
— Во время траура? — покачал головой Диппет.
— После этой войны траур будет вечным, Армандо, — неожиданно вмешался Дамблдор. — Вы знаете, что говорят в Министерстве. Они могут бомбить нас месяцами.
— Это не значит, что мы должны веселиться в пабах.
— Ты бы хоть раз сходил повеселиться в паб, — буркнул Слизнорт.
— Гарри говорит не о веселье, — добавила Гермиона тихо. Она переглянулась с Уолбриком, и тот хмыкнул. За лето он успел отказаться от своей неудачной идеи отрастить усы и теперь снова брился. — Просто… Мы все такие подавленные.
— Думаете, огневиски вас развеселит? — повернулась к ней Вилкост.
— Нет, но это часть нашей жизни, — голос Гермионы стал тверже. — А мы еще живы. Мы с Гарри уже бывали в ситуации, когда нам приходилось сидеть и ждать, что в любой момент нас убьют. Поверьте мне, огневиски тогда было бы совсем не лишним.
За столом на миг воцарилась тишина. Гарри тоже замер: он уже успел пожалеть, что заговорил об этом. Несколько мгновений профессора молчали, а потом Уолбрик робко сказал:
— Лично я думаю, что идея не так плоха, — он положил руку Гермионе на плечо. — В конце концов, Герберт, вы же ставите спектакль?
— О да, — вздохнул Бири. — Крайне поучительную историю…
— Вот, — улыбнулся Уолбрик, прервав его. — Уже хорошо.
Медленно профессора оттаивали. В итоге они все же решили посетить Хогсмид: местные тоже были взволнованы, и они могли стать новым источником новостей. Это было тихим выходом, не предполагающим шумного сборища: в итоге Гарри, Гермиона и несколько профессоров встретились с семейством Кинси в «Одном венике» и за долгим разговором распили несколько бутылок. Уильям был негласно скинут в компанию Гарри и Гермионы, а Уолбрик перемещался между ними и старшими волшебниками.
Они говорили о войне, о студентах, о времени, когда все это закончится. Профессор Вилкост тихо рассказывала об углубленном курсе защиты для старшекурсников, который она уже начала реализовывать в этом году. Гарри присутствовал лишь на одном собрании, не в силах справиться с потоком собственных дел, но он знал, что от него ждут большей активности.
— Не только гриффиндорцы стремятся проявить свою храбрость, — заметила профессор. — Многие думают, что геройство на войне — это верный выбор для выпускников.
— Дети, — задумчиво сказал Дамблдор. — Только время может остудить их горячие головы.
Это был один из немногих разов, когда он выбрался в Хогсмид. Волшебник казался лишним в простой обстановке, он часто поглядывал на дверь: наверное, он ждал, что в любой момент их прервет неожиданный гость. Гарри и Гермиона переглядывались, но ничего не говорили — они помнили Аберфорта.
— Их можно понять, — пробормотал Бири в свой стакан. — Помните, что было в прошлый раз? На прошлой войне? Разве не хотелось нам вмешаться?
— Да, — грустно вздохнула Вилкост. — Быть героем и наблюдать за тем, как геройствуют те, о ком ты заботишься — совсем разные вещи. Мы не можем их остановить, если они решат стать добровольцами, только помочь им.
— Мы учим их защите, — сказал Гарри.
— Мы никогда не угадаем, что понадобится им, когда они покинут стены школы.
— Столько лет в Хогвартсе, а мне все еще тяжело их отпускать, — улыбнулся Дамблдор. — Если бы только они могли навсегда остаться детьми. Разве не прекрасная пора?
— Они вспомнят об этом, когда будет уже слишком поздно, — поддержал его Слизнорт.
— А я вот не скучаю по школьным годам, — сказал вдруг Уильям. — Я был ужасно толстым.
— Нет ничего зазорного в полноте, мальчик мой, — рассмеялся Слизнорт. — Я всегда был убежден, что полнота — признак счастья.
— Или неумеренного аппетита, — усмехнулась Вилкост.
— По мне вкусное пирожное с утра гораздо больше способствует моему счастью, чем пробежка.
— Хорошо, что Борко тебя не слышит.
Ответом ей был тихий смех.
Как ни странно, все начало меняться. Не только в Хогвартсе — и в мире тоже. В ноябре самолеты покинули Лондон: вылеты продолжались, но они рассредоточились, прервав ежедневную бомбардировку столицы. Потери были слишком огромными, чтобы их можно было легко подсчитать, и осознание того, что ничего еще не закончено, висело над их островом. Британские самолеты тоже летали на континент, но Гарри не мог радоваться этому — от бомб страдали не только те, кто развязал эту войну. Тысячи людей были заложниками истории.
И все же — они смогли восстановить дыхание.
— Это не продлится долго, — говорила Гермиона, когда вечером они сидели в ее комнате, обложившись пергаментами. — Они будут бомбить Британию до следующего года, но такого, как было в октябре, больше не повторится. Когда откроется второй фронт, все внимание Германии будет направлено на восток.
— Это не делает ситуацию лучше.
— Нет. Но она будет лучше для Хогвартса — для детей.
Гарри и не представлял, что, став учителем, он так быстро привыкнет к этому. Ответственность за студентов опустилась на него, словно пуховое одеяло, и о ней сложно было забыть. В Хогвартсе вся его жизнь вращалась вокруг детей, вокруг их образования и досуга, и Гарри был рад, что они немного расслабились. Все чаще он видел улыбки, все чаще дети собирались и болтали о чем-то, вернулись игры и смех.
И любовь.
— Они уверены, что я нравлюсь Роуз Макмюррей, — сказал как-то Том. Они возвращались из библиотеки, где встретились совершенно случайно.
— Роуз? — Гарри не удивился. Она была милой девушкой, такой же умной и старательной, как сам Том. У нее тоже были темные волосы, всегда расчесанные и блестящие, и она сидела на первой парте в центральном ряду вместе с Кэти Джоул. — Я не удивлен.
— Правда?
— Думаю, вы бы неплохо смотрелись вместе, — Гарри ему подмигнул. Том взирал на него спокойно и без всякого смущения. Ему, наверное, и вовсе не стоило говорить с Гарри о таких вещах, но Реддла, казалось, это ни капельки не волновало. Был ли у него хоть какой-то опыт? В свое время Гарри провел несколько мучительных дней, не в силах пригласить девушку, которая ему нравилась, на танцы — как бы поступил Том на его месте? Наверное, просто взял и сделал, и ни один мускул на его лице бы не дрогнул.
Гарри вдруг подумал, что Том бы не сделал свою девушку счастливой. Стоило ли подталкивать его? Провоцировать? Любовь, которую Гарри хотел показать Тому, была далека от свиданий и поцелуев под омелой, и это явно не интересовало Реддла.
— Мне все равно, — пожал Том плечами. — Я не понимаю, почему все вдруг начали так много говорить об этом. В прошлом году они были спокойнее.
— Это нормально. Вы же взрослеете.
Стоило ли Гарри провести с ним другой разговор? Гарри покраснел почти мгновенно и тут же опустил глаза, пожалев, что книги висят в воздухе, и он не мог спрятаться за ними. Том вырос в приюте, и в такой обстановке дети быстро взрослели — и Том не раз это доказывал. Но был ли он взрослым в этом смысле? Сколько времени Том жил в комнате без соседей? Был ли у него старший товарищ, который рассказал бы ему о сексе? Или об этом ему могли рассказать его соседи-слизеринцы?
Гарри решил, что он возложит эту ответственность на них. Он не мог представить этого разговора — не хотел представлять. Да и как бы он рассказал Тому о том, о чем сам имел довольно смутное представление? Гарри за всю жизнь целовался с двумя девушками, и они никогда не заходили дальше простых объятий. А сейчас — видит Мерлин, желающие бы нашлись, но Гарри уж точно не собирался лишаться девственности со студенткой. Он же был профессором!
Пусть даже в такие моменты это его беспокоило.
Том наблюдал за ним краем глаза и усмехался так, словно догадывался о его мыслях.
— Вы покраснели, сэр, — безжалостно сказал он.
— Что-то мне душно, — пробормотал Гарри себе под нос. — Э-э, так, э-э, о чем мы говорили?
— О непомерном желании моих соседей говорить о девочках.
— Неужели тебе самому неинтересно? Не вечно же читать книги.
— Я не только книги читаю. Я ходил на вечеринку.
— Обычно мальчиков в твоем возрасте начинают интересовать девушки.
— Или праздные шатания.
— Праздные шатания! — ужаснулся Гарри. — Какие слова!
— Думаете, со мной что-то не так? — Том остановился. Книги, которые он зачаровал, дернулись и рухнули на пол. Гарри вжал голову в плечи, когда громкое эхо пронеслось по коридорам.
— Нет, вовсе нет, — он вспомнил о том ужасном разговоре в комнате Гарри, когда Том впервые его обнял. Казалось, это было тысячу лет назад. — Все люди разные. Но, думаю, потом ты можешь пожалеть, что был таким серьезным, пока все вокруг веселились. Этого времени будет уже не вернуть.
— А если я не хочу? — спросил Том. — Не хочу быть таким же, как все. Мне кажется, что это пустая трата времени. Ведь сейчас мы можем учиться, можем приобретать новые знания и навыки — вдруг потом возможности не будет? Их ведь так много. Порой я тоскую от того, что я вынужден спать, когда я мог бы читать что-то интересное.
— Ты похож на Гермиону, — улыбнулся Гарри. — Она была такой же в школе.
— Но вам все равно кажется, что я что-то упускаю.
— Нет, я… — Гарри растерялся. Он подошел ближе, и Том подался ему навстречу. — Думаю, мне не стоило так говорить. Я сам скучаю по этому беззаботному времени, но это не значит, что ты должен чувствовать то же самое. Всему свое время. Время жить и время умирать, как говорится.
— Вы процитировали книгу Екклесиаста?
— Что? — удивился Гарри. — Кого?
— Это известный отрывок, — Том задумчиво склонил голову на бок, и в его глазах появилось неприкрытое любопытство. — Время рождаться и время умирать, время убивать и время врачевать, время любить и время ненавидеть, время войне и время миру… И все в этом духе.
— Эм, — Гарри вздохнул. Он был уверен, что процитировал название какой-то известной книги, но напрочь забыл ее автора. — Не знаю, Том.
— Вы не читали.
— Неа.
— А вы… верующий?
— Не знаю, — честно ответил Гарри. — А ты?
— Не знаю, — поддержал его Том. — Мы ходили в церковь по воскресеньям, но у меня всегда возникали вопросы к целесообразности происходящего.
Гарри усмехнулся и потрепал мальчика по голове.
— Ты слишком умный, Том. Боюсь, однажды это ты будешь преподавать мне.
— Вполне возможно, — Том приосанился. — Я думал над тем, чтобы повторить ваш путь. ЗОТИ кажется мне очень перспективным предметом. Особенно сейчас.
— Подожди еще пару лет, прежде чем принимать решение. Уверен, ты будешь в восторге от Древних рун.
— Почему?
— Скука смертная, но Гермионе нравится.
Том усмехнулся и покачал головой.
— Вы нарушаете этические границы, мистер Поттер, — он улыбался, глядя на него. — Профессору Уолбрику бы это не понравилось.
— Мы ему не скажем, правда? — Гарри снова ему подмигнул.
— Конечно.
Они отправились дальше, и все стало чуточку лучше.
Chapter Text
— Коль черная птица оставит яйцо, и жаба взберется на него, посчитав себя матерью, то выйдет на свет чудовище смертоносное, и будет оно сеять ужас, покуда петух не прокричит на закате или ласка, отведав руты, не найдет его нору… Яд его способен отравить океаны, а глаз подобен взгляду горгоны, и нет власти над ним, ибо имя ему — царь…
— Жуть, — прошептал Максимилиан, когда Том прекратил читать. — Кто это?
— Тут не сказано, — Том пролистнул несколько страниц вперед. — Но есть вот что. Кхм. И сказали тогда колдуны, что нет места сие творению в мире их и приказали немедля убить его. Но Слизерин ослушался завета и спрятал создание в глубинах замка. Он погрузил его в сон вечный и сказал, что только голос его способен будет разрушить чары. Он скрывал свое пристанище, и отныне мы зовем его — Тайной Комнатой…
— Мне не стало понятней, — вздохнул Максимилиан.
— А мне стало, — сказал Альфард. — По-моему, все очевидно.
— Ага?
— Чудовище, с которым мог заговорить только Слизерин? — Альфард покачал головой, упиваясь собственной находчивостью. Том смотрел на него очень внимательно, и Альфарду это нравилось. — Это змея, очевидно же.
— Не просто змея, — Эдвин похлопал пером по губам. Он записывал все их зацепки. — Особенная.
— И много мы особенных змей знаем?
— Взгляд горгоны — часто ты такое встречаешь?
— Может, речь идет о василиске? — вдруг вмешался Бенджамин.
Альфард прищурился.
— Ком?
— Дайте-ка мне бестиарий, — Бенджамин щелкнул пальцами. Том подтолкнул к нему одну из книг. Лестрейндж начал быстро листать ее, пока не обнаружил нужную страницу. — Вот, слушайте: катоблепас… так нет, вот. Это животное несет смерть представителям рода людского, поскольку все, кто посмотрят ему в глаза, тут же умирают. Такой же силой обладает и василиск, родиной которого является провинция Киренаика… Он уничтожает кустарники не только своим прикосновением, но и дыханием; сжигает траву, крушит камни. Его сила губительна для других животных… Но и на такое чудовище находится управа: для него смертельно опасен яд ласок…
— А кто такой катоблепас? — спросил Максимилиан.
— Это неважно для нашего дела, — Бенджамин отдал ему книгу. — Зверь с телом буйвола и головой кабана из Эфиопии.
— Какое старье, — фыркнул Розье. — Серьезно, Естественная история Плиния Старшего? Неудивительно, что написано так нудно.
— Он написал эту книгу в 77 году нашей эры. Имей уважение!
— Значит, это василиск, — вмешался Том. Он забрал книгу у Максимилиана и пробежал пальцами по кривенькому изображению. — Чудовище из Тайной Комнаты.
— Огромная змея, убивающая взглядом — ее трудно спрятать, — заметил Альфард. На него никто не смотрел, и отчего-то он ощущал себя раздраженным и обиженным.
— Но ее спрятали, — пожал плечами Бенджамин. — Так хорошо, что нигде не сохранилось упоминаний, как найти Тайную Комнату. Многие в нее даже не верят.
— Что ж, еще одна загадка в копилку наших загадок, — Максимилиан вздохнул. Он поднялся и плюхнулся на кровать рядом с Томом. — Теперь у нас есть Тайная комната, пророчество и двадцать восемь священных — и никаких ответов.
— У меня есть одна догадка, — сказал Реддл. Он встал и подошел к своей тумбочке, зарывшись в ее глубины. Он выудил несколько длинных свитков, быстро пробежал по ним глазами и с торжествующей улыбкой вытащил один. Вернувшись, он почему-то сел рядом с Альфардом. — Я пытался разгадать то пророчество.
Альфард наклонился к нему, проглатывая странное чувство неловкости. Вся его правая часть тела, почти прикасающаяся к Тому, вдруг стала какой-то горячей и колючей, и это было нелепо и неприятно. Альфард мотнул головой: он уставился на пергамент. Тот был весь исписан: пророчество и другие куски текстов, упоминающие Слизерина, были выписаны в столбик, а рядом Том оставил свои заметки. Сплошные знаки вопроса, имена, места — ничего путного. Лишь одно из них было обведено — майский огонь.
… и час пробьет, когда Слизерин вновь пробудит замок, и грязная кровь прольется, тогда запылает майский огонь, и из огня выйдут рыцари, коих цель будет изгнание, да очистят они святыни омраченные… и час пробьет, когда Слизерин вернется в обитель, и пробудится душа его ото сна, тогда запылают знамена, и последний враг истребится, чье имя будет смерть…
— Майский огонь, — прочитал Альфард. — И что?
— Был такой кельтский праздник — Белтейн, — пояснил Том. — Первого мая люди разжигали костры на возвышенностях, поклонялись солнцу и все такое. Также считается, что первое мая — день, когда нечистая сила гуляет по земле.
— Вальпургиева ночь — это о том же? — предположил Бенджамин.
— Да. Вот наш майский огонь — первое мая.
— То есть, там указана дата? — брови Максимилиана взлетели к волосам.
— Не факт, что она точная. Может, речь идет о тридцатом апреля или о втором числе мая, или еще о чем-то. Просто связь с Белтейном и Вальпургиевой ночью показалась мне интересной.
— Тогда что за рыцари должны выйти из этого огня?
— Волшебники, — вдруг догадался Альфард. — Кого еще сжигали на кострах? Тут говорится о том, что в Вальпургиеву ночь появятся волшебники, которые очистят святыни. А святыни — наверное то, что было важно для Слизерина? Хогвартс?
— Да, — Том повернулся к нему. — Думаю, все так.
— Вальпургиевы рыцари, — потянул Максимилиан довольно. — Звучит здорово. Думаете, это о нас?
Они все разом вздрогнули от ощущения смутного предвкушения. Неужели все было так? Неужели они были здесь не просто так — были особенными? Альфард чувствовал, как его грудь распирает от чувства собственной значимости. Он мечтал об этом. Он мог быть кем-то бОльшим, чем Орион, чем отец — быть тем, кто упоминался в пророчестве.
Они думали об этом весь вечер. О перспективах, о грязнокровках, о величии. Даже Том казался взбудораженным, чего от него редко можно было дождаться. Он говорил быстро и с придыханием, и его было интересно слушать — было что-то цепляющее в его сбивающемся голосе. Альфард думал об этом до самой ночи.
Жизнь в Хогвартсе стала лучше, когда бомбардировки Лондона прекратились. Это не было победой, но было небольшой передышкой — непонимание повисло в воздухе, однако это было всяко лучше безысходности. Непонимание можно было заглушить. И они пытались.
Альфард не воспринял всерьез слова ребят насчет Роуз Макмюррей, но в какой-то момент он вдруг обнаружил, что разглядывает ее краем глаза. После их собрания отношения между сокурсниками стали намного лучше, они улыбались друг другу и здоровались, но не более того. И с Роуз было так же: она смотрела на него изредка, а потом отворачивалась и что-то шептала на ухо Кэти. Они везде ходили вместе, и даже если бы Альфард хотел — а он не хотел — к ней подойти, то как бы ему это удалось? Впрочем, у Тома тоже не было шансов выловить Макмюррей одну, и Альфард чувствовал легкое торжество по этому поводу.
Это вовсе не было соревнованием — они никогда об этом не говорили. Но когда Слизнорт сказал им взять себе партнера с другого факультета и выбрать зелье для проекта, Альфард ощутил нездоровое напряжение в груди. Все вокруг шушукались, а он думал — стоило ли ему позвать Роуз? Потому что она была симпатичной? Или потому что так он мог встать между ней и Томом? Он думал об этом почти весь день, но никому не рассказал о своих сомнениях — друзья бы начали дразнить его и окончательно запутали.
Но на следующий день он поймал себя на мысли, что вполне может решиться на это. Подойти и предложить — это не так сложно. Альфард представил, как вернется потом в комнату и мимоходом бросит о своем успехе: удивленные лица стоили того, чтобы рискнуть.
После обеда он отбился от компании и отправился искать Роуз. Сделать это было непросто: в огромном замке были тысячи укромных уголков, и Альфард не знал, где именно предпочитают сидеть девчонки. Их собственные однокурсницы — их было всего три, и ни одна не нравилась Альфарду — постоянно занимали диван в углу гостиной: вдруг Роуз делала так же? Альфард решил начать с более обнадеживающих маршрутов: посетил библиотеку, вышел к озеру… На улице было сыро и промозгло, в библиотеке царила гнетущая тишина… Он немного пошатался по коридорам и уже совсем отчаялся, когда вдруг заметил Кэти Джоул. Она спускалась по лестнице, крепко цепляясь за перила, и сумка болталась на ее плече.
— Кэти! — Альфард подскочил к ней, и девочка вздрогнула.
— Боже! Блэк! — она тяжело задышала и уставилась на него своими огромными карими глазами. — Не пугай так.
— Извини. Я ищу Роуз, не подскажешь, где она?
Кэти пожала плечами и отвернулась. Она казалась немного расстроенной, но Альфард не считал, что он может лезть в ее дела. Они начали вместе спускаться. Где-то наверху громко переругивались портреты, и их гомон разносился по всем залам.
— Зачем она тебе? — спросила Кэти.
— Да просто. Хотел узнать, хочет ли она быть моим партнером по зельям.
— О, — они остановились на нижней площадке. — Тогда можешь не искать Роуз. У нее уже есть партнер.
— Правда? — расстроился Альфард. — Как так, всего день прошел.
— А Том тебе не сказал? — Кэти чуть приподняла брови. — Роуз пригласила его сразу после урока, и он согласился.
Альфарду показалось, что нечто упало с потолка и ударило его по голове. Несколько долгих секунд он пялился на Кэти, а та терпеливо ждала, пока он скажет хоть что-то. Наконец, она не выдержала и щелкнула пальцами у него перед носом.
— Альфард?
— Все в порядке, извини, — он дернулся. В груди все сжалось и странно заныло. — Наверное, я просто прослушал. Ничего страшного, это неважно.
Они прошли еще немного до развилки. Ему незачем было идти дальше, стоило вернуться в комнату — или найти Тома? И что бы Альфард ему сказал? Его бы подняли на смех за эту сцену возмущения, и у него не было бы оправдания.
— Слушай, Блэк, — Кэти остановилась на углу. — Может, будем работать вместе? На зельях? Хочешь?
— Да, давай, — Альфарду было уже все равно. Он даже не заметил, как Кэти улыбнулась ему: его мысли были уже далеко. Он придумывал план, как выпытать у Тома подробности, но в голову не приходило ничего путного. В конце концов, он просто заговорил об этом вечером, делая вид, что его совершенно не интересует все происходящее.
— Кэти Джоул предложила мне вместе работать на зельях, — обронил он, когда они собрались в гостиной, чтобы в кои-то веки сделать домашнюю работу. Орион был рядом, и он бросил на Альфарда игривый взгляд.
— Да что ты. Кто эта Джоул?
— Девочка, которую в прошлом году Йорк толкнул с лестницы, — пояснил Эдвин. — Грязнокровка, но довольно миленькая.
Альфард посмотрел на Тома: тот даже не оторвал взгляд от пергамента.
— Смотри не замарайся, — хмыкнул Орион и вернулся на диван.
— Это просто зелья, — буркнул Альфард ему в спину. Он покосился на друзей: те хихикали. — Ну что?
— Да ничего, — Максимилиан подмигнул ему. — Это успех? Девчонка сама позвала тебя работать вместе. Мы же говорили, она на тебя глаз положила.
— Вовсе нет, — отмахнулся Альфард. Он уставился на Реддла, который действительно делал домашнее задание. — А вы нашли себе кого-нибудь?
— Пока нет, — вздохнул Эдвин. — Мне лень этим заниматься.
— А я позвал Майкла Риндлтона, — сказал Розье. — Он вполне ничего, и с ним можно поговорить о квиддиче. Он тоже будет пробоваться на позицию охотника, круто, да?
— Том, не хочешь похвастаться? — Бенджамин толкнул его в бок, и Альфард только сейчас заметил, как близко Лестрейндж к нему придвинулся. Реддл тяжело вздохнул и поднял глаза. Он молчал, поэтому Бенджамин сказал за него: — Тома позвала Макмюррей.
— Два везунчика, — хмыкнул Максимилиан. — А ведь самые тихони!
Альфард хотел возмутиться и объяснить, почему он вовсе не тихоня, но Реддл его опередил:
— Может, мы вернемся к Чарам? — голос его был полон раздражения. Остальные побурчали немного, но снова взяли перья. Альфард тоже продолжил писать: рука его немного дрожала, и оттого буквы получались кривыми.
Все шло наперекосяк. И в этом некого было винить — ему просто не везло. Все это было так странно, где-то вдалеке, что Альфард даже не мог объяснить, что именно раздражает его во всем происходящем. Друзья бы не поняли его. Никто бы не понял.
Он надеялся, что хотя бы квиддич его не подведет.
Из-за трагических событий даже матч был перенесен, поэтому отборочные начались только во второй половине ноября. Погода к тому моменту ухудшилась, влага и холод пробирали до костей, а небо почти всегда было затянуто тяжелыми серыми тучами. Объявление о начале состязаний было вывешено за неделю, и это породило немалый ажиотаж. Капитаном команды был назначен вратарь Джереми Фустер с седьмого курса, и Орион был уверен, что в следующем году капитанская повязка перейдет к нему.
— Думаешь, у меня есть шансы? — спрашивал его Альфард раз за разом. Поначалу кузен даже пытался приободрить его, но затем просто отмахивался. Он постоянно куда-то спешил, и проблемы Альфарда его не волновали.
— Прекрати к нему цепляться, — строго сказала ему Вальбурга. — Достал уже.
— Кто бы говорил, — буркнул Альфард. Сестра бросила на него недовольный взгляд, и он быстро ретировался, скрываясь от нее. Он пытался тренироваться, но поле постоянно было занято кем-то другим. Лишь несколько раз он, Максимилиан и Бенджамин смогли выбраться и полетать, но это не придало ему особой уверенности. Альфард знал, что в таком состоянии он не достигнет успеха: в воздухе не было места сомнениям и страху.
В день отборочных Слизерина на трибунах собралось немало народу. Альфард, переодевшись в черную форму, поглядывал на любопытствующих со смутным раздражением. Неужели им нечем было заняться? Погода была отвратительной, и всем этим зрителям лучше бы было посидеть в замке, а не на трибунах. Даже Слизнорт выбрался из подземелий: он тихо о чем-то беседовал с мистером Поттером, сидя на самой высокой трибуне. Альфард вздохнул.
Он надеялся, что его таланта — он верил, что он у него есть — будет достаточно. В конце концов, ему так не везло весь прошлый год и он так сильно мечтал попасть в команду — он хотел этого так сильно, что его руки дрожали, а сердце ходило ходуном.
Но этого оказалось мало. Питер Свифт поймал снитч, когда Альфард был на другом конце поля — бесконечно далеко от своей мечты.
Он ничего не слышал. В воздух поднялись охотники, и среди них были Максимилиан и Бенджамин. Альфард смотрел на их черные фигуры, пока они не начали расплываться. Ветер обдувал его лицо, трепал волосы и мантию, пока он стоял в стороне вместе со всеми, кто пробовался на позицию ловца. Они громко обсуждали происходящее, делали прогнозы, поздравляли Питера — и никто не казался расстроенным. Никто, кроме Альфарда.
Он и сам не понял, как вдруг развернулся и быстрым шагом направился прочь с поля. Где-то на трибуне сидел Эдвин, и Альфарду показалось, что он услышал его оклик, но не обернулся. Он шел так быстро, что почти поскальзывался на мокрой траве: грязь покрыла его ботинки целиком, но Альфарду было все равно. Он спешил в замок, а стадион оставался позади.
Отец будет разочарован. Орион будет разочарован. Вальбурга будет разочарована. Все будут.
Разве не должен он быть лучше всех? Разве он не заслужил?
Он влетел в комнату, будто ураган, оставляя на полу грязные следы. Метла отправилась в угол, сметя с тумбочки книги и лампу, следом отправился свитер и сапоги. Альфард тяжело дышал, и с каждым движением все больше гнева и ярости скапливалось в нем. Ему казалось, его мышцы просто разрываются от необходимости сломать что-то, выместить свою обиду. Он так этого хотел! Больше всего на свете! Почему все так вышло?
Альфард стянул с себя грязные штаны и изо всех сил швырнул их в стену. Те были мокрыми и ударились о камень с противным шлепком. Он уже потянулся, чтобы поднять с пола ботинок и повторить этот полет, когда вдруг заметил удивленное лицо: Реддл лежал на своей кровати и молча наблюдал за ним из-за книги.
Альфард застыл, глядя на него. Ему понадобилась пара секунд, чтобы осознать, что он — мокрый, злой и в одних трусах — стоит перед Реддлом, разбрасывая свои вещи.
— Закончил? — спросил Том спокойно.
— Ты разве не должен быть на поле? — раздраженно отозвался Альфард. Он смутился, но лишь на миг: Реддл мог пялиться на него, если так этого хотел. Альфард подошел к своему сундуку и принялся вытаскивать чистые вещи. Ему хотелось кричать, но при Томе делать это было неправильно — это было личным. А Том был…
— С чего бы мне быть на поле? — спросил Реддл.
— Я думал, ты всюду таскаешься за мистером Поттером, — буркнул Альфард себе под нос. Он надеялся, что Реддл просто продолжит его игнорировать, как он делал большую часть времени, но тот не прекратил его разглядывать.
— А я думал, что грубить — это невежливо, — Том опустил ноги с кровати и отложил книгу в сторону. Альфард вытащил брюки и натянул их, пытаясь скрыть наготу. Под пристальным взглядом ему становилось неуютно, и казалось, будто бы даже воздух липнет к нему по-особенному. — Полагаю, отборочные прошли не очень?
— Тебя это волнует?
— Не особо, — признался Том. — Но ты кидался ботинками, и я даже заинтригован.
— Все прошло ужасно, — Альфард вытащил рубашку, но не надел. Он сжал ее в руках, глядя на белую ткань. Его все еще трясло, и когда он представлял, что остальные скоро вернутся… И Орион. Рано или поздно брат поймает его и выскажет свое неудовольствие. А вдруг Максимилиан и Бенджамин пройдут в команду? Они будут радоваться, а он даже не сможет поддержать своих друзей. Этого еще не произошло, но зависть уже захлестнула его вместе с ощущением собственной никчемности. Розье и Лестрейндж будут играть в квиддич, Эдвин будет читать умные книжки, Том отличник и говорит на парселтанге — а Альфард? — Я не поймал снитч. Питер Свифт это сделал.
— И все? — хмыкнул Том. — Ничего страшного.
— Ничего страшного? — Альфард мгновенно взвился. — Для тебя может быть! Я очень старался, чтобы получить это место!
— Ну и что? Это ерунда.
Почему он это делал? Ему нравилось смотреть, как Альфард сжимает кулаки, борясь с желанием схватиться за палочку? Это казалось ему любопытным? Веселым? Том склонил голову на бок, разглядывая его, словно маленькую любопытную букашку, и его серые глаза казались такими светлыми.
Альфард просто смотрел на Реддла, а в следующую секунду уже стоял над ним, пытаясь ударить. Том увернулся от его неловкого выпада и вскочил на ноги.
— Ты что творишь, Блэк? — он толкнул Альфарда в грудь, отпихивая от себя.
— Зачем ты это делаешь, Реддл? Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел?
— Я пытаюсь помочь.
— Обижая меня?
— Что обидного я сказал? — искренне удивился Том. Он стоял перед Альфардом и смотрел ему прямо в глаза. Его волосы немного растрепались, а глаза горели — он казался воплощением праведного гнева, словно он действительно не понимал, что сделал не так.
— Это ты летаешь на метле, как кусок дерьма, — рявкнул Альфард. — Пока мистер Поттер за тебя не взялся, на твои полеты было жалко смотреть. А я на метле с пяти лет!
— И что? — Реддл скрестил руки на груди.
Альфарду уже было все равно. Почему он был таким неудачником? Все, за что он брался, получалось у него хуже некуда. А Реддлу и вовсе не нужно было прилагать усилий, чтобы быть самым умным, самым привлекательным, самым одаренным… Он был наследником Слизерина, конечно, а Альфард был разочарованием семьи. Вечной тенью своего кузена.
Он шагнул вперед, но Реддл не дал ему замахнуться. С первого взгляда он вовсе не казался особенно спортивным или драчливым, но Альфард знал, что это не так. Он был худым, но крепким, и он быстро рос. Ловкие пальцы ухватили его запястье, выкрутив его, и Альфард задохнулся от вспышки боли: тянущее чувство расползалось по его плечу. Он ощутил, как Том прижался к его спине, и Альфард задрожал.
— Пусти.
— Если прекратишь пытаться меня ударить.
— Я не буду пытаться тебя ударить, если ты прекратишь меня оскорблять, — огрызнулся Альфард. — Нельзя так делать! Ты должен был поддержать меня.
Реддл вздохнул и отпустил его.
— Я поддерживаю.
— Вовсе нет, — Альфард потер запястье. Боль отогнала гнев, и теперь ему было просто обидно. Они стояли так близко, что он мог разглядеть темные крапинки в глазах Реддла, но сил поднять кулак и ударить уже не было. — Я очень сильно хотел стать ловцом.
— Не все мечты сбываются.
— Ну конечно, — Альфард прищурился. — Только твои, да?
— Если бы ты знал, о чем я мечтаю, Альфард, ты бы так не говорил.
— И о чем же?
— Не твое дело.
— Зато судить о том, что важно для меня, а что нет — твое? — Альфард снова начинал распаляться.
— Ладно, ты мне надоел, — вдруг прервал его Реддл. Он прижал руку к груди Альфарда и мягко его отстранил. Он действительно собирался просто уйти. Его книга все еще лежала на кровати.
— И почему я тебе так не нравлюсь? — выпалил Альфард ему в спину. Реддл поглядел на него через плечо. Он молчал и ждал, а Альфард не знал, что ему сказать. Копнув поглубже, он вдруг обнаружил целое грязевое болото, скопившееся где-то под сердцем. Почему его вообще это волновало? Никто не откровенничал с Реддлом. Он не был похож на человека, который готов выслушивать чужие проблемы — они все знали это.
Он отравил Маркуса. Как Альфард мог об этом забыть?
— Ты мне нравишься, — просто сказал Реддл через пару секунд.
— Ты со всеми общаешься нормально, кроме меня.
— Я со всеми общаюсь одинаково.
— Ладно, забудь, — Альфард отвернулся. Он чувствовал себя паршиво. Он устроил сцену — целых две за последние полчаса. Что подумал Орион? И мистер Поттер, который сидел на трибунах? А Слизнорт? Там было столько людей, а Альфард опозорился перед ними — и единственный человек, который этого не видел, стал свидетелем его истерики.
Он пытался ударить Реддла. И тот выкручивал его плечо.
— Я просто хотел сказать, что ты не должен так переживать, — вдруг подал голос Реддл. Альфард уже смирился с тем, что он ушел, поэтому почти подпрыгнул от удивления. Он обернулся: Том опирался о столбик своей кровати. — Ты можешь наслаждаться полетами и без места в команде. Зачем оно тебе?
— Я просто хочу быть успешным хоть в чем-то.
— И почему именно квиддич? Я вижу, что Розье в восторге от этого, но ты не кажешься столь же заинтересованным.
Почему квиддич? Альфард выбрал его так давно, что даже не задавался этим вопросом. Он смотрел на Тома и упрямо сжимал кулаки.
—Тебе этого не понять. Мой отец играл, мой кузен играет — это у меня в крови.
— При чем тут они? Я спрашиваю о тебе.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь.
Они смотрели друг на друга, и это становилось попросту неловко. Альфарду казалось, что взгляд Реддла липнет к его телу. Его соски напряглись, мурашки побежали по груди и плечам, а в животе словно перекатился свинцовый шар.
— Есть много других вещей, в которых ты можешь достичь успеха, и это не касается твоего кузена, — твердо сказал Том. — У тебя намного больше потенциала, чем у него.
— Разве? — выдохнул Альфард.
— У тебя живой ум. Ты можешь отстаивать свое мнение, даже если другие с тобой не согласны. Я помню, как ты предупредил меня о Поттере в прошлом году. Требовалась большая решимость и особенная доля благородства, чтобы сделать это. Твой кузен бы так не поступил.
Альфард смотрел на него круглыми глазами. Сердце, еще минуту назад тонущее в какой-то холодной жиже, забилось быстрее.
— Но у меня ничего не получается. Нет ни одного дела, в котором я был бы хорош.
— Дай себе немного времени, — Реддл повел плечами. — Может, сейчас ты чувствуешь себя подавленным, но так не будет всегда. Рано или поздно все изменится.
Альфард сомневался в своих силах, но, наверное, не сомневался в Реддле.
— И что ты предлагаешь?
Chapter Text
— Мистер Поттер.
Орион Блэк стоял около его стола и смотрел на Гарри сверху вниз. Его черные волосы были забраны в неряшливый хвост, и несколько прядей выбились: они болтались около лица, и Орион раздраженно сдувал их.
— Орион, — Гарри спешно собрал свои пергаменты и затолкал в сумку. Блэк проследил взглядом за его руками, но ничего не сказал. Первокурсники, прощаясь, проходили мимо него, с любопытством поглядывая на Блэка — староста факультета Слизерин был известной фигурой, и он был безжалостен к тем, кого ловил на ночных прогулках.
— Вас не было на вчерашней встрече, — заметил Блэк. — Для подготовки к ЖАБА.
Это прозвучало как укор, но Гарри сделал вид, что не расслышал этой интонации. У Блэка не было права укорять его: этим занималась Вилкост. Она настаивала на том, чтобы он посещал курс продвинутого ЗОТИ вместе с ней так рьяно, словно Гарри и самому предстояло сдавать ЖАБА. Но у него действительно не было на это времени: чем ближе был конец семестра, тем больше проверочных Гарри должен был провести, и горы домашних работ, эссе и контрольных росли на его столе. Реддл все чаще стал оставаться в его кабинете, помогая ему разбирать эти завалы, и пару раз Гарри даже получил замечание от Вилкост: ему стоило научиться справляться с делами самостоятельно, а не эксплуатировать студентов. Он действительно старался, но разве он был виноват в том, что кто-то особенно умный затолкал в программу первых и вторых курсов столько проверочных работ?
— Я буду на следующей, — вздохнул Гарри. — Профессор Вилкост хочет, чтобы я давал уроки по чарам Патронуса, поэтому… Придется мне выкроить время.
— Ага, — Орион откинул надоедливую прядь, но она тут же вернулась на место. — Я с нетерпением жду этих уроков. Какой у вас Патронус?
— Олень, — спокойно ответил Гарри. Он ждал, когда Блэк объяснит причины своего появления. Они не разговаривали уже довольно давно, и Гарри полностью устраивал такой порядок вещей. Он уже привык к внешности братьев Блэков, и его сердце не заходилось каждый раз, когда Орион заходил в класс и бросал на него пытливый взгляд. Но это не значило, что он готов был проводить с ним время, и у Гарри было отличное объяснение тому, почему он держался от старшекурсников в стороне: любовная лихорадка прошлого года улеглась, но он все равно периодически получал записки и подарки, и здоровая дистанция должна была помочь урегулировать это.
Но Вилкост хотела, чтобы он посещал их занятия. И Орион Блэк торчал около его стола.
— Надеюсь, моим Патронусом будет кто-то опасный, — Блэк усмехнулся.
— Ты хотел поговорить о Патронусах? — Гарри улыбнулся, надеясь, что его слова не звучат грубо. Он подумал о Сириусе и отвернулся. — Или что-то случилось?
— Надеюсь, что ничего не случилось, — Орион посерьезнел. — Однако есть кое-что, что меня беспокоит.
— И что же?
— Альфард.
Гарри с трудом поборол желание тяжело вздохнуть.
— И что же не так с Альфардом? — на его взгляд, мальчик чувствовал себя прекрасно. После провала на соревнованиях он быстро оправился: Гарри опасался, что это может стать для него стрессом, но друзья здорово его отвлекали. Среди них всех только Розье смог пройти в команду, и Гарри постоянно замечал его разгуливающим по школе в своей новенькой зеленой форме — но остальные не унывали. Все было хорошо.
— Он совсем забросил квиддич, — Орион скрестил руки на груди. — Я говорил вам в прошлом году, что он начинает сдавать позиции, и вот теперь — этот позор. Он сказал мне, что вообще решил не заниматься этим больше.
Гарри потер переносицу.
— Так бывает, — сказал он. — Думаю, он расстроился, не получив места. Пройдет время, и он снова вернется к игре.
— Он решительно настроен оставить квиддич. Говорит, что я должен перестать его подталкивать. Он у нас теперь дуэлист.
— Возможно, тогда стоит прекратить? — Гарри вскинул на Блэка глаза. Они остались в кабинете вдвоем. Гарри проклинал свой рост за то, что он вынужден был поднимать голову, чтобы посмотреть Ориону в лицо. Тот был высоким, и он пользовался этим, нависая и недовольно хмурясь.
— Я подталкиваю его к благому делу. В нашей семье квиддич очень ценят и любят, а Альфард совсем отбился… Вы же знаете, что он стал очень дружен с этим Томом Реддлом?
— А Том-то тут при чем? — устало вздохнул Гарри.
— Я думаю, что он плохая компания для моего кузена. Вальбурга просила меня как-то повлиять на ситуацию, но Альфард меня не слушает. Поэтому я обращаюсь к вам.
Гарри прижался к столу. Ему очень хотелось выйти за дверь и просто сбежать, но оставлять этот разговор повисшим в воздухе не стоило. Орион пристально смотрел на него и стоял так близко, словно пытался давить на Гарри всем своим телом. Его глаза были темными и полными непонятного чувства — раздражения, довольства и алчности.
— Я думаю, что ты и Вальбурга зря переживаете. Оценки Альфарда сильно улучшились с тех пор, как он начал общаться с Томом. А что до квиддича — если он действительно любит его, то вернется, а если же нет, то просто найдет другое дело по душе. Не вижу в этом никакой проблемы.
— Проблема в том, что Альфард мог просто поддаться дурному влиянию. Он с самого детства мечтал стать ловцом, и он радовался занятиям в прошлом году. А теперь он начал ходить в дуэльный клуб с Реддлом и ему стало плевать?
— Твоя неприязнь к Тому исходит из предположений о его происхождении? — прямо спросил Гарри. Он уже проходил через это, и ему бы не хотелось вновь возвращаться к этой истории. Воспоминания о случившемся с Маркусом Йорком блекли с каждым днем.
— В том числе, — честно ответил Орион. — Но я не могу помешать Альфарду дружить с ним. Однако я бы хотел быть уверен, что его решения не будут зависеть от выбора друзей.
— Альфард не маленький мальчик, — напомнил Гарри. Он отошел от стола и собирался пойти к дверям, но Орион вдруг вырос у него на пути. Одной рукой он держался за столешницу, и Гарри замер, пораженный этим жестом. Он не думал, что Блэк настолько печется о судьбе своего кузена — впрочем, он переживал за репутацию своей семьи, и в этом не было ничего достойного. Гарри вспомнил о черном пятне на стене дома Блэков, вспомнил горечь в голосе Сириуса и крики его мамаши — той самой, что сейчас училась под крышей Хогвартса.
— Просто поговорите с ним, — попросил Орион. — Он уважает ваше мнение.
— И что мне ему сказать? Я не считаю, что настойчивость — это правильно.
— Я просто хочу быть уверенным, что у него своя голова на плечах.
Проще было согласиться. Гарри махнул рукой, пообещав, что он спросит Альфарда насчет его планов, но не более того — он вполне мог это сделать. Он просто не собирался влезать в его жизнь со странными нравоучениями, как того ждал Орион, и уж тем более не собирался уговаривать Альфарда вернуться к квиддичу. Видит Мерлин, это было не его дело: он должен был научить Блэка защищаться от различных мелких тварей, населяющих волшебный мир, а вовсе не лезть в его личную жизнь. Тем более…
Розье, Лестрейндж и Нотт должны были стать Пожирателями Смерти, но Гарри не мог сказать того же в отношении Альфарда. Мальчик отличался от своих друзей, и в глубине души Гарри надеялся, что он может повлиять на Тома.
Они, кажется, сдружились. Раньше Реддл держался довольно обособленно даже в компании друзей, двигаясь, будто корабль сквозь волны, но теперь он казался гораздо более дружелюбным. Альфард все чаще занимал место рядом с ним, и он выглядел действительно довольным. Гарри собирался поймать его после уроков, но чем дольше он наблюдал за ним, тем меньше ему хотелось вмешиваться. Мальчики были счастливыми, и это было хорошим, спокойным временем: уроки, первый снег, ожидание Рождества… Даже война, казалось, отступила.
Поэтому Гарри спросил Тома.
— Альфард? — тот, казалось, совершенно не удивился. Он сел на первую парту и закинул ногу на ногу: Гарри, наверное, не стоило поощрять такое поведение, но Том так улыбался, что он не стал его сгонять. — Он в порядке.
— Его кузен волнуется, что Альфард перестал интересоваться квиддичем.
— Что ж, это не его дело, я думаю, — Том пожал плечами. — Почему вы спрашиваете?
— Орион просил меня с ним поговорить. Если что-то происходит…
Гарри не знал, как спросить у него, собирается ли Том начинать новую войну. Если Реддл и Орион Блэк начнут делить территорию, то это не закончится ничем хорошим, особенно учитывая то, что Орион был старше и опытней. Гарри был слишком далеко, чтобы проконтролировать ситуацию, а Слизнорт бы ничего не смог сделать.
— Не повторится, — Том склонил голову набок и улыбнулся. — Что еще он вам сказал?
— Ничего, — Гарри встал из-за стола, и Том спрыгнул с парты.
— Я ему не нравлюсь, — заметил Том, словно прочитав мысли Гарри. — Ориону Блэку. И Вальбурге, и всем остальным старшекурсникам. Они думают, что я магглорожденный.
— Ты не сказал им, что это не так?
— Пока нет, — Том протянул руку, будто желая забрать сумку Гарри, но тут же одернул. — Я жду подходящего момента.
— Зачем?
— Не хочу, чтобы они использовали это против меня.
— Том, если кто-то…
— Не волнуйтесь, профессор, — Реддл коснулся его локтя, и это простое прикосновение отчего-то вызвало волну мурашек, пробежавших по телу Гарри. — Но почему Блэк вообще пошел к вам?
Гарри прищурился. Он отступил к дверям, и Том последовал за ним.
— Я тренировал Альфарда в прошлом году, — напомнил он.
— Да, точно. Куда вы сейчас?
— Мне нужно подготовиться к дополнительным занятиям. Из-за войны Вилкост особое внимание уделяет защитным и боевым заклинаниям и хочет, чтобы я тоже присутствовал.
— Как дуэльный клуб для старшекурсников?
— Не совсем, — Гарри усмехнулся, услышав в голосе Тома живой интерес. — Это в большей степени подготовка к ЖАБА, но профессор хочет дать выпускникам как можно больше знаний. Многие из них могут оказаться в опасности, покинув школу.
— Если война не закончится.
— Да, — грустно кивнул Гарри. — Если она не закончится.
Они вышли из кабинета и направились в сторону лестниц. Гарри собирался в свои комнаты, и Том не делал попыток прервать их беседу. Он следовал за ним, улыбаясь и болтая, и казался обычным второкурсником. Солнечные лучи путались в его темных волосах, когда Гарри и Том проходили мимо окон, а знак Слизерина ярким зеленым пятном пестрел на груди.
— Как твой проект по зельям? Вы с Роуз собираетесь быть первыми? — улыбнулся Гарри, чтобы сменить тему. Том лишь отмахнулся.
— Это несложный проект, я не вижу причин переживать из-за него. Я бы справился с ним в одиночку, но профессор Слизнорт хочет, чтобы мы наладили связи между факультетами. Думаю, на самом деле он просто наблюдает за тем, как мы адаптируемся к новым партнерам.
— Думаю, так и есть.
— Розье говорит, он высматривает тех, кого пригласит в свой клуб.
— А ты хочешь попасть в его клуб? — Гарри напрягся. Если Том начнет посещать собрания Клуба Слизней, рано или поздно он сблизится со Слизнортом. А там… Гарри старался не забывать. Но это было так сложно.
— Думаю, это хороший старт.
— Да, — ответил Гарри. — Наверное.
Том наблюдал за его лицом.
— Что-то не так?
— Нет, — Гарри замотал головой, прогоняя сомнения прочь. — Просто думаю о встрече.
Том встал рядом с ним. Когда он был так близко, Гарри невольно вспоминал встречу с его отцом, и его статная фигура вырастала перед ним, словно призрак. Пока Гарри видел в Томе ребенка, они могли жить в мирном пузыре, куда зло приходило в виде новостей с фронта — все изменится, когда он вырастет.
Скоро ему исполнится пятнадцать лет. На самом деле он уже не был ребенком.
— Не волнуйтесь, профессор, — твердо сказал Том. — С Альфардом все в порядке, и в Слизерине все хорошо. Орион Блэк не станет проблемой.
***
— Твой брат стал проблемой, — сказал Том, заходя в спальню.
Альфард как раз закончил читать параграф по Чарам и отложил книгу в сторону.
— И что он сделал?
— Он крутится вокруг мистера Поттера и расспрашивает его о тебе и квиддиче. Тот теперь думает, что у нас намечается новая война — внутри Слизерина.
Альфард покачал головой. Он не был удивлен: Орион и Вальбурга весьма негативно отнеслись к его решению оставить квиддич. Они морщились и сетовали на то, что еще никто в их семье не убегал от поражений с таким позором, но Альфарду было все равно.
Он старался не думать о квиддиче. Бенджамин тоже не прошел в команду и особо не унывал, и Альфард собирался последовать его примеру. Вдвоем они могли посмеиваться над Максимилианом, гордым, будто павлин — его взяли на место охотника и теперь он сдувал пылинки со своей новенькой зеленой формы. Альфарду вовсе не обязательно было быть несчастным. Том во всем был прав — как и всегда.
— А она намечается? — подал голос Бенджамин.
Альфард напрягся. Он посмотрел на Тома: тот сидел на своей кровати и задумчиво оглядывал комнату. Сейчас их тут было только трое, и оттого Альфарду казалось, что они говорят о чем-то таинственном.
— Они думают, что ты грязнокровка, — сказал Альфард Тому. — Когда они поймут, что это не так, все изменится.
— Возможно, — Том не взглянул на него. Он был хмурым и напряженным, и это было очень плохим знаком. Орион мог быть весьма настойчив в своих желаниях и предположениях, а Реддл — что ж, он терпеть не мог, когда кто-то приближался к мистеру Поттеру.
— Может, твой кузен просто ищет новый способ узнать о прошлом Поттера? — предположил Бенджамин. — Вот и активничает.
— О прошлом? — удивился Том. — С чего бы ему этим интересоваться?
Альфарду хотелось кинуть в Лестрейнджа подушкой.
— Ерунда, — отмахнулся он, но Реддл уже смотрел на него и ждал. Пришлось пояснить: — В прошлом году Орион ходил со мной на тренировки, и ему казалось, что мистер Поттер его сторонится. Он спросил, почему тот так себя ведет, и мистер Поттер ответил, что Орион похож на его погибшего друга.
— Или твой кузен клеился к нему слишком настойчиво, — захихикал Бенджамин. — Вот Поттер от него и бегал. Ничего удивительного.
— Орион к нему не клеился, — возмутился Альфард. — Он ходил на мои тренировки. И он был очень недоволен, когда я отказался от них.
Он посмотрел на Тома, но тот ничего не сказал.
Они еще немного поперемывали косточки Ориону, а затем вернулся Эдвин и сияющий, словно сикль, Максимилиан. Нотт поглядывал на него и закатывал глаза.
— Не поверите, что случилось, — Розье начал разуваться прямо на пороге.
— Мы должны начать угадывать? — спросил Альфард.
— Нет, вы все равно не догадаетесь, — Максимилиан прыгнул на свою кровать. — Я выбрал, кого пригласить на рождественский бал!
— И кого же?
— Матильду Мейсинг, — довольно сказал Максимилиан. — Сегодня на тренировке она мне так улыбалась, что я сразу понял — это оно!
— Матильду? — хмыкнул Бенджамин. — Она на четвертом курсе.
— И что?
— Она не пойдет с тобой на бал. Ты на два года ее младше.
— Возраст — это просто цифра, главное то, что в душе.
— И где ты это вычитал? В пособии для девственников?
— Я хотя бы читал такие пособия, а вот тебе бы не помешало наверстать упущенное, а то так и будешь ходить в дураках.
Лестрейндж фыркнул.
— Думаешь, ты займешься сексом быстрее меня?
— Уверен на миллион процентов, — Розье показал ему средний палец. — Я хотя бы выбрал, кого позову на бал. А ты?
— А что, на бал теперь обязательно кого-то звать? — Бенджамин заметно занервничал.
— Нет, малолетки могут никого не звать.
Альфард наблюдал за их перепалкой и думал, что он сам никого не собирался звать на бал. Но теперь — ему стоило это сделать? Он подумал о Роуз и повернулся к Тому.
— А ты позовешь Макмюррей?
— Да, — ответил тот. Он лежал на своей кровати на животе и перечитывал свои записи; Альфард не видел его лица, но отчего-то в этот миг ему очень хотелось это сделать.
— Правда? Зачем?
— Потому что Том не хочет прослыть непопулярным тихушником, — вмешался Максимилиан. — Это первый шаг. Пригласить ее на бал, потанцевать, поболтать… А там и до поцелуя дойдет!
— Это тебя метла между ног так бодрит? — хмыкнул Эдвин. — Только об этом и думаешь.
— У меня между ног такая метла, что любой бы позавидовал, — хихикнул Розье. — Все с вами ясно.
— Хорошо, — Бенджамин вылез из своей кровати и приблизился к нему. — Спорим на галеон, что Матильда не пойдет с тобой на бал?
Максимилиан задумался.
— Не факт, что ее уже не пригласили, — заметил он. — Я тоже поздно спохватился. Но предлагаю другой спор: я поцелую девушку быстрее, чем ты.
— Ладно, по рукам.
— И ты мне дашь два галеона, если я поцелую Матильду!
— Готов пообещать пять, потому что этого никогда не произойдет.
Альфард с улыбкой наблюдал за ними, а в голове у него почему-то вертелось отрывистое «да» Тома.
— А я позову Кэти Джоул, — сказал вдруг он. Реддл поднял глаза.
— Она грязнокровка, — напомнил он. — Твои родственники будут в ярости.
— Мне все равно. Она милая.
Кэти действительно была ничего. Их проект по зельям продвигался довольно успешно: они уже написали большую часть реферата, и их зелье обещало выйти отличным. Кэти была исполнительной и ответственной, она громко смеялась и имела дурную привычку тыкать Альфарда локтем в бок. И она была симпатичной.
— А ты, Эдвин? — спросил Бенджамин. — Ты кого-нибудь позовешь?
— Если это так необходимо, то я позову Софию.
— Нашу Софию? Зачем?
— Мы с ней вместе сидим в библиотеке иногда.
Бенджамин нахмурился. Внезапно получилось так, что он один остался без планов, и Альфард про себя порадовался, что не оказался на его месте. Том улыбнулся ему, прежде чем вернуться к своим записям, и пару секунд Альфард еще разглядывал его склоненную макушку. Волосы Тома чуть отросли с лета, и мягкие пряди прикрывали шею.
— Остался только ты, Бенни, — хихикнул Максимилиан.
— Я разберусь с этим завтра.
— И не забудь про наш спор!
Они забыли об Орионе, заболтавшись о девчонках, Рождестве и каникулах, и в кровать Альфард отправился с легким сердцем. Он не волновался о будущем и верил словам Тома о том, что все изменится. Может, он сам ощущал себя потерянным, но Реддл был совсем другим, и Альфарду лишь стоило держаться поближе к нему. Том прорубит ему путь к чему-то удивительному, и Альфард пройдет по нему, стоя за его спиной и не прилагая особых усилий.
Альфард улыбнулся своим хитрым мыслям. Он повернулся на бок и взглянул на Тома: тот не стал закрывать полог и сейчас лежал, спрятав руку под подушку. Единственным источником света были окна, сквозь которые внутрь проникало тусклое волшебное свечение, но этого было достаточно, чтобы Альфард смог разглядеть его бледное лицо.
— Эй, Том, — позвал он тихо. Реддл открыл глаза. — Ты никогда ничего не рассказывал о девочках в своем приюте.
— А что мне о них рассказывать? — голос Тома был сонным и спокойным. Он редко был открыт к обсуждению чего-то обыденного, и Альфард не понимал почему. Неужели ему не было интересно? Волнительно? Он никогда не представлял ничего пикантного, закрывая свой полог и запуская руку под резинку трусов? Альфард сжал одеяло между колен.
— Они симпатичные?
— Обычные, я думаю.
— И что, — шепотом вмешался Максимилиан. Альфард раздраженно цокнул: он хотел поболтать с Томом наедине, спрятавшись в этом полумраке между их кроватями. — Ты ни с кем из них не целовался?
— Нет.
— Ты вообще единственный, кто на каникулах может хоть с кем-то познакомиться.
— Думаю, поцелуи переоценены.
— Почему?
Альфард поерзал, теснее сжимая колени. Ему вдруг показалось, что воздух между их с Томом кроватями нагрелся и стал плотным. Он вглядывался в его лицо, пытаясь увидеть эмоции, но полумрак скрывал их. Был ли Том смущен? Хоть когда-нибудь? Отчего-то Альфарду безумно хотелось увидеть его краснеющим, таким беспомощным и растерянным — обычным… Он не мог не трогать себя. О чем он фантазировал? Снились ли ему сны — такие же, как Альфарду? Сны, в которых он сидел на Альфарде верхом и сжимал его шею, пока его бедра давили ему прямо на промежность. Может, в его снах был кто-то другой?
И все же хорошо, что вокруг было так темно. Альфард чувствовал, как краснеет, и он бы не хотел, чтобы Том увидел его — тот смотрел прямо на него.
— А что в этом интересного? — спросил Том спустя минуту молчания.
— Не интересного, — возразил Максимилиан. — Приятного. Не может быть, чтоб тебе никто не нравился. Хоть чуть-чуть.
— Ты же сам никогда не целовался, — фыркнул Альфард.
— Это не значит, что я идиот, — возмутился Максимилиан.
— Сомнительное утверждение, — в голосе Реддла звучала усмешка.
— Вот увидишь, Том, ты встретишь какую-нибудь девчонку, вы будете сидеть на диванчике поздно вечером и болтать, и она покажется тебе такой красивой, что ты просто возьмешь и поцелуешь ее, — с притворной мудростью говорил Максимилиан. — И тогда ты подумаешь — прав был старина Макс…
— А старина Макс может заткнуться? — фыркнул Эдвин. — Я спать хочу.
Розье фыркнул и замолчал. Альфард какое-то время еще лежал и смотрел на Тома: ему казалось, что тот мечтательно смотрел куда-то в темноту, но это, наверное, было лишь игрой его воображения.
Chapter Text
Рождество в этом году было не таким радостным, как обычно. Большинство полукровок и магглорожденных собирались остаться: родители, проживающие в больших городах, боялись везти детей домой, а волшебный замок казался им надежной защитой. Возможно, они считали, что волшебники могут держаться в стороне от войны, но это было не так: новости в Ежедневном Пророке были неутешительными, и многим казалось, что грядет новое массированное нападение.
Но пока самолетов не было в небе, все было хорошо.
Приготовления к рождественскому балу были масштабными. Бири носился по залу, как угорелый, и это был первый раз, когда домовые эльфы вынуждены были появляться среди дня. Они послушно исполняли его приказания, успевая только благодаря своей чудесной магии. Остальные профессора не были столь инициативны, но все равно довольно поглядывали по сторонам. Большой Зал был весь украшен волшебным льдом и светящимися сосульками, вокруг елей порхали феи, а елочные шары сверкали всеми цветами радуги. Гарри казалось, что все в замке пытаются разом набрать счастья и радости, которые у них отняла война: студенты носились по коридорам и обжимались по углам, профессора шутили, и в воздухе витало предвкушение бала.
Гарри и Гермиона негласно решили пойти вместе. Гермиона, поддавшись всеобщему энтузиазму, даже решила принарядиться, и Гарри пришлось сделать то же самое. У них не было достаточно денег, чтобы купить что-то действительно нарядное, но в простеньком магазине в Хогсмиде они нашли пару приличных мантий. Гермиона взяла на себя заботу по их трансфигурации, а Гарри она поручила найти средство, способное справиться с его волосами.
— Это важный праздник, — улыбалась она. — Нужно выглядеть нарядно.
— В прошлом году я выглядел вполне прилично.
— В прошлом году ты почти все время сидел в углу! А в этом мы будем танцевать.
Гарри не горел желанием танцевать, но он делал это ради Гермионы. Ни один лосьон не мог справиться с его вихрами, и сколько бы он не стоял перед зеркалом, пытаясь улучшить ситуацию, все оставалось по-прежнему. Поэтому он просто махнул рукой и провел вечер за своими планами на будущий год.
Наверное, он начинал привыкать. Занятия для ЖАБА не были такими уж утомляющими, как он думал поначалу, и студенты вели себя прилично. Там была Патриция, которая помогала им с Борко в прошлом году, но она просто смотрела, вздыхая, и Гарри легко мог это игнорировать. Там был Орион Блэк, но тот всегда был ответственным учеником, и на занятиях он не делал никаких попыток перейти негласную границу. Он поглядывал на Гарри своими темными глазами, задавал вопросы, а перед тем, как уйти, оборачивался, словно желая остаться и поговорить — Гарри бы предпочел, чтобы он этого не делал. Они говорили только о Патронусе, который они начали проходить на занятиях, и этой темы было достаточно.
Гарри бы хотел, чтобы так все осталось навсегда.
В последний учебный день он позволил студентам повеселиться. Первый курс просто бездельничал, зато для второго Гарри придумал целую игру. Они начали проходить пикси, и он заколдовал волшебные шарики, чтобы они носились по классу и мягко ударяли студентов по затылкам, изображая пикси. За каждый сбитый шар ребята получали по одному баллу в копилку своего факультета. Второкурсники смеялись, кидаясь во все стороны простенькими заклятиями, а Гарри сидел на своем столе и с улыбкой наблюдал за ними. Вилкост больше не оставалась, поэтому он мог чувствовать себя довольно свободно. Он старался не обращать внимание на то, как ловко и метко Том поражал цели — и какое сосредоточенное выражение было на его лице.
В день бала в замке царила суматоха. Гарри был рад, что его не включили ни в какие инициативы в этом году, потому что у него наконец-то было свободное время. Он сидел в комнате Гермионы, листая журнал и слушая сетования подруги на бездельников.
— Уолбрик слишком мягок с ними, — вздыхала она. — Они так ничего не запомнят!
— И что ты предлагаешь?
— Более жесткое оценивание. И бороться со списыванием.
— Но ты давала Рону списывать у тебя, — улыбнулся Гарри.
— И всегда это порицала!
Гарри засмеялся.
— Как думаешь, почему таких балов не было в нашем времени? — спросил он, меняя тему. Гермиона пожала плечами.
— Возможно, традиция балов себя изжила. А ты бы хотел, чтобы они были почаще? — она усмехнулась. — Я бы не выдержала еще одного цирка вокруг приглашений.
— Цирка? — фыркнул Гарри. — Тебя пригласил Виктор Крам! Девушкам в этом плане намного легче. А я слонялся вокруг Чжоу, как полный придурок. Ее подруги постоянно хихикали!
— Думаю, ей было бы приятно, если бы ты пригласил ее на глазах у ее подруг.
— Уверен, Седрик так и сделал.
Гермиона подсела к нему.
— Было бы неплохо снова кого-нибудь пригласить? Я имею в виду, кого-нибудь, кто не мы.
— Я могу пригласить Вилкост, а ты — Уолбрика.
— Что ж, в этом плане мне повезло побольше.
— Эй, — хмыкнул Гарри. — Вилкост даст фору любому!
Ближе к вечеру ему пришлось уйти, чтобы надеть свою мантию. Она была черной, с высоким горлом и зеленой вышивкой вдоль плеч. Глядя на себя в зеркало, Гарри думал, что он смотрится вполне ничего. Он был не слишком высоким, зато стройным и крепким. Бледность сошла с его лица, и взгляд перестал быть таким затравленным, как в дни их скитаний. И он нравился девушкам — письма студенток были тому доказательством. Если бы он захотел…
Может, им стоило почаще выбираться в Косой переулок? Ходить в кафе и пабы, знакомиться с людьми? Если они застрянут в Хогвартсе, оставив жизнь за стенами замка, то они так и будут единственной парой друг другу на бал. Гарри представил, как они с Гермионой стоят под омелой и целуются: картина получилась на удивление живой, и память шустро подкинула ему деталей — он уже видел подобный образ в том видении, что крестраж наслал на Рона. Но их с Гермионой поцелуй сейчас казался ему таким же неправильным, как и тогда. Но им и не обязательно было делать это: их смутный план пожениться после получения нормальных должностей не включал в себя романтику. Они были свободны.
Возможно, такая у Гарри была судьба. Он мог с этим смириться — он жил без секса двадцать лет и мог жить так дальше. В конце концов, в этом не было ничего плохого, и так он спасал себя от многих проблем, что приносили с собой отношения. Ну и студентки… В конце концов, рано или поздно они же вырастали, правда?
Решив больше не думать о таких вещах, Гарри взял палочку и вышел из комнаты.
Гермиона встретила его в холле. На ней была светло-голубая мантия, к которой она пришила немного сверкающих серебряных блесток. Пышные волосы превратились в гладкие локоны.
— Ты выглядишь прекрасно, — он галантно предложил ей локоть. Гермиона изобразила реверанс и усмехнулась.
— Ты тоже.
— Я не смог справиться с волосами.
— Я не слишком надеялась. Но тебе и так хорошо.
Они отправились в зал. Профессора поприветствовали их улыбками.
— Вот и правильно, — похвалил их Слизнорт. — Нужно подавать молодежи пример! А то в скором времени мы вообще перестанем устраивать балы.
— Им подавай вечеринки, — хмыкнул Бири. — А как же классика?
— Когда-то и классика была новинкой, — мягко сказал Уолбрик. — Мисс Грейнджер, вы прекрасно выглядите.
— Раз в год можно и нарядиться, — смутилась Гермиона. — Какая у нас программа?
— Сначала постановка, затем танцы и пир, — пояснил ей Дамблдор. Он сидел рядом с Диппетом и казался вполне довольным жизнью. Гарри поймал его игривый взгляд. — Кажется, сегодня на танцпол выйдет немало новых пар.
Гарри оглядел зал. Студенты старались садиться парочками и маленькими компаниями. В этом году гораздо больше ребят пришли с кем-то, и это не могло не радовать. Гарри хотел, чтоб они отвлеклись. Гермиона вдруг пихнула его в бок.
— Том с Роуз Макмюррей, — шепнула она. — Довольно неожиданно.
Гарри нашел слизеринцев взглядом. Том, Альфард и Эдвин сидели с девушками, а Бенджамин и Максимилиан с завистью поглядывали на них, сидя вдвоем. Вокруг них сновал первый курс, на котором только Абракас Малфой обзавелся подругой — другой первокурсницей со Слизерина.
— Думаю, он близко к сердцу воспринял мои слова о том, что нужно иногда отвлекаться от книг, — Гарри был этому рад. Том был одет в простую черную мантию, но он все равно казался нарядным. Роуз уж точно была довольна, и она постоянно улыбалась, глядя на него. Рассматривая их, Гарри подумал, что издалека их даже сложно принять за второкурсников. Нарядившись, они стали выглядеть такими взрослыми... Том вдруг вскинул лицо и посмотрел прямо на Гарри.
— Я бы хотела, чтобы он пригласил ее, потому что влюбился, а не потому что ты сказал ему быть нормальным парнем, — вздохнула Гермиона.
— Может, он влюбился? — улыбнулся Гарри.
— Сомневаюсь, — она покачала головой.
Гарри посмотрел на спутницу Альфарда — это была Кэти Джоул. Она нарядилась для танцев и чувствовала себя вполне комфортно в окружении слизеринцев — рядом с Томом. Она не знала правду и никогда не узнает. Гарри надеялся, что тень покинула ее судьбу.
Постановка Бири в этом году была посвящена рыцарству и неоправданному геройству. Для изображения битвы были привлечены заколдованные доспехи, которые однообразно махали тупыми мечами. Главную роль исполнял четверокурсник с Пуффендуя: у него было красивое лицо и пшеничные волосы. Светлые пряди липли к потному лбу, пока он скакал туда-сюда, изображая битву. Бири ходил вокруг, словно тень, пока его ребята выкладывались изо всех сил, пытаясь рассказать, почему иногда вместо подвигов стоит оставаться дома. Гарри был полностью согласен с этой моралью, хотя ни разу в жизни не следовал ей.
Наградой актерам были бурные овации. Затем Диппет выступил с речью, а на столах появилась еда. Флитвик заколдовал музыкальные инструменты, и те заиграли сами собой: нежная, но довольно веселая мелодия наполнила зал. Столы были расставлены так, что в центре образовалось довольно большое пустое пространство, и Гарри заметил, что Гермиона поглядывает туда.
— О нет, — сказал он. — Мы не пойдем первыми.
— И чего ты так смущаешься?
— Прошлые танцы нанесли мне непоправимую моральную травму.
Впрочем, долго отнекиваться Гарри не смог. Когда на танцпол вышли несколько старшекурсников, Гермиона взяла его за руку и просто потащила прочь от стола. Она смеялась, Гарри закатывал глаза, но послушно исполнял все ее указания. Он положил руку ей на талию, и они начали кружиться — чуть более неловко, чем все старшекурсники, но довольно успешно на взгляд Гарри. Он сомневался, что справится с собственными ногами.
Вскоре большинство парочек вышли танцевать. Гарри поискал глазами Тома и, к его удивлению, нашел: тот держался довольно сдержанно, но упорно вальсировал с Роуз. Его спина была прямой, подбородок поднятым — воплощение собранности. Старанием он пытался компенсировать отсутствие практики, и Гарри прекрасно его понимал: в первый раз он был таким же, хотя у него выходило и в половину не так успешно, как у Реддла.
Он продержался еще два танца, прежде чем взмолился о пощаде.
— А я-то наивно предполагал, что это Виктор заставил тебя танцевать всю ночь, а не наоборот, — хмыкнул он, когда они с Гермионой вернулись за стол. Преподаватели почти не танцевали, только Слизнорт неожиданно ловко покружился с мадам Банишер.
— Виктора спасала только его спортивная подготовка, — хохотнула Гермиона. Она налила себе немного пунша. Ее щеки пунцовели.
— В Польше осталась не только ваша семья? — спросил у нее Уолбрик. — Жених?
— Просто друг, — Гермиона отвернулась. Повисла маленькая тишина, и Вилкост заполнила ее, обратившись к Гарри:
— А что вы, Гарри? Если вы женитесь, сердца студенток будут разбиты.
Гарри и Гермиона переглянулись.
— Пока что у меня едва хватает времени на сон, — ответил Гарри с улыбкой.
— А это всего лишь два курса, — хохотнул Борко. — Вот будут все…
— Тебе не приходится проверять эссе, — укорил его Бири. — Там иногда такое понапишут, что я летаю без всякой метлы. Недавно один умник целых три фута убеждал меня, что мандрагора помогает справиться с потерей слуха.
— А вы, Гермиона? — улыбнулся Дамблдор. — У вас ведь и старшие ребята.
— Мы справляемся. Вдвоем держать дисциплину проще, чем в одиночку.
Они поболтали еще немного. Затем Уолбрик спросил, может ли он украсть Гермиону на один танец. Девушка согласилась, и они ушли. Гарри ощутил себя немного растерянно. Может, ему стоило пригласить Вилкост в дань уважению? Он бросил на нее взгляд, и та вдруг рассмеялась.
— Не рассчитывайте на меня, мистер Поттер. Я уже слишком стара для таких развлечений.
— Ты скромничаешь, Галатея, — вмешался Дамблдор.
— Напомню, Альбус, что мне довелось преподавать еще у тебя.
Гарри удивленно уставился на нее.
— Да-да, — усмехнулась Вилкост. — Мы не молодеем, увы.
— Только прошу тебя, не рассказывай Гарри смущающие подробности моей молодости, — улыбнулся Дамблдор. — Я предпочитаю загадочность.
Гарри с трудом мог представить его молодым, и в глубинах его памяти хранилось лишь одно изображение: два юноши с иллюстрации в книге. Он бы с удовольствием послушал о том, каким Дамблдор был в школе, но Вилкост спрятала улыбку за бокалом пунша и устремила взгляд на танцпол.
— Вы появились на удивление вовремя, Гарри, — сказала она спустя несколько минут. — Я бы не хотела оставлять мой класс на попечение кого-то, в ком я бы не была уверена.
— Вы хотите оставить пост? — тихо спросил Гарри.
— Я преподаю большую часть жизни, — ответила Вилкост. — И это отнимает много сил. Боюсь, в какой-то момент я перестану давать студентам то, в чем они нуждаются.
Гарри стушевался. Он посмотрел на улыбающуюся Гермиону, танцующую с Уолбриком. Он должен был быть готов к ответственности. Он этого хотел.
Почему он не думал об этом, когда они с Роном собирались становиться аврорами? Неужели он собирался всю жизнь гоняться за темными магами вместо того, чтобы остаться в Хогвартсе — своем доме? Сейчас он не хотел ничего иного.
— Я не чувствую, что готов, — признался он шепотом.
— Потому что вы не готовы, — ответила Вилкост спокойно. — Но я вам помогу.
Они продолжили пить. В какой-то момент на столе появились бутылки чего-то покрепче, и Борко подмигнул ему, закрутив усы. Взвесив все за и против, Гарри решил, что у него тоже могут быть каникулы.
— Уверен, что не хочешь потанцевать? — спросила Гермиона, вернувшись и обнаружив, что Гарри выпил уже полстакана чего-то крепкого и сладковатого.
— Ты слишком хороша для меня, — Гарри отсалютовал ей бокалом.
— О, Мерлин. Трагедия для студенток.
— Не стоит плодить ревность, — засмеялся Уолбрик. — Если Гарри станцует с одной, это будет значить, что он пообещал танец им всем.
— И с кем же вы танцевали, пока нас не было?
— Я был ужасно одинок: отчего-то женщины отказывают мне.
— У вас репутация ветреного кавалера, Рудольф, — засмеялась Вилкост.
Пока они посмеивались над танцами, Гарри разглядывал зал. Том больше не танцевал: они вместе с Роуз сидели на скамье в стороне ото всех. Они о чем-то беседовали: Реддл опирался локтями о стол, чуть откинувшись назад, и оглядывал своих друзей. Он расстегнул мантию, и его рубашка была такой же белой, как волшебный снег. Роуз же наклонялась к нему, что-то рассказывая. Бедная девочка, подумал Гарри. Она, наверное, была не первой и не последней, кто поддался чарам Тома, не зная, насколько опасным было это влечение. Гарри отвел глаза.
Он вовсе не собирался напиваться, но все равно это делал. Борко все подливал и подливал ему, приговаривая, как ему не хватает помощи Гарри на квиддиче. Он предавался ностальгическим воспоминаниям, Гарри пил, Вилкост насмешливо наблюдала за этим, Гермиона и Уолбрик спорили о рунах, Дамблдор мечтательно крутил бороду, Диппет на пару со Слизнортом обсуждали студентов… В какой-то момент Гарри понял, что он совершенно потерял нить разговора, и Вилкост забрала у него бокал.
— Хватит с вас Рождества.
— Гарри может пить, сколько пожелает, — возмутился Борко. — А потом мы пойдем летать…
— А мы будем вылавливать вас в озере? Вот уж нет. Это плохой пример для детей.
— Я лучше просто прогуляюсь, — сказал Гарри. Было уже довольно поздно, на самом деле. Студенты начинали расходиться. Оставались только самые старшие, которые продолжали танцевать и обниматься, и самые младшие, которые просто пользовались отсутствием комендантского часа и хотели ощутить себя взрослыми. Гарри поймал взглядом черноволосую макушку Флимонта Поттера, который вместе с друзьями сидел за елкой и очевидно строил козни. Может, стоило вмешаться, но голова была слишком тяжелой, и Гарри хотелось немного остыть.
Не так он хотел провести рождественский вечер. Но разве это было плохо? Гарри попытался собрать свои эмоции в кучу, но картина получилась до странного неприглядной. Он не ощущал себя испуганным или запутавшимся. Все было нормально. Но отчего-то его сердце сжималось от смутного предчувствия.
Гарри вышел в холл. Воздух там был холодным — мороз пробирался внутрь сквозь приоткрытые двери. Стоило Гарри сделать несколько шагов вперед, как до него вдруг донесся громкий женский голос.
— Как всегда! — дверь открылась, и в холл вошла Вальбурга. Ее темные волосы и зеленая мантия были присыпаны снегом. Она пронеслась мимо Гарри, словно маленький ураган, даже его не заметив. Дверь за ее спиной так и осталась распахнутой: снег залетал внутрь, оседая на каменном полу. На крыльце стоял Орион — он смотрел девушке вслед, и Гарри невольно оказался прямо посреди этой сцены. Он неловко попятился, но Блэк уже его заметил.
— Еще бы, — сказал он негромко. — Это вы.
— Извини, — Гарри отступил. — Я не подслушивал.
— Конечно, нет.
Орион отвернулся и пропал во мраке. Гарри застыл: он вообще-то тоже собирался на улицу, но разговаривать с расстроенным Блэком совершенно не хотелось. Может, стоило вернуться в зал? Или извиниться перед Гермионой и отправиться спать? Зря он пил с Борко! Гарри почесал затылок, растрепал волосы и тяжело вздохнул. Он приблизился к дверям и выглянул наружу.
Блэк был там. Он сидел на каменных перилах и смотрел в темноту.
— Я просил вас поговорить с Альфардом, — сказал Орион, словно зная, что Гарри вышел к нему. — Полагаю, это не дало плодов, раз он пришел с магглорожденной.
— Я никогда не стал бы отговаривать его от этого.
— Это я должен был его отговорить.
Гарри потер переносицу. Ему показалось, что он услышал шаги позади себя, но, обернувшись, он никого не увидел. Помявшись на месте, он решил быть взрослым. Может, ненамного, но он был старше, он был одним из преподавателей и должен был нести ответственность за студентов. Даже если не хотел этого делать прямо сейчас.
— Почему это так важно? — спросил он.
— Это важно для моей семьи, — устало ответил Орион. — А я старший Блэк в школе, и это накладывает на меня определенные обязательства.
— Альфард твой кузен, но ты не несешь за него ответственность.
— Если бы все думали так же, как вы, профессор, — он казался действительно расстроенным. Свет, проникающий из замка, острыми тенями ложился на его лицо. В этот миг он был так похож… Гарри прикрыл глаза на миг, чувствуя, как начинает кружиться голова.
— Вальбурга думает иначе?
— Отец наказал ей присматривать за братом, но у них с Альфардом не слишком хорошие отношения. И она ждет, что это сделаю я. Но что я могу? Он меня больше не слушает.
— Он растет, как и все.
— А я не расту? — разозлился Орион. — Я не хочу тратить свои дни на беготню за малолеткой, решившим, что ему все можно, потому что он младший. У меня есть и своя жизнь. Но я делаю, как мне велено, потому что я забочусь о семье, и мне надоело выслушивать упреки, что я стараюсь недостаточно.
Он тяжело дышал. Снег таял, коснувшись его кожи. Орион повернулся.
— Зачем я вообще говорю вам это? — спросил он, глядя на Гарри. — Извините, профессор.
— Ничего, — Гарри спрятал руки за спину. — Я не знаю, как помочь тебе, Орион. Я не вполне понимаю, какого рода отношения существуют в вашей семье.
— Отношения? Мы заботимся друг о друге.
— И ты будешь меньше заботиться об Альфарде, если он перестанет играть в квиддич и будет встречаться с магглорожденной?
Орион смотрел на него несколько долгих секунд.
— Я не перестану заботиться о нем. Но семья может.
— Что это значит?
— Вы ведь не из чистокровной семьи, так? — вдруг спросил Орион. — Боковая ветвь Поттеров?
— Думаю, я могу не отвечать на этот вопрос.
— Можете не отвечать, это очевидно. Вы не поймете.
Он отвернулся. Гарри нахмурился. Он вдруг заметил, как холодно было снаружи. Снег летел ему в лицо и оседал на очках. Праздничная мантия явно не подходила для прогулок, и Гарри стоило вернуться обратно, если он не хотел подхватить простуду. Выпивка выветрилась из его головы, оставив только тяжесть.
Он собирался уйти. Студент нагрубил ему, а Гарри не слишком хорошо ощущал границы между ними, чтобы выказывать неудовольствие. Порой он едва ли ощущал себя старше, и ему казалось, что скоро все догадаются, что он просто сбежавший школьник. Обманщик.
— Простите.
Гарри обернулся. Орион стоял рядом с ним.
— Я не хотел грубить, — он отклонился назад. Черные волосы рассыпались по плечам. — Я просто немного устал.
— Все мы устали, — Гарри дернул уголками губ, пытаясь улыбнуться. Дрожь вдруг прошла по его телу. Тень легла на лицо Ориона, скрывая его черты, и Гарри вдруг очутился на крыльце рядом с Сириусом. Он мог ощутить запах алкоголя в воздухе — тот же, что витал на Гриммо порой. Он поднял лицо. Блэк внимательно разглядывал его.
— Вы все еще вспоминаете того человека? — вдруг тихо спросил он. — На которого я похож?
— Что? — Гарри растерялся. — Почему ты спрашиваешь?
— Иногда вы смотрите на меня так, будто я вам глубоко неприятен, а иногда так по-доброму. Вот и интересуюсь, думаете ли вы о нем, когда смотрите на меня.
— Я…
Орион наклонился к нему, желая сказать что-то еще, но вдруг повернулся и уставился в холл.
— Мы больше не одни, профессор, — он отступил на шаг.
Гарри обернулся. В дверях стоял Том.
Chapter Text
— Профессор, — Орион дернулся, словно в поклоне, и отправился в замок.
Он прошел мимо Реддла, чуть не задев его плечом, и тот проводил его тяжелым взглядом. Его мантия была расстегнута, и ветер играл с ее полами, но Тома это, кажется, совершенно не волновало. Он просто стоял и ждал чего-то, и Гарри совсем не нравилось выражение его лица — взрослое и яростное. Что-то случилось? Том успел поругаться с кем-то в зале?
Или дело было в Орионе? Гарри нахмурился. Он не хотел ощущать себя так, словно его поймали на месте преступления: он не сделал ничего плохого. Ничего, в чем Том — студент-второкурсник — мог бы его упрекать. Из чистого упрямства Гарри скрестил руки на груди и остался стоять на крыльце.
— Том? — спросил он. — Уже поздно, вы с ребятами не должны были вернуться в спальни?
Реддл молчал секунд тридцать, не меньше, а затем сказал:
— Сегодня нет комендантского часа. Я задержался, чтобы поздравить вас.
— Том…
— С Рождеством, сэр.
Он прищурился и отступил. Гарри ощутил, как в его груди все сжалось — от жалости и от раздражения. Шрам на лбу медленно начинал гореть, и Гарри казалось, что на него издалека надвигается огромная волна чего-то темного и гневного. Почему он злился? У него не было на это права. Гарри зашел внутрь и закрыл за собой дверь: громкий стук эхом пронесся по лестницам.
— Что-то случилось, Том?
— Нет, сэр.
— Я вижу, что ты расстроен.
— Это не так. Сэр.
Количество сэров стало зашкаливающим. Гарри вздохнул. Он не хотел играть в эту игру с ним. Реддл стоял и разглядывал свои ботинки, от дверей немилосердно дуло, и было уже поздно — возможно, им всем стоило отправиться в кровать. Гарри приблизился и положил руку Тому на локоть: его рука чуть дрожала, словно он был в шаге от того, чтобы взорваться.
— Хочешь, я тебя провожу?
— Я не девушка, чтоб вы меня провожали, — Том отстранился. Он посмотрел в ту сторону, куда ушел Орион, и медленно вздохнул. Гарри представил, как он считает до десяти про себя. Наконец, Реддл сухо произнес: — Я приготовил вам подарок. Если вам интересно.
— Подарок? — удивился Гарри. — Ох. А я ничего не приготовил. Прости. Гермиона сказала, что раз мы теперь преподаем, мы не можем ничего дарить студентам.
— Это могут счесть за фаворитизм.
— Да.
Том посмотрел ему прямо в глаза.
— Так что? Вам интересно?
Гарри не стоило его побуждать, конечно. Студенты и профессора не обменивались подарками, если только это не был какой-нибудь исключительный случай, но, наверное, Гарри мог посчитать Тома за такой случай. Он не хотел еще сильнее его расстраивать. К тому же — ему было интересно.
— Конечно, — сказал Гарри. Том немного расслабился, хотя взгляд его все еще был холодным. Губы сжимались в тонкую линию.
— Тогда я принесу его вам, — кивнул он. И прежде, чем Гарри успел сообразить, куда Том собирается принести свой подарок, из Большого Зала вышел Дамблдор. Реддл, не глядя на профессора, попрощался и ушел. Гарри растерянно провожал его взглядом, борясь с желанием кинуться за ним и спросить, что Реддл имел в виду. Но он остался стоять, и Дамблдор приблизился, поглаживая свою бороду.
— Кажется, я спугнул вашего юного собеседника, — улыбнулся он.
— Он уже собирался уходить, — Гарри неловко растрепал волосы. — Как и я.
— Так рано? — Дамблдор усмехнулся. — Мисс Грейнджер еще в зале.
— Профессор Уолбрик танцует лучше меня. Она не расстроится.
Дамблдор внимательно посмотрел на Гарри. Из вежливости тот спросил:
— А вы? Остальные профессора еще в зале?
— Боюсь, здоровье не позволяет мне засиживаться допоздна, — притворно вздохнул Дамблдор. Глаза его игриво поблескивали, и Гарри не понимал, чего профессор добивается. Они давно уже не вели разговоров, выходящих за рамки общения между коллегами. — В любом случае, осталось еще несколько дел, которые я бы хотел закончить сегодня. Но праздник был хорошим, неправда ли?
— Да, сэр. Очень хорошим.
— Когда я заканчивал седьмой курс, я и не думал, что снова увижу все это, — Дамблдор обернулся и мечтательно поглядел на зал. Музыка, доносящаяся из больших дверей, была нежной и убаюкивающей. Гарри проследил за его взором, и его сердце забилось сильнее. Пожалуй, так и было. Если бы Хогвартс остался лишь воспоминанием, он бы скучал. Безмерно.
— Да, — Гарри с любовью оглядел каменные своды. — Я тоже.
Дамблдор бросил на него быстрый взгляд.
— Что ж, — сказал он задумчиво. — Вернуться в Хогвартс всегда приятно.
— Это так.
Дамблдор кивнул, словно удовлетворившись разговором.
— Не буду больше утомлять тебя болтовней. Спокойной ночи, Гарри. С Рождеством.
— С Рождеством, профессор.
Гарри позволил Дамблдору уйти вперед, чтобы не следовать вместе с ним и не позволить этой легкой беседе превратиться во что-то осмысленное. Дамблдор мог заговорить о Реддле, а Гарри не хотел об этом думать. Он почти забыл о том, что Том обещал принести подарок — что это значило? Он собирался опять вторгнуться в его личные покои? Гарри обеспокоенно затоптался на месте, думая, не спросить ли мнение Гермионы: он заглянул в приоткрытые двери, но не решился ступить дальше. Гермиона беседовала с профессорами и выглядела такой довольной: она взмахивала палочкой, и Флитвик поправлял ее, а Уолбрик и Вилкост внимательно слушали. Гарри не хотел вмешиваться, втягивать ее в их вечные неясные неприятности…
Он поднялся в свои комнаты. Это вовсе не было побегом, наоборот — проблемы собирались заявиться прямо сюда. Гарри растерянно стянул с себя мантию, оставшись в простой белой рубашке; он упал на диван и в тот же миг понял, что все это было огромной ошибкой. Голова кружилась, и меньше всего на свете Гарри хотелось подниматься и разговаривать. Усталость обрушилась на него, как тяжелое пуховое одеяло: Гарри медленно начал погружаться в дрему. Он подтянул к себе одну из маленьких подушек, вздохнул и расслабился — ему было тепло и уютно, и это был хороший день. Обычный день молодого профессора, не слишком комфортно ощущающего себя на танцполе. Нормальный день. Гарри улыбнулся своим мыслям.
Но наслаждаться покоем долго не вышло. Через какое-то время настойчивый стук вырвал его из объятий сна. Гарри с трудом поднялся и подошел к дверям: в коридоре, как он и ожидал, стоял Том.
— Профессор? — он оглядел его с ног до головы. — Я вас разбудил?
— Я задремал, — Гарри вцепился в косяк. — Том, я не уверен, что тебе стоит быть здесь…
— Ерунда, — отмахнулся Реддл и ужом проскользнул внутрь. Гарри не успел его остановить, хотя должен был это сделать. Но он был таким уставшим, и ему не хотелось воевать. Сегодня было Рождество, в конце концов, и если Том так сильно хотел побыть в его комнате… По крайней мере, он больше не выглядел так, словно собирался придушить Ориона Блэка голыми руками. Он с любопытством оглядел знакомое пространство, а потом уселся в кресло и закинул ногу на ногу. Взгляд, которым он наградил Гарри, был полон загадочности.
— Хорошо, — согласился Гарри. Он вернулся на диван. — Но засиживаться слишком долго тебе все равно нельзя. Даже если Прингл не будет лютовать, я не хочу, чтобы ты ему попался. Диппет не будет в восторге, узнав, что ты ходишь ко мне в гости.
— Как скажете, сэр, — Том разгладил несуществующую складку на своем колене. — Как вам бал? Вы очень хорошо выглядели.
— Правда? — улыбнулся Гарри. В груди потеплело.
— Черный и зеленый вам идут.
Том смотрел на него так внимательно, что Гарри смутился.
— Спасибо. Это Гермиона выбрала.
Том кивнул. На миг его взгляд потяжелел, и Гарри решил, что он вновь вспомнил о недавнем инциденте, но не стал поднимать эту тему. Он ждал, позволяя Тому разглядывать себя и сам рассматривал его в ответ. В теплом свете огня Реддл не казался таким уж застывшим: на его щеках расцветал румянец, волосы чуть растрепались. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и Гарри мог разглядеть ямочку между его ключицами. Том вытянул свои длинные ноги, и в этом простом движении Гарри вдруг увидел что-то…
Через несколько дней Тому должно было исполниться пятнадцать. Он уже не был тем растерянным мальчиком, который шугался других студентов и прятался по углам Хогвартса. С каждым днем он расцветал.
— Я видел, что ты позвал Роуз на бал, — сказал Гарри, чтобы нарушить смущающую тишину. — Другие, наверное, обзавидовались.
— Только Розье и Лестрейндж. Они пытались прыгнуть выше головы.
— Это как?
— Они позвали на бал девушек с четвертого курса. Те им отказали.
Гарри рассмеялся.
— Еще бы, — он растрепал волосы. — Девушки не любят ходить с парнями помладше. Хотя моя первая девушка была старше меня на год. Так что всякое бывает.
— Правда? — спросил Том невинно. — Первая?
— Ну, — Гарри тут же пожалел, что сболтнул об этом. — У нас ничего не вышло. Я встретил другую.
— Вы расстались из-за этого?
Гарри бросил на него быстрый взгляд. Том продолжал откровенно смотреть на него.
— Мы не подходили друг другу, — сказал Гарри.
— Мне сложно представить девушку, подходящую вам.
— И часто ты пытаешься представлять такие вещи? — Гарри надеялся, что это прозвучало как шутка, но Реддл оставался серьезным. Он медленно покачал головой, а затем наклонился вперед. Он вытащил из кармана свернутые пергаменты.
— Даже если это не имеет для вас значения, вы потомок Салазара Слизерина. Ваша жизнь — часть культурного наследия. Это большая ответственность, и не каждый способен разделить ее с вами.
— Господи, Том, что это?
— Вы бы не стали изучать наше прошлое сами, не так ли? Вы слишком заняты. Поэтому я решил поделиться с вами своими исследованиями. Это мой вам подарок.
Гарри с опаской взял в руки пергаменты и развернул. Они были покрытыми записями и рисунками, и первое, что бросилось в глаза — изображение огромной змеи. Гарри затаил дыхание, глядя на талантливый рисунок: вдоль тела шел небольшой острый гребень, глаза были спрятаны под тяжелыми нависающими пластинами, а из пасти торчали огромные клыки. Старый шрам на его руке, оставленный похожего вида клыком, заныл, хотя прежде никогда не подавал признаков жизни. Гарри пробежал глазами по тексту, сопровождающему рисунок, и сердце его тут же рухнуло куда-то в желудок: Том писал о василиске и Тайной Комнате.
— Как ты… Откуда ты взял все это?
— Из книг, конечно, — улыбнулся Том. — Некоторые книги я нашел в библиотеке, некоторые мне подарили друзья. Мы потратили много времени, расшифровывая эти средневековые заметки и предсказания.
— Предсказания? — спросил Гарри тихо. Том поднялся с кресла и сел рядом с ним. Он наклонился так близко, что Гарри плечом ощутил жар его тела, и ткнул пальцем в пергамент.
— Вот. О наследнике Слизерина.
Гарри прочитал крошечный кусочек без начала и конца. Потом прочитал еще раз. «И последний враг истребится, чье имя будет смерть» — он прекрасно знал, куда ведет эта фраза, и он надеялся, что она никогда больше не попадется ему на глаза. И все остальное пророчество…
— И как ты его расшифровал? — он с трудом заставлял свой голос звучать ровно.
— Я думаю, что майский огонь — это указание на Вальпургиеву ночь. Или какую-то дату рядом с ней. А пробудит замок — может, речь идет о Тайной Комнате и звере, что заточен там. То есть, Комната будет открыта в начале мая, и тогда появляются волшебники, которые помогут очистить замок. Может, не только замок, тут не совсем понятно, что подразумевается под святынями — возможно, речь идет о каких-то артефактах, принадлежавших Слизерину. А последнюю часть я пока что не понял.
Май. Гарри на мгновение прикрыл глаза. Словно наяву, он увидел пылающий Хогвартс: пламя бушевало среди камней, и черный дым поднимался в небо. Это было второе мая.
Это предсказание — имело ли оно смысл?
— Мистер Поттер? — Том заглядывал ему в лицо. — Вы в порядке?
— Я просто не понимаю, что ты хочешь со всем этим сделать, — руки Гарри начали дрожать. — Собираешься убивать грязнокровок, как это завещал Слизерин?
— Нет, — Том помотал головой. Его пальцы скользнули по пергаментам и коснулись ладони Гарри. — Зачем мне это делать?
— Потому что это все об этом, — Гарри тряхнул пергаментами. — Слизерин ненавидел магглорожденных и считал, что им не место в замке. Вот, о каком наследии ты говоришь — это боль и ужас, и больше ничего.
Том отстранился, и тень легла на его лицо.
— Вы ошибаетесь.
— Неужели?
— Все это — часть волшебного мира. Часть истории, культуры, прошлого. Неужели вам не интересно, что спрятано в Тайной Комнате? Никто не заходил в нее сотни лет. Нам с вами выпал редкий шанс открыть тайны, о которых другие и мечтать не могут.
— Меня они не интересуют, если для их раскрытия придется причинять вред невиновным.
— Почему это вас так волнует? Я ни слова не сказал о магглорожденных.
— Я… — Гарри вдруг растерялся. Его гнев улегся, и осталась только тревога. Он смотрел в широко распахнутые глаза Тома, который совершенно не понимал, отчего он так бурно отреагировал. — Том, мне просто очень сильно не нравятся такие… мысли.
— Мысли.
— Я знал немало темных волшебников, считающих, что чистота крови делает их лучше других. Я бы не хотел узнать, что ты начал придерживаться таких же взглядов.
Том склонил голову на бок. Он придвинулся обратно.
— Я не думаю, что чистота крови делает волшебника сильнее, — сказал он осторожно. — Но все же она кое-что значит. Вы знаете, что есть артефакты, которые зачарованы кровью? И двери, которые открываются только от прикосновения чистокровного волшебника? Это самая чистая магия, древняя. Я бы не хотел, чтобы мы ее потеряли.
— И на что ты готов ради этого?
— Если мне нужно говорить, что мне не нравятся грязнокровки, я буду, даже если на самом деле мне все равно, — честно сказал Том. — Так уж вышло, что все мои друзья — волшебники из чистокровных семей. Я сумел сблизиться с ними и понял, что дружить с богатыми намного приятнее.
— Я надеялся, что ты дружишь с ними, потому что они тебе нравятся, — грустно произнес Гарри.
— Нравятся. Но и выгода очевидна. Однако это не значит, что я буду вредить грязнокровкам, — Том потянулся и взял его за руку. Гарри должен был отдернуть свою ладонь, но не сделал этого. Никто, кроме Гермионы, не держал его за руку так уже очень давно. Реддл смотрел Гарри прямо в глаза, и казалось, что он пытается его загипнотизировать. Его радужка казалась черной. — Я не хочу вас расстраивать.
Его руки не дрожали. Гарри попытался отодвинуться, но Том неожиданно крепко удержал его на месте. Он поглаживал тыльную сторону его ладони большим пальцем, словно пытаясь успокоить. Воздух в комнате вдруг похолодел, и Гарри внезапно осознал, как сильно дуло от окна и каким слабым был огонь в камине. И как близко они сидели. Реддл вдруг судорожно вздохнул, его ресницы затрепетали.
— Что ты делаешь? — спросил Гарри шепотом.
— А вы, мистер Поттер? — так же тихо спросил Том. — Вы же не сделаете то, что меня расстроит?
Шрам на лбу начало колоть, но Гарри даже не дернулся. Он не мог отвести взгляда от лица Тома. Он пытался напомнить себе, что тот был всего лишь студентом, он был младше, он был ребенком — но это не помогало. С каждой секундой черты лица Реддла становились все четче, и Гарри казалось, что в любой момент его сердце просто выпрыгнет из груди.
— Что тебя расстроит?
— Не сближайтесь с Орионом Блэком, — вдруг сказал Том. Гарри уже и думать забыл про Блэка, и его гораздо сильнее волновала Тайная Комната и монстр, которого Том мог выпустить на свободу. — Он пытается настроить вас против меня, и я не хочу, чтобы ему это удалось.
В этом мире не было человека, который мог бы настроить Гарри против Тома сильнее, чем это делал сам Реддл. Его неподвижные пальцы, темные глаза, плотно сжатые влажные губы — и взгляд. Гарри казалось, что Том заглядывает в самые темные уголки его души, и оттого его сердце так болит, словно его предали и поранили.
— Он мой студент, — ответил Гарри. — Я не могу игнорировать студента.
— Я не прошу его игнорировать. Я прошу не сближаться с ним.
— Ты подслушал наш разговор?
— Да.
— И сколько ты услышал?
— Все, — честно признался Том. — Я пошел за вами в тот самый миг, как заметил, что вы покидаете зал.
— Зачем?
Том склонил голову на бок.
— Я вас пугаю? — спросил он вдруг. — Вы дрожите.
— Нет.
— Надеюсь, что вы не лжете. Вы обещали мне, помните? В этой самой комнате.
— Том, хватит. Ты ведешь себя странно.
Безумная догадка вдруг пришла Гарри в голову. Он наклонился вперед.
— Ты пил? — спросил он. — На балу?
Том отпустил его руку и улыбнулся.
— А вы? — спросил он в ответ.
— Мерлин всемогущий, — вздохнул Гарри. Он прижал руки к лицу и с силой потер глаза. Это было уже слишком. Ему хотелось как можно скорее остаться в одиночестве, подальше от Тома, предсказаний и страшных мыслей. Хотелось просто уснуть.
Реддл все портил. Гарри не мог не винить его. Ведь все было хорошо, их будни были спокойными и обычными, и они целую вечность не обсуждали с Гермионой мрачные картины возможного будущего. Они оставили маховик. Они могли быть нормальными.
Но Том не мог таким быть. Он не мог остановиться.
— Мне жаль, — сказал Том, наблюдая за ним. Он словно вылавливал моменты, чтобы не дать Гарри погрузиться в свои размышления слишком глубоко. — Я не думал, что вы так отреагируете. Я просто хотел поделиться.
— Нет, я… — Гарри устало откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Он чувствовал, как прогибается сиденье рядом с ним, когда Том двигается. — Я просто слишком устал для такого разговора. Меня пугают такие вещи, Том.
— Это просто исследования. Никто не пострадает.
— Я надеюсь. Я не хочу проснуться однажды и узнать, что не смог помочь и защитить.
— Вы не узнаете, — мягко выдохнул Том ему в лицо. — Обещаю вам. Вы мне верите?
— Да, — согласился Гарри, не открывая глаз, боясь увидеть Тома слишком близко. Он ощущал его внимание всем телом. Чужое дыхание касалось его кожи. — Я верю тебе.
— Давайте поговорим о другом, — Том откинулся на спинку, отступив. — Расскажите мне, что будет в следующем семестре.
— В следующем семестре… — растерянно пробормотал Гарри.
Он не мог говорить о простых обыденных вещах после того, что Том ему показал, но все же позволил увести себя прочь. В глубине души он злился сам на себя за то, что вынужден был на цыпочках ходить вокруг Реддла, боясь спугнуть. Если Том перестанет ему доверять, они с Гермионой потеряют возможность пресечь его темный путь. Поэтому Гарри старался спрятать все свои сомнения и страх глубоко внутри, чтобы Том ничего не заметил.
Он тихо рассказывал ему о существах, которых они собирались проходить, и с каждой секундой голос его становился все слабее. Этот внезапный разговор вымотал Гарри, и его шрам все еще ныл. Голова начинала раскалываться. Том забирал его силы. Он был так близко, что Гарри хотелось сжаться в комок, чтобы избежать прикосновения к нему, но он не мог. Реддл бы двинулся следом за ним. Он был как змея, как удав, который обвивал свои кольца вокруг жертвы… Гарри задыхался.
— Я хочу увидеть боггарта, — отвечал ему Том. — Думаю, это самое удивительное, что есть на втором курсе. Что он показывает вам?
— Горящий Хогвартс, — признался Гарри. — Неприятная картина.
— Вы же профессор. Как думаете, что он покажет мне?
— Только ты сам можешь ответить на этот вопрос. Чего ты боишься, Том?
— Ничего конкретного, — задумчиво ответил Реддл. — Есть вещи, которые мне не нравятся, и ситуации, в которых я бы никогда не хотел оказаться, но я не могу решить, что из этого действительно меня пугает. Но мне интересно узнать, что это будет.
Он говорил нежно и мягко, словно Гарри был девушкой, которую Реддл должен был очаровать. Или ребенком, которого он хотел успокоить. Но это было не так. Гарри просто хотел спрятаться от него, и он медленно засыпал, погружаясь в дрему.
— Тебе пора идти, Том, — сказал он, очнувшись после внезапного провала в памяти. — Я уже засыпаю.
— Я вижу, — в голосе Тома звучала усмешка. — Спите, профессор.
— Мне стоит тебя проводить?
— Нет, нет… Я сам дойду.
Он не спешил подниматься с дивана.
— Можно еще немного с вами посидеть? — тихо спросил он.
Гарри бросил на него быстрый взгляд из-под ресниц.
— Том…
— Немного. Я расскажу вам про дуэльный клуб, вам понравится. Мы записались туда…
Гарри позволил ему это — он позволял ему столь многое, что сам начинал пугаться. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в красивый голос, который, казалось, обволакивал Гарри словно туман, еще глубже погружая его в дрему…
Chapter Text
— Ты мой, Гарри Поттер, — мягко произнес Лорд Волдеморт. Языки пламени расступились перед ним, когда он шагнул вперед. Его черная мантия скользила по земле, а красные глаза горели не хуже огня под босыми ногами. — Или ты забыл об этом?
Гарри знал, что он должен бежать. Но он не мог. Его ноги словно погрузились в огромный чан с тестом, и он не мог выпутаться из него: он бился и трепыхался, но оставался на месте. Беспомощные слезы покатились из глаз. Гарри упал на колени, глядя на приближающееся пламя: он ничего не мог сделать, чтобы остановить его. Жар опалил его кожу, и Гарри закричал от боли и ужаса. Все вокруг стало красным и затрещало, а потом…
Гарри дернулся и обнаружил, что лежит на диване в полной темноте. Несколько долгих секунд он просто тяжело дышал, не двигаясь. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, будто в любую секунду оно вырвется наружу, на лбу выступил пот, а ноги дрожали. Гарри оперся рукой о диван, приподнимаясь: что произошло?
Вдруг в камине вспыхнул огонь — тот же, что мгновение назад пожирал его тело. Около камина стояла высокая фигура. Гарри видел только силуэт, но он знал, кто это; он вжался в спинку дивана, мечтая пропасть в его мягкой обивке. Красные глаза вспыхнули во мраке.
— Думаешь, что ты сможешь спрятаться от меня? — спросил Лорд Волдеморт. — Решил, что если ты сбежишь достаточно далеко, я тебя отпущу?
Он начал медленно приближаться. Гарри зашарил рукой по дивану, пытаясь нащупать волшебную палочку. Волдеморт был совсем близко: алый отблеск вдруг осветил половину его лица, и Гарри увидел, как искажаются его змеиные черты. Бледная кожа казалась почти человеческой, но все остальное было бесконечно далеко от людского облика.
— Я знаю, где ты, — Волдеморт склонился над ним. Он запустил пальцы в волосы Гарри, с силой потянув его голову назад. — Я иду за тобой.
Боль пронзила шрам Гарри. Он закричал под его холодной рукой, но Волдеморт лишь смеялся, наблюдая за его муками. Он склонялся все ближе и ближе, и с каждой секундой боль нарастала. Гарри казалось, что еще мгновение, и она разорвет его на куски — сейчас, вот сейчас…
— Профессор! Профессор!
Гарри забился, отпихивая от себя чужие руки. Он распахнул глаза, но вместо змеиного лика Волдеморта увидел всего лишь Тома: тот нависал над ним, цепляясь за плечи Гарри. Серые глаза казались огромными на его взволнованном лице. Гарри смотрел на него, ничего не понимая, а огонь весело потрескивал в камине: его теплые отблески ложились на все вокруг, красными вспышками отражаясь во взгляде Реддла…
Гарри уперся ладонью ему в грудь и оттолкнул. Он ждал, что видение рассеется, и перед ним вновь появится Волдеморт, но этого не произошло. Том покачнулся, отступив на шаг, и уставился на Гарри с ужасом.
— Профессор? — тихо спросил он. — Вы в порядке?
Гарри зажмурился. Боль отступала. Это был просто сон — очередной кошмар. И Гарри не понимал, почему ему казалось, что это видение было чем-то большим, чем-то опасным… Не мог же настоящий Волдеморт связаться с ним? Или мог? Гарри обхватил себя руками, сжимаясь в комок: страх накатывал на него волнами, похожими на приступы тошноты. Безумные предположения крутились в его голове вместе с болью, и Гарри стискивал зубы, пытаясь побороть эти эмоции — он слишком давно этого не ощущал. Он почти забыл.
— Профессор?
Гарри дрогнул. Том все еще стоял перед ним.
— Том? — голос его был хриплым, а горло болело. Почему? Гарри был здоров, когда садился на этот диван, а сейчас ему казалось, что в рот ему насыпали горсть песка.
— Вы меня напугали, — Реддл казался действительно взволнованным.
— Напугал?
— Вы кричали. Очень громко.
Гарри потер лицо. Он пытался сосредоточиться на том, что было здесь и сейчас. Мягкий и теплый диван под ним, разбросанные по полу подушки, треск поленьев в камине… На столике лежали пергаменты, и Гарри уставился на них, вспоминая все, что произошло вечером. Как он мог заснуть в присутствии студента? В присутствии Тома?
— Который час? — спросил Гарри хрипло. Реддл нахмурился.
— Около четырех, я думаю, — ответил он.
Гарри поднял на него глаза. Том выглядел немного взъерошенным, а еще — уставшим. Его мантия помялась, волосы торчали во все стороны, словно он много раз запускал в них пальцы, а глаза покраснели. Гарри никогда не видел его таким раньше — и почему он видел его сейчас?
— А что ты здесь делаешь?
Том моргнул.
— Простите?
— Ты должен был уйти давным-давно.
— Ах это, — Том улыбнулся. — Да, я просто… Тоже уснул.
Гарри смотрел на него снизу вверх, и отчего-то ему казалось, что над ним возвышается вовсе не второкурсник, смущенно держащий его за руку — кто-то другой. Было ли дело в его сне? В шипящем голосе, напоминающем, что Волдеморт никогда его не отпустит? Или в том, каким пугающим был Том, когда смотрел так внимательно, а тени скрадывали черты его лица? Пугающим, да.
Таким же, как Волдеморт.
— Уйди, пожалуйста, — сказал Гарри быстрее, чем успел осознать эти слова.
— Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Том. — Вдруг все повторится?
— Это просто кошмар, Том. Ты никак не поможешь мне с ним справиться.
— Вы уверены? — Том двинулся вперед, и Гарри инстинктивно вжался в спинку дивана. Он осознавал, что перед ним вовсе не Темный Лорд, не тот убийца, что наблюдал за его муками, но это не делало ситуацию лучше. Почему Том так смотрел на него? Почему стоял так близко? Почему он остался — Гарри не верил в его оправдания. Реддл был таким вымотанным, что становилось очевидно: он не сомкнул глаз этой ночью.
— Уверен, — Гарри хотел остаться один.
Шрам снова начал ныть. Почему сейчас? Ночи Гарри бывали беспокойными, но никогда еще сны не проникали так глубоко ему под кожу. Гарри казалось, что он все еще чувствует, как чужая ладонь оттягивает его волосы, как холодные пальцы скользят по его подбородку — и прикосновение. Откуда взялось это чувство?
— Я хотел бы узнать, что вы видели, — Том решил проигнорировать его слова.
— Это тебя не касается, — Гарри прижал ладони к глазам, пытаясь привести себя в чувство. Он все еще мелко дрожал. Встречи с Волдемортом всегда отнимали его силы, и он не был готов к подобному в рождественскую ночь. Голова кружилась. Гарри хотелось сжаться в крошечный клубочек и позвать Гермиону: она бы сказала ему, что Волдеморт не отправится за ними в прошлое, что это не важно, что расследование Тома не ведет их в тупик…
— Разве? — Том опустился рядом с ним на диван. Он подбирался все ближе, стараясь не делать резких движений, словно Гарри был животным, которое он боялся спугнуть. Кроликом, да? — Вы кричали мое имя — и что-то о смерти.
Гарри открыл глаза и уставился на него. Том выглядел таким невинным, смотрел так взволнованно и искренне, но в то же время… Волдеморт сказал, что Гарри не может от него сбежать. Вдруг так оно и было? Вдруг все это было зря? Гарри застрял в прошлом, и сейчас он был историей — воспоминанием. Воспоминанием Лорда Волдеморта о своем детстве.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Гарри не хотел так думать. Ему просто было страшно. Он всегда был один против этих чувств.
— Думаю, вы понимаете, — Реддл склонился к нему. — Я едва коснулся вас, а вы начали кричать. Это оно, да? То, о чем мы говорили в прошлом году?
— Что?..
— Разве это не странно? Я почувствовал очень сильную магию. Помните, я говорил вам, что порой мне кажется, будто между нами натянута нить, и я…
— Ты меня трогал? — Гарри прервал его спешную речь. — Ты сказал, что спал.
— Я так сказал? — Том моргнул.
— Что ты делал, когда я заснул?
— Ничего, — на лице Реддла не дрогнул ни единый мускул. — Я задремал, а потом проснулся… Я случайно коснулся вашей руки, и вы вдруг начали кричать и звать меня.
— Так, — Гарри сжал пальцами переносицу. Он поднялся с дивана и подошел к камину. Там было тепло и светло, и Гарри казалось, что это создает ауру безопасности. — Это просто совпадение, а еще — плохой сон. Я очень устал. Я хочу, чтобы ты ушел.
— Не говорите так, — Том тоже вскочил. — Я могу отличить всплеск магии от «простого совпадения».
— Ты и раньше касался моей руки, и ничего подобного не происходило.
Том вдруг отвел глаза. Гарри показалось, что его скулы потемнели, но это, наверное, было игрой его уставшего воображения.
— Да, но я никогда не ощущал это так. Словно что-то тянется от меня. Может, если мы…
— Нет, — было множество причин, почему им не стоило это обсуждать, начиная с того, что это было опасно для Гарри и Гермионы, заканчивая тем, что Гарри попросту не хотел. Никогда. Он бы предпочел, чтобы его связь с Волдемортом осталась в прошлом.
— Но…
— Нет! — Гарри повысил голос. Его руки начали дрожать. — Ты должен был вернуться в свою спальню давным-давно. И сейчас — уйди, пожалуйста.
Том уставился на него так, словно Гарри сказал что-то невероятно глупое.
— Но это же важно. Мы с вами можем стоять на пороге чего-то…
— Я сказал — уйди!
Гарри не хотел срываться на крик. Видит Мерлин, не хотел. Но он был таким уставшим, а Том его совершенно не слушал — он его игнорировал. Гарри казалось, что Реддл растет, будто стена, и в любой момент он может обрушиться на него и погрести под обломками. Он не сдавался. Его пергаменты лежали на столике, и Гарри видел рисунок василиска — ему казалось, или змея шевелилась, ехидно поглядывая на него?
Том, наконец, замолк.
— Я в первую очередь твой профессор, Том, — Гарри постарался сгладить свой гневный крик. — А ты студент. И ты совершенно не слышишь, что я тебе говорю.
— Как и вы, — припечатал Реддл. — Профессор.
Он прищурился и поджал губы. Гарри смотрел на него, не зная, что сказать. Впрочем, Том решил за него: он поправил свою мантию, пригладил волосы и направился к дверям. Казалось, его совершенно не трогает произошедшая сейчас сцена, но Гарри чувствовал, как ноет его шрам — Том злился, не так ли? И его магия пропитывала все вокруг, проникая внутрь Гарри, словно отравленный воздух.
— Том.
— Я вас услышал. Ложитесь спать, вы очень устали.
Гарри не должен был чувствовать себя виноватым. Он был профессором и имел право просить студента уважать его личное пространство. Перед ним промелькнула картина, как он кричит на Дамблдора и громит его кабинет, но она тут же потонула в волне праведных сомнений. Том чувствовал себя всемогущим и безнаказанным, и он покорял Гарри так же, как всех остальных: окружая и задавливая собой. Он был везде и всегда. Может, в этом была причина кошмара? В том, что Реддл переступил еще один рубеж?
Гарри молча наблюдал, как Том уходит. Тот кивнул ему на прощание и закрыл за собой дверь — так, словно это был дежурный разговор между уроками. Несколько долгих секунд Гарри смотрел на закрытую дверь, борясь с желанием взять подушку и швырнуть ее изо всех сил. Он ждал, что Том вернется, но этого не произошло.
***
Альфард не ждал его. Долгое время перед сном они всей комнатой обсуждали, куда пропал Реддл: предположения высказывались разные, но Максимилиан был уверен — Том обставил их всех.
— Вот же умник, — сокрушался он, укладываясь в кровать. — Сам говорил, что девчонки ему не интересны, а теперь — вот где они? Вдруг Роуз потащила его к себе?
— Она второкурсница, болван, — хмыкал Эдвин. — Кто бы ей позволил?
— Тогда они нашли другой укромный уголок, чтобы обжиматься всю ночь!
— Тебе просто завидно, — Бенджамин наблюдал за его метаниями с кислым выражением лица. — Спорю на галеон, ты бы и сам не отказался.
— Ой иди ты со своими спорами! — Розье бросил на него гневный взгляд. — Ты меня сглазил своими проклятыми деньгами. Три раза тьфу!
— Чего? — потянул Бенджамин. — Это ты меня сглазил, тупица!
— Ага, как же. Это была твоя идея!
— Ты первый начал!
— Но вы оба никого не нашли для бала, — заметил Альфард с улыбкой. — Даже Малфой привел подружку. Первокурсники небось визжали от восторга.
— Поверить не могу, что мы были такими мелкими в прошлом году, — покачал головой Максимилиан. — Но подружку надо выбирать с умом, а не абы кого, лишь бы была.
— Нда? — хихикнул Нотт. — То-то твоя просто отпад.
— Отвали.
Они улеглись. Максимилиан и Бенджамин кричали больше всех, но заснули буквально за несколько минут. Эдвин какое-то время читал: сквозь полог пробивалось немного света. Альфард наблюдал за этой голубоватой полоской, медленно погружаясь в дрему. Ему было почти все равно, где пропадает Том: он ждал, что недовольное чувство пробудится в его груди от мысли, что Реддл и Роуз прогуливаются по замку под ручку, но этого не произошло. Наверное, потому, что Альфард не верил в ночные свидания Тома. Тот бы скорее застрял на всю ночь в библиотеке, пользуясь безнаказанностью… Альфард представил, как он сидит над книгой в полумраке, разгоняемом светом одной-единственной лампы, и на душе у него потеплело. Он заснул.
Проснулся он от яркой вспышки света и шипения. Сперва он вообще не понял, что происходит: он видел только яркое пятно прямо перед своим лицом, а за ним — черноту. В какой-то момент свет пропал, но это мало помогло: перед глазами плясали разноцветные кляксы. Альфард потер глаза; Том — а кто еще это мог быть? — шуршал в полумраке.
— Том? — Альфард приподнялся на локте.
— Я не хотел тебя будить, — ответил ему голос из темноты. — Спи.
Альфард потянулся к лампе. Теплый желтый свет разогнал тьму, и он увидел Реддла: тот сидел на своей постели и стягивал с себя мантию. Волосы его были растрепаны, а одежда — помята. Том поморщился, глядя на свет, и отвернулся, продолжив выпутываться из рукавов: движения его были немного неловкими, и Альфард со странным оцепенением наблюдал за ним.
— Где ты был? — спросил он, когда Реддл снял мантию и остался в одной рубашке.
— Неважно, — пальцы Тома начали путаться в пуговицах.
— С Роуз? — тихо спросил Альфард.
— Я же сказал — неважно.
Он был не в порядке. Альфард только сейчас заметил, как дрожат его руки. Что-то произошло, это было очевидно, и Реддл походил на зверя, готовящегося к прыжку. Все его тело было напряжено, и он не мог справиться с этим. Пальцы цеплялись за пуговицы и выкручивали их так, что те грозили попросту оторваться.
Альфард вылез из постели. Он не знал, что именно он собирался сделать, но этот крошечный уголок между их с Томом кроватями казался ему пузырем, в который никто не мог проникнуть. Альфард чувствовал себя в безопасности, хотя все говорило ему об обратном. Он приблизился, и Реддл уставился на него с недоверием.
— Расскажи, — попросил Альфард тихо. — Что случилось?
Том молчал. Он победил пару пуговиц, а потом просто застыл, глядя на Блэка.
— Я не знаю, что случилось, — наконец, ответил он. Альфард даже удивился этому: он ждал, что Том отпихнет его и скажет, что это не его дело. Но он был… взволнованным? Даже взъерошенным. Альфард боялся спугнуть его расположение.
— Ладно, — мягко сказал он. — А где ты был?
Смотреть на Реддла сверху вниз было странно. Отчего-то он особенно остро ощущал, как пижама льнет к его телу. Пол был холодным, и сквозняк гулял по ногам. Но это была рождественская ночь. Они не дарили друг другу подарков, чтобы не смущать Тома, но — мог ли Альфард получить хоть что-то? Немного доверия? Внимания? Он вовсе не считал себя жадным до подобных мелочей, но все же ощущение тайны, отчужденности от остальных делало его счастливей. В конце концов, это был не первый раз, когда они с Томом оставались наедине.
Альфард опустился на пол, не желая давить на него. Это подействовало.
— У Поттера, — тихо ответил Том.
— У профессора Поттера? — удивился Альфард. — Ты был там всю ночь?
— Да.
— И… что случилось?
Том еще немного помолчал, словно глубоко задумавшись над этим вопросом.
— Ему приснился кошмар. Он начал кричать, потом проснулся и вел себя очень странно. Я решил уйти.
Альфард моргнул. Мистер Поттер спал, пока Том сидел рядом? Это было странно, а еще — неправильно. Конечно, он знал, что Реддл много времени проводит с их профессором ЗОТИ, но он и представить не мог, что они стали так близки. Едва ли остальные профессора одобрили бы подобное. Альфард сглотнул, вспомнив о Маркусе — и его грязном доносе.
— И… что? Ты переживаешь за него?
— Он был так напуган, словно ждал, что я нападу на него, — поделился Том шепотом. Ему, видимо, очень хотелось обсудить случившееся, и в его голосе то и дело проскальзывали нетерпеливые нотки. — И дрожал. Это было… жутко.
— Я думал, тебе доставляет удовольствие видеть, что люди боятся тебя, — постарался пошутить Альфард.
— Ты поэтому сидишь на полу? — Том не казался впечатленным. — Хочешь доставить мне удовольствие?
— Что? — Альфард окончательно потерялся. Остатки сна схлынули с него, подобно холодным водам. Он постарался взять себя в руки и сделать вид, что он не уловил намека. Может, намека и не было, и он сам себе все придумал. — Когда ты нервничаешь, ты говоришь как Максимилиан.
Том, вопреки всему, усмехнулся.
— Я не нервничаю.
Его руки, сложенные на коленях, все еще немного тряслись. Но он явно чувствовал себя лучше, и Альфард решил, что его нелепая шутка оказалась весьма кстати. Что бы ни произошло в комнате профессора Поттера, Том был расстроен. Немного неловкого смеха должно было его приободрить.
— Так что с Поттером? Ему приснился кошмар, и ты ушел?
— Это был не просто кошмар, — улыбка пропала с губ Реддла. — Он кричал мое имя. И что-то на латыни.
— На латыни? — удивился Альфард. — Заклинание?
— Там было слово «mort». И какая-то бессмыслица.
— Не уверен насчет латыни, но «mort» означает «смерть» на французском. Что еще он говорил?
Том задумался. Какое-то время он пялился в пустоту, покусывая губу, а затем предположил:
— Vol?
— Vol de mort? — предположил Альфард удивленно. — Это значит «полет смерти».
— Полет смерти, — произнес Том. — Впервые слышу.
— Я тоже. Удивлен, что мистер Поттер знает французский. Он же из Польши.
Том посмотрел на него так внимательно, что Альфард испугался, вдруг он сморозил что-то не то. В конце концов, Реддл разбудил его, и он все еще туго соображал. Но Том не хмурился, он задумчиво разглядывал его лицо.
— А что мы вообще о нем знаем? — спросил Том негромко. — Он выглядит очень молодо, у него нет акцента, и он наблюдал за мной до того, как мы вообще познакомились. Ему приснился кошмар обо мне. Но он не хочет говорить об этом. И это чувство — ты же не испытываешь ничего странного рядом с Орионом?
— А что я должен чувствовать?
— Что-то… приятное, — он замолк. — Но оно появляется не всегда.
— Том, — Альфард вздохнул. Он уставился в ворот его полурасстегнутой рубашки и постарался подобрать правильные слова. — Тебе не кажется, что ты принимаешь все близко к сердцу? Просто… Мистер Поттер заботится о тебе, и это нормально, что тебе приятно проводить с ним время. А что до его кошмаров — а кому они не снятся сейчас?
— Вот как, — Том вдруг усмехнулся, словно Альфард был наивным ребенком, пытающимся убедить его в чем-то откровенно глупом. — Думаешь, все это просто совпадение?
— Да? — Альфард пожал плечами.
Том глубоко вздохнул. Он снова замолчал, и Альфард решил, что на этом разговор закончится. Он знал, что Том привязан к мистеру Поттеру — одержим им? — но он не считал, что за этим стоит какая-то мистическая загадка. Да, история их юных преподавателей была интересной, но Альфард подозревал, что все можно объяснить рационально: мистер Поттер старался поддерживать учеников, и в прошлом году Том нуждался в помощи. Но сейчас?
— Есть кое-что, о чем никто не знает, — вдруг произнес Том. — Я могу рассказать тебе, если ты пообещаешь никому об этом не говорить. Я сам решу, когда остальные узнают. И если ты нарушишь слово…
— Я буду молчать, клянусь, — Альфард навострил уши. Он придвинулся ближе, борясь с желанием устало положить голову Тому на колени. Как бы тот это воспринял? У Альфарда не возникало подобных порывов в отношении его друзей, но Реддл всегда был особенным, разве нет? В мягком желтом свете он казался еще красивее, и усталость вкупе с растрепанными волосами делала его более реальным. Таким он нравился Альфарду больше. Обычным, дрожащим, тихо нашептывающим ему свои мысли в полумраке. Если бы Лестрейндж и Нотт слушали их, они бы точно поддерживали его идею с заговором, Розье начал бы шуметь, но Альфард был совсем не таким. Он мог слушать его в тишине.
— Поттер тоже говорит на парселтанге, — признался Том.
— Но… — Альфард опешил. — Это же значит, что он тоже из рода Слизерина?
— Да. Сотню лет никто из потомков Слизерина не появлялся в школе, и вдруг в один год появляются сразу двое? И сейчас, думая об этом, мне кажется, что он знал о моем даре до того, как мы впервые заговорили об этом. И он всегда был где-то поблизости.
— А как ты об этом узнал? Это точно?
— Конечно точно, я же не идиот, — разозлился Том. — Он говорил со змеей при мне. На первом курсе.
— Знаешь, — Альфард задумался, переваривая полученную информацию. — Если Флимонт не говорит со змеями, значит, Поттер получил этот дар от матери. Если мы узнаем, как ее звали, то, может, поймем, как найти твоих родителей.
— Он говорил, что он полукровка. Его отец точно был волшебником, значит, мать — грязнокровка.
— Возможно, кто-то из семьи Слизерина все же пролил немного крови, — Альфард нахмурился. Магглов было слишком много, и они мало внимания уделяли своим семейным древам. Возможно, мать мистера Поттера вообще не знала, откуда у нее такая способность? Или скрывала ее?
— Я в любом случае сомневаюсь, что это поможет в моем расследовании. И вопрос в другом — что еще скрывает профессор Поттер?
Альфард улыбнулся про себя. Глаза Тома горели азартом, когда он говорил о загадках. Он пылал, словно огонь, и Альфард грелся рядом с ним: ему начинало казаться, что он и сам наполняется энергией и энтузиазмом, готовый бросаться с головой в новое расследование.
— И что ты хочешь сделать? Напугать его, чтоб он выдал себя?
— Я не хочу, чтобы он меня опасался, — раздраженно ответил Том. — Я хочу, чтоб он мне доверял. Как другу.
— Но он наш профессор, — возразил Альфард. — Ты не можешь дружить с ним.
— Посмотрим, — Том отвернулся от него. — Посмотрим.
Chapter Text
— Том!
Реддл обернулся.
— Сэр, — голос его звучал ровно и спокойно. Он смотрел на Гарри так, словно тот отвлек его от чего-то важного: брови чуть приподняты, взгляд внимательный и капельку раздраженный, сжатые губы… Гарри замер перед ним, пойманный этой эмоцией: он знал, на что шел, но все равно надеялся, что его выводы были поспешными.
— Как ты? — спросил Гарри тихо. Он спрятал руки в карманы и с трудом поборол желание втянуть голову в плечи. Он не должен был чувствовать себя виноватым, но прошло два дня с той злополучной ночи, и ситуация все еще не сошла на нет. Гермиона была уверена, что Том оттает: в конце концов, они же не поссорились? Гарри приснился кошмар, он был растерян и напуган — даже без Волдеморта это казалось вполне нормальным объяснением. Однако Том не смотрел на него в Большом Зале и все свободное время проводил со своими друзьями в библиотеке. Он не поднимал глаз, когда Гарри появлялся поблизости, не пытался обсудить случившееся — ему словно было абсолютно все равно.
— Я вполне здоров, — Том пожал плечами. — Вы что-то хотели?
Гарри вовсе не хотел это ощущать, но все же что-то в его груди сжалось. Он потупил взгляд. Возможно, ему стоило извиниться за то, что он накричал на Реддла. Тот поступил неправильно, оставшись в его комнате без разрешения, но он был школьником и тот вечер был для него не самым приятным… Возможно, он просто хотел побыть с Гарри побольше? Хотел коснуться его, чтобы удостовериться, что все взаправду — так же, как Гарри искал пальцами локоть Сириуса. Не стоило вышвыривать его так грубо. Гарри сглотнул.
— Я, — он запустил пальцы в волосы, — ну… Я надеялся, что ты не расстроился из-за случившегося на Рождество. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. У меня иногда бывают очень плохие сны.
Том моргнул.
— Что вы, профессор, — сказал он. — Все нормально. Вы верно расставили рамки.
— Что?
— Мне не стоило приходить к вам. Я ваш студент, а студенты не должны нарушать границы личной жизни профессоров.
«Понеслась» — подумал Гарри и тяжело вздохнул.
— Том…
— Простите, профессор, но я спешу.
— Спешишь? Сейчас же каникулы.
— Я обещал помочь профессору Слизнорту, — Том прохладно улыбнулся. — Если вы не против, я пойду.
И он действительно ушел. Гарри растерянно смотрел ему вслед, ощущая себя не профессором, а четверокурсником, которому девушка тактично отказала в приглашении на бал. Он хорошо знал это чувство и совершенно не был готов к нему сейчас. Он не думал, что Том действительно настолько на него обидится, что предпочтет и вовсе сбежать от разговора. И к кому? К Слизнорту! Гарри смотрел на его удаляющуюся фигуру и медленно закипал: Том преступил границы, Волдеморт вторгся в его кошмары, а Гарри почему-то был во всем этом виноват. Это было попросту несправедливо.
Гермиона была уверена, что его кошмары были лишь плодом его воображения, а вся эта ссора — простым недоразумением. Но сейчас, стоя посреди коридора, Гарри все сильнее казалось, что это не так. Он ощущал, как что-то липкое покрывает его кожу: словно паутина опускалась на него… Что он должен был сделать?
Гарри с ужасом осознавал, что он запутался. Все было довольно неплохо до Рождества, но сейчас ему казалось, что вокруг него начали рушиться карточные стены. Словно что-то еще было рядом с ним, что-то невидимое и возможно опасное, и он игнорировал это, но сейчас…
Чего вообще хотел от него Том? Чтобы Гарри помогал ему искать Тайную Комнату? Чтобы он забрал его из приюта? Чего? Гарри его не понимал.
— Он пытается сесть тебе на шею, — сказала Гермиона, когда он пришел в ее комнату и пожаловался на Реддла. Подруга была занята, и вокруг нее высились горы книг и пергаментов. — Думаю, ты уязвил его гордость, вытолкав за дверь, и теперь он хочет, чтобы ты за ним побегал.
— И что? Просто оставить все как есть?
— Именно так, — пожала плечами Гермиона. — Идти у него на поводу точно не стоит.
— Но разве мы не должны быть рядом с ним все время? Чтобы следить?
— У нас еще есть время. Скорее всего он убил Миртл почти сразу, как нашел Комнату. Значит, он еще нескоро ее обнаружит. Мы помешаем ему.
— А если он решит вообще больше с нами не заговаривать? — спросил Гарри опасливо. Гермиона посмотрела на него и покачала головой.
— Ну, конечно, — она вдруг улыбнулась. — Он так вцепился в тебя, Гарри, что будет даже хорошо, если его чувства чуть поугаснут.
— Чувства, — Гарри не хотел звучать обиженно, но все равно расстраивался. Он скрестил руки на груди, уставившись на стопку книг, из которых Гермиона выписывала целые абзацы. «Две тысячи способов разрушить руну» называлась одна. Это натолкнуло Гарри на мысль, но Гермиона отвлекла его от нее:
— Думаю, именно из-за них болит твой шрам, а вовсе не из-за Волдеморта.
— Тогда что же такое Том испытал на Рождество, что у меня чуть череп не расплавился? — Гарри приподнял брови. — Это было похоже на Волдеморта.
— Волдеморта еще не существует, Гарри, — мягко ответила Гермиона. — Мы существуем здесь и сейчас, и Волдеморт — это только воспоминание.
— Но тогда откуда боль?
— Возможно, Том просто переволновался от того, что заснул в твоей комнате. Когда вы ночевали вместе в прошлый раз, мы были в Лондоне.
— Предполагалось, что тот раз станет последним.
— Гарри, — Гермиона отложила перо и вздохнула, — ты должен расслабиться. Давай мы просто дадим Тому время самому все осознать? Без паники.
— Думаешь, он сам придет?
— Он уже это делал, правда? Он постоянно торчал у тебя в кабинете на протяжении семестра, и я сильно сомневаюсь, что он захочет прекратить. Это же Реддл, правильно? Не похоже, чтобы он любил останавливаться на полпути.
— Знаешь, это все звучит как-то не очень.
— Гарри, расслабься. Он пятнадцатилетний мальчик, а не твоя сбежавшая подружка. С Роном же ты как-то мирился, правда?
Правда, наверное. Гарри отвернулся и уставился в окно. Он не хотел снова заговаривать о Волдеморте, чтобы не расстраивать Гермиону: она, очевидно, старалась держаться оптимистично, и в ее словах был смысл, но… Она никогда не встречалась с ним. Он никогда не проникал в ее голову, не отравлял ее сны — она не знала, на что он способен.
Волдеморт был одержим идеей убить его. Могла ли его одержимость, его ярость и гнев как-то передаться Тому? Ведь связь между ними все еще существовала.
— Прогуляюсь, — сказал он. — Кажется, там играют слизеринцы.
— Правда? — Гермиона усмехнулась. — Теперь ты не боишься лишний раз наткнуться на старшего Блэка?
— Видит Мерлин, не он создает проблемы.
***
— Я слышала, у Тома скоро день рождения, — сказала Кэти.
Альфард тут же отвернулся и принялся разглядывать верхушки деревьев. С самого начала этой странной прогулки вдоль озера он подозревал, что Кэти хочет что-то спросить у него. Он надеялся, что, может, это будет нечто милое, о чем потом он сможет похвастаться в комнате, но разговор, как всегда, повернулся к Тому. Альфарду начинало казаться, что вся его жизнь медленно, но верно сводится к Реддлу, и это было пугающим чувством.
— Ага, — ответил Альфард. — Он самый старший у нас.
— Так… я не приглашена? — Кэти спрятала кончик носа в своем синем шарфе. Она вся укуталась, прячась от мороза, и это было довольно очаровательно. Альфард не хотел ее расстраивать, но не он придумывал правила. Он им лишь следовал.
— Прости, — искренне сказал он. — Ты не подумай, просто…
— Роуз приглашена, — сказала Кэти. — Том сам ее позвал.
— Ну, они же ходили вместе на бал.
— И что? — она остановилась. — Это из-за того, что мои родители магглы, так?
— Понимаешь… — Альфард кисло улыбнулся. — Бенджамин позвал Малфоя с первого курса, тот позвал своих друзей, и в общем там будет несколько людей, которые к такому не очень хорошо относятся. Не хотелось бы, чтобы они тебя расстроили.
— В прошлом году и вы к этому «не очень хорошо» относились.
— Это из-за Маркуса, — нашелся Альфард с ответом. — Не думай об этом. Это в любом случае будет не та вечеринка, на которой ты бы хотела присутствовать.
— А вот Роуз хочет там присутствовать.
— По понятным причинам, — Альфард подмигнул ей, надеясь, что это развеет обстановку. — У тебя же нет таких, верно? Поэтому просто забудь.
Кэти поглядела на него несколько долгих секунд, а потом отвернулась и быстрым шагом направилась к замку. Альфард опешил — он же все сказал правильно.
— Ты обиделась? — он догнал ее и пошел рядом.
— Нет, — вздохнула Кэти. — Забудь. Мне пора.
Альфард смотрел, как она уходит, и не знал, что делать. Стоило ли ему попытаться извиниться? Но он ни в чем не был виноват. Это был даже не его день рождения. И почему он вообще должен был об этом беспокоиться? Они с Кэти вместе работали над проектом Слизнорта и сходили на бал — это вовсе не значило, что Альфард теперь должен был бегать за ней по заснеженным полянам. Фыркнув и натянув шарф повыше, он побрел в другую сторону — над квиддичным полем мелькали цветные мантии. Хотя там был Орион и самодовольный Максимилиан — хотел ли Альфард наблюдать за ними?
Все сводилось к тому, что пора было возвращаться к Реддлу. Тот засел в библиотеке в окружении книг: задавшись какой-то целью, он становился совершенно одержимым, и Альфарду порой казалось, что он и вовсе не замечает рождественских каникул. У него уже были готовы все эссе, которые они должны были сдать в начале нового семестра, и теперь он пытался разгадать тайну мистера Поттера.
С профессором Том так и не помирился. Альфард был уверен, что ему доставляло большое удовольствие ловить на себе обеспокоенные взгляды. Альфард подозревал, что Поттер вообще проигнорирует случившееся — он был дружелюбным и заботливым, но все же он был профессором, и никому в замке не стоило знать, что Том провел у него ночь, — однако тот действительно переживал. Несколько дней он ходил бледный, словно от болезни, и в Большом зале он периодически пялился в затылок Тома с выражением странного замешательства на лице. Что на самом деле произошло на Рождество?
Словно желая подлить масла в огонь, Том начал захаживать к Слизнорту.
— Ты же сам говорил, как будет здорово попасть в Клуб Слизней, — заметил он, когда Альфард поинтересовался этой сменой симпатий. — Тебе тоже стоит приложить усилия.
Но вместо полезных дел Альфард торчал на улице, издалека поглядывая на квиддичных игроков, а Том вместе с Бенджамином и Эдвином сидел в библиотеке и пытался разгадать смысл слова «волдеморт», или перебирал представителей известных семей, или придумывал им новые заклятия для Дуэльного Клуба… Альфард поглядел на ворота замка. Он вдруг осознал, что понятия не имеет, чем бы ему заняться в одиночестве. Все его внимание было похищено. Вздохнув, он отправился в замок.
Он нашел друзей там, где и предполагал.
— Это может быть название какого-то растения, — вещал Эдвин. — Как думаете?
— Я думаю, что мы ничего не найдем, — ответил Лестрейндж и захлопнул книгу, которую мельком пролистывал. Он заметил Альфарда и вскинул руку. — А вот и наш Ромео.
Том тоже поднял глаза. Альфард смотрел только на него, приближаясь к столу. На Реддле была черная рубашка, и он сидел, откинувшись назад и покачиваясь на ножках. На миг его губы тронула легкая улыбка, и Альфард тут же подался вперед.
— Нашли что-нибудь?
— Ни-че-го, — ответил ему Бенджамин. — А как Кэти? Любовь-морковь?
— Она хотела знать, почему ее не пригласили на день рождения Тома.
— И что ты ответил? — спросил Реддл тихо.
— Правду. Что не всем понравится ее присутствие. Но ей обидно, что Роуз пригласили.
— Что поделать, — хмыкнул Эдвин. — Или ты расстроился?
Альфард пожал плечами. Он снова посмотрел на Тома — тот уже уткнулся в книгу.
— Я ходил с ней на бал, в конце концов.
— Кажется кто-то влюбился, — пропел Бенджамин.
— Вовсе нет. Она милая, вот и все.
— Ну-ну.
Альфард фыркнул. У него было не так много знакомых девчонок, чтобы полностью игнорировать внимание, которое ему оказывали, но все же… На душе у него было неспокойно вовсе не из-за Кэти, и даже не из-за Роуз, которая танцевала с другим. По большому счету Альфарду вообще было все равно, кто с кем танцевал, и порой он ощущал это особенно четко.
Он поднял глаза. Дневной свет ложился отблесками на стол, подсвечивал щеку Тома — гладкую и ровную. Как у него могла быть такая кожа? Ни прыщей, ни неуместных волосков, ничего.
— Альфард? — позвал его Том.
— А? — он понял, что несколько секунд вообще не слушал, что ему говорят.
— Пойдешь с нами к Слизнорту? — Том чуть приподнял брови.
— Да, конечно.
Что угодно, подумал Альфард и смутился.
Вечеринка Тома не была в полной мере вечеринкой. Том не хотел подарков и поздравлений, и он предлагал позиционировать это собрание как встречу, случайно совпавшую с датой его рождения. Он, видно, не хотел акцентировать внимание на том, что сам он не мог позволить дарить подарки друзьям: его положение влияло на всю их компанию, вынуждая тактично обходить стороной этот момент. Альфард был не против — он в любом случае не знал, что подарить Реддлу. Но все же он ждал этот вечер с нетерпением.
К ним собирались прийти первокурсники Слизерина во главе с Малфоем и буквально пара человек с других факультетов. Ребята надеялись, что их скромное собрание привлечет слизеринцев постарше: Максимилиан обещал выпросить у товарищей по команде немного алкоголя, и это было бы хорошим стартом. Им нужно было завоевать хоть какое-то уважение факультета, и Альфард чувствовал, что он сам мало помогает этому процессу. В конце концов, все старшекурсники знали Ориона, и теперь все знали, что кузен весьма недоволен его поведением. В этом можно было обвинить и Тома, но Альфард подливал масла в огонь и не мог остановиться. После злополучных проб в команду ему казалось, что внутри него открылась какая-то затворка, и что-то малоприятное выливалось наружу.
В день торжества они натащили себе в комнату целую кучу еды. Максимилиан достал им сливочное пиво и бутылку чего-то, что трудно было опознать из-за содранной этикетки. Все было готово, и Альфард предвкушал развлечение — не радовался только Том. Он сидел на своей кровати, с кислым видом разглядывая приготовления.
— Улыбнись, — Альфард толкнул его в плечо. — Это же твой день рождения.
— Важность подобного празднования преувеличена.
— Тогда смотри на это как на социальную инвестицию.
Том все же усмехнулся.
Как и ожидалось, раньше всех пришли первокурсники. Бенджамин пригласил Малфоя и поручил ему пригласить тех, кого он сочтет подходящими: Абраксас был выходцем из богатой семьи, и ему можно было доверять. Он терпеть не мог грязнокровок, и все его друзья были точно такими же — то, что так ценили Орион и остальные старшекурсники. Посреди этого «приличного общества» черным пятном выделялся Реддл, хотя, возможно, он этого и добивался: все поглядывали на него, задаваясь вопросами, а он лишь загадочно молчал.
— Не думал, что ты меня позовешь, — сказал ему Абраксас.
Из его друзей Альфард помнил в основном только Игнатиуса Эйвери и Рудольфа Мальсибера. Но Малфой привел еще четверых девчонок, выглядящих невероятно довольными, полукровку Рода Сайруса и когтевранца Теодора Роули.
— Почему нет? — спросил Том. Он сидел, подтянув к себе одну ногу, а Альфард примостился рядом, копируя его вальяжную позу.
— У вас довольно закрытая группа, — Абраксас улыбнулся. Его светлые волосы казались еще белее, когда он сидел рядом с Томом. Он вытащил из кармана маленький сверток, который тут же увеличился, стоило ему дунуть на него. — Но я принес это.
— Подарок? — Том качнул головой. Остальные наблюдали за ними молча.
— Я знаю, что это твой день рождения, даже если вы это не афишируете.
— Никаких подарков.
— Да ладно тебе. Считай это предложением дружбы.
— С чего вдруг такие предложения?
— Ну, — Малфой поглядел на друзей. Те придвинулись ближе. — Мы слышали истории о прошлом годе… Захватывающие. О тебе и Маркусе Йорке.
— Трагическая случайность.
— Несомненно, — улыбнулся Абраксас. — Но он был тем еще говнюком. Я часто пересекался с ним раньше, и я рад, что мне не придется делать это в школе.
— И как он? — вмешался Альфард. — Он с нами больше не общается.
— Что неудивительно, — сказал Мальсибер. — Ведь вы теперь дружите с Томом.
— Он сам виноват, что не был аккуратен с опасными змеями, — пожал плечами Реддл. Абраксас все еще протягивал ему сверток, и Том, подумав секунду, взял его. Альфард тут же напрягся: а как же правила? Если бы он знал, что Реддл на самом деле может принять подарок, он бы тоже что-нибудь подарил ему. Но теперь он мог лишь смотреть, как Малфой ухмыляется, а Том распаковывает бумагу.
Это была книга в обложке из черной кожи.
— Нам всем очевидно, что вы пятеро скрываете какой-то секрет, — сказал Абраксас. — Эта книга поможет тебе сохранить его. Слова, написанные в этом дневнике, видимы лишь тому, кто их пишет. Хотя я надеюсь когда-нибудь узнать правду о твоем происхождении.
— Происхождении?
— Тебя считали грязнокровкой, но теперь ты сидишь тут и общаешься с представителями чистокровных семей. Видимо, все ошибались на твой счет, и мне интересно, что это за история. Уверен, она очень интересная.
Том и Абраксас несколько долгих секунд просто смотрели друг на друга, и Альфард боролся с желанием тактично покашлять. Он думал, что Реддл взбесится, но, к его удивлению, тот выглядел довольно спокойным.
— Возможно, — Том положил книгу на кровать. Малфой улыбнулся.
Вскоре пришли остальные. Их однокурсницы — София, Клорис и Эмбер, Роуз и, неожиданно, несколько третьекурсников.
— Сейчас вечеринками нас не балуют, — сказал один из них. Его звали Джереми Айзек, и его брат учился на Пуффендуе. — Можно к вам присоединиться?
Таким образом, народу в спальню набилось немало. Поднялся гул, и Альфард ощутил себя среди бушующих волн: его бросало от разговора к разговору, и он ни на чем не мог сосредоточиться. Они говорили о недавней бомбардировке лондонского сити, но тема войны многих пугала и расстраивала, и разговор плавно перетек на другую тему. Они продолжали игнорировать эту тревогу, надеясь, что она пропадет сама собой, и Альфард с радостью следовал за этой верой. За каменными стенами замка, среди классных комнат и зеленых гобеленов он чувствовал себя в безопасности. Он сидел рядом с Реддлом в окружении своих друзей и попивал сок: ему не нужно было участвовать в разговоре, чтобы ощущать себя в центре событий. Иногда его плечо прижималось к плечу Тома, и он деловито кивал в ответ на чужие слова, делая вид, что следит за беседой — в мыслях он был далеко.
— Я слышала, после каникул мы будем проходить боггартов, — обратилась Роуз к третьекурсникам. — Расскажите, как это было?
— Неприятно, — ответила ей Гарриет Пирс. — Но я думала, будет хуже.
— А не ты ли вышла в слезах? — захихикал ее брат по имени Эндрю.
— Нет, не я! — Гарриет толкнула его в плечо.
— Он ведь ничего не может сделать, да? — спросила одна из первокурсниц, чье имя Альфард забыл. — Просто появляется и смотрит?
— Он может говорить, — ответил ей Джереми. — Обидные вещи.
— Я читала, что он также может создавать иллюзию ощущений, — вмешалась София. Она сидела рядом с Эдвином, и они были вполне довольны компанией друг друга. Она никогда не казалась Альфарду симпатичной, слишком бесцветная и тихая, но Нотта это не волновало. Да и куда Нотту до роковых брюнеток? Альфард усмехнулся в свой сок.
— Что это значит? — поинтересовался Абраксас.
— Например, если ты боишься огня, то ты почувствуешь его жар, — пояснила София. — Не сильный, но нарастающий — достаточный, чтобы ты испугался.
Альфард поежился. Он боялся огня, но не был уверен, что это было его главным страхом. Как он вообще мог выделить что-то среди целой уймы пугающих вещей? Он размышлял об этом, слушая, как остальные перетирают косточки учителям: он подозревал, что Том опять вцепится в тему Поттера, но тот промолчал. Зато на упоминание Дамблдора он неожиданно поднял голову.
— Он всегда на стороне гриффиндорцев, — фырчал Малфой.
— Тебе понадобилось полгода, чтобы это понять? — подала голос Клорис. — А гриффиндорцы жалуются, что профессор Слизнорт любит нас больше. Еще бы — он просто старается сделать все по справедливости.
— С нашим курсом Дамблдор вполне неплохо обходится, — заметил Альфард.
— Видимо, у вас просто тихие гриффиндорцы, — хмыкнул Абраксас. — А у нас Флимонт Поттер. Носитель самого тупого имени на свете.
— Не повезло, — хмыкнул Джереми. — Вы же знаете, что Дамблдор дружен с его отцом?
— Тем, из-за которого Поттеров не включили в «Справочник чистокровных волшебников»? — спросил Роули. — Который выступал во время прошлой войны?
— Он самый.
— А вы читали? — спросила Роуз. — Эту книгу?
— Конечно, — хмыкнул Максимилиан. — У нас же тут Эдвин.
— Я уверен, что мой дядя не причастен к написанию этого справочника, — фыркнул Нотт.
— Поттеры давно уже замарали свою фамилию, — вздернул нос Малфой. — Они должны радоваться, что их вообще упомянули в этой книге.
— Эй, — Роуз покосилась на него недовольно. — В тот список не внесли много достойных фамилий.
Абраксас окинул ее внимательным взглядом.
— Да, ты права, — голос его потеплел. — Некоторых действительно забыли.
Роуз кивнула ему. Она посмотрела на Тома, но тот снова разглядывал Малфоя. Он казался заинтересованным, и Абраксас точно это знал: он улыбался ему, словно у них была общая тайна, хотя это было не так. Альфард был уверен, что Том ни с кем, кроме него, не секретничает — не с Малфоем уж точно. Тот был просто выскочкой-первокурсником.
Но все же Реддл с ним общался. Малфой негромко втолковывал ему что-то про Поттера и Дамблдора, и Том слушал.
— У Дамблдора были проблемы во время прошлой войны? — спрашивал он. — Какие?
— Какие-то контакты с немцами, — заметил Игнатиус, внимательно слушающий их диалог. — Странно, правда?
Ближе к отбою их компания начала редеть. Альфард не заметил, как пролетело несколько часов. Первыми от них ушли третьекурсники, затем когтевранцы начали собираться. Теодору и Роуз нужно было проделать неблизкий путь до башни, а они не хотели попасться на глаза смотрителю. Том встал, чтобы проводить Роуз до дверей.
— Знаете, — подал голос Бенджамин, когда Реддл вышел за дверь, — а давайте во что-нибудь сыграем?
— Во что? — спросила Эмбер. — Фанты?
— У меня кое-что припрятано. Не хотелось тратить на такую огромную толпу, но нас теперь меньше, — Максимилиан зарылся в свой сундук и вытащил бутылку непонятной бурды. — Я не знаю, что это, но пахнет интересно.
— О-о-о, — потянул Малфой. — Какие у нас идеи?
Розье и Лестрейндж переглянулись.
— Нас не очень много, но среди нас есть девушки. Бутылочка?
Ребята захихикали. Альфард наклонился к уху Максимилиана:
— Ты специально дождался, пока Роуз уйдет?
— Уверен, Том справится и без игр. А тебе что? Хочешь, чтобы она вернулась?
— Нет, — поспешно ответил Альфард. Розье поднял бровь.
Через пару минут, наполненных смущенными смешками и переглядываниями, девушки согласились. В комнате и так было жарко, но сейчас Альфарду казалось, что воздух начинает раскаляться. Занимался ли Орион таким на втором курсе? Возможно, это и положило начало его бурным любовным приключениям. Альфард заерзал.
— И какие правила? — спросила София. — Поцеловать того, на кого укажет бутылочка?
— И сделать глоток этого вот добра, — Максимилиан поставил бутылку. — Без обмана!
— Осталось дождаться Тома, — Абраксас оперся о его подушку. — Где он?
— Я его позову, — вызвался Альфард. Он представил, как выходит в полутемную гостиную и замечает у дверей целующуюся парочку, и что-то внутри него сжалось. Том и Роуз ходили вместе на бал, и остальные шутили на эту тему, но он почему-то не думал, что все могло зайти так далеко. С другой стороны, Том просто делал все, что хотел: он был молчаливым и довольно мрачным, но он пригласил Роуз так легко, словно это ничего не значило. Он мог поцеловать ее. Они выглядели бы чудесно вместе — Альфарда затошнило от этой мысли.
Он вскочил на ноги и чуть ли не бегом бросился из комнаты. В коридоре никого не оказалось, и воздух там был таким свежим и холодным, что пару секунд Альфард просто дышал полной грудью. Стараясь не шуметь, чтобы не привлечь внимание ребят из других комнат, он вышел в гостиную — неожиданно пустую для этого часа.
Том лежал на одном из диванов. Пламя в камине освещало его лицо: он равнодушно взирал на него, закинув руки за голову, а ноги положив на подлокотник. Альфард замер, глядя на него: Реддл казался уставшим и вымотанным. Его лицо походило на маску: пустое и холодное. Это было жутким впечатлением, и Альфард поспешил развеять его:
— Том.
Тот не вздрогнул, лишь перевел на него темный взгляд.
— Ал… — Том запнулся. — Альфард. Что?
— Что ты делаешь?
— Отдыхаю, — Реддл сел и размял плечи.
— Пустая болтовня тебя утомляет? — улыбнулся Альфард, прижавшись плечом к стене. Он наблюдал за тем, как Том поднимается с дивана и приближается к нему. Коридор за его спиной был темным: света в этом закутке катастрофически не хватало, но сейчас Альфард был рад этому. Никто не зажигал лампы и казалось, что уже глубокая ночь. А ночью всякое могло произойти.
— Немного, — признался Том.
— Меня тоже.
— Ты почти все время молчал.
— Как и ты.
Они уставились друг на друга. Альфард вдруг ощутил смущение: было так тихо, что он слышал дыхание Тома. Тусклый свет делал его силуэт немного расплывчатым, тени скрадывали подробности. Реддл не двигался, просто смотрел и ждал, и Альфард ждал тоже — чего?
— Роуз ушла? — спросил он. — Как ей вечер?
— Думаю, она ждала немного другого.
— Чего?
Том повел плечами, ничего не ответив, а затем устало выдохнул.
— Пойдем?
— Они решили играть в бутылочку, — вдруг сказал Альфард. — Хочешь?
— Издеваешься?
— Я так и подумал. Но сегодня твой день рождения.
— И что?
Том явно не понимал, почему они топчутся в пустом коридоре.
— Тебе уже пятнадцать. Поцеловаться с кем-нибудь было бы кстати.
Альфарду казалось, что с каждым словом он все глубже погружается в бездонную яму. Что он нес? Том склонил голову на бок, теперь уже с неподдельным интересом наблюдая за его лицом: Альфард был уверен, что оно по цвету готово было слиться с гриффиндорским флагом.
— Я уже целовался, — хмыкнул Том.
— Правда? — Альфард вдруг вспомнил, что когда-то они уже вели такой разговор. Разве тогда Том не говорил, что никогда этого не делал? Или… Конечно. — С Роуз? Сейчас?
Он мог представить это. И ему это не нравилось. Совсем не нравилось.
— Что? Нет. Какая разница?
— Очевидно, что ты ей нравишься. Мне просто интересно, когда ты успел. И как это было?
— Не очень успешно.
— Ты врешь, да? С кем, кроме Роуз, ты бы мог поцеловаться?
— Альфард, — Том вдруг положил руку ему на грудь. — Почему тебя это волнует?
Сердце Альфарда колотилось под чужой ладонью.
— Я не знаю, — признался он. — Просто сегодня твой день рождения, и там эта игра, и я… Я тебя даже не поздравил.
— Мне все равно. И поцелуи меня тоже не волнуют.
— Да, но… А профессор Поттер тебя поздравил?
Они застыли, уставившись друг на друга. Том резко убрал руку и отстранился: Альфард и не заметил, что они, оказывается, стояли так близко.
— Чего? — голос Реддла перестал быть тихим и чувственным, и в нем отчетливо зазвучали недовольные нотки. — С чего ты вдруг заговорил о нем?
— Не знаю, — Альфард действительно не понимал. Он даже не думал о Поттере — да и зачем ему вспоминать о профессоре во время разговора о поцелуях? Он просто окончательно запутался. Всему виной был этот полумрак, неожиданно интимный и укромный, в котором они были вдвоем. И он все испортил. Неужели так сложно было сказать что-то умное? — Он не понял, почему ты его избегаешь?
— Я не избегаю его.
— Да, ты просто пытаешься вывести его на чистую воду, попутно с ним не разговаривая. Это считается. Если он поймет, что мы копаем под него, то вряд ли станет тебя поздравлять. Вот я и спросил.
— Он поздравил и не догадался. А я не догадываюсь, какого черта ты от меня хочешь?
«Чего я хочу?» — подумал Альфард. Он смотрел Тому в глаза, пытаясь собраться с силами и произнести то, что крутилось у него в голове. Но как только он открыл рот, откуда-то из глубины коридора послышался смешок.
— Какой кошмар, — голос Ориона обрушился на Альфарда, словно водопад. — Очевидно, вся моя мудрость пропала втуне.
— Ты! И давно ты тут стоишь? — прошипел Альфард, мгновенно забывая про свою робость. Он повернулся и уставился на кузена, который скрывался в тени. Все было так хорошо! Конечно, Орион нашел способ все испортить! — Подслушивать неприлично!
— Ты прав. Когда твои личные разговоры подслушивает посторонний это всегда неприятно. Мне так жаль, — Орион прошел мимо них. — Я удаляюсь.
— Так и скажи, что ты просто за мной шпионишь!
— Делать мне нечего, — Орион глянул на него через плечо. — Я иду к твоей сестре.
— Передай ей, что она дура, — насупился Альфард. После бала Вальбурга стала совсем несносной, и постоянно морщилась при виде него.
— Ладно. Мне несложно донести такое простое послание. Хотя оно может расстроить получателя.
— Если она расстроится, передай, что я искренне сожалею, что она такая дура.
— Обязательно.
Орион казался таким довольным, словно предвкушал нечто совершенно потрясающее. Альфард скривился: он и представлять не хотел, чем его кузен мог заниматься с его сестрой. Наверное, Ориону можно было посочувствовать, но Альфард решил, что они с Вальбургой заслуживают друг друга. Он поборол желание показать брату средний палец и повернулся к Тому: их момент был разрушен, но он надеялся, что сможет повернуть все в правильное русло.
Том смотрел в стену и выглядел так, словно готов кого-нибудь убить.
— Том? — Альфард был немного напуган.
— Заткнись, — приказал Реддл. — Ты идиот.
— Что? — это было обидно. — Это из-за Ориона? Да он ничего важного не услышал. Вряд ли он понял, о чем мы говорили.
— Это ты не понял, о чем мы говорили.
Он вдруг развернулся и направился прочь. Альфард оторопело уставился ему в спину. Мог ли он испортить все еще сильнее? Несколько минут назад ему казалось, что сейчас произойдет нечто действительное важное, а теперь он стоял один в темноте, ему было холодно и обидно, а Том сбегал с собственной вечеринки. Это было неправильно. Все это было неправильно.
Поэтому Альфард побежал за ним.
Chapter Text
Абраксас Малфой казался абсолютно счастливым. Он сидел на диване, подобрав под себя одну ногу и закинув руку на спинку, и разглядывал Тома. Весь он — белокожий и светловолосый — сверкал как начищенный галлеон, но никто, кроме Альфарда, этого не замечал. Малфой заливался соловьем, а Реддл слушал и кивал, словно ему действительно был интересен щебет первокурсника — может, так и было, Альфард понятия не имел, о чем именно болтает Малфой. Он просто стоял в стороне, скрестив руки на груди, и разглядывал эту картину.
И она ему не нравилась. Альфард мог подойти к ним и сесть рядом, но он знал, что Том просто посмотрит на него и улыбнется, а затем вновь повернется к своему новому приятелю. Что такого особенного было в Малфое? Альфард хотел бы сказать, что ничего эдакого в нем не было, но он знал, что это неправда. Абраксас был единственным ребенком в семье, и никакая тень старших родственников не падала на его привлекательное лицо. Он был весьма способным, активным и заметным — он был всем тем, чем хотел быть Альфард.
Но это вовсе не значило, что Том должен был смотреть на него вот так.
— Ты скоро дырку в нем прожжешь, — раздался сбоку веселый голос. Альфард повернулся: Бенджамин вышел к нему из коридора. Лестрейндж быстро оценил обстановку, и его ухмылка стала шире. — Ревнуешь?
— Пф, — Альфард отвернулся. — Меня просто бесит, что Малфой крутится вокруг нас.
— Почему бы и нет? — пожал плечами Бенджамин. — Он чистокровный, у него приличные друзья — нам нужны такие люди, если мы не хотим остаться кучкой затворников.
— М.
— Ты поссорился с Томом, да? — Лестрейндж оперся о стену рядом с ним и теперь шептал ему на ухо. — Ты ходишь хмурый уже пару дней.
— Мы не ссорились.
— Но?
— Просто все вот так.
Том остыл, и все было как прежде — на первый взгляд. Но что-то произошло в тот вечер: словно вода перелилась через край, и ее уже было не затолкать обратно. Реддл провожал Ориона тяжелым, задумчивым взглядом, и Альфард знал: он размышляет. Пытается придумать план, как тот, что он провернул на первом курсе, подставив Маркуса. Прикидывает варианты, оценивает риски… А Орион, в свою очередь, ухмылялся ему свысока — он не боялся его.
А Альфард отчего-то оказался прямо между ними. Что он должен был сделать?
— Что-то не так с нашим Томом, да? — усмехнулся Бенджамин.
— В каком смысле?
— То, как он ведет себя с людьми. Он довольно холоден.
Альфард пожал плечами: Том был особенным во всем.
— Но когда ты находишься в центре его внимания, — продолжал Бенджамин, — все кажется немного другим, да? Совсем не холодным. Он словно доверяет тебе, слушает, интересуется… Но все это пропадает, когда его внимание захватывает кто-то другой.
Альфард посмотрел на друга. Бенджамин разглядывал Малфоя немного снисходительно, но в его взгляде не было враждебности — только легкое напряжение. Альфард сглотнул. Странная дрожь прошла по его телу.
— О чем ты вообще?
— К тому, что ты не должен воспринимать все так близко к сердцу, — пожал плечами Лестрейндж. — То, как ты липнешь к нему, видно невооруженным глазом, и твои блуждания вокруг да около выглядят жалко. Но он не только твой друг.
Он мой.
— Ревнуешь? — Альфард не хотел, чтобы его голос звучал так грубо.
— Не думай, что ты такой особенный, Ал, — Бенджамин покачал головой. — Лучше подумай об общем деле, о расследовании…
— Да плевать мне на расследование!
— Тогда что ты собираешься делать, а? Стоять тут и тухнуть?
— Какое тебе вообще дело?
— Ты же мой друг, — Лестрейндж снова улыбнулся. — И Том мой друг. Я хочу, чтобы мы все были вместе, как и предсказано.
— И что ты предлагаешь?
— Дай ему то, что он хочет. Мне кажется, это единственный способ с ним помириться.
Чего Том хотел?
Если бы ты знал, о чем я мечтаю, Альфард, ты бы так не говорил.
Словно почувствовав его страх, Реддл поднял глаза. Он посмотрел на Альфарда и Бенджамина и улыбнулся кончиками губ. Он выглядел спокойным и уверенным, и Альфард не мог не любоваться этим выражением на его лице. Хотя ему не стоило этого делать.
Альфард ушел из гостиной, решив, что эти ревностные стенания ниже его достоинства. Вместо этого он предпочел мрачно кружить по коридорам, недовольно поглядывая по сторонам. Он вышел из подземелий, пошатался по первому этажу, высунулся на улицу… День был солнечный и холодный, идеальный для игр в снежки. Но Альфард не собирался заниматься такими глупыми забавами: пофырчав, он вернулся в замок.
Он подозревал, что его шатанья окажутся бесцельными и бесполезными, и ему придется вернуться в подземелья еще более раздосадованным, но, к его радости, он нашел то, что привлекло его внимание. Шагая мимо окон на втором этаже, он вдруг заметил на улице скопление народу. Приглядевшись, он узнал профессора Поттера в окружении старшекурсников. Среди них было несколько парней, среди которых мелькнула кудрявая макушка Ориона, и целая толпа девушек.
Альфард оперся о подоконник, разглядывая компанию. Они раз за разом вскидывали палочки, но ничего не происходило: разве что иногда в воздухе появлялось едва заметное мерцание, но Альфард не был уверен, что дело не в отблеске солнца на снегу. Орион среди всех казался самым уверенным: он стоял рядом с Поттером, иногда наклоняясь к нему и что-то тихо говоря. Он улыбался, и Альфард был уверен, что снежинки путаются в его темных волосах. Наверняка добрая половина девушек присутствовали на этом уроке только из-за него и преподавателя: поэтому они и помахивали палочками так вяло, предпочитая пялиться.
Их можно было понять. Альфард уставился на брата, пользуясь тем, что тот никак не мог заметить его в окне. Орион привлекал внимание, он был красивым, уверенным и сильным. Кто мог устоять перед его чарами? Даже профессор Поттер, который в прошлом году сторонился его, теперь не пытался отодвинуться и улыбался ему вполне искренне.
Орион ничего не боялся. Том ничего не мог ему сделать.
Он обвел Маркуса вокруг пальца, потому что тот был весьма недалеким и ничего не видел перед собой из-за собственной ярости. Но Орион был совсем не таким. Как его удержать? Рассказать Вальбурге про его романы? Альфард подозревал, что ей и так все известно, но она, стараясь быть истинной леди, держит маску недоумения. Даже будь это не так, Вальбурга ничего не решала в этом вопросе — их отцы обо всем договорились. А дяде Арктурусу было абсолютно все равно, с кем Орион целуется по темным углам, пока он не приносит в дом бастардов.
Альфард задумался. Его кузен не мог быть таким идеальным. Он изменял своей невесте, он терпеть не мог грязнокровок и он был Блэком — их семья хранила много тайн. Хоть что-то должно было быть.
***
— Том такой сообразительный юноша, — восторженно выдохнул Слизнорт. — Я рад, что вы, Гарри, перестали прятать его в своем кабинете.
— О да, — буркнул Гарри. — Просто находка.
Школа возвращалась в привычное русло. Новости с фронта казались далекими отзвуками, несмотря на трагедию в Лондоне, и профессора прятали тревоги от учеников. Гарри провел несколько бессонных ночей, составляя для Вилкост удовлетворяющие планы и отчеты, и теперь был во всеоружии. Даже с Патронусом студенты делали успехи: пару раз они встречались на улице средь бела дня и тренировались. Гарри давал им советы и наблюдал, и каждую искру он встречал искренней улыбкой. Все было просто прекрасно, за исключением одного — Тома Реддла, как всегда.
Гарри из чистого упрямства прекратил пытаться помириться с ним, и это сделало ситуацию только хуже. Том явно рассчитывал на другой исход событий и теперь злился: его взгляд, ранее деланно равнодушный, стал раздраженным. Он пялился Гарри в спину, а на уроках сидел, откинувшись на спинку стула и глядя на него из-под челки. Это было нехорошо, но Гарри не знал, что делать, и поэтому не делал ничего. Если бы Том остался после уроков, как раньше, он бы не препятствовал возвращению всего на круги своя. У него были дела, которые он уже привык откладывать, чтобы у Реддла была причина покрутиться рядом, но сейчас они копились, как мертвый груз.
На самом деле это было грустно. Это не было похоже на ссоры с Роном или на прошлогодний конфликт — это было что-то липкое и грязное, как жвачка, которую никак не отодрать. Эта ссора копилась, как снежный ком, хотя по сути ничего из себя не представляла, и это попросту раздражало. Гарри ничего не сделал и не должен был извиняться. Том это начал, ему и стоило прекращать.
Но, может, Гарри делал только хуже? Он был старше, в конце концов, и дуться друг на друга из-за случившегося было нелепо. Ему стоило поступить по-взрослому и спросить, что именно так расстроило Тома — Ремус бы так и сделал. Сириус, возможно, предпочел бы дуться, но Люпин явно был более подкован в вопросах преподавания, и Гарри пытался ориентироваться на него. Ремус стал очень близок ему во время уроков с боггартом и Патронусом — возможно, Гарри мог поступить точно так же? В конце концов, Том должен был прийти на урок и столкнуться со своим страхом, и Гарри собирался стать этому свидетелем. И он не мог остаться равнодушным, как в случае со страхами других учеников. То, чего боялся Реддл, было одной из ступеней его становления Волдемортом — это было важно.
Гарри мог подставить ему плечо. Это был хороший план.
— Я слышала, он с друзьями теперь часто к вам заглядывает, — невинно произнесла Гермиона, накладывая себе в тарелку побольше овощей. — Чем они занимаются?
— Ну, знаете, просто болтовня профессора и учеников после уроков. Иногда они помогают мне с домашними заданиями, иногда просто слушают.
— Вы, наверное, планируете пригласить их в следующем году? — вмешался Уолбрик.
— О да, — Слизнорт расплылся в довольной улыбке. Он бросил на стол Слизерина довольный взгляд, словно там сидели разноцветные жуки, которых он собирался аккуратно достать пинцетом. — У многих из них ярко выражены таланты, что не может не радовать. Хотя у меня есть некоторые сомнения.
— Насчет чего?
— Альфард и Бенджамин, как мне кажется, недостаточно себя проявляют. Вспоминаю Ориона на втором курсе — уже тогда он сиял, а Альфард скрывается в тени своих друзей. Боюсь, старший брат и успешные товарищи могут подавить его. А Бенджамину не хватает мотивации — его отец был таким же.
— Они же просто дети, — Гермиона недовольно нахмурилась. — Кто знает, что будет с ним через пару лет.
— Вы абсолютно правы, — кивнул Слизнорт. — Это лишь первые прогнозы. Как и любой учитель, я надеюсь, что каждый из моих учеников станет успешным.
Гарри поборол желание поморщиться. Вилкост втянула его в обсуждение предстоящего урока с боггартами, отвлекая от Слизнорта и его алчных планов.
Гарри надеялся, что все пройдет отлично. Он направлялся к классу в приподнятом настроении и полный оптимистичных надежд. Второкурсники уже ждали его, рассевшись по местам. Они выглядели взволнованными: боггарты были одними из самых впечатляющих существ, которых проходили в школе, и слухи о них ходили разные. Студенты уже успели вообразить себе невесть что, и теперь смотрели на Гарри, ожидая, что он развеет их страхи и сомнения.
— Вижу, вы все в нетерпении, — Гарри присел на свой стол и оглядел класс. Требовательные взгляды прожигали его. Том тоже был заинтересован, в кои-то веки он сидел за партой так же, как и раньше: выпрямившись и жадно внимая каждому слову. Гарри старался не пялиться на него все время, однако все равно то и дело кидал взгляд на его лицо. Он давно привык быть в центре внимания Реддла, но эти злополучные каникулы нарушили порядок вещей, и сейчас это чувство вернулось — неожиданно жгучее.
Глаза Тома были очень темными.
Гарри повторил все то же самое, что он рассказывал второкурсникам в прошлом году. Он старался донести до ребят мысль, что боггарт не может физически навредить им, но он питается страхом и становится сильнее, насыщаясь.
— Чем дольше он воздействует на вас, тем слабее вы становитесь. Оцепенение и растерянность — самые типичные симптомы…
Ему было безумно любопытно, и это чувство росло с каждой секундой. Если бы Вилкост узнала, как он на самом деле относится к этому уроку, то не позволила бы ему преподавать. Как профессор, Гарри должен был оставаться беспристрастным, но он не мог перестать думать о боггарте Реддла. И он знал, что Гермиона уже наверняка кусает ногти, ожидая, когда урок закончится и она сможет узнать все в подробностях.
Дамблдор говорил, что Волдеморт боялся смерти. Но Том — чего боялся он?
— Вы должны превратить ваш боггарт во что-то смешное, — пояснял он. — Это не значит, что вы начнете смеяться, но если его внешний вид перестанет пугать, то боггарт ослабнет. Стоит подумать заранее, во что вы сможете его превратить.
Взметнулось несколько рук. Гарри спросил Альфарда.
— А если кто-то не знает, чего боится? — спросил Блэк.
— Это нормально, — ответил Гарри. — Мы не всегда боимся чего-то конкретного. Возможно, нас пугает ситуация, и боггарт найдет способ выразить ее. Он может имитировать голос и озвучивать ваши неприятные мысли. Но главное помнить, что он не может причинить вам вреда, даже если его магия заставляет вас сомневаться в этом.
Он показал им, как правильно двигать палочкой, колдуя Ридикулус. Затем ученики поднялись, и Гарри отодвинул все парты к стене и приманил сундук. Тот тяжело опустился перед его столом и начал мелко дрожать.
— Сейчас я покажу вам, как справиться с боггартом. Затем вы все выйдете в коридор, и я буду звать вас по одному.
Гарри боялся, что его собственный боггарт изменился после того приступа. Вечером он снова встречался с ним, но разрушающийся Хогвартс по-прежнему казался ему пугающим. За этой картиной стояло намного большее, и с каждым днем этот страх накапливался. Если это случится, это будет значить, что этот симпатичный мальчик стал чудовищем… Гарри отогнал эти мысли прочь. Он направился палочку на сундук, и тот открылся.
Все повторилось вновь. Разрушенные башни, алое зарево, столбы дыма и огня… Ужас, созданный руками Волдеморта. Гарри сглотнул: ему понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с неприятным тянущим чувством. Он снова сделал шутку с шарами, не придумав ничего нового. Студенты заулыбались, расслабляясь, и Гарри бы порадовался, если бы не заметил на лице Тома задумчивое выражение. Тот разглядывал сундук, теребя пальцами свой галстук, и сложно было сказать, какие мысли крутятся в его голове.
— Будем двигаться по алфавиту, — предложил Гарри. — Блэк, начнем с тебя.
Альфард испуганно уставился на него. Остальные второкурсники вышли за дверь, а он остался стоять на своем месте, сжимая в руках ремень своей сумки. Он казался довольно уверенным в окружении своих друзей, но стоило им уйти, как бравада спала с его лица.
— Это несложно, — улыбнулся ему Гарри. — Не обязательно подходить близко. И я буду рядом. Готов?
Альфард сглотнул. Он опустил сумку на пол и приблизился к сундуку, держа палочку в вытянутой руке.
— Готов, — сказал он тихо. Гарри засомневался, но все же открыл сундук.
Он не знал, чего именно он ждет от боггарта Альфарда: родителей, Ориона, Тома… Но все же он был удивлен, когда перед Альфардом вдруг появилась кровать, накрытая зеленым покрывалом. На подушке лежала лягушка: ее живот был разрезан и раскрыт, и все внутренности вытекли на белоснежную подушку. Альфард глядел на эту лягушку круглыми глазами, не двигаясь, а затем вскинул палочку:
— Ридикулус!
Подушка зашевелилась, и из-под нее выползла змея. Она показалась Гарри смутно знакомой, но он не успел об этом подумать. Альфард вновь произнес заклинание, на этот раз уверенней. Змея превратилась в пеструю ленту с бантиком. Гарри взмахнул палочкой, и боггарта засосало обратно в сундук.
— Ты молодец, Альфард, — похвалил он его, надеясь, что в голосе не звучит неуместного любопытства. Если бы это был кто-то другой, Гарри бы не обратил особого внимания на его боггарта, но это был один из ближайших друзей Тома, который садился рядом с ним и пялился на него, когда тот отворачивался. Все могло быть связано.
— Спасибо, сэр, — Блэк казался подавленным. Он грустно смотрел в то место, где только что был боггарт. — Я могу идти?
— Конечно. Позови следующего.
Альфард, не поднимая глаз, двинулся к двери. Гарри смотрел ему вслед, не зная, что и думать. Альфард боялся выпотрошенных животных? И змей? Мальчик горбился, словно увиденное поразило его, и Гарри следовало делать вид, что он вообще ничего не заметил, даже если на самом деле ему хотелось спросить: «Что все это значит, Альфард?».
Гарри невольно присматривался к друзьям Тома. Лестрейндж справился прекрасно: его боггарт превратился в старуху, вопящую что-то про чистокровок. Она была одета в белую ночнушку и чепец, из-под которого торчали клочки седых волос. Длинная костлявая рука была протянута к Бенджамину: тот смотрел на открывшуюся ему картину с отвращением. Но он не растерялся: старуха запуталась в полах своей ночнушки, и Лестрейндж усмехнулся.
Он казался довольным и ни капельки не расстроенным.
— Великолепно, — похвалил его Гарри. Бенджамин расплылся в улыбке и ускакал.
Все шло хорошо. Гарри помогал тем, кто цепенел, но таких было немного. И он не мог не заметить, что Альфард был не единственным из друзей Тома, в страхе которого появился образ змеи. Эдвин тоже их боялся: змеи ползли к нему, словно желая забраться к нему на колени. Нотт махал палочкой так сильно, что Гарри опасался, как бы он не выбил окно случайной вспышкой. Но Эдвин справился.
Гарри чувствовал, как с каждой секундой его сердце начинает биться быстрее. После Нотта шла Марта Обрих, а за ней — Том. Девочка волновалась, теребила свой галстук и опасливо поглядывала на Гарри. Ее боггартом оказалась высота: пол перед ней вдруг превратился в пропасть. Внизу за легкой дымкой виднелись холодные скалы. Волшебный ветер подталкивал Марту в спину.
Девочка зашаталась. Ее ноги подогнулись, и она опустилась на пол.
— Не бойся, — сказал Гарри, стоя позади. — Ты в кабинете, и это все ненастоящее. Если ты шагнешь вперед, то не упадешь.
Но ветер толкал ее в спину, заставляя склоняться над пропастью.
— Профессор, я…
— Подумай о чем-то, что сделало бы эту картину не такой пугающей.
Марта вскинула палочку.
— Ридикус!
В пропасти вдруг появился огромный дирижабль. Он был довольно далеко, но Гарри увидел, что его оболочка разрисована под очень толстую таксу. У нее даже были уши, которые хлопали на ветру. Марта нервно улыбнулась, и Гарри загнал боггарта обратно в сундук. Пропасть и ветер исчезли, словно их и не было.
— Ты молодец, — Гарри улыбнулся ей и протянул руку. Девочка чуть покраснела и поднялась.
— Сложно было поверить, что это все ненастоящее.
— В этом сила боггарта. Он заставляет человека верить, что страх реален.
Марта закивала. Она ушла, а Гарри остался стоять у стола. Его сердце колотилось, когда он смотрел на закрытую дверь: Реддл был следующим.
Гарри встрепенулся, когда Том переступил порог. Мальчик плотно закрыл за собой дверь, оставил сумку у дверей и вышел на центр комнаты. Он остановился прямо напротив Гарри, игнорируя сундук с боггартом, и поднял лицо — его губы растягивала хитрая усмешка. Гарри вздрогнул. Галстук Тома был чуть сбит на бок, но Реддл этого не замечал, поглощенный разглядыванием. Он чего-то ждал, и его взгляд был полон жгучего любопытства.
Гарри нахмурился. Ему это совсем не нравилось.
— Том, — сказал он, недоумевая, почему его горло вдруг стало таким сухим. — Есть догадки по поводу боггарта?
— Никаких, — ответил Реддл. Он начал медленно приближаться, двигаясь по дуге. — Может ли оказаться так, что я ничего не боюсь?
— Наверное. Но большинство людей все же чего-то боятся. Даже если не осознают этого.
Том покосился на сундук. Раньше он интересовался боггартами, и они говорили об этом существе в ту злополучную рождественскую ночь, но теперь он, кажется, не горел желанием проверять себя. Гарри его понимал. Реддл был скрытным и пытался поддерживать свой образ: демонстрировать перед Гарри свой страх было ему не на руку. Зато для Гарри это был отличный способ узнать его получше.
— Давай, — он оттолкнулся от стола и встал позади Тома. Тот повернул голову, глядя на него краем глаза. Волосы на его затылке были немного взъерошены.
«Покажи мне» — подумал Гарри. Том расправил плечи.
Сундук открылся, и пару секунд ничего не происходило — Гарри уже успел подумать, что несчастный боггарт помер от переедания, — но затем в комнате вдруг появился Дамблдор. Он выглядел так же, как настоящий, но его брови были сдвинуты, а в голубых глазах застыл холод. Гарри никогда не видел его таким.
— Ты зря доверил мне свою тайну, Том, — сказал Дамблдор. — Теперь ты не сможешь меня обмануть. Я знаю, что ты опасен, и скоро остальные тоже узнают об этом. Было ошибкой приводить тебя в наш мир: тебе здесь не место. Тебе следовало умереть тогда в Лондоне. Никто бы по тебе не скучал…
Дамблдор все говорил и говорил, а Том ничего не делал. Он просто смотрел на него с пустым выражением на лице и слушал обидные слова, которые боггарт выливал на него. Гарри должен был вмешаться, но им овладело странное оцепенение: он не мог отвести взгляда от растрепанной макушки. Почему-то он думал, что боггарт Тома превратится во что-то ужасное — что-то, связанное с Волдемортом. Но это… Гарри понимал его.
Когда стало ясно, что Том так и планирует стоять перед боггартом, Гарри решил взять дело в свои руки. Он приблизился, отвлекая внимание на себя: Дамблдор повернулся, и в тот же миг в воздухе вновь появился ужасающий пожар. Боггарт напитался чужим страхом: Гарри почти чувствовал жар и запах дыма, и он слышал далекий смутный крик…
— Ридикулус!
Боггарта засосало обратно в сундук, и крышка захлопнулась с таким грохотом, что Гарри побоялся, как бы она не треснула. Эхо прокатилось по кабинету, а затем воцарилась тишина. Несколько долгих секунд Гарри не двигался, ожидая, что Том скажет что-нибудь, но тот просто стоял. Его глаза были прищурены, словно он размышлял о чем-то невероятно сложном…
Гарри вздохнул. Он протянул руки, чтобы коснуться его напряженных плеч, но Реддл вдруг отшатнулся. Он уставился на Гарри с праведным возмущением.
— Не надо, — четко произнес он. — Я бы и сам справился с боггартом. Мне просто было интересно изучить это… явление.
— Конечно.
— Я не боюсь профессора Дамблдора. Все это просто нелепо.
Гарри постарался улыбнуться.
— Это не значит, что ты боишься Дамблдора, — он старался подобрать слова. Пусть Том и старался сделать вид, что ничего не произошло, но его глаза блестели, а грудь тяжело вздымалась. — То, что он говорил — это твои собственные мысли. Но ты должен понимать, что твои размышления и реальность не совпадают.
— Разве? — Том вскинул подбородок. — Но ведь он сказал правду. Я рассказал Дамблдору о том, что говорю на парселтанге, и это было ошибкой. Большой ошибкой.
— Зачем ты ему рассказал?
— Хотел доказать, что я особенный.
— Тебе не нужно это доказывать. Никто не заберет у тебя магию.
Том вдруг грустно усмехнулся. Он склонил голову на бок.
— Вот, что вы думаете? Что я особенный?
— Конечно.
— Поэтому вы так боитесь меня?
Гарри сглотнул. Он отступил к столу, а в груди что-то неприятно потянуло. Он надеялся, что сближение из-за увиденного страха поможет им перешагнуть неловкое напряжение, но, кажется, это было глупой надеждой.
— Что?
— Зачем вы это делаете? Зачем вы пытаетесь быть милым со мной?
— Я пытаюсь помириться с тобой, — честно признался Гарри. — Ты развел ссору из-за моего кошмара, и я…
— Развел ссору? Вы вышвырнули меня из комнаты, — прошипел Том, и Гарри не был уверен, что это был не парселтанг. Он уставился на него, растерянный, и все стало только хуже. Что-то наполнило комнату, словно невидимая черная туча, и Гарри ощутил, как мурашки пробежали по его телу. Реддл шагнул к нему так смело, словно собирался впечатать в этот стол своим телом. Он вовсе не казался расстроенным из-за боггарта, нет, он был зол. — Мне надоело бегать за вами и притворяться, что я не вижу, как вы смотрите на меня. Но я не могу понять, зачем вы делали все это, если я вам так неприятен?
— Это неправда.
— Да что вы? А зачем вы за палочку цепляетесь?
Гарри опустил глаза. Его костяшки побелели от того, как крепко он стиснул волшебную палочку. Он попытался разжать пальцы, но те не слушались.
— Со мной все в порядке, профессор, — отчеканил Том. — Вы лучше разберитесь со своими собственными размышлениями, прежде чем впутывать меня. А боггарта я пересдам.
Том кивнул ему и просто ушел.
Гарри остался стоять на месте, глядя ему вслед.
Chapter Text
— А разве он неправ? — Гермиона погладила его по лбу.
Гарри нахмурился. Он лежал на диване, положив голову на колени подруги, и листал учебник ЗОТИ. Сил подниматься и браться за бумажную работу, сваленную на него Вилкост, не было, и Гарри планировал всю оставшуюся жизнь пролежать на этом диване, чувствуя, как Гермиона перебирает его волосы. Он ощущал себя вымотанным — и расстроенным.
— У нас все было хорошо, — возразил Гарри. — Я почти не думал о Волдеморте.
— Почти — ключевое слово. Мы уже говорили об этом.
— Да, — Гарри закрыл глаза.
Он знал, что должен сделать — позволить прошлому умереть.
Волдеморт был их прошлым. Страшным чудовищем с белой кожей и красными глазами, который охотился за ними, пытал их и являлся Гарри во снах. Гермиона пыталась закрыть дверь перед этим образом, и Гарри понимал ее, соглашался с ее суждениями — и не мог забыть.
Волдеморт убил его родителей. Гарри прижал палец к шраму на лбу: тот болел так же, как и в прошлом, и порой Гарри просыпался с утра и не мог вспомнить, где он находится. Ему казалось, что сейчас он откроет глаза и увидит обеспокоенное лицо Рона, услышит о планах Ордена Феникса, увидит Сириуса… Гарри не хотел забывать все то, чем они пожертвовали в этой борьбе.
Он не хотел забывать Волдеморта. И того, что он сделал.
— Гарри, — Гермиона погладила его по щеке. — Тебе придется отпустить все это. Даже без Тома и Волдеморта — мы должны двигаться дальше. Мы не можем цепляться за прошлое.
— А как же Рон? Ремус? Тонкс?
— Мы защитим их, — она продолжала обнимать его, словно он был ребенком. — Но мы не будем их оплакивать, Гарри. Потому что они не мертвы. Ты должен понять это.
— Я понимаю.
— Правда? — она смотрела на него с жалостью.
Гарри покачал головой. Ему казалось, его мозг готов расплавиться от этих сумбурных мыслей. Он осознавал, что Гермиона права, что ее настойчивые речи должны помочь ему справиться со всем этим хаосом, но… Закрыв глаза, он мог вспомнить ощущение сильных пальцев в своих волосах, шипящий голос, и боль, боль, боль — как он мог это принять? Разве это не значило простить его?
— Ты нужен Тому, — шептала Гермиона. — Поэтому твой шрам так болит.
Том пересел на последний ряд и сверкал оттуда своими темными глазами. Он, казалось, прекрасно себя чувствовал в компании друзей и Слизнорта, и каждый раз, когда Гарри пересекался с ним взглядом, ему казалось, что Реддл ждет чего-то. Но чего? Гарри уже пытался переступить через свои страх и сомнения, однако в ответ Том накричал на него — это вообще было недопустимо, и Гарри с ужасом осознавал, что не может выстраивать границы с ним. Ремусу это удавалось, он был другом и наставником, но Том не собирался играть по этим правилам.
— И что делать? Бегать за ним по Хогвартсу?
— Нет. Нужно дождаться правильного момента. Помнишь, как ты мирился с Роном? Нужен какой-то толчок, причина, почему вы снова заговорите.
— И что мне сказать? Он спросит о моих чувствах, я не смогу ему ответить, и он снова разозлится.
— А что ты чувствуешь, Гарри? — Гермиона снова принялась гладить его по голове. — Кроме Волдеморта? Тот сон напугал тебя, но если ты вспомнишь о том, что было раньше? Ты сочувствовал Тому. Ты бегал по Лондону, ища его. Подарил ему сову. Вы были друзьями, мне кажется.
Гарри вспомнил, как они с Томом стояли в Совятне: тот обнимал его так крепко, что было почти больно. Гарри мог ощутить прикосновение его мягких волос.
Том напоминал ему Волдеморта, когда рассказывал о Тайной Комнате. Но он был совсем другим, когда плакал, когда прижимался к плечу Гарри, когда смотрел на него большими серыми глазами… Если бы он остался таким навсегда. Ребенком, нуждающимся в защите, а не юношей, от которого нужно было защищать всех остальных. В этом была вся проблема. Он взрослел.
Гермиона была уверена, что он сможет найти правильный момент, но Гарри сильно в этом сомневался. Все казалось проще, когда он лежал на коленях своей лучшей подруги и та шептала ему подбадривающие слова, однако так не могло длиться вечно. Вилкост и ее поручения, Слизнорт и его рассказы о слизеринцах, Дамблдор и его загадочный внимательный взгляд — все это тоже нельзя было отмести. В свободное время мысли Гарри занимали нервные размышления, а по ночам кошмары не давали высыпаться. Ему снился даже не Волдеморт — просто непонятная, расстраивающая муть, из-за которой болела голова.
Может, он просто устал.
Момент, о котором говорила Гермиона, наступил внезапно. И это мало походило на толчок — это был взрыв, который изменил все в Хогвартсе.
Но утром того дня Гарри еще не подозревал о том, что случится вечером. За завтраком он выслушивал рассуждения Вилкост об изменениях в планах: у Гарри было свободное время до урока первого курса, и профессор хотела, чтобы он поприсутствовал на ее занятиях. Она собиралась передать ему третьи курсы, и Гарри смутно осознавал ее план: вероятно, тот год, когда он будет преподавать у семикурсников, станет ее последним годом в Хогвартсе. Он не был готов к этой ответственности, но не перечил.
Гарри ничего не ждал от занятий — в конце концов, он довольно часто сидел на последней парте у старшекурсников. Однако в этот раз все было иначе. Еще во время урока Гарри заметил, как Орион поглядывает в его сторону: тот сидел в середине центрального ряда, и он вынужден был поворачиваться, чтобы посмотреть на него. На занятиях по Патронусу им приходилось много работать вместе, и Гарри считал, что они достигли определенного баланса: сходство с Сириусом больше не пугало, а, наоборот, немного притягивало — Гарри нуждался в совете крестного. Сириус бы понял, почему прошлое значит для него так много: он переживал о смерти Лили и Джеймса не меньше.
Он тоже не мог их отпустить. Он бы никогда не простил Волдеморта.
Гарри не говорил об этом Гермионе. Просто держал где-то внутри, словно секрет.
— Профессор, — Орион подошел к нему после урока. — Можно с вами поговорить?
Гарри покосился на Вилкост: та даже не смотрела в их сторону и аккуратно складывала вещи в стол. Сейчас был обед, и Гарри планировал быстро перекусить, а остальное время провести над отчетами, чтобы освободить вечер. Они с Гермионой подумывали выбраться в Хогсмид, чтобы сменить обстановку: среди преподавателей гулял слушок, что Бири, Слизнорт и Борко тоже собираются пойти. Диппет не одобрял, но что он мог сделать?
— Давай, — Гарри вздохнул. Он наблюдал за тем, как шестикурсники покидают класс. Вилкост кивнула ему, уходя — ей не казалось странным, что Блэк остается с ним наедине. Это было нормально.
Орион подождал, пока все выйдут. Гарри, не зная, куда деться, присел на первую парту: так он вроде был готов к разговору, но намекал, что нужно поторопиться. Орион встал рядом с ним: он смотрел на Гарри сверху вниз, но это больше не пускало волну мурашек по спине Гарри. Это было почти привычно.
— Так что случилось?
— Это по поводу Альфарда.
Гарри вздохнул. Орион давно уже не подходил к нему, чтобы обсудить кузена: обычно они говорили о Патронусах или чем-то отвлеченном, подходящем к беседе в компании старшекурсников. Гарри уже и думать забыл про Альфарда и его семейные тяжбы: гораздо сильнее его волновал Том.
— Почему ты говоришь об этом со мной? — спросил Гарри прямо. — Почему не с профессором Слизнортом? Он знает слизеринцев гораздо лучше меня.
Орион оперся о парту одной рукой.
— Вы мне нравитесь, — честно и тихо сказал он. — Вам нет дела до моей семьи. А профессор Слизнорт… Он слишком дружен с моим отцом.
— Ты не хочешь, чтобы твой отец знал об этом?
— О, он знает, — Орион улыбнулся ему. — Альфард больше не самый младший в нашей семье. У него появился маленький братик.
Еще один Блэк, значит. Гарри попытался вспомнить их древо. Вероятно, младший брат Альфарда станет отцом для трех сестер Блэк. Для той, что убьет Сириуса.
— Ты рад этому?
— Как сказать. Теперь родители Альфарда будут ждать, что он оправдает звание первенца, и начнут их сравнивать. Конкуренция в семье редко приводит к чему-то хорошему. А если Альфард продолжит делать то, чем занимается сейчас, может сложиться довольно некрасивая ситуация.
— Думаю, они уже сравнивают его с тобой, — Гарри покачал головой. — Он всего лишь второкурсник. Зачем втягивать его?
— В первую очередь он Блэк.
— Он просто мальчик. Все в этом возрасте такие.
На втором курсе Гарри чуть не погиб в Запретном Лесу и убил василиска в Тайной Комнате. Едва ли Альфард был способен повторить это. Он связался не с лучшей компанией, но он был любознательным, дружил с магглорожденными и казался неплохим парнем.
Гарри помнил черное пятно на древе Блэков.
— Реддл на меня зуб точит, — сказал вдруг Орион, вырывая Гарри из его размышлений. — А Альфард втрескался в него и делает все, что он скажет. Я не хочу ждать удара в спину от собственного кузена. Я не хочу, чтобы все стало еще хуже.
Гарри показалось, что он ослышался.
— Чего? — он уставился на него. — Втрескался?
Он никогда об этом не думал. Никогда в своей жизни.
— Очевидно, что втрескался, — Орион смотрел ему в глаза, и его словно совершенно не смущала эта идея. — Пялится постоянно, ходит за ним хвостиком, угодить старается. Реагирует на всякую ерунду. Смущается и мнется. Мелкий еще, вот и не понимает, что с этим делать, и думает, видимо, что если он перед Реддлом выслужится, тот ему… ответит. Если так продолжится, он рискует совершить большую ошибку.
— Какую ошибку? — сипло спросил Гарри. Он все еще пытался осмыслить сказанное. Он знал, что такие отношения бывают, но почему-то не допускал возможности их появления. В этом не было ничего плохого, наверное, но Гарри сильно сомневался, что волшебники вроде Блэков хорошо к такому относились: в конце концов, даже магглы не всегда были лояльны.
— Он может рассказать всем об этом. Он может начать чудить, если поймет, что ждет его дома.
— Думаешь, Том будет с ним…
Что? Встречаться? Гарри с трудом мог представить, чтобы Том целовался с Роуз Макмюррей, не говоря уже об Альфарде Блэке. Зачем он вообще пытался представлять подобное?
— Да никогда, — фыркнул Орион. — Он будет играть с ним, чтобы Альфард не сорвался с крючка, а мой глупый братец будет верить ему. Реддлу выгодно рассорить его с семьей.
— Играть?
Орион рассмеялся. Напряженное выражение сошло с его лица, сменившись лукавой ухмылкой. Он разглядывал Гарри так, словно тот был любопытным экспонатом.
— Вы не знаете, как это бывает?
Гарри моргнул и отвернулся. Орион смущал его и точно это осознавал: вероятно, так он вел себя со своими девушками, и Гарри точно не хотел ощущать себя так же.
— Орион, — он же был преподавателем. Держать эту границу было сложно: в моментах, вроде этого, Гарри совершенно забывал о том, что не должен говорить с Блэком, как с ровесником. Пусть даже он был старше всего лишь на пару лет. Если бы они учились в Хогвартсе, они могли бы стать друзьями, и Орион бы не напоминал ему Сириуса.
— Простите. Привычка.
— И что ты собираешься делать? — спросил Гарри, глядя в сторону. — Расскажешь Альфарду про брата?
— Не знаю.
— Ты ведь хочешь с ним помириться?
— Я хочу, чтобы все было, как раньше. Он и его маленькие друзья ничего не могут мне сделать, но знать, что они строят козни у меня за спиной, не слишком приятно. Если так продолжится, мне придется поставить братца и его ненаглядного Реддла на место, и тогда мы окончательно рассоримся.
— Тогда скажи ему, — посоветовал Гарри. — Так он поймет, что ты хочешь быть честным с ним. Может, если вы с Томом перестанете цепляться друг к другу, Альфард тоже остынет.
Орион посмотрел на него загадочно и чуть насмешливо, словно он знал что-то, о чем Гарри даже не догадывался. Он склонил голову, и кудрявая прядь скользнула по его лицу.
— Посмотрим, — он мягко улыбнулся. — Я последую вашему совету.
Они замолчали, глядя друг на друга. Гарри хотелось сказать что-нибудь — или самому спросить совета. Орион словно бы разбирался в том, что происходит — как бы он отреагировал, если бы Гарри рассказал ему про ссору с Томом? Он бы наверняка что-нибудь придумал.
Рассказал бы, как играть.
Он не был Сириусом — нельзя было относиться к нему так. Гарри отвернулся.
— Пора на обед, — сказал он.
— Надо же, нам по пути, — хмыкнул Орион.
Они вместе вышли и какое-то время шли в неловкой тишине: Гарри казалось, что они избегают какой-то важной темы, но он не мог ее уловить. Что могло быть более неловким, чем разговор о влюбленности Альфарда в Тома? Но все же Гарри смущался. Орион взял все в свои руки: он начал рассказывать про уроки.
— Вчера я практиковал Патронуса, и мне показалось, что у него начала появляться форма, — говорил он, пока они шли к лестницам. — Что-то с четырьмя ногами… Хорошо бы волк.
— Форма Патронуса никак не влияет на его силу. Патронус в виде пекинеса будет таким же мощным, как и волк.
— Мне не подходит пекинес, — фыркнул Орион. — Думаю, еще одно занятие, и у меня получится. Жалко, что не сегодня.
— Сегодня у вас астрономия, — припомнил Гарри. Они спустились на первый этаж: со стороны Большого Зала уже доносился довольный гул.
— Пустая трата времени, — Орион пожал плечами. — Я и так прекрасно знаю астрономию.
— Да ну?
Блэк остановился. Он ухватил Гарри за локоть и указал на свой ремень. Несколько секунд они стояли в тишине: это было странно и неправильно, и Гарри, непонимающе пялящийся вниз, уже собирался прокашляться и вспомнить, что он профессор, когда Орион рассмеялся:
— Вот, — он указал на узор. На ремне сбоку были вырезаны три креста. — Альнитак, Альнилам и Минтака.
— Пояс Ориона, — Гарри широко улыбнуся.
— Потенциальные имена моих детей, — довольно отозвался Орион. — Хотя я все же хочу назвать сына Бетельгейзе.
Гарри не удержался и засмеялся — и не смог остановиться. Орион поглядывал на него со странным выражением на лице: он, наверное, должен был выглядеть обиженным, но казался почти заинтригованным. Почти довольным, словно рассмешить Гарри и было его целью.
— Вам так сильно не нравится имя Бетельгейзе? — спросил он, когда Гарри успокоился.
— Нет, нет, прости, — Гарри вытер лицо. — Просто… неважно.
— У вас есть идеи получше?
Темные волосы обрамляли лицо Ориона, а карие глаза поблескивали. Хищный прищур, с которым он обычно взирал на мир, исчез.
Шум Большого Зала был так близко, но все же в этом коридоре они были вдвоем.
— Сириус, — сказал Гарри неожиданно для самого себя. — Это моя любимая звезда.
— Сириус, — повторил Орион, и слышать это имя из его уст… Гарри вздрогнул, и все веселье покинуло его. Что он делал? Зачем? Он отвернулся.
— Пойдем на обед.
Орион нахмурился, но последовал за ним, пристально глядя ему в спину — Гарри чувствовал его внимание, но не собирался ничего объяснять. Гермиона бы не похвалила его за это. Орион не мог заменить ему крестного — он сам нуждался в таком и, может, пытался найти его в Гарри. Но им нельзя было дружить.
Они вошли в зал. Орион коснулся его спины.
В тот же миг шрам дернуло так сильно, что Гарри на миг перестал видеть. Эта была точечная боль: как выстрел. Гарри прикрыл глаза, чувствуя горячую ладонь между лопаток — и чужую злость, наполняющую его. У этих эмоций был вкус, и он ничем не отличался от того, что заставлял его ощущать Волдеморт.
— Профессор, вы в порядке?
— Да-да, — Гарри улыбнулся ему. — Мне нужно идти. Приятного аппетита.
Орион не казался убежденным, но он не мог остановить его. Гарри направился к столу преподавателей: краем глаза он видел, как Реддл наблюдает за его движением. Его жаждущий взгляд был ярким и пронзительным, требовательным — он не должен был принадлежать маленькому мальчику.
И Гарри ему не принадлежал. Он мог делать все, что угодно — Волдеморт его не контролировал.
— Это ты хохотал? — спросила его Гермиона, как только он сел за стол. — Что случилось?
— Орион сказал, что хочет назвать сына Бетельгейзе, — шепотом ответил Гарри.
— А ты что?
— А я сказал назвать его Сириусом.
Возмущение и ужас, отразившиеся на лице Гермионы, Гарри не заметил. Он упрямо смотрел только в стол, призывая на помощь все свои способности к окклюменции — шрам болел.
Это произошло вечером, когда темнота уже опустилась на Хогвартс. Гарри, Гермиона, Бири, Борко и Слизнорт сидели в углу паба. Разговор крутился вокруг учеников, но в кои-то веки не вокруг второкурсников. Слизнорт спорил с Борко о шансах слизеринцев на победу в чемпионате по квиддичу, а Бири втолковывал Гарри и Гермионе, как сложно дисциплинировать ребят.
— И это даже не весна, — сокрушался он. — То-то начнется в марте!
— Пора любви, — вмешался Слизнорт с улыбкой.
Гарри и Гермиона переглянулись. Профессор заметил их смущение.
— Полагаю, завести сердечные знакомства в школе не так просто, — он им подмигнул. — Что вы думаете о том, чтобы летом выбраться вместе со мной на одну вечеринку старых друзей? Собираюсь собрать старых членов клуба где-нибудь в Лондоне.
— Мы будем рады поприсутствовать, — искренне ответила Гермиона. Гарри был согласен: им стоило познакомиться с новыми людьми. Не то чтобы он горел желанием влюбиться в кого-нибудь, но им точно стоило отвлечься от студентов. Гарри порядком устал от этой драмы.
Он хотел спросить, кого Слизнорт собирается позвать на свою вечеринку, как вдруг до него донесся странный шум. Он походил на нарастающий рев.
— Что это? — Гарри вскинул голову. — Вы слышите?
Шум становился все громче и громче. Что-то приближалось к ним, и Гарри не мог понять…
— Самолет, — Гермиона вдруг резко вскинула голову. — Что происходит?
Профессора переглянулись. Они, Уильям и еще двое волшебников, сидящих в углу, выбежали на улицу: на темном небе ничего не было видно, но теперь Гарри распознавал в гуле шум двигателя. Самолет летал где-то над ними, невидимый за покровом ночи.
Вдруг раздался взрыв. Снаряд ударился о барьер Хогвартса, и тот вспыхнул, обнаружив свою границу: словно огромный мыльный пузырь окружил волшебный замок. Он выдержал, но по нему прошла волна яркого, ослепительного света.
Гарри остолбенел, глядя на эту картину. Все внутри оборвалось, и страшные картины всплыли в его памяти: нападение на Хогвартс, армия Пожирателей смерти и барьер, расползающийся под их натиском… Но тогда не было самолетов, и их страшный шум вырвал его из этого воспоминания.
— Магглы не знают, где находится Хогвартс, — испуганно произнес Слизнорт. — Это Гриндевальд.
— Гриндевальд? — Гермиона повернулась к нему. — Думаете, он направил их в Хогвартс?
— У меня нет другого объяснения, — вмешался Бири. — Нужно поспешить. За мной.
Он быстрым шагом направился к «Сластене», а остальные побежали за ним. Гарри догадывался, куда их ведет Бири: владелец пустил их внутрь и, перекинувшись парой тревожных фраз с профессорами, провел их в подсобное помещение. Тайный ход был там же, где помнил Гарри, и представлял собой все тот же темный сырой коридор. Слизнорт и Борко никак не отреагировали: вероятно, они знали о нем. Всей толпой они кинулись по нему в Хогвартс.
Сердце Гарри колотилось где-то в горле. Гермиона поймала его ладонь: ее рука была влажной и дрожала. Они не слышали о нападении магглов на Хогвартс и ничего не знали о планах Гриндевальда — мог ли он это сделать? Кого он разыскивал? Или — что?
— Мантия в Хогвартсе, — шепнул Гарри Гермионе. — Ведь так? Она у Флимонта?
Он не задумывался об этом. Та мантия, которая была ему такой же родной, как и волшебная палочка, сейчас хранилась где-то у Поттеров. Гарри мог найти ее — ту же самую, что потерялась где-то в пожаре. Мог вернуть себе часть своего прошлого.
— Гарри, нет, — осадила его подруга. — Мы не можем вмешиваться.
— Но Гриндевальд ищет ее.
— Не найдет. Мы это знаем.
Они бежали так быстро, что вскоре достигли выхода в статуе Одноглазой ведьмы. Не сговариваясь, впятером они отправились в кабинет директора. В Хогвартсе стоял шум, не свойственный позднему вечеру: портреты перекрикивались, топот шагов разносился по коридорам, привидения выли, словно сирены…
До Диппета они не добрались — по дороге их встретил Дамблдор.
— Гораций, Герберт, — обратился он, и голос его звучал холодно и твердо. — Соберите студентов и приведите их в Большой зал. Гарри, Гермиона, отправляйтесь вниз и помогите мистеру Принглу и мадам Банишер. Аист, вы идите на улицу. Остальные уже там.
— Что происходит, Альбус? — спросил Слизнорт.
— Мы не знаем, но нужно укрепить барьер, — Дамблдор был серьезен. Гарри и Гермиона переглянулись и послушно бросились к лестницам: паника овладела ими, но твердый приказ Дамблдора помогал подавить ее. Гарри уже и забыл это чувство: воля профессора держала его на плаву так же, как и раньше. Словно профессор обещал, что все будет хорошо. Гарри обернулся: Дамблдор смотрел прямо на него. Это длилось всего секунду — ветерок коснулся затылка Гарри…
Гермиона утянула его прочь.
Прингл и Банишер занимались изменением Большого зала. Все столы пропали, и вместо них волшебники расстилали на полу темно-синие спальники. Им помогали домовые эльфы, которые мелькали по залу так быстро, что за ними сложно было уследить.
— Поттер, Грейнджер, — мадам Банишер строго взглянула на них. — Хорошо, что вы здесь.
Она взмахнула палочкой, и перед Гарри с Гермионой появились длинные пергаменты.
— Распределите спальники группами по курсам и факультетам, — приказала она. Гарри и Гермиона послушно кивнули и принялись за работу: Гарри не знал, что еще делать, поэтому следовал указаниям. Небо над Большим Залом было таким же безмятежным, как и всегда, но шум самолетов не стихал: он проникал внутрь даже сквозь толстые каменные стены.
Вскоре начали прибывать студенты. Они были в мантиях, накинутых поверх пижам, и с волшебными палочками в руках. Растрепанные и взволнованные, они жались друг к другу и оглядывались по сторонам. Кто-то плакал. Старшекурсников решили класть по краям зала, а малышей в середине — чтобы они ощущали себя защищенными. Иногда в зале появлялись другие преподаватели: они выцепляли из толпы кого-то из взрослых ребят. Гарри поймал взгляд Ориона, которого Слизнорт уводил прочь…
Испуганная мысль пронзила его, и он тут же бросился искать второкурсников. Ими уже занимался Прингл: мальчики испуганно пялились в потолок. Гарри пробежал взглядом по их лицам, и все внутри него упало — Реддла не было. Он подскочил к ним и ухватил Альфарда за локоть.
— Альфард, — Гарри старался звучать спокойно, но голос его звенел от напряжения. — Где Том?
Блэк уставился на него огромными испуганными глазами.
— Он был с нами, а потом исчез, — ответил вместо него Розье.
— Что значит исчез? — Гарри невольно стиснул пальцами руку Альфарда. — Куда он мог пойти?
— Я не знаю, — жалобно ответил Блэк. — С ним что-то случилось?
— Черт, — Гарри отпустил его. — Ладно. Я его приведу. А вы ложитесь.
Альфард смотрел на него, словно ждал чего-то, и Гарри вдруг вспомнил о словах его брата… Но времени говорить с младшим Блэком не было. Гарри оставил их на Прингла и побежал к стороне девочек, ища взглядом Гермиону. Та как раз укладывала первокурсниц с Когтеврана, когда он подлетел к ней.
— Реддла нет, — шепнул он.
— Что? — Гермиона испуганно посмотрела на него. Ее волосы торчали во все стороны. — Он сбежал?
— Его друзья сказали, что он был с ними, а потом пропал.
— Нужно найти его, — Гермиона вцепилась в его руку. — Он может запаниковать после того, что случилось в Лондоне.
— Я найду его, — Гарри уже кинулся к выходу, но подруга не пустила его.
— Он говорил тебе, что чувствует вашу связь, — напомнила она. — Ты тоже можешь использовать ее. Я закончу здесь, а потом тоже его поищу. И нужно сказать профессорам.
— Хорошо, — Гарри бросился из зала.
Он не чувствовал связь — не умел. Но он чувствовал что-то странное, напоминающее оглушающие эмоции, охватившие его в Лондоне. Это было оно? То, что Реддл передавал ему? Гарри выскочил в коридор и огляделся: куда мог отправиться Том? Чего он хотел? Он бродил по Лондону, потому что не знал, куда идти, а сейчас?
Гарри поднял голову. Шум нарастал.
В голове Гарри звучал голос боггарта: Тебе следовало умереть тогда в Лондоне. Никто бы по тебе не скучал… Том верил этому? Считал, что он заслуживал смерти под огненными бомбами? Сердце Гарри заболело, а шрам заныл — как напоминание, как зов…
Гарри закрыл глаза, опершись о стену. Он всегда отказывался от этих чувств, пытался ставить щиты и закрывать свое сознание. Этого от него требовали Дамблдор и Снейп, но сейчас Гарри нуждался совсем в другом — он должен был позволить связи наполнить его. Впустить ее в себя.
Волдеморт уже делал это с ним. Сливался с его сознанием в одно целое.
Видел его глазами.
Гарри запустил пальцы в волосы. Шрам начал раскаляться: он будто пытался вплавиться в его череп, натягивая что-то тугое, неуютное и враждебное… Гарри никогда не прикасался к этому чувству, и оно ворочалось, словно разбуженная змея. Гарри потянулся к нему, вспоминая, как Снейп и Волдеморт проделывали это с ним… Гарри вдруг увидел яркую вспышку: и в тот же миг новый взрыв потряс Хогвартс.
Он был там — на крыше.
Гарри кинулся к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, он несся наверх. Ему показалось, что взрыв прозвучал с северной стороны замка, и если Том видел его, значит, он был на крыше Северной башни — от Большого зала туда было идти минут десять, не меньше. Гарри торопился, как мог: портреты кричали ему что-то вслед, но он не обращал на них внимания. Он забыл про предупреждение Гермионы, обо всем — что-то несло его вперед, словно ураган.
Он добежал до коридора, откуда вел ход в кабинет Прорицаний, и побежал дальше. Выход на крышу был обычно закрыт, но сейчас тяжелая дверь была приоткрыта, и сквозняк гулял по коридору, качая пламя факелов. Здесь рев самолетов был слышен гораздо сильнее, и к нему примешивался шум крови в ушах и гулкий, словно удары молота, стук сердца. Гарри распахнул дверь: в лицо ему ударил холодный ветер. Теплая мантия осталась где-то внизу, и Гарри всем телом ощутил ночной мороз.
Том стоял на самом краю. Ветер раздувал его мантию, и пижама была его единственной одеждой, но Реддл, казалось, не замечал холода: он вцепился в поручни и разглядывал небо. То было освещено: барьер все еще пылал, и несколько лучей, исходящих откуда-то снизу, подпитывали его. Место, куда угодил снаряд, было черным, и сквозь него проглядывало ночное небо — они пробили барьер, и тот медленно стягивался обратно.
— Том! — крикнул Гарри.
Том повернулся и посмотрел на него. Его взгляд был таким пронзительным, что Гарри невольно замер: к ледяному ветру вдруг примешалось что-то… Магия окружала их, и оттого казалось, будто воздух становится плотным — и это была не только сила, которой профессора и старшекурсники напитывали барьер. Было что-то еще.
— Как вы это сделали? — спросил Том, и его голос звучал завороженно и взволновано. Его эмоции, словно вихрь, отразились в Гарри. Это нужно было остановить, прервать: он никогда не тянулся к их связи со своей стороны, и эта попытка сломала плотину, которую он выстраивал внутри себя многие годы — и Гарри не мог это остановить.
— Что сделал? — Гарри переступил через странное оцепенение, охватившее его.
— Как вы меня нашли?
— Том, не сейчас. Мы должны уходить.
Он протянул руку, чтобы схватить его за локоть, и Реддл хлестким движением отбросил его ладонь. Он отстранился, прижимаясь поясницей к перилам и глядя Гарри в лицо — открыто и удивленно. Гарри застыл перед ним: странное чувство, наполнявшее его, сменилось злостью. Кому она принадлежала? Ему было почти все равно — самолеты возвращались, и они должны были покинуть эту крышу. Гарри позволил ярости пропитать свое тело.
— Вы проникли в мои мысли, — произнес Реддл, и ветер унес его слова. — Я почувствовал это. Я знал, что вы идете за мной. Разве это возможно?
— Я просто хотел найти тебя. Я не знаю, как так получилось.
— Вы лжете, — сказал Том просто. — Вы постоянно мне лжете.
— Прекрати, — Гарри шагнул к нему. — Мы должны уходить. Какого дьявола ты вообще сюда вылез? Что ты пытаешься доказать?
— А вы? — Том вскинул подбородок. — Вы говорили мне, что это просто совпадение! А на самом деле… Вы читаете мои мысли? Поэтому вы делали все это, да? Поэтому вы кричали на меня? Вы все узнали? Вы испугались?
— Том…
— Говорите правду!
Шум был так близко. Гарри прикрыл глаза на секунду, чувствуя, как растерянность, паника и гнев накрывают его, подобно огромным волнам: он барахтался в их пучине и не мог выплыть. Эта связь между ним и Волдемортом всегда была более послушной в руках темного волшебника: он влиял на Гарри одним своим существованием, и сложно было сказать, ощущал ли он хоть что-то с другой стороны. И сейчас Том был словно открытый огонь, поглощающий все кругом: Гарри чувствовал это в глубине своего тела, где-то под сердцем…
Гарри потянулся вперед и грубо схватил Тома за грудки, притягивая его к себе. Глаза Реддла расширились, и он уже открыл рот, чтобы разразиться тирадой, но Гарри его опередил:
— Хочешь услышать правду? — рявкнул он. — Хорошо. Да, Том, ты меня чертовски пугаешь! Ты ведешь себя непредсказуемо и…
— Ненормально? — ощерился Том. — Так?
— Да, — Гарри тряхнул его. — Именно так. Но я не читаю твои мысли, понятно? Я не знаю, как это произошло — я просто хотел тебя найти. И мне не пришлось бы этого делать, если бы ты не выперся на крышу, когда на школу напали, а остался со своими друзьями.
— Я вам не верю.
— Не верь, но мы сейчас же уходим. Ты студент, Том, и ты будешь слушаться, — Гарри дернул его к выходу. Реддл уперся, и несколько пуговиц с его рубашки оторвались. Гарри повернулся к нему, и в этот момент барьер вспыхнул, ослепив его. Что-то пронеслось в воздухе, и раздался взрыв: крыша Гриффиндорской башни треснула, словно скорлупа, и черепица перемешанная с камнями полетела во все стороны. Гул, треск и рев наполнили все кругом, и Гарри действовал, словно по инерции: он прижал Тома к себе и выхватил из кармана волшебную палочку.
— Протего, — крикнул он, и прозрачный голубоватый щит скрыл их. Гарри вскинул голову, вглядываясь в сияющее небо, но самолет уже снова удалялся. Черное пространство в барьере затягивалось, но дыра в крыше башни продолжала зиять: деревянные опоры загорелись. Гарри с ужасом взирал на эту картину. Он не сразу осознал, что Том обнимает его за пояс, вжимая лицо в его шею — он трясся, словно осиновый лист, и до боли сжимал его бока. Какое-то время они так и стояли, не двигаясь, но никто больше не собирался нападать на них. Самолеты улетали.
Сердце Гарри готово было выпрыгнуть из груди. Но шрам больше не болел.
— Пойдем, Том, — тихо произнес Гарри, когда стало понятно, что атаки не будет. Он отцепил руки Реддла от себя и крепко сжал его ладонь. — Пойдем.
Том послушно последовал за ним. Его рубашка расстегнулась до пупка, волосы торчали во все стороны, а на лице застыло странное, почти пустое выражение. Он опустил голову и переплел свои пальцы с пальцами Гарри, позволяя увести себя с мороза.
Только когда за ними закрылась дверь, Гарри смог вздохнуть полной грудью. Он прижался спиной к створке и прикрыл глаза. Этого хотел Гриндевальд? Напугать их? Напугать Дамблдора? Гарри знал, что Хогвартс не будет захвачен или разрушен, но этот налет мог стоить кому-то жизни. И он мог повториться.
— Простите, — вдруг подал голос Том. Он все еще держал Гарри за руку. — Я не хотел.
— Все в порядке. Ты был напуган. Это был почти твой боггарт.
— Ваш боггарт ошибся. Я не боюсь войны или Дамблдора, — упрямо сказал Том. — Но то, что вы сделали…
В коридоре было очень темно, и света, проникающего из редких окон, едва хватало, чтобы разглядеть его силуэт.
— Никто не слышал о том, чтобы кровь создавала такую связь, — шепотом произнес Том, словно делясь с ним важным секретом. — Я пытался найти хоть какое-то упоминание, но ничего не нашел. Но если это не из-за крови, то что это? Легилименция?
— Откуда ты знаешь про легилименцию?
— Альфард сказал, что его брат владеет этим искусством. В его семье такое… ценится.
Гарри вздохнул. Он ощутил, как ужасающее напряжение покидает его тело, и вместе с ним уходят и все силы. Хотелось просто опуститься на пол, и Гарри всерьез рассматривал эту возможность. Гул самолетов стал почти неслышен — собирались ли они вернуться? Или все закончилось?
— Я не знаю, как это объяснить, — признался Гарри. Том стоял к нему так близко, что он мог ощутить тепло его тела — и его дыхание на своем лице. — Это не просто совпадение, ты прав. Но я не знаю, как этим управлять. Я просто очень сильно хотел найти тебя, и оно как-то само получилось. Я не читал твои мысли, я просто увидел то, что видишь ты. Это правда.
— Значит, я тоже могу так сделать? Если я захочу узнать, где вы?
Я знаю, где ты. Я иду за тобой.
— Наверное, — Гарри опустил лицо.
Они замолчали. Том тяжело дышал. Гарри казалось, что с каждой секундой Реддл придвигается к нему все ближе: так и происходило. Том прильнул к нему, уткнувшись лицом куда-то в шею и продолжая сжимать его пальцы — он все еще мелко дрожал.
— Том, — второй рукой Гарри погладил его по мягким волосам.
— Я хочу вам верить, — прошептал Реддл ему на ухо. Он казался смущенным. — Я не хотел с вами ссориться. Я не знаю, что мне делать… В ту ночь, когда вы начали звать меня и говорить на французском, я просто растерялся — я вдруг понял, что почти ничего о вас не знаю. Но я бы хотел этого. Чтобы мы были друзьями.
— По-французски? — переспросил Гарри так же тихо. — Что ты имеешь в виду?
— Альфард перевел это, как полет смерти, — ответил Том. — Vol de mort.
Гарри замер, словно олень, пойманный в свете фар. Он уставился в темноту за плечом Тома, и где-то там, среди теней он увидел высокую фигуру… Реддл прижимался к нему, и Гарри не смел двинуться с места: ему казалось, что холодное дерево, теплое тело и крепкие пальцы были единственным, что удерживало его от падения.
Волдеморт склонил голову на бок — так же, как это делал Том.
— Я иду за тобой, — сказал он. — Гарри.
— Профессор, — Том отстранился от него. — Что с вами?
Гарри вцепился в него. Ему казалось, что в тот самый момент, когда Реддл отпустит его, Волдеморт настигнет их. Но он был далеко, он был просто игрой воображения — пока Гарри держал руку Тома в своей.
Chapter 25
Notes:
Извините за странные абзацы в этой главе. Я копирую отбеченый текст с фикбука, а сайт почему-то начал добавлять их в текст. Ищу способ с ними справиться!
Chapter Text
На следующий день в Хогвартс прибыли люди из Министерства.
Гарри и Гермиона не были приглашены на беседу с ними, поэтому могли лишь
гадать, какие меры собирается предпринять Министерство. Помимо директора, волшебники в строгих черных мантиях беседовали с Дамблдором, и это стало
отдельной темой для сплетен: те профессора, что были посвящены в туманное прошлое профессора Трансфигурации, отмалчивались, а другие тихо шушукались.
Гарри и Гермиона примкнули к последним в надежде узнать что-то новое, но они не смогли нарыть ничего кроме догадок и слухов.
Гарри решился спросить у Вилкост.
— У Альбуса много знакомств по всему миру, — ответила та уклончиво. — В том числе и в Германии. Министерство хочет знать, может ли он оказать им поддержку.
Знало ли Министерство о связи Дамблдора и Гриндевальда?
Гарри считал, что они были друзьями в молодости, а затем их пути разошлись, но в их истории наверняка было что-то еще. Оставалось всего несколько лет до того момента, когда Дамблдор открыто выступит против Темного волшебника — почему он вообще это сделал? Министерство вынудило его принять меры? И почему он не решился
раньше? Гриндевальд представлял опасность, и теперь его руки дотянулись до Хогвартса — Гарри не видел причин, почему Дамблдор не желал бы избавиться от угрозы немедля.
— Может, он боится узнать, что это он виноват в смерти Арианы? — предположила Гермиона. — И Гриндевальд был его другом. Я не уверена, что у Дамблдора их было много.
Профессор казался погруженным в свои мысли. Гарри поглядывал на него издалека, но не решался приблизиться: когда профессор смотрел на него, ему казалось, будто взгляд синих глаз пронзает его насквозь. Дамблдор словно подозревал его в чем-то, но Гарри понятия не имел, в чем — он не делал ничего подозрительного, и профессор никак не мог узнать об его взаимоотношениях с Томом. С которым, к слову, Гарри почти не виделся.
Уроки в день после нападения были отменены. Профессора занимались оценкой ущерба: крыша Гриффиндорской башни была сильно повреждена, и гриффиндорцев пришлось выселять из общежития на время ремонта. Им было выделено западное крыло: там было несколько пустующих комнат, и учителя, в числе которых оказались и Гарри с Гермионой, занимались их обустройством. Уолбрик поделился с Гермионой, что Диппет планирует воспользоваться дырой в башне, чтобы провести реконструкцию и достроить еще одну маленькую башенку, такую же, как на Северной стороне.
— Ну, конечно, — шепотом сказала Гермиона, когда Уолбрик отошел. — Это же наша башня!
— О чем ты? — удивился Гарри.
— Башня женского общежития. Моя комната была в ней.
Гарри совсем об этом не подумал. С одной стороны это значило, что они не запустили парадоксальный механизм, меняющий будущее — они вмешались, но события продолжили идти своим чередом. Было ли это хорошим знаком?
Гарри пересказал Гермионе подробности ночного разговора, и вдвоем они порешили, что это было удачным стечением обстоятельств. Том мог сколько угодно говорить о своем бесстрашии, но Гарри точно знал, что мальчик чувствовал на той крыше — и он с трудом мог представить другую ситуацию, когда Том позволил бы свернуть с темы чтения мыслей. Гарри подозревал, что Реддл не оставит это так просто, но они словно бы помирились, и этого было достаточно. Однако это все равно было опасным открытием: Тому не стоило знать, как глубока была их связь.
И ему не стоило знать о Волдеморте.
— Он ведь не знает, что это, — утешала его Гермиона, хотя ее собственные глаза были полны смятения. — Само по себе это слово ничего не значит. И даже если он начнет составлять буквы, ему нужно еще семь — он никогда их не соберет. Он не узнает.
Гарри надеялся, что так и будет. Но тяжелое предчувствие собиралось где-то под сердцем: прошлое — или будущее — слишком активно пробивало себе дорогу в их настоящее. Гарри ничего не сказал Гермионе о видении, что явилось к нему под покровом темноты: он знал, что это только расстроит ее, и предпочел оставить этот образ при себе.
Возможно, ему стоило поступать так и дальше. Советы Гермионы были правильными и четкими, но они ему не подходили. Гарри ощущал себя так же, как во время занятий окклюменцией: ему говорили, чего от него ждут, но он понятия не имел, как прийти к этой точке. Их с Волдемортом связь была непонятной даже Дамблдору, и, может, Гарри стоило оставить это лишь между ними двумя.
Он знал, что Волдеморт все еще существует где-то — в его памяти или в другом мире, неважно, — и в эту страшную ночь он получил подтверждение.
Гарри не был сумасшедшим, и боль в шраме была настоящей. Уверенность, которая наполнила его, пока Том прятал свое лицо у него на плече, никуда не исчезла: пока Реддл был рядом с ним, Волдеморт не мог дотянуться до них обоих. И, может, размышлять о нем, как о чем-то близком и материальном было неправильно, но это
помогало разделить их: мальчика и чудовище.
Том не объявлялся два дня. Гарри видел его издалека, но другие дела отнимали все его время. Закончив с комнатами гриффиндорцев, он отправился помогать укреплять барьер: Флитвик, Дамблдор и Диппет накладывали дополнительные слои чар, остальные подпитывали их заклинаниями. В воздухе витала тревога: они должны были вернуться к нормальной жизни, но уверенности, что налет не повторится, не было. Гарри знал, что родители учеников строчат Диппету письма, и их можно было понять: раньше Хогвартс казался оплотом безопасности, далеким от маггловской войны, но все изменилось. Они словно оказались в гуще событий.
Реддл вернулся в жизнь Гарри в тот же день, когда поставили урок ЗОТИ второго курса. Его показательная обида растаяла: вместе со своими друзьями
он пересел обратно на первые парты. Гарри понятия не имел, что Том наговорил слизеринцам, но те послушно терпели все эти перемещения. Реддл внимательно слушал его, делая пометки, и покусывал кончик пера: на уроке он мог сколько угодно разглядывать Гарри, и от осознания того, что размышляет Том не только о защитных заклинаниях, Гарри становилось не по себе.
Думал ли Том о чтении мыслей снова? Жаждал ли проверить свою теорию?
— Из-за случившегося пару дней назад, профессор Вилкост решила изменить программу, — вещал Гарри, стараясь глядеть куда угодно, только не в серые глаза Тома. — Поэтому мы с вами немного притормозим в изучении волшебных существ и сосредоточимся на чарах, которые могут вам понадобиться в экстренной ситуации. Но мы будем надеяться, что этого все же не произойдет.
Они проходили заклинания, которые Гарри и сам узнал совсем недавно: как дышать в дыму, который не получается разогнать, как защищаться от падающих камней… На уроках Флитвика они изучали лечебные заклинания, на уроках Дамблдора — маскировочные… Гермиона причитала, что Хогвартсу бы не помешали обычные курсы первой помощи, и Уолбрик с ней соглашался, но директор и остальные профессора думали, что их система вполне неплоха. При этом многие из них считали телесные наказания приемлемой формой воспитания, и убедить их в необходимости улучшений было сложно — почти невозможно. Но все же Гарри знал, что рано или поздно Дамблдор сменит Диппета на посту, и все изменится.
После урока Том махнул своим друзьям и остался. Он собрал свою сумку и присел на край стола, глядя как остальные уходят. Роуз улыбнулась ему и словно бы хотела подождать, но Том покачал головой. Гарри наблюдал за этой картиной, задаваясь вопросом, что происходит у этих двоих. Он, наверное, мог спросить? Они уже говорили о таком, но последнее время было тяжелым, и Гарри не хотел давить.
— Я хочу пересдать боггарта, — прямо сказал Том, когда они остались вдвоем.
— Сейчас? — удивился Гарри, чуть не уронив перо.
— Да, — Реддл дернул бровью. — Можно?
Гарри, конечно, не думал, что Том сразу начнет с того, на чем они остановились, но все равно ощущал себя растерянным.
— Уверен, что хочешь делать это после случившегося?
— Мне кажется, это лучшее время, — Реддл выглядел уверенным. — Вы покажете еще раз, как правильно исполнять заклинание?
Том говорил нормально, как раньше, словно всего этого времени после Рождества и не было. Он пытался сделать вид, что ничего не произошло, и Гарри собирался последовать его примеру. Если Том хотел, чтобы они начали с боггарта, то так тому и быть: Гарри отправился за сундуком. Ему не хотелось снова глядеть на горящий Хогвартс — видит Мерлин, ему хватило недавних событий, — но если Реддл нуждался в этом… Он жаждал проверить себя, доказать себе и окружающим собственное бесстрашие. Делать это вместе с Гарри и боггартом было все же лучшей тактикой, чем торчание на крыше.
Все повторилось вновь. Том был абсолютно спокоен: он внимательно разглядывал боггарта Гарри и то, как тот избавился от него, а потом занял его место. Дамблдор появился перед ним, и на этот раз Том не стал ждать, пока тот начнет поливать его грязью: он вскинул палочку и произнес заклинание.
Он сделал все четко и быстро, и Гарри искренне засомневался, что ему нужны были дополнительные примеры: Том уверенно держался, и сила заклинания была такой, что боггарта отбросило обратно в сундук.
— Отлично, — Гарри улыбнулся ему. — Думаю, я мог поставить тебе зачет и без проверки.
— Это было бы нечестно, профессор, — Том вернул ему улыбку. — К слову, это была первая контрольная, которую мне пришлось пересдавать.
— То-то еще будет, — Гарри вспомнил горы своих собственных пересдач и отработок.
— Надеюсь, вы ошибаетесь.
Гарри запер сундук и поднял его в воздух. Пока он относил его и собирался с мыслями, Том расхаживал вдоль окна, заложив руки за спину. Он вскинул голову, когда Гарри вернулся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Гарри не знал, что сказать.
— Ты в порядке? — спросил он, когда стало понятно, что Том будет молчать.
— Я не боюсь боггартов.
— Я говорю не о боггарте. О том, что произошло.
Том вскинул брови и замялся. Он казался немного смущенным, словно ему самому не хотелось ворошить случившееся, и необходимость сделать это тяготила его. В конце концов, может, у него не было никакого плана по поиску информации — может, он просто был расстроен. Гарри терпеливо ждал, не приближаясь и передвигая пергаменты на столе. Наконец, Том вздохнул:
— Со мной все хорошо, — сказал он. — В конце концов, вы не сдали меня Принглу. Хотя теперь он думает, что я трусливый второгодка, плутающий в родных коридорах.
— Уж лучше так, чем лечить потом твою спину.
— Как посмотреть.
Они снова замолчали.
— На самом деле, я хотел сказать вам кое-что, профессор, — Реддл не позволил Гарри окончательно отчаяться.
— Что?
— Я не лгал вам в прошлом году, когда говорил, что меня беспокоит мое отличие от остальных, — Том прижался поясницей к подоконнику. Свет падал на его плечи, подсвечивал волосы, создавая золотой ореол вокруг головы.
— Я не думаю, что ты мне лгал.
Том скрестил руки на груди.
— Но все-таки вы считаете, что это проблема.
— Том.
— Я надеялся, что все изменится для меня в Хогвартсе, но этого не произошло, — Том отвел глаза и уставился на плакат на стене. — Почему-то я снова оказался не таким, как все.
— Но ты ведь больше не один, — Гарри сделал к нему шаг. — У тебя появились друзья.
— Это те же люди, что пытались запугать меня, — Том склонил голову на бок. — Как, по-вашему, я смог заставить их прекратить цепляться ко мне? Только испугать в ответ. Это всегда работало, и в приюте тоже. Тот, кто вас боится, не может вами управлять. Но оно получается само собой, когда я чувствую себя некомфортно, понимаете? И я не хотел, чтобы вы ощущали себя так рядом со мной. Никогда не хотел.
Гарри вдруг подумал о Волдеморте. Тот охотился за Гарри, тратил столько усилий, чтобы добраться до ребенка — мальчика, который оказался достаточно везучим, чтобы раз за разом выживать в борьбе, но который мечтал лишь о том, чтобы все это прекратилось. Волдеморт его боялся. Он допустил мысль, что кто-то может привести его к гибели, и она отравляла его жизнь — и жизнь Гарри.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Я просто хотел сказать, что это не значит, что я… ненормальный. Я просто привык так жить.
Он посмотрел Гарри в лицо странным, удивленно рассеянным взглядом.
— Мое любимое блюдо — пирог с патокой. Я не люблю рано вставать. Мне часто снятся кошмары. Летом я большую часть времени разговаривал только с Гермесом. История магии действительно очень нудная, и я иногда просто засыпаю на ней. На самом деле мне нравится слушать, как остальные обсуждают девчонок. Мой первый поцелуй был крайне неудачным. Я пытался играть в футбол, но так и не понял, в чем все веселье. Я такой же, как и все.
Гарри смотрел на него, открыв рот.
— Я тоже люблю пирог с патокой, — произнес он неожиданно для самого себя.
— Я знаю, — Том улыбнулся. — Я наблюдал за вами.
— Почему?
— Вы мой первый друг, профессор. Вы много для меня значите, — Том оттолкнулся от подоконника. Он приблизился к Гарри, и в кои-то веки это не походило на нападение. Он ступал мягко и смотрел чутко, а Гарри разглядывал его светлое лицо. — Порой мне кажется, что вы хотели бы, чтобы я был самым обычным мальчиком на свете. Даже несмотря на то, что вы сами назвали меня «особенным».
— Я думаю, что жизнь обычных людей недооценивают, — ответил Гарри невесело. — Но это не значит, что твои отличия делают тебя хуже остальных. Ты такой, какой есть. Я тоже был неправ, когда ждал, что ты станешь кем-то другим. Я просто не думаю, что слава и величие принесут тебе счастье.
— Считаете, что я могу их достичь?
— Я считаю, что ты сможешь достичь всего, чего пожелаешь. Но я бы хотел, чтобы счастье тоже было в этом списке. А в славе и величии нет ничего хорошего.
Гарри знал наверняка, что погоня за властью не принесет Волдеморту ничего хорошего — только ненависть, страх и кровь. Может, он был счастлив, убивая всех тех людей и разрушая замок, который когда-то считал домом. Но Гарри верил, что для мальчика перед ним эти картины были бы кошмаром,
а не блаженством.
— Вы говорите так, словно разбираетесь в этом.
— Я просто… знал одного человека, который отдал бы все, чтобы быть обычным мальчиком. Чтобы неудачный первый поцелуй был бы худшей из проблем.
Том коснулся его рукава. Гарри чувствовал тепло его пальцев,
скользивших по его локтю. Это было крошечное, почти невесомое прикосновение, но оно почти пугало его — ему казалось, словно лед, выросший между ними, плавится под напором чувства, что Том передавал ему.
— Порой я ощущаю себя счастливым — в Хогвартсе, — поделился Том.
— Понимаю, — Гарри улыбнулся. — Хогвартс стал и моим домом.
— Но разве вы бы не хотели иметь настоящий дом? Только ваш?
Гарри редко об этом думал. Порой он вспомнил об их с Гермионой плане — их главном оружии в борьбе за душу Тома Реддла. Им бы понадобился дом, где они бы проводили время на каникулах, где протекала бы их жизнь. Это казалось несбыточной фантазией.
— Конечно, — ответил Гарри тихо.
— И каким бы он был?
— Маленьким, я думаю, — Гарри прикрыл глаза на мгновение. — Небольшой дом на природе. Может, на
берегу моря.
— Я бывал на море, — Том мягко улыбнулся. — Мы редко ездили
на экскурсии, но иногда летом нас вывозили на один пляж… Там был очень красивый утес, и нам запрещали подниматься на него, но я все равно это делал. Мне там нравилось.
Гарри присел на край парты, не отрывая взгляд от его лица. В таком положении Том был выше его: возможно, ему стоило привыкнуть к этому.
Гарри знал, что будет еще тяжелее, когда Том повзрослеет — в конце концов, он создал Волдеморта еще в стенах замка. Но пока что он был ребенком. Мягкие ресницы обрамляли его глаза, которые сейчас казались невероятно светлыми. У него была удивительно чистая кожа, и ни следа тех проблем, с которыми сталкивался Гарри и его друзья. Сложно было представить, чтобы Том, как Симус,
прыгал перед зеркалом и пытался разглядеть на лице хоть какую-то
растительность. Или чтобы он заталкивал под матрас журналы сомнительного характера. Может, он действительно хотел быть обычным мальчиком, но он был другим. Слишком смышлёным, слишком привлекательным, слишком коварным. Он готовился к своему великому будущему.
Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть
сотворил много великих дел — да, ужасных, но все же великих.
Гарри вздрогнул.
— Звучит неплохо.
Том кивнул. Он не убрал руки и не отодвинулся.
Гарри сглотнул. Они молчали, глядя друг на друга, и Гарри думал, может, им стоит все так и оставить — никаких разговоров о том, что заставляло их ругаться. Но рано или поздно это все равно бы всплыло, и Гарри знал, что порой лучше сорвать это, как пластырь.
Шрам не болел. Может, это был хороший момент.
— Слушай, — начал он. — О том, что произошло на крыше.
— Хотите рассказать мне правду?
— Том…
— У меня есть свои догадки, — сказал Реддл прямо. — Можно?
— Валяй.
Не мог же он догадаться о Волдеморте. В этом случае Гермионе пришлось бы стереть ему память — в конце концов, это заклятие хорошо ей удавалось, — а весь их план полетел бы к чертям. Но Том не догадался.
— Ни в какой Польше вы не жили, так ведь?
Гарри усмехнулся: он ждал совсем не этого.
— С чего ты взял?
— Я попросил Максимилиана сказать рядом с вами «Привет»
по-польски, а вы сказали ему «Будь здоров».
Он все еще держал Гарри за локоть — требовательно и крепко, словно он не собирался его отпускать. Меж его бровей залегла маленькая складка.
Всего мгновение назад он казался таким расслабленным, почти счастливым, и Гарри не желал уходить от этого. Прошлое притягивало за собой Волдеморта, но будущее было в их руках. В будущем мог быть только Том.
— Я не жил в Польше, — признался Гарри шепотом. — Но это тайна.
— Я никому не расскажу, — Том подался вперед. — Вы с мисс
Грейнджер правда сбежали из-за нападения на ваши семьи?
— Да.
— Кто это сделал? Вы не пытались ему отомстить?
— Я пытался, — Гарри отвернулся и уставился в окно. Небо
было серым и пустым. — Но он был слишком силен. Поэтому мы сбежали.
— Он ведь не ищет вас?
Он меня уже нашел — подумал Гарри грустно, но ответил:
— Надеюсь, что он остался в прошлом. Как и все остальное.
Том поджал губы и сжал пальцы крепче. Какое-то время он молчал, перебирая в пальцах ткань на мантии Гарри. Сейчас умение читать его мысли пригодилось бы: на его лице отражалось только сосредоточение. На крыше он кричал, что Гарри постоянно ему лжет, и это было так: он лгал или недоговаривал, и крупицы правды мешались с этими историями. Но Том пытался помириться с ним, пытался построить картину, в которую все встроилось бы, словно паззл.
— Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать, — сказал
Гарри мягко. — Некоторые тайны принадлежат не мне, другие же я бы просто предпочел забыть. А в чем-то я просто не разбираюсь. Я понятия не имею, как управлять нашей связью — у меня получилось в тот раз, но это была случайность. Я не сделаю этого снова, обещаю.
— Я понимаю. Я просто хочу знать о вас все.
— Кое-что я могу тебе рассказать, — Гарри улыбнулся. — Не обязательно копаться в тяжелых воспоминаниях. Давай мы просто оставим что-то за
дверью.
Том прищурился.
— Думаю, это не все, что вы хотели бы оставить за дверью. На Рождество я рассказал вам о Тайной Комнате, и вам это не понравилось. Мне было очень обидно, когда вы меня выставили.
— Том Реддл нравится мне больше, чем Наследник Слизерина.
— Считаете, нам лучше вместе есть пирог с патокой, нежели обсуждать Тайную Комнату?
— Именно так я и считаю.
Том улыбнулся. Он выглядел действительно очаровательно, когда делал это, и видеть, как настороженное выражение пропадает с его лица, было приятно.
— И что тогда делать?
— Давай я буду рассказывать тебе то, что могу, а ты не будешь слушать байки про Слизерина и ругаться с Орионом Блэком? С нас достаточно войны. Я бы все отдал, чтобы жизнь в Хогвартсе была простой и безопасной.
— Вам бы быстро это наскучило.
Гарри моргнул.
— С чего ты это взял?
— Вы с неожиданной для профессора регулярностью влезаете в конфликты, — усмехнулся Том.
— Да, и все эти конфликты устраиваешь ты.
— Может, я просто хочу, чтобы вы меня остановили?
Сердце Гарри пропустило удар, но Том этого не заметил.
— Это как игра, — сказал тихо Реддл. — В которой мы оба остаемся при своем.
— А правила?
— Правил нет.
***
Альфард увидел Тома издалека. Тот стоял в галерее, окружающей двор, и смотрел на холмистый спуск к лесу. Они договорились встретиться в Совятне, но было непохоже, чтобы Реддл спешил туда: он не двигался, а сумка валялась у его ног. Он был без шарфа, без теплой мантии, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы продрогнуть.
— Том, — окликнул его Альфард. Он старался звучать так, словно он сам только вышел на улицу, а не торчал двадцать минут около Совятни, как полный придурок. Реддл повернулся и бросил на него удивленный взгляд.
— Альфард. Ты отправил письмо?
— Нет, — он кашлянул. — Я ждал тебя.
Альфард не хотел походить на плаксу, которую не удостоили вниманием, но они же договорились, в конце концов. Он оперся о холодную стену рядом с Томом и скрестил руки на груди. Видимо, произошло что-то серьезное,
потому что Реддл никогда не опаздывал — и никогда не выглядел таким
растерянным. Он отвернулся от Альфарда и принялся разглядывать башни Хогвартса.
Одна из них была окружена заколдованными лесами.
— Где ты был?
— Я немного задержался, — меланхолично отозвался Том.
— Так что? Идем в Совятню?
— Нет. Я передумал.
— Что? — Альфард уставился на него круглыми глазами. Реддл со своего Дня рождения горел желанием щелкнуть Ориона по носу и вынудить оставить их компанию в покое, и в последние дни его неприязнь была особенно сильна. Альфарду это было только на руку: в конце концов, он знал об Орионе больше остальных и мог помочь придумать план. Достать из его шкафа пару скелетов, которые хранились в пыли так давно, что все уже и позабыли, что Орион Блэк не всегда был таким безупречным. Напомнить брату об этом.
Прежде чем тыкать Альфарда носом в его «неприемлемое» поведение, ему стоило вспомнить о собственных контактах с грязнокровками.
Ее звали Амелия, и она теперь училась в Шармбатоне. Но ее подруги все еще были в Хогвартсе, а Роуз была с Когтеврана и хотела в их команду. Все можно разузнать. Но Том передумал.
— Не уверен, что хочу форсировать события сейчас.
— Почему?
Том куснул нижнюю губу.
— Мы с мистером Поттером пришли к соглашению.
Альфард прищурился.
— Какому же?
Том не ответил. Он вдруг оперся о подоконник и легко выпрыгнул наружу. Он по щиколотку утонул в снегу, но словно этого и не заметил — Реддл прошел несколько шагов вперед, спускаясь по холму, а затем обернулся.
Альфарду пришлось лезть за ним.
— Ты что творишь?
— Ты помнишь, какой боггарт у мистера Поттера? — спросил Реддл задумчиво.
— Горящий Хогвартс, — отмахнулся Альфард. — Том, что происходит?
— Вид на замок прямо из этой точки, — Том обвел взглядом снежный склон. — Если выпрыгнуть из этого окна, спуститься и обернуться. Почему отсюда?
Он поднял глаза на башни и прищурился.
— Какая разница? — спросил Альфард. — Может, ему просто нравится
вид.
Он тоже посмотрел на башни замка — высокие и темные на фоне
пасмурного неба.
— Вид, — повторил Том. — Действительно впечатляющий.
Они постояли какое-то время в тишине. Альфард начал мерзнуть, и для него оставалось загадкой, почему Том не стучит зубами. Кончик его носа и щеки покраснели, и оттого он казался на удивление беззащитным.
Трогательным. Хотя это было не так.
— Том, — Альфард взял его за запястье. — Так что за соглашение?
— Мистер Поттер попросил не начинать войну, — Реддл отвернулся от замка. — Мы только помирились, и я не хочу начинать новый конфликт. Тем более что сразу же прискачет твой братец.
Альфард дернул бровью.
— И что? Конец всему плану?
— Просто отложим его, — Том не пытался отнять свою руку, и
Альфард чувствовал его быстрый пульс. И его горячую кожу. — Если Орион снова влезет в наши дела, то напишем этой девушке. Какое-то время все должно быть тихо.
Он старался угодить Поттеру так, словно это что-то меняло.
Альфард крепче сжал свои пальцы. Почему это вообще было важно? Мистер Поттер был хорошим преподавателем, но он был профессором — человеком не из их круга.
Однако Том поворачивался к нему, как солнцу, менял их планы, пересаживался в классе, шлялся ночами по замку… В этом было что-то неправильное. Что-то, из-за чего нечто в груди Альфарда болезненно сжималось.
— Какая вообще разница? — вырвалось у него. — Мистер Поттер наш профессор, конечно, он хочет, чтобы мы хорошо себя вели. Будем его слушаться?
— Я же сказал, что это временная мера.
— Да, потому что вы только помирились.
Том прищурился и отнял руку. Альфард тут же отступил: холод вдруг с удвоенной силой принялся терзать его. Не стоило заходить так далеко и озвучивать свои сомнения: Реддл плохо принимал критику, и сейчас его серые глаза казались колючими. Он взирал на Альфарда так, словно тот сморозил нечто, недостойное его ушей.
— Тебе не нравится, что я дружен с мистером Поттером?
— Что? — Альфард вспыхнул, как спичка. — Нет!
— Тогда в чем проблема?
— Просто… — Альфард и сам не знал, что он хочет сказать. Он действительно думал, что Том слишком прикипел душой к их преподавателю, а тот едва ли разделял его симпатию, но озвучить это было бы самоубийством. Том стоял перед ним и ждал, и Альфарду таких трудов стоило пробиться к нему — рушить все из-за неуместной ревности…
Он вообще не хотел его ревновать.
— Я просто вспомнил все, что ты о нем говорил, — нашелся он с ответом. — О всех тех подозрительных вещах. Мы столько времени пытались раскопать его прошлое, искали это слово в книгах — а ты просто с ним помирился?
Том пожал плечами и немного расслабился.
— Я узнаю больше, находясь рядом с ним.
— И ты узнал что-нибудь сегодня?
— Нет, — Том отвернулся и снова посмотрел на башни. — Ничего.
Chapter Text
Через несколько дней люди из Министерства вернулись в Хогвартс. На этот раз всех профессоров пригласили в кабинет, где обычно проходили обсуждения учебных планов: это была комната с большим круглым столом и несколькими шкафами около стены. Одно из окон было украшено витражом с гербом Хогвартса, и цветные пятна ложились на поверхность стола.
Собрание было посвящено новым мерами безопасности. Во главе стола сидел директор Диппет, а по правую руку от него — статный мужчина в черной мантии с высоким воротом и жесткими подплечниками. Ему было около пятидесяти, его гладкое лицо казалось осунувшимся, а волосы почти полностью поседели. Директор Диппет представил его как Тесеуса Скамандера, главу Аврората.
— Мы получили несколько сообщений о появлениях вражеских самолетов в воздушном пространстве Шотландии, — говорил мистер Скамандер. — Вероятность того, что атака на Хогвартс повторится, очень высока. Мы готовы предоставить людей, которые будут патрулировать территорию и обеспечивать постоянную связь с Авроратом.
— Я так же получил предложение от Академии Авроров для проведения дополнительных занятий для старших курсов, — добавил Диппет.
— И чему их будут там учить? — уточнила Вилкост.
— Если Гриндевальд планирует вторжение в Британию, мы должны быть готовы, — ответил ей мистер Скамандер. — Все волшебники будут нам нужны.
— Тогда, полагаю, речь идет не о курсах самозащиты, — она поджала губы. — И какие курсы вы хотите обучать?
— Полагаю, к четвертому курсу большинство студентов достигает шестнадцати лет. Мы считаем это подходящим возрастом.
Гарри нахмурился. Он сидел рядом с Вилкост и не знал, что думать о происходящем. Планы Министерства были ему понятны: они собирались вербовать новых авроров на случай, если фронт передвинется на земли Британии. Но четвертый курс… Это были еще дети.
— Шестнадцать лет — это слишком рано, — вырвалось у Гарри. В этом возрасте он впервые столкнулся с Волдемортом на дуэли, но это не значило, что остальным стоило повторять этот подвиг. Он бы прекрасно обошелся без этого опыта.
— На войну уходят и раньше, — мистер Скамандер бросил на него тяжелый, острый взгляд. — Мы должны быть готовы ко всему. Борьба с Гриндевальдом — наша главная цель.
Гарри переглянулся с Гермионой. Они ничего не могли сделать, не могли вмешаться. История двигалась мимо них, словно огромная, неповоротливая машина, и ей не было дела до их мнения. Профессора смотрели друг на друга взволнованно и напряженно. Жизнь под сводами замка пыталась вернуться в привычное русло, забыть о внешнем мире, но введение военного положения и аврорский контроль едва могли поспособствовать этому. Скамандер и Диппет уже все решили.
В тот же вечер в Хогвартс прибыло десять человек. Для них в Большом зале выставили отдельный стол, стоящий перед преподавательским, и выделили комнаты на том же этаже, где жили Гарри и Гермиона. Большинство авроров держалось особняком, но среди них затесались и приветливые лица — после ужина к Гарри и Гермионе подошли трое ребят. Двое юношей и девушка — они были самыми молодыми в отряде и явно чувствовали себя некомфортно рядом со старшими товарищами.
— Привет, — сказал высокий парень с рыжими волосами. — Вы тут аспиранты, да? Меня зовут Оливер, а это Кэсси и Бардон.
Бардон был невысоким парнем с кудрявыми волосами, а Кэсси — миниатюрной брюнеткой. Она была единственной девушкой в отряде авроров, и Гарри подозревал, что это многое значило: в конце концов, времена сейчас были другими. Она крепко пожала его руку и немного натянуто улыбнулась.
— Приятно с вами познакомиться, — Гермиона старалась выглядеть дружелюбной. Гарри видел, как ее взгляд то и дело взлетал к волосам Оливера: он был не настолько огненно-рыжим, как Уизли, но сравнение было очевидным. У него было приятное лицо и светлые глаза, и он улыбался открыто и приветливо.
— Нам сказали, что вы беженцы из Польши, — заметил Бардон. — Как вас занесло сюда?
— Мы предпочитаем об этом не вспоминать, — уклончиво ответил Гарри.
— Можно понять, — кивнула Кэсси. Она пристально посмотрела в лицо Гарри, и ее взгляд остановился на его шраме. — Поттеры — известная фамилия. Не знала, что кто-то из них покидал страну.
— Я из… дальних родичей, — отмахнулся Гарри и решил сменить тему: — Так вы тоже учились в Хогвартсе?
— Ага, — ответил ему Оливер. — Я со Слизерина.
— А мы с Когтеврана, — хмыкнул Бардон.
Они покинули Большой Зал. На улице поднялся холодный ветер, поэтому они просто двинулись по коридорам куда глаза глядят. Говорить с аврорами было приятно: они были старше Гарри и Гермионы, но не знали об этом и держались, как со своими. Это походило на глоток свежего воздуха: Гарри и не подозревал, что он так соскучился по общению, не включающему в себя обращение «профессор».
— Я рад, что нас назначили сюда, — поделился с ним Оливер. — У нас был очень напряженный год, а Хогвартс… Это же детство. Квиддич и все такое.
— Ты играл? — спросил Гарри.
— Я был ловцом.
— Я тоже! — Гарри едва не подпрыгнул. — Не в Хогвартсе, конечно… В прошлом году я вел кружок полетов, было здорово.
— Да? А почему бросил?
— О нет, Оливер нашел, кому присесть на уши, — шепнул Бардон Гермионе так, что Гарри и Оливер все услышали.
— Расслабься, дружище, — улыбнулся Оливер через плечо. — Работа начнется завтра.
— Мы всегда на работе, — покачала головой Кэсси. — Гриндевальд не будет ориентироваться на твое расписание. В прошлый раз он напал ночью.
Оливер нахмурился.
— Это не значит, что мы должны копить напряжение, — сказала Гермиона. — Это плохо сказывается на детях.
— И как вам преподавание? — сменил тему Оливер. — Старшекурсники слушаются?
— Я преподаю вместе с Уолбриком, — пожала плечами Гермиона. — А Гарри у младших курсов. Так что мы справляемся.
— А как студенты? Есть кто-нибудь занимательный?
Гарри вздрогнул. За разговорами с аврорами и новостями от Аврората он совсем забыл про Тома и их проблемы. Мысли о войне отодвинули волнения, превратив во что-то личное, далекое, не сравнимое с проблемами внешнего мира. В этом было что-то неправильное: Гарри вдруг ощутил странную вину за то, что на миг он забыл о Волдеморте и тревогах о Реддле и отвлекся на этих ребят. Он понимал, что в желании пообщаться с аврорами не было ничего плохого и он никого не предавал (в конце концов, когда-то он тоже мечтал быть аврором), но это ощущение опустилось на него. Как смутная догадка, как далекое внимание, как легкое, словно дуновение ветра, напряжение в шраме.
— Никого, кто доставит вам проблемы, — ответил Гарри. — А что ваши коллеги?
— Они все профессионалы, — ответил Оливер уклончиво.
Новый порядок встроился в жизнь школы довольно просто и гладко. Большинство авроров держались где-то на периферии, и Гарри с Гермионой редко пересекались с ними. Это было даже на руку: им вовсе не нужно было привлекать к себе лишнее внимание. Молодых ребят это не волновало, и они просто искали компанию на время своего пребывания в школе, но их более опытные коллеги могли заподозрить неладное.
Том ничего не говорил об аврорах. Он снова начал оставаться в свободное время, чтобы помочь Гарри с домашними работами — это была их маленькая рутина, негласное соглашение проводить время вместе. Гарри казалось, что Том расслабляется в такие моменты: тот словно ждал, что им снова кто-то помешает, вмешается в их крошечный мирок, и когда этого не происходило, он расплывался в улыбке.
— Я столкнулся с интересной проблемой, — поделился Том в один из дней. — Я изучал программу третьего курса и понял, что максимум можно взять три предмета на выбор из пяти.
— И что?
— Мне нет смысла посещать маггловедение, однако остальные четыре предмета кажутся очень интересными, — Том постучал пером по губам. — Я не могу решить, от какого отказаться.
— Я бы на твоем месте отказался от прорицаний, — Гарри улыбнулся. В эссе, которое он проверял, на полях был нарисован маленький лягушонок.
— Почему? Я бы хотел увидеть свое будущее, — Том вскинул голову.
— Не уверен, что прорицания действительно тебе в этом помогут. Это очень… туманный предмет. Да и пророчества еще никому не приносили счастья.
— Интересное мнение. Там, где вы обучались, был урок прорицаний? Вам что-нибудь предсказывали?
— Мои прорицания вела сумасшедшая, — хмыкнул Гарри. — И одно время ее заменял кентавр. Первая постоянно предсказывала мне смерть, а второй преподавал в кабинете, зачарованном так, чтобы выглядеть как лес, и я просто спал под кустом.
Том прыснул.
— Тогда неудивительно, что прорицания вам так не нравятся, — он улыбнулся. — Но это все равно интересное явление. Ведь если пророчества существуют, значит, наша судьба действительно расписана наперед и ее нельзя изменить.
Холодок пробежал по спине Гарри.
— Возможно, — аккуратно произнес он, — если ты знаешь, что будет дальше, то в таком случае можешь изменить будущее.
Том задумался.
— Или, — энтузиазм в его голосе Гарри совсем не понравился, — можно исполнить это пророчество с осознанием того, что ты его исполняешь.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, — Том отложил перо и уставился на Гарри. — Представьте, что вам было предсказано оказаться в Париже. Если бы вы не знали о пророчестве, то оказались бы там случайно из-за стечения обстоятельств, но теперь, зная о нем, вы можете отправиться туда специально, чтобы исполнить предсказание и избавиться от его влияния. В итоге пророчество сбывается, но из-за вашего решения, а не по воле судьбы.
— Ты много об этом думал, — Гарри опустил глаза, уставившись на лягушонка. Тот едва ли мог придать ему сил, но почему-то это помогало. Лягушонка нарисовала первокурсница по имени Элизабет, и ее эссе было довольно слабым, но Гарри поставил ей высший балл.
— Мне было любопытно, — Том прищурился. — Магия скрывает столько загадок.
— Что ж, думаю, в следующем году ты подружишься с Гермионой, — Гарри не хотел дальше говорить о предсказаниях и будущем. — Она тоже терпеть не может оставлять загадки в покое.
— Жду не дождусь, — хмыкнул Том.
— Давай поболтаем о чем-нибудь другом. Как у тебя дела с Роуз?
Реддл вздохнул и снова взялся за перо.
— Нормально, я думаю? — он пожал плечами. — Она хорошая девушка.
— Полагаю, друзья тебе завидуют, — улыбнулся Гарри. Он бы точно завидовал, если бы на втором курсе кто-то из его соседей завел девушку, пока он осмеливался заговорить только с Гермионой. Хотя, если так подумать, он же был первым?
— Это их проблема, что они такие олухи, — Том пожал плечами. — В конце концов, если им кто-то нравится, нужно делать первый шаг.
Гарри вдруг вспомнил о том, что ему рассказывал Орион об Альфарде. Как бы Том отреагировал, если бы тот сделал первый шаг? Едва ли он ответил бы на его чувства: он говорил о Роуз без особого энтузиазма и смущения, но Макмюррей была красивой, умной и талантливой, и они с Томом прекрасно смотрелись вместе. Гарри не был уверен, какой из вариантов был бы лучше.
— Думаю, в такой ситуации большинство боится быть отвергнутым, — ответил Гарри.
— Нужно просто подготовить почву.
— С каких это пор ты стал таким знатоком? — хмыкнул Гарри. — Ты говорил, твой первый поцелуй был неудачным.
— Не по моей вине, — Том ухмыльнулся, глядя ему в глаза. Гарри сложно было представить, что такого произошло у них с Роуз, и не был уверен, что он хочет предполагать. Поэтому он лишь усмехнулся, позволив Тому остаться при своем.
Подобные разговоры заставляли Гарри возвращаться к своим старым сомнениям. Несмотря на войну, жизнь кипела вокруг, и они с Гермионой в кои-то веки могли прикоснуться к ней. Спустя пару дней трое молодых авроров решили отправиться в Хогсмид под предлогом проверки тайных ходов, ведущих из замка, и оценки ситуации в деревне. Глава их отряда — его звали Уоллис Пруст, и он напоминал Гарри Грюма — был настроен скептически, но каким-то образом Оливеру удалось получить разрешение на эту операцию: в конце концов, именно благодаря тайному ходу профессора смогли спешно вернуться в Хогвартс во время первого налета. Гарри и Гермиона тоже были приглашены.
— Думаю, это полезное для нас разнообразие, — сказала Гермиона вечером, пока Гарри ждал, когда она соберется. Впервые за долгое время Гермиона пыталась уложить волосы и немного приодеться: у них было мало одежды, и их жизнь не предполагала частых выходов в свет, поэтому подобрать что-то было непросто. Гарри даже и не пытался: ему было комфортно в свитере. — Порой мне начинает казаться, что мы сами стареем, общаясь только с преподавателями.
— Уолбрик бы обиделся, — хмыкнул Гарри.
— Я пригласила его пойти с нами, — сказала Гермиона как бы между прочим. Она не поворачивалась. — Главное, чтобы Слизнорт не прознал об этом. Вчера он расспрашивал меня о ребятах и сказал, что до него дошли какие-то сплетни… Какие еще сплетни, авроры с нами всего несколько дней. Не удивлюсь, если узнаю, что это он их и распускает.
— Тебе в этих сплетнях везет явно больше, чем мне.
— Ну почему, — Гермиона повернулась к нему и поправила юбку. — Кэсси очень симпатичная девушка, не находишь?
Гарри пожал плечами.
— Наверное.
— Не обязательно набрасываться на первую встречную, — улыбнулась Гермиона. — Но можно, знаешь, подумать… Если ты хочешь, конечно.
Хотел ли Гарри? С одной стороны, было бы неплохо снова влюбиться, ждать встречи, ощущать себя живым и не зацикленным на прошлом… С другой стороны, он ничего не чувствовал к этой девушке и знал ее пару дней. Кто-то умел так делать, легко сходиться и расходиться, но Гарри страдал по Чжоу два года, а по Джинни — год… От подобных мыслей ему становилось неловко в собственной коже. Но он мог бы попытаться, наверное? Авроры не останутся с ними навсегда. А он перестанет ощущать себя менее опытным, чем второкурсник.
Том бы не одобрил. Эта мысль хлестнула Гарри, словно кнут.
— Посмотрим, — решил он.
В Хогсмиде они, конечно, сразу отправились в паб. Дверь была закрыта, но Уильям открыл им и улыбнулся.
— Оливер? — спросил он.
— Ага, — Оливер первым зашел внутрь. — Спасибо, что разрешил прийти.
— Я рад, — Уильям провел их к столику в углу. — Из-за самолетов у нас все закрыто. Если так продолжится, придется брать заем у гоблинов, чтобы покрыть расходы.
Он присоединился к их бравой компании, и это было удивительно: Гарри вдруг осознал, что он никогда не оказывался в пабе не в компании профессоров или школьников. Но они были взрослыми сейчас, и все было по-другому. Уолбрик сидел рядом с Гермионой, явно чувствуя себя неловко из-за того, что он был старше всех, и Гермиона всячески поддерживала его, втягивая в общие темы. Гарри же метался между Оливером и Уильямом: они болтали о квиддиче, раздражая всех остальных.
— Он пытался и нас втянуть в это, — пожаловался Гарри Бардон.
— Ты выставляешь меня каким-то безумцем, — Оливер покачал головой.
— Видел вас со слизеринской сборной, — заметил Уолбрик. Оливер бросил на него быстрый взгляд.
— Да? — удивилась Гермиона. — И как они вам?
— Пруст сказал, что мы должны держаться подальше от учеников, — сказала Кэсси. — Все-таки мы на службе. Но мне было приятно встретить еще одного человека, пострадавшего от увлечения родителей астрономией.
— Познакомилась с Орионом? — улыбнулся Уолбрик. — Ты Кассиопея, я полагаю?
Кэсси отсалютовала ему стаканом.
— Это их семейная традиция, — пояснил ей Гарри. — Его кузена зовут Альфард.
— Не худший вариант. Я знавала парня по имени Бетельгейзе, и его все время сокращали до Бетти. Он очень переживал.
Гарри прыснул. Он вдруг захотел, чтобы Орион оказался сейчас с ними и понял, насколько нелепой была его идея называть так сына. Может, в нем взыграл алкоголь, который он, не скупясь, заливал в себя, стремясь размыть границы происходящего, но это даже показалось ему хорошим вариантом. В конце концов, в последний раз Орион был забавным, и, закрыв глаза, Гарри смог бы представить, что он сидит в баре в окружении своих друзей гриффиндорцев и Сириуса… Хотя это было неправильно. Гарри знал это.
Находиться здесь с ними было странно — чуждо. Отчего-то чем дольше Гарри сидел за столиком, чем больше он выпивал, тем сильнее он осознавал это. Он словно вдруг оказался перед дверью, о которой думал, но которой никогда не касался — дверью в мир без Тома Реддла. В Хогвартсе все крутилось вокруг Тома, Гарри постоянно думал о нем, Волдеморте, о будущем… Но в моменты слабости подлая мысль сбежать настигала его. Ведь они с Гермионой могли жить в Лондоне и вот так ходить с бар с другими людьми. Окружить себя новыми друзьями, новыми возлюбленными.
Гарри ощущал себя кем-то другим. Он не был уверен, нравится ли ему этот человек.
Гарри вдруг отвлекся от своих мыслей — Кэсси, откинувшись на спинку стула, спросила:
— Тут ведь есть и другой бар, правильно?
— Ага, — ответил ей Уильям. — «Кабанья голова».
— Мы слышали, им владеет брат профессора Дамблдора. Наверное, это удобно, когда семья близко, — Кэсси обвела край бокала пальцем. — Они общаются?
— Насколько я знаю, не особенно, — Уильям пожал плечами. — Когда профессор приходит в Хогсмид, он заглядывает к нам. Ни разу не видел, чтобы он навещал Аберфорта.
Кэсси кивнула и оставила эту тему. Гарри иногда поглядывал на нее, вспоминая слова Гермионы, но он не находил в себе никаких порывов отойти от ничего не значащего, дружелюбного общения. Ему было вполне комфортно болтать о квиддиче и преподавании и слушать, как Бардон расспрашивает Гермиону и Уолбрика о Рунах. Он рассказал, что в свое время собирался стать артефактором, поэтому Руны были его основным профилем. Оливер же, как оказалось, занимался боевыми заклинаниями.
Гарри не мог рассказать ему о своем опыте встреч с подобной магией, поэтому просто кивал. Нужно было следить за словами, но чем больше он выпивал, тем сложнее было не сболтнуть ничего лишнего. Когда их с Гермионой спрашивали о прошлом, они отнекивались и отвечали общими фразами, но это едва ли звучало убедительно. К тому же они не могли переговариваться друг с другом, чтобы их ложь звучала слажено.
Из паба они ушли за полночь, попрощавшись с Уильямом и пообещав снова его навестить. Гарри отправился прямиком в свою комнату и рухнул на кровать, как подкошенный. Он надеялся, что в эту ночь сновидения не будут его беспокоить, но кошмары все равно его настигли. Ему приснился странный сон о черной тени, преследующей его по Хогвартсу: она не обретала вид Волдеморта, но, несомненно, представляла опасность…
К счастью Гарри, на следующий день у него не было своих уроков, и он пропустил занятия Вилкост под предлогом большого объема работы. За завтраком Слизнорт попытался расспросить его о выходе и намекнуть на свою компанию, но его отвлек Бири, и Гарри ловко увильнул от ответа. Он ощущал себя растерянным. Что странного было в том, чтобы завести новые знакомства? Немного повеселиться? Он не должен был ощущать вину и конфуз, думая об этом. Но все равно ощущал.
Он поймал взгляд Тома — тот казался обеспокоенным. Гарри улыбнулся ему, стараясь всем своим видом показать, что все хорошо: Реддл не должен был узнать о его сомнениях.
Гарри поделился своими мыслями с Гермионой, когда они уходили с завтрака. Гермиона зевала, а ее волосы были растрепаны сильнее обычного.
— Думаю, мы просто не привыкли к этому, — сказала она, когда они вышли к лестницам. Мимо них проплыла парочка приведений. — В конце концов, когда мы вообще знакомились с кем-то нашего возраста? Мы общаемся только с профессорами.
— Но ты привела Уолбрика вчера.
— Он хороший человек, — Гермиона улыбнулась. — Очень умный и увлеченный. Мне интересно с ним общаться.
— Это намек на то, что мне нужно получше разбираться в Рунах?
— Вовсе нет, — Гермиона подхватила его под локоть. — Потому что я не собираюсь разбираться в квиддиче, уж не проси.
Гарри хохотнул. Наверное, он зря переживал.
Ничто не предвещало беды.
А вечером авроры подняли тревогу.
— Мы получили сообщение от Аврората, — объявил Пруст, вызвав всех профессоров в кабинет для совещаний. — Самолеты приближаются к Хогвартсу. Мы не знаем точно, преследуют они ту же цель или нет, но стоит перестраховаться. Студентов младших курсов нужно оставить в Большом Зале, старшекурсников же необходимо вывести на площадку перед главным входом, где я проведу им инструктаж. Нельзя допустить, чтобы барьер снова был пробит.
Диппет кивнул. Он был серьезен и собран; остальные профессора молчали. Они все понимали, что это значит: если Гриндевальд повторил налет, значит, ему нужно было что-то от Хогвартса. Он пытался пробиться внутрь? Или намекал, что ни перед чем не остановится, пока не достигнет желаемого?
Гарри подумал о мантии-невидимке. Знал ли Дамблдор о том, что хранилось сейчас под сводами замка? Мантия попала к нему в руки после смерти Джеймса, значит, она останется у Флимонта — Гриндевальд не достигнет желаемого. Но как? Гарри прикрыл глаза, вспоминая все, что помнил об истории. Скоро внимание Германии должно было повернуться на восток, но значило ли это, что Гриндевальд тоже оставит их в покое? Потому что если нет, то учеников придется отправить по домам.
Сердце Гарри подскочило в груди. Он надеялся, что этого не произойдет.
Гарри и Гермиона снова отправились в Большой Зал. На этот раз все было иначе: они не паниковали и работали слаженно и быстро. Деканы отправились по факультетам, а остальные присоединились к аврорам на улице. Сквозь большие окна было видно, как осветился барьер, но небо над Большим Залом оставалось темным и безмятежным.
Студенты пришли в зал вместе с деканами.
— Это просто мера безопасности, — голос мадам Банишер, усиленный Сонорусом, разносился по залу. — Не волнуйтесь и занимайте свои места.
Ученики принялись укладываться. Было еще слишком рано для отбоя, но все понимали необходимость этой меры. Гарри поискал взглядом макушку Реддла — тот, слава Мерлину, был со своими друзьями. Он не спешил укладываться и стоял около своего спальника, глядя на окна. Словно ощутив внимание Гарри, он обернулся и уставился на Гарри в ответ. Шрам начало тянуть, и Гарри, зачарованный этим чувством, приблизился.
— Что происходит? — Том шагнул к нему навстречу, игнорируя взгляды со всех сторон.
— Меры безопасности, — Гарри сглотнул. — Авроры решили перестраховаться.
Реддл сделал еще один шаг.
— Правда? Или вы пытаетесь нас успокоить?
— Это все, что я знаю. Нам мало что рассказывают.
Том поджал губы и посмотрел на своих друзей. Те сидели на полу и не пытались встрять в их разговор — они были такими же взволнованными и напуганными, как и все остальные. Просто детьми. И Том был таким же: его лицо было бледным, крылья носа раздувались, а складка меж бровей не разглаживалась. Гарри хотелось протянуть руку и растрепать его мягкие волосы, чтобы сделать этот миг хоть капельку лучше, и он уже собирался сделать это… Знакомый голос окликнул его.
— Гарри, — это была Кэсси. Ее обычная черная мантия сменилась красной. Волосы Кэсси завязала в тугой хвост, качающийся за ее спиной, пока она пересекала зал.
— Что случилось? — Гарри подпрыгнул на месте.
— Вы с Гермионой нам нужны, — Кэсси кивнула на выход.
— Но мы помогаем ученикам…
— Мадам Банишер и мистер Прингл справятся, — Кэсси была собранной и серьезной. Гарри даже не был уверен, предлагает она или приказывает. — Идем.
— Хорошо, — Гарри повернулся к Тому. — Следи, чтобы ничего не произошло.
Реддл моргнул. Его взгляд скользнул за спину Гарри, а потом уперся в Кэсси. Он медленно кивнул, ничего не говоря: напряжение исходило от него, словно жар от печи, и Гарри похлопал его по плечу, прежде чем развернуться и уйти. Спиной он чувствовал тяжелый взгляд, но в кои-то веки он был уверен, что проблема не в нем — Реддл просто боялся. Боялся за него.
Гермиона присоединилась к ним. Кэсси шла вперед, уверенная и стремительная.
— Мы разделили студентов на несколько групп, — вещала Кэсси. — Гермиона, ты иди к Западной башне, там Бардон. Гарри, ты иди к Черному озеру. Будешь вместе с Оливером.
— А ты где? — спросил Гарри.
— У Гриффиндорской башни, — отмахнулась Кэсси. — Поспешим!
Гарри хотел спросить, почему они с Гермионой не могут работать вместе, но Кэсси неслась вперед так быстро, что он едва поспевал за ней. На выходе им пришлось разделиться: Гермиона бросила на него встревоженный взгляд, но подняла свою палочку и вместе с Кэсси отправилась обходить замок. Гарри же встал на хорошо вытоптанную дорогу, ведущую к Черному озеру. То тут, то там можно было заметить огоньки Люмосов. На берегу было несколько волшебников: большинство стояли, не двигаясь, а один вышагивал между ними. Искры сыпались с его волшебной палочки. Гарри приблизился.
— Гарри! — волшебник окликнул его, и Гарри узнал Оливера. — Сюда!
Одна из фигур обернулась, и Гарри узнал Ориона. Холодный свет глубокими тенями ложился на его лицо, и сложно было понять, выглядел Блэк взволнованным или сосредоточенным. Чуть в стороне стояли другие слизеринцы — один пятикурсник и двое семикурсников. Это показалось Гарри странной компанией, и что-то цепляло его внимание… Он не успел обдумать это.
— Как там в замке? — спросил Оливер.
— Мы уложили студентов, — Гарри встал рядом с Орионом. Тот все еще разглядывал его. — А что здесь? Кэсси сказала, что нужна наша помощь.
— Пруст решил, что пара умелых волшебников лишними не будут. В конце концов, защита барьера приоритетна, — Оливер внимательно оглядел собравшихся. Студенты молчали. — Не волнуйтесь. Сегодня может ничего не произойти. Если они нас не найдут.
— И как они нас находят? — испуганно спросил пятикурсник. Его звали Эдвард Гринграсс, и он опасливо поглядывал на своих старших товарищей. Гарри прищурился: один семикурсник был Карл Шмидт, другой — Маттиас Ллойд. Они все были чистокровными.
— Хороший вопрос, — кивнул Оливер. — Есть идеи?
— Может, среди них есть волшебники? — предположил Эдвард неуверенно. — Ведь любой может залезть в… самолет.
— Если бы среди них были волшебники, им бы вообще не пришлось нас искать, — резко ответил Карл.
— И магглоотталкивающие чары сбивают их в пути, — добавил Орион.
— Но все же они нашли Хогвартс, — сказал Оливер негромко.
— Намекаете, что кто-то в замке помогает им? — Орион сделал шаг вперед, и Гарри ощутил прикосновение его локтя.
— Мы обязаны рассматривать все варианты, — Оливер не казался смущенным его недовольным голосом. — А что, есть какие-то идеи?
Взгляд Гарри метнулся к Гриффиндорской Башне. Никто в замке не стал бы помогать врагу. Но в сомнениях Оливера был смысл… В прошлый раз магглы попали в Хогвартс случайно? Или же Гриндевальд нашел способ обходить магглотталкивающие чары?
— Не переживай, — Оливер хлопнул Ориона по плечу, и тот покачнулся. — Просто размышления. Но ты молодец, чутье есть. Не думал стать аврором?
— Думал, — Орион вскинул подбородок.
— Похвально.
Они замолкли. Оливер был единственным, кто, казалось, не поддавался повисшему в воздухе напряжению. Иногда Гарри ловил на себе взгляд Ориона, но тот ничего не говорил — и Гарри не спрашивал. Он не понимал, зачем его выдернули из Большого зала: ничего не происходило, и они просто ждали в темноте. Холодный ветер раздувал их мантии. Иногда Гарри оглядывался и смотрел на замок: тот был ярко освещен, и от него исходило такое тепло… Он надеялся, что ребята в Большом зале не сильно переживают. Что Том не переживает.
Гарри понятия не имел, сколько времени они провели на берегу Черного озера. Оливер пытался втянуть их в разговор, чтобы хоть немного расслабить, но у него ничего не выходило — поэтому они молчали, глядя в темноту. В какой-то момент ветер донес до них знакомый гул: самолет действительно приближался. Гарри напрягся и поднял палочку повыше, словно надеясь, что свет Люмоса разгонит тьму и осветит страшную машину. Орион рядом с ним напрягся.
Они ждали, когда он окажется рядом. Ждали взрыва, вспышки и грохота. В какой-то момент рев самолета прогремел прямо над их головами, но в ту же секунду он начал удаляться. Гарри стоял и не мог вздохнуть. Он думал, что сейчас самолет вернется и все повторится, как в прошлый раз, но этого не произошло — вскоре все стихло. Самолет скрылся в ночи.
Они стояли на берегу еще какое-то время. Наконец, во мраке вдруг появился сверкающий белый огонек. Он приблизился к ним и превратился в сокола.
— Отпускай, — прогремел голос Пруста. Сокол исчез.
Гарри едва не застонал от облегчения. Каждая мышца в его теле была напряжена, и ему требовалось приложить усилие, чтобы заставить себя перестать до боли в пальцах стискивать волшебную палочку. Остальные, очевидно, чувствовали себя так же.
— Нам повезло, — объявил Оливер. — Возвращайтесь в замок.
— А ты? — спросил Гарри.
— Надо отчитаться, — отмахнулся Оливер. — Оставляю студентов на твою ответственность.
Гарри и забыл о том, что он был профессором, а не таким же школьником, как остальные. Они поднялись с берега, и Оливер их покинул — быстрым шагом он направился в темноту. Гарри пару секунд смотрел ему вслед, а затем повернулся к слизеринцам. Он должен был их подбодрить, наверное, но не мог подобрать слов.
Вчетвером они направились к замку. Карл и Маттиас тихо что-то обсуждали, а Эдвард плелся за ними, уставившись в землю. Орион шел рядом с Гарри, и это было почти естественно. Он иногда поглядывал на Гарри так, словно хотел что-то сказать — это было странно, ведь он всегда легко находил слова. Гарри не хотел видеть его таким растерянным.
— Ты правда хочешь стать аврором? — спросил он так тихо, чтобы только Орион его услышал. Блэк глянул на остальных и сбавил шаг.
— Если я вам скажу, обещайте, что никому не расскажете.
— Обещаю.
— Мой отец считает, что смог бы продвинуть меня по службе, — ответил Блэк. — Но я не хочу.
— Почему? Не хочешь стать Главой Аврората когда-нибудь?
Орион покачал головой.
— Я не хочу воевать, — поделился он. — Не считайте меня трусом из-за этого.
— Не буду, — серьезно ответил Гарри. — Нет ничего постыдного в желании держаться подальше от смерти. Это гораздо более взрослая позиция.
— Взрослая?
— Воевать всю жизнь — не лучший выбор.
Когда-то Гарри думал, что это его судьба.
— Мистера Грэма это, кажется, не волнует.
— Кого? — удивился Гарри.
— Мистера Грэма, — Орион посмотрел на него с насмешкой, и на миг напряжение в воздухе растаяло. — Я познакомился с ним, мисс Ракоци и мистером Блумфилдом. Они, кажется, довольны своей работой. Они сказали, что вы с ним подружились.
Странное предчувствие вдруг сжало горло Гарри. Он вдруг осознал, что не помнил фамилий своих новых знакомых. Грэм и Блумфилд звучали довольно нормально, но Ракоци…
— Хм. Мы с ними общались, — ответил он уклончиво. Орион вдруг ухватил его за рукав, вынуждая остановиться. Его взгляд метнулся к удаляющимся слизеринцам, а потом уперся в лицо Гарри. Они замерли посреди снежной поляны.
— Что случилось? — спросил Гарри шепотом. Орион наклонился к нему.
— Вы не заметили ничего странного?
— Странного?
— Где мисс Грейнджер? Почему она не пришла с вами?
— Ее направили к другой башне, — Гарри нахмурился. — Она ушла с Кэс… мисс Ракоци. Что кажется тебе странным? Авроры, конечно, довольно суровые, но эти ребята выглядят дружелюбно. Они пытаются с нами подружиться.
— Вот именно, — пальцы Ориона крепче сжались на его руке. — Мне не нравятся люди, которые активно пытаются со мной сблизиться.
Сердце Гарри пропустило удар.
— Значит ли это, что я должен тебя опасаться? — он постарался улыбнуться.
— Конечно, — Орион вернул ему улыбку. — Я очень опасен.
Chapter Text
К февралю они еще дважды получали предупреждение от Аврората. Одна тревога была ложной, другая обернулась взрывом в глубине Запретного Леса. Однако барьер оставался нетронутым. Авроры постоянно колдовали над ним и территорией вокруг, но они консультировались только с Диппетом, Флитвиком и Дамблдором, поэтому Гарри не знал, чем именно они занимаются. До него доходили слухи, что Министерство договорилось о расширении зоны магглоотталкивающих чар — им требовалось обсудить это с маггловским правительством, которое едва ли горело желанием отдавать волшебникам новую территорию. Но, видимо, они добились своего.
Дополнительные занятия с аврорами шли полным ходом. Профессоров до них не допускали под предлогом, что студенты должны учиться использовать магию вне привычных условий, и это вызвало волну недовольств — и беспокойства. Хогвартс не должен был превращаться в вербовочный пункт, но именно этого авроры и добивались. Каждый раз, когда Гарри оставался с Вилкост наедине, она жаловалась ему на попытки вмешаться в ее программу.
— Даже Дуэльный Клуб, — причитала она. — Они же совсем дети!
Гарри подозревал, что ребята из Дуэльного Клуба были бы не против изучить более сильную магию, но, к его удивлению, Том поддержал позицию Вилкост. В последнее время он приходил к Гарри чуть ли не каждый день: иногда он помогал с делами, иногда занимался своими домашними заданиями, иногда просто смотрел, подперев голову рукой… Что-то тревожило его, но от наводящих вопросов он просто отмахивался. Это было странно, потому что Реддл обычно ярко демонстрировал свое недовольство, но сейчас он затаился, ждал, наблюдал — может, он просто волновался? Отчего-то от этого Гарри становилось теплее на душе.
— Без авроров в замке было спокойней, — сказал Том твердо, когда Гарри спросил его о Клубе. — Сейчас кажется, что мы живем под надзором солдат.
— Они помогают нам защищать Хогвартс.
— Я понимаю, — фыркнул Реддл. — А вы что думаете?
Гарри растрепал волосы.
— Об аврорах?
— Мне казалось, вы подружились с некоторыми из них.
В его взгляде появилась искра — яркая и холодная. Гарри не знал, что ответить. Они действительно все еще общались с молодыми аврорами, но что-то изменилось после той ночи. Подозрения Ориона словно посадили маленький острый шип в его сердце: Гарри не мог выразить словами, что именно казалось ему неправильным, однако это чувство постепенно крепло. Гермиона отнеслась к этой новости с тревогой: она тоже предпочла бы избавиться от присутствия Министерства в замке, но у них не было никаких доказательств. Гарри подозревал, что она восприняла его сомнения как попытку вернуться в их привычный кокон, в котором есть только война и враги — и нет ничего из мира обычных людей.
Гарри вовсе не пытался найти тех, с кем он мог бы бороться. Он просто был осторожен.
— Просто им комфортнее со мной и Гермионой, нежели с их старшими товарищами, — уклончиво ответил он Тому.
— Это можно понять, — Реддл прищурился. — Вам, наверное, тоже хочется общаться с кем-то вашего возраста. С аврорами… или старшекурсниками.
Гарри моргнул и вдруг резко осознал, что оказался в западне. Том смотрел на него, ожидая ответа, и походил на зверя, готового к прыжку. Он мягко улыбался, подпирал голову рукой, но Гарри знал его достаточно хорошо, чтобы не быть обманутым.
— Ты из-за этого переживаешь? — спросил он.
— Вовсе нет.
— То, что я общаюсь с этими аврорами, не значит, что мне не нравится общаться с тобой.
— Да я понимаю, — Том вдруг откинулся на спинку стула, и все его напряжение превратилось в обычное недовольство. Он поджал губы и посмотрел на Гарри. — Просто они мне не нравятся.
— Не только тебе, — ответил тот. — При всей твоей нелюбви к Ориону, он разделяет твою неприязнь.
— А ему-то какое дело? — фыркнул Том, скрестив руки на груди.
— Оливер… мистер Грэм большой поклонник слизеринской сборной.
— И что? Разве Блэк не должен радоваться вниманию?
Гарри пожал плечами.
— Он находит это подозрительным.
— Как мило, что он поделился своими сомнениями.
— Господи, Том, — Гарри запустил руку в волосы. — Мне иногда кажется, что тебя просто тянет на поспорить. Все же хорошо.
— Вы правы. Мне просто нравится проводить время с вами.
— Мне тоже, — Гарри улыбнулся. Это было правдой, пожалуй: Том давно уже ничего не говорил о своем расследовании, не спрашивал его о прошлом и связи… Может, они игнорировали слона в комнате, но зато они не спорили и не ссорились. Гарри все чаще думал о том, что им с Гермионой стоит ускорить осуществление их плана: в конце концов, может, Тому стало бы легче, если бы они облекли их общение в более четкие понятия. Он бы не чувствовал себя так, словно взаимодействие Гарри с другими людьми лишает его чего-то. — Если ты хочешь поговорить о чем-то… Даже если это то, о чем мы спорили раньше, ты можешь сказать. Если тебя что-то волнует.
— А вы? — Том вскинул подбородок. — Вы не рассказываете мне о том, что вас волнует.
— Я рассказал тебе об аврорах.
— Потому что я спросил.
Гарри внимательно посмотрел на него. Может, Том был прав, и ему стоило больше говорить ему о своих сомнениях — обычных, не связанных с Волдемортом? Хотя Гарри скорее выпрыгнул бы из окна, нежели попытался бы пожаловаться Реддлу на отсутствие секса.
— Ты удивишься, если я скажу, что меня волнует то же, что и тебя? — уклончиво ответил он. В конце концов, это было правдой. Гарри был подростком, у которого отобрали детство. Он мечтал нагнать упущенное.
— Правда?
— В конце концов, я тоже отличался. Сначала из-за того, что был волшебником, потом — потому что говорил со змеями и влипал в неприятности. Кого-то напоминает, да? — Гарри улыбнулся. — Я просто хочу найти свое место, как и все.
— Ну я же здесь, — Том, наконец, улыбнулся. — И я верю в судьбу.
— Может, ты прав. Здесь есть почти все.
— Почти?
— Гермиона считает, что нам нужно заводить новые знакомства, — Гарри смутился.
— Зачем?
— Нам ведь не по сто лет.
Улыбка Тома дрогнула.
— Хотите найти девушку, профессор? — прямо спросил он. — Вам мало поклонниц в замке?
Этот разговор сворачивал куда-то не туда, и Гарри решил, что углубляться в эту тему не стоит. Том не испытывал трудностей на любовном фронте: ему ничего не стоило начать встречаться с самой красивой девочкой своего курса. А когда он расцветет… Гарри вдруг вспомнил об Альфарде и том откровении, которым с ним поделился его брат. Собирался ли Альфард что-то предпринять? А если и собирался, как Том мог отреагировать?
— Не обязательно девушку… — растерянно ответил Гарри. Глаза Тома распахнулись.
— Не девушку? — голос Тома вдруг стал высоким, и Реддл сам, кажется, удивился этому. Он закашлял, прижав руку к горлу, и покраснел, а Гарри уставился на него.
— Что? — переспросил он. — Я имею в виду, что… Не обязательно искать именно серьезные отношения, да? Просто допускаю такую возможность. А что до моих поклонниц — нам нельзя встречаться со студентами.
— А если вы очень захотите? — спросил Том невинно. Он все еще был красным, и его глаза блестели. Почему-то так он казался еще симпатичнее. — Что вы будете делать?
— Не знаю. Почему ты спрашиваешь?
Том пожал плечами.
— Мне просто интересно. Вы ведь много общаетесь со старшекурсниками.
Гарри бросил на него недовольный взгляд, но Том лишь невинно улыбнулся.
Наверное, было бы проще, если бы Гарри действительно мог поглядывать на студентов. В последнее время их вокруг него собиралось даже больше обычного: Орион и молодые авроры были где-то поблизости, и они привлекали много внимания. Гарри снова начал получать лукавые записки, которые сразу отправлялись в мусорку, а у студенток вдруг возникло невероятное количество вопросов по ЗОТИ, которые они хотели задать именно тогда, когда Гарри общался с аврорами. Если рядом появлялся Блэк со своими друзьями, то опасность быть втянутым в разговор с девушками становилась неминуемой.
— А почему вы не преподаете Патронуса младшим курсам? — спрашивали у него пятикурсницы.
— Это решение профессора Вилкост, и Патронус — часть ее подготовки к ЖАБА. Остальным для начала стоит сдать СОВы.
— То есть, вы будете преподавать Патронуса в следующем году?
— Наверное?
— А если у меня не будет получаться? У вас можно брать дополнительные уроки?
— Зачем вы сваливаете столько работы на мистера Поттера? — вмешался Орион. Его рука скользнула по спине Гарри в странном, почти покровительственном жесте. Девушки засмущались, и Гарри вместе с ними. Блэк подмигнул ему и вернулся к друзьям, а Гарри сбежал вместе с Кэсси и Оливером, которых вызвал Пруст.
— Вы с Блэком приятельствуете? — спросил его Оливер в тот же вечер. — Слышал, он делает успехи на этих ваших занятиях. Магия Патронуса — сильная вещь. Мне она долго не давалась.
— Многие делают успехи.
— А что в вашей школе? — встряла Кэсси в их разговор. — В маленьких школах с таким обычно не очень.
— У меня был прекрасный учитель, — ответил Гарри. Ребята кивнули.
Были ли их расспросы подозрительными? Их интересовал Орион, это было очевидно, но Гарри не был уверен, почему: потому что здесь происходило что-то странное или потому что они просто подружились с ним из-за любви Оливера к квиддичу? Авроры не пытались узнавать секреты Хогвартса, не пытались настроить их против кого-то — они просто спрашивали о всяких мелочах.
Орион и сам не мог объяснить, что не так. Об этом можно было поговорить только наедине, и, когда Гарри захотел с ним встретиться, он вдруг осознал, как тяжело это сделать. Том, словно чуя неладное, постоянно приходил к нему после уроков и следил за ним издалека, и Гарри не хотел начинать новую ссору из-за ревности… Иногда он думал об этом и не мог понять, во что он впутался, и Том не помогал ему разобраться. А после ужина появлялись авроры, у которых заканчивалось дежурство и которые были не против провести время вместе. Когда же Гарри удавалось встретиться с Орионом, ему казалось, что они собираются плести какой-то тайный заговор: почему-то Блэк всегда закрывал дверь за своей спиной, подходил к нему и говорил так тихо, словно опасался, что их подслушают.
— Что, по-вашему, тут может происходить? — спросил у него Орион. Он пришел к Гарри вечером после занятий с Вилкост. — Профессор тоже беспокоится. Авроры готовят нас так, словно собираются завтра же отправить на фронт.
— А Оливер тебе что-то говорил? — спросил Гарри. — Или кому-то еще? Что-то о Хогвартсе или Дамблдоре?
— Дамблдоре? — удивился Орион, и Гарри сразу прикусил язык. Они сидели на краю первой парты, и плечом Гарри чувствовал тепло чужого тела. Может, это его немного отвлекало.
— Диппете, — поправил он, сделав вид, что в этой оговорке нет ничего необычного.
— Нет, — Блэк разглядывал его. В желтом свете ламп он выглядел иначе, чем днем. — Он просто спрашивал меня о друзьях и семье. Об учебе.
— Может, тогда ты зря беспокоишься, — Гарри покусал нижнюю губу.
Орион согласился, и какое-то время они сидели в тишине — до странного неловкой. Между ними не должно было возникать таких пауз, и Гарри с трудом мог представить, чтобы он оказался в такой ситуации с Люпином… Но все же он понимал, что он никогда не станет Люпином для Ориона Блэка. Тот сидел рядом с ним, касался его, смотрел — он пытался с ним подружиться. Может, Гарри не стремился к этому, но прошло уже много времени, и его виноватое желание видеть рядом с собой Сириуса трансформировалось во что-то иное. В легкое сомнение — а почему бы и нет?
Жизнь Гарри словно распалась на несколько орбит, не пересекающихся друг с другом. С Гермионой они обсуждали их тайны и Волдеморта, с аврорами и Орионом — болтали о квиддиче и войне, с Томом — обо всем, что не касалось их пугающей связи… Гарри, наверное, устраивала попытка балансировать на грани этих миров, где он был то лучшим другом, то товарищем, то наставником… Но рано или поздно эта неясная конструкция должна была разрушиться.
Орбиты начали сходиться в тот день, когда Оливер пригласил всех понаблюдать за тренировкой слизеринцев. Бартон и Гермиона отказались, а Кэсси согласилась. Гарри попытался пронаблюдать, куда свернет разговор, но ничего странного он не заметил. Оливер расспрашивал его про кружок полетов, Кэсси — про бытие ловцом. Ничего необычного.
Они посидели на трибуне, затем Оливер позвал к ним игроков. Разговор перешел на предстоящие матчи, а затем Оливер обратился к Максимилиану:
— Каково быть самым младшим игроком в команде? — спросил он. Гарри напрягся: Розье был одним из друзей Тома, и он наверняка рассказал бы ему обо всем. Авроры общались только со старшекурсниками, и было бы лучше, если бы все так и оставалось.
— Я справляюсь, — горделиво ответил Максимилиан.
— А почему твои друзья не попытались? — в голосе Оливера появилось трогательное беспокойство. — Мистер Поттер говорил, вы все вместе занимались в его кружке.
— Полагаю, у меня просто больше таланта и все.
Гарри обернулся через плечо. Максимилиан поглядывал на авроров с любопытством: он, наверное, считал, что общение с ними придает ему важности. Он поднимал подбородок, пытаясь походить на старших товарищей.
— Так бывает, — кивнул Оливер. — Главное, чтобы это не мешало дружбе.
— У нас все отлично.
— Я слышал, в прошлом году один из твоих друзей отчислился, — заметил Оливер. — Как там его звали?
— Маркус, — Розье потупил взгляд. Гарри сбавил шаг, приближаясь к ним. Кэсси уводила других ребят вперед, и Гарри, оглядевшись, осознал, что каким-то образом Оливер сумел выхватить Максимилиана из толпы. Орион был единственным из старшекурсников, кто обращал внимание на происходящее, и Гарри поймал его взгляд.
— Точно, — Оливер улыбнулся. — Жуткая история.
— Ну, — Розье завертел головой. Он заметил, что Гарри наблюдает за ним. Пару секунд они смотрели друг на друга, и это был миг странного, чуждого единения: в конце концов, они оба знали правду. — Жуткая, да.
Оливер кивнул. Он вдруг резко поднял голову и уставился на Гарри.
— Я слышал, мальчик так и не оправился, — сказал он, обращаясь то ли к Гарри, то ли к Максимилиану.
— Он был неаккуратен с опасной змеей, — тихо сказал Максимилиан, глядя в землю.
— Да? Вроде бы он пытался кого-то обвинить, но дело не двинулось дальше. Вероятно, мальчик останется калекой до конца жизни, — Оливер покачал головой. Его взгляд бегал.
— В моей семье есть поговорка, — вмешался вдруг Орион. Он подошел к Гарри и смотрел на Оливера через плечо. — «Искать на поясе Ориона». Значит, что некоторые ответы мы так и не получим.
Он отвернулся, и Гарри невольно бросил взгляд на его ремень. Однажды он уже слышал такую шутку… Орион запихал большой палец за свой ремень, держа руку расслабленно, а его указательный и средний палец были скрещены. Он постукивал ими и, заметив внимание Гарри, тут же убрал руку — он посмотрел на него так пристально, словно хотел что-то сказать и не мог.
Словно он подавал знак. Сердце Гарри пропустило удар.
— Так, значит, ты знаком с Йорками? — спросил он у Оливера.
— Не лично, — ответил тот. — Его родители обращались в Аврорат.
Гарри снова поглядел на Ориона: тот опять скрестил пальцы.
— И почему дело не продвинулось? Если они кого-то подозревали? — спросил Гарри.
— Точно не знаю. Думаешь, они бы чего-то добились?
Гарри пожал плечами. Оливер не стал настаивать.
— В Хогвартсе никогда не бывает спокойно, — он улыбнулся. — Может, поэтому мы так скучаем по этому месту после выпуска.
Он больше не заговаривал про Йорка и не расспрашивал Розье. До самого замка Максимилиан молчал, а потом поспешил сбежать в подземелья. Гарри тоже планировал скрыться на лестницах и найти Гермиону, но он не успел: стоило Оливеру и Кэсси ретироваться, как Орион схватил Гарри за руку и потянул в ближайшую арку. Гарри не успел даже возмутиться, когда Блэк подтолкнул его к окну и навис над ним, скрывая от всего коридора.
— Вы слышали? — спросил он страстным шепотом. — Теперь вы мне верите?
— Ты что творишь? — а если их кто-то увидит? Гарри попытался отпихнуть его, но Блэк уперся руками по обе стороны от него. — Орион!
— Он нам солгал, — Блэк не обратил внимание на его протест, и Гарри застыл перед ним, глядя в его темные глаза. Его сердце забилось быстрее. — Понимаете?
— Что ты имеешь в виду?
— Маркус Йорк полностью здоров, — ответил Орион. — И его родители никогда не обращались в Аврорат. Грэм просто пытался увидеть нашу реакцию.
— Думаешь, он подозревает что-то?
— А что он может подозревать? — Орион прищурился. — Йорка ведь действительно просто укусила змея. Но меня волнует не это. С чего бы ему вообще об этом заговаривать? И лгать? Вы ведь согласны, что это странно?
— Пожалуй, — согласился Гарри. — Но просто спросить мы ведь не можем.
— У них — не можем. Но я спрошу отца, — Блэк деловито кивнул. Он отступил, и все стало, как раньше. Гарри смог вздохнуть. — Простите. Не стоило мне вас так хватать.
— Я все еще твой профессор.
— Вы выглядите слишком молодо для преподавателя, — Орион улыбнулся, и это была редкая улыбка: мягкая и немного неуверенная. — Иногда я забываю об этом.
Гарри отвернулся. Он и сам порой забывал.
Через пару дней все стало хуже, и все сферы общения Гарри схлопнулись, как карточный домик. Он подозревал, что рано или поздно это произойдет, но не думал, что так быстро. Он не был готов. В тот день он остался в кабинете после уроков, чтобы провести время с Томом. Розье, конечно, рассказал ему абсолютно все, и Реддл ходил мрачный несколько дней. Он снова начал пропадать в библиотеке и о чем-то шептаться со своими друзьями.
— Ничего серьезного, — ответил он, когда Гарри спросил, чем они занимаются. — Мне просто не нравится, когда кто-то копается в этой истории.
— Но ты ведь больше не держишь змей, правда? — пошутил Гарри. Том серьезно кивнул.
— В этом нет необходимости, — сказал он негромко. Он отошел от парты и приблизился к Гарри. — Если мне понадобится змея, я использую заклинание Серпенсортия.
— Надеюсь, она тебе никогда не понадобится.
— У меня есть Гермес, — Том улыбнулся. — Приходится брать его на трансфигурацию. Превращать змею было бы легче, но по понятным причинам я не могу этого делать.
Гарри приподнял бровь, и Реддл пояснил:
— Дамблдор, — тихо ответил он. — Не хочу напоминать ему.
Гарри кивнул. Он ощущал себя сообщником, но так и было, наверное: Том едва не убил другого ученика, а Гарри скрыл это. И собирался скрывать дальше.
— Не думаю, что он захочет сотрудничать с аврорами, — поделился он.
Том подошел к нему поближе.
— А если они будут расспрашивать вас? — спросил он. — Или попробуют прочитать ваши мысли?
— Они не смогут, — пообещал Гарри. — У них нет оснований нарушать закон, чтобы раскопать эту историю. К тому же мне сказали, что Йорки не обращались в Аврорат. Не волнуйся.
Том кивнул, и сосредоточенное выражение на его лице расслабилось. Он поднял руку и положил Гарри на грудь: прямо напротив сердца.
— Я хотел вам сказать…
В этот момент раздался стук в дверь. Гарри не успел ничего сказать: створка приоткрылась, и в кабинет заглянул Орион. Он замер на пороге, а Гарри и Том застыли около стола — они смотрели друг на друга несколько долгих, неловких секунд. Рука Реддла скользнула с его груди. Блэк моргнул.
— Профессор, — сказал он. — Можно с вами поговорить?
— А, кхм, что случилось?
Орион прошел в кабинет. У него не было с собой сумки, а мантия была расстегнута: значок старосты ярко поблескивал на его жилете. Орион откинул волосы со лба и приблизился: он смотрел только на Гарри, но его губы постепенно растягивались в неприятной усмешке.
— То, что мы с вами обсуждали недавно, — сказал он. — Я кое-что узнал. Полагаю, вам и мисс Грейнджер будет это интересно.
Гарри напрягся. Значило ли это, что отец что-то ему рассказал?
— И что там?
Орион покосился на Реддла. Тот по-прежнему стоял рядом с Гарри, не отрывая взгляда от старшекурсника. Его лицо было холодным и напряженным: сведенные брови, поджатые губы. И сейчас, глядя на них рядом друг с другом, Гарри вдруг подумал, что Орион и Том похожи больше, чем он считал. Может, дело было в языке их тела, или в том, как они смотрели друг на друга, или в странном ощущении, повисшем в воздухе между ними… Они совершенно одинаковым образом показывали свою неприязнь.
— Я бы предпочел говорить не при детях, — сказал Орион, и эта фраза, словно бомба, упала между ними. Шрам вспыхнул, и Гарри понадобилось приложить усилие, чтобы не зашипеть от боли.
— Как ты меня назвал? — спросил Том медленно и тихо. Орион бросил на него быстрый взгляд.
— Что? — сказал он.
Том сделал к нему шаг. Если он рассчитывал, что Орион отступит, то этого не произошло: тот лишь выгнул бровь и повернулся к Гарри.
— Профессор? — позвал он.
Теперь они оба на него смотрел и ждали чего-то. Чего? Гарри оперся руками о стол, пытаясь оказаться как можно дальше от всей этой ситуации — он чувствовал себя загнанным в угол. Чего они от него хотели? Он вообще не должен был оказаться посреди этой ссоры — в конце концов, он их обоих просил прекратить цепляться друг к другу.
— Гарри? — голос Гермионы никогда еще не казался ему таким прекрасным. Девушка постучала по косяку и недоуменно уставилась на слизеринцев. — Мне сказали, что… Все в порядке?
— Да! — Гарри по дуге обошел Тома и Ориона и приблизился к ней. — Тут вот…
— Понятно, — Гермиона кивнула ему и повернулась к Реддлу. — Том, ты не против, если мы кое-что обсудим с Орионом? Вы можете продолжить ваши занятия позже.
Гарри точно мог сказать, что эти слова вызвали в Реддле новую волну ярости, хотя его лицо осталось бесстрастным. Он посмотрел на Гарри, словно пытаясь что-то сообщить ему без слов, а затем кивнул и молча направился к выходу: прямой, напряженный и недовольный. Но чего он ждал? Гарри не хотел ощущать себя так, словно он был в чем-то виноват, и то, как легко Том заставлял его испытывать это чувство, раздражало.
— Ну? — он вернулся к своему столу. Гермиона закрыла за Томом дверь. — Что случилось?
Орион ухмыльнулся.
— Он всегда такой?
Эта ремарка взбесила Гарри еще сильнее.
— Том тут ни при чем, — отрезал он. — Ты хотел нам что-то сказать — говори.
Блэк поджал губы. Пару секунд он просто смотрел на Гарри, а затем деланно пожал плечами и отвернулся. Взгляд его стал цепким и холодным.
— Я спросил у моего отца об аврорах, направленных в Хогвартс, — пояснил он. — И поделился моими наблюдениями. Сегодня он прислал мне письмо. Разузнал кое-что про наших общих знакомых.
— И что же? — нахмурилась Гермиона. Она присела на край стола рядом с Гарри. Ей тоже не нравилось участвовать в этих тайных разговорах за спиной у авроров, но если в Хогвартсе что-то действительно происходило…
— Оливер Грэм, Кассиопея Ракоци и Бартон Блумфилд — дознаватели. Лучшие выпускники своих годов.
— И что это значит? — спросил Гарри.
— Что они изучают подозреваемых, — тихо ответила Гермиона. — Решают, нужно ли предъявить обвинения.
Орион кивнул.
— Отец тоже общался с Авроратом. У нас есть некоторые контакты в Германии.
— Хочешь сказать, что они подозревают твою семью в контактах с Гриндевальдом? — спросил Гарри.
— Не только мою семью, — Орион, наконец, посмотрел на него. — Двое молодых волшебников из Польши, приехавшие в Хогвартс в начале войны, тоже выглядят подозрительно. Особенно если не всё в их истории правда.
Гарри и Гермиона переглянулись.
— Мы не шпионы Гриндевальда, — сказала Гермиона.
— Как и я, — кивнул Орион.
— У них ничего нет, — твердо сказал Гарри. — Они не знают, кого им допрашивать. Поэтому постоянно вертятся рядом с нами и чистокровными студентами. Им нечего нам предъявить.
— И что делать? — спросил Орион. — Послать их к черту?
Настоящие профессора, наверное, возмутились бы выбору выражения, но Гарри и Гермиона просто пропустили это мимо ушей.
— Нет, — Гермиона скрестила руки на груди. — Это будет подозрительно. Мы должны продолжать общаться, как ни в чем не бывало. Нам нечего скрывать.
Вот только это было неправдой. Гарри сглотнул.
— Они ведь не останутся в Хогвартсе навсегда, — сказал он. — Если ничего не произойдет, они просто уедут.
Но в Хогвартсе всегда что-то происходило.
— Ты должен поговорить с ним, — сказал Том. Он вскинул палочку: — Риктусемпра!
Альфард чудом увернулся от щекочущего заклятия.
— Не хочу, — крикнул он. От ответного заклинания Реддл отмахнулся, как от назойливой мухи. — Он опять будет читать мне нотации.
— Я хочу знать, что он скрывает, — Реддл наслал на него заклятие подножки, и Альфард не успел вспомнить контрзаклятие. Он рухнул в снег: холод обжег его руки. — Что-то происходит, и мы должны понять, что именно.
— Уверен, что дело не в Поттере? — хихикнул Бенджамин со стороны.
— Силенцио, — рявкнул Реддл, и Лестрейндж недовольно замычал.
Том подошел к Альфарду и протянул руку: его ладонь была теплой и крепкой. Альфард поднялся на ноги и отряхнулся. Он уже порядком устал от дуэлей — сначала они занимались в кружке, затем ушли на поляну, — но он не собирался пропускать все веселье. Пару недель Реддл был отстраненным и задумчивым, и он постоянно пропадал у Поттера — это раздражало. Но всего один день все изменил, и Альфард снова оказался в центре внимания Тома. Он упивался этим чувством, но понимал: так продолжаться не может. Эти волны холода и тепла заставляли его нервничать, и порой ему хотелось просто схватить Тома за руку и спросить, что на самом деле происходит с их дружбой.
— Альфард, — Том оторвал его от размышлений. Он все еще держал его за руку. — Поговори с братом.
— И что я ему скажу? Привет, а что ты там такое скрываешь? Так он мне и расскажет.
— Скажи, что ты заметил его странное поведение, — Том сжал его пальцы, и это могло бы быть неприятным ощущением, но Альфард им наслаждался. — Что ты беспокоишься о нашей безопасности. В конце концов, он постоянно крутится вокруг авроров. Логично спросить у него.
— И вокруг Поттера, — встрял Бенджамин, сумевший снять Силенцио. — Признайся, Том, тебя бесит, что он пытается отобрать внимание твоего профессора.
Реддл закатил глаза.
— Вы только об одном и думаете.
— А ты — нет? — хмыкнул Розье.
— На самом деле, Том прав, — заметил Эдвин. Он делал успехи в дуэлях и чувствовал себя гораздо уверенней остальных. — Очевидно, Орион, Поттер и авроры знают что-то, чего не знаем мы. И если Грэм расспрашивал Макса о Маркусе, то это может быть связано с нами. Поэтому нет ничего удивительного, если Альфард решит его расспросить.
— Хорошо, — сдался Альфард. Том отнял свою руку, и он мгновенно пожалел о потере этого тепла. — Я поговорю с ним вечером. Но я не думаю, что он расскажет мне что-то.
— Узнай все, что сможешь.
Альфард готов был попытаться, лишь бы Том снова смотрел на него так. Мороз заставил его щеки покраснеть, ветер растрепал его волосы. Он был таким красивым. Таким умным и талантливым. Альфард надеялся, что мистер Поттер хотя бы ценил то, как привязан был к нему Реддл.
Но все же он сомневался, что Орион будет с ним откровенничать. Брат и сестра открыто демонстрировали свое недовольство, и Альфард уже не был уверен, что именно им не нравится: его выбор друзей или он сам. Порой ему казалось, что Том и Кэти больше не были главными причинами их разочарования. Может, они просто были недовольны тем, что он больше не был тем маленьким мальчиком, который боялся их и заглядывал им в рот. Он становился самим собой.
Он пообещал, что поговорит с Орионом вечером, но сделать это было непросто. До ужина тот пропадал где-то со своими друзьями, после ужина ушел так быстро, что Альфард даже не успел заметить его исчезновение.
В итоге поймать брата он сумел только перед самым отбоем. Тот сидел в гостиной — о ужас — вместе с Вальбургой и что-то нашептывал ей на ухо. Они не походили на воркующих голубков: Орион хмурился, а Вальбурга сосредоточено кивала, глядя в одну точку. Том и остальные засели в углу, делая вид, что они заняты домашними заданиями, но Альфард спиной чувствовал их взгляды. Он прокрался мимо старшекурсников и кашлянул над ухом сестры.
— Эй! — она подпрыгнула и уставилась на него недовольно. — Что тебе нужно?
— Хочу украсть нашего кузена, — усмехнулся Альфард. — Можно?
Вальбурга нахмурила темные брови.
— Вообще-то мы разговариваем.
— Ничего, — Орион погладил ее по руке. — Я скоро вернусь.
Он поднялся и кивнул на выход. Альфард пошел следом за ним. Отчего-то ему казалось, что с каждым шагом неясная тяжесть в груди ощущалась все отчетливей. Почему он так переживал? В конце концов, он не делал ничего плохого — просто спрашивал. Орион ведь был его кузеном.
Альфард вдруг вспомнил первый курс и лето перед ним. Тогда все было иначе. Когда они успели так отдалиться? В какой момент Орион стал для него кем-то непонятным и пугающим, почти чужим? Его прямая спина маячила перед глазами.
Они вышли в коридор. Подземелье было темным и холодным, и тишину нарушал только шорох их шагов и звук капель. Орион отошел от гостиной, чтобы их точно никто не подслушал, и остановился около статуи уродливой гаргульи. Ее клыкастая пасть выглядела угрожающе, но Орион не обратил на нее никакого внимания: опершись о каменную голову, он выжидающе уставился на Альфарда.
— Ну? — спросил он.
— Я хотел узнать, что происходит, — прямо спросил Альфард.
— А что происходит?
— Я все знаю, — Альфард коснулся рукой головы горгульи. — Про авроров и Поттера. Что-то происходит в Хогвартсе, так ведь? Что-то опасное.
— Какая разница? — спросил Орион. — Расследование Министерства касается только взрослых.
— Но я хочу знать, — настоял Альфард. — Это меня касается! Максимилиан говорил, что его расспрашивали о Маркусе, а тот был моим другом.
— Был, — заметил Орион. — Быстро же ты про него забыл.
— В каком смысле?
— Слишком много внимания к этой старой истории, — прищурился кузен. — Почему?
— Ты мне скажи, — Альфард не дал сбить себя с толку. — Что нужно аврорам? И что ты рассказывал Поттеру? Мы тоже волнуемся, и…
— Мы?
— Орион!
Тот рассматривал его, чуть прищурившись. Молчание затягивалось. Наконец, Орион сказал:
— Знаешь, братец, если Реддл так хочет сунуть свой нос в мои дела, пусть сам подойдет.
— Том тут ни при чем.
— Да ну? — Орион покачал головой. — Не держи меня за идиота. Я знаю, что тут происходит. Вопрос в том, как долго ты будешь терпеть?
— Что? — Альфард поборол желание сделать шаг назад.
— На тебя больно смотреть, — Орион выпрямился. Он вдруг показался Альфарду таким взрослым, таким холодным… Не стоило к нему подходить. Он ведь знал, что брат ничего ему не расскажет, но Том настаивал — как Альфард мог не попытаться? — Ты ведь Блэк. Как бы отреагировал твой отец, увидев, как ты бегаешь на задних лапках перед грязнокровкой? И что дальше? Будешь таскать его сумку? Не позорься.
— Я просто спросил, какого дьявола творится в Хогвартсе, — Альфард сжал руки в кулаки.
— Нет. Тебя попросил Реддл, который взревновал, не так ли? — хмыкнул Орион. — Вы просто маленькие дети, и если вы думаете, что ваши игры не видны невооруженным глазом, то вы сильно ошибаетесь. Оставьте меня и Поттера в покое, если не хотите получить по носу.
Неужели? Альфард ощутил, как горечь наполнила его рот. Гнев и обида заставляли все в его груди сжиматься. Орион был так ослеплен своей гордостью, что не мог даже предположить, как тесно змеиные кольца оплели его. Он недооценивал Альфарда — и Реддла. Это было большой ошибкой.
Что-то, вероятно, отразилось на его лице, потому что высокомерная насмешка пропала с губ Ориона. Он вдруг шагнул вперед и положил руку на плечо Альфарда, крепко сжимая.
— Послушай, — сказал он вкрадчиво. — Я желаю тебе только хорошего.
— Ну, конечно. Поэтому вы с Вальбургой ведете себя как полные придурки.
— Мы? — Орион покачал головой. — Посмотри, до чего ты докатился. Ты бросил квиддич, скатился по учебе. Ты постоянно скалишься и везде видишь врагов. С каких пор ты стал таким? Ты был таким милым в детстве…
— Ты обо мне ничего не знаешь, — Альфард сбросил его руку. — Может, я просто больше не пытаюсь быть тобой? Я такой, какой есть. И прекрати разговаривать со мной, как с ребенком!
— Но ты ребенок! — рявкнул Орион. — Думаешь, я в твоем возрасте не считал себя взрослым и самостоятельным? Считал, конечно. Но это не так. Ты просто ребенок, который связался с плохой компанией, влюбился и не знает, что с этим делать.
Альфард моргнул. Его сердце забилось и рухнуло куда-то в желудок.
— Я сам разберусь, понятно?
— Как ты разберешься? — Орион смотрел на него с жалостью. — Ал, он тебе никогда не ответит, понимаешь? Сколько бы ты перед ним ни прыгал, он будет просто смотреть и пользоваться тобой. Я не хочу за этим наблюдать.
— Это не так, — Альфард отпихнул его от себя. — Том мой друг, понятно? Ты понятия не имеешь, какой он.
— Умный, талантливый и замечательный? — хмыкнул Орион. — Ты просто наивный глупец, Ал. Твой Реддл сохнет по вашему профессору, а ты ему даром не сдался.
— Может, ты просто сам ревнуешь, а? — Альфард уже ничего не видел перед собой. — Сам-то чего таскаешься за Поттером? Думаешь, я не знаю? Поэтому ты ненавидишь Тома? Потому что Поттер проводит с ним время?
— Мерлин помоги, — Орион возвел глаза к потолку. — Почему я должен выслушивать этот бред?
— Ну так не выслушивай, — рявкнул Альфард. — Отвали от меня! Мне плевать, что ты думаешь! Может, я люблю Тома! Я расскажу ему об этом.
Сердце, казалось, собиралось выскочить из груди. Альфарду было все равно. Он собирался быть самим собой, и Орион не мог ему указывать.
— Ну, конечно. Любит он, — Орион закрыл лицо рукой. — Расскажи и посмотри, как быстро он найдет себе нового лучшего друга. И кричи об этом погромче, пусть отец узнает.
— Пусть узнает. Это его проблемы. Пусть знает, что единственный сын извращенец.
Орион убрал руку и посмотрел на него — тяжело и печально.
— Не единственный, — сказал он негромко.
Chapter Text
Альфард все рассказал друзьям — ну почти все. По итогу получилось, что он скрыл большую часть разговора с Орионом: некоторые детали были слишком личными и обидными, чтобы выставлять их на всеобщее обозрение. Альфард предпочел бы и вовсе забыть о них, но они звучали в глубине его разума, подобно громовым раскатам, и он понятия не имел, как заглушить их отравляющий гул.
Он вовсе не должен был чувствовать себя таким расстроенным.
— Младший брат — это неплохо, правда? — спросил Максимилиан.
— А что в этом хорошего? — фыркнул Эдвин. — Придется делить с ним внимание.
— Вальбурга с этим как-то справилась.
— Ой, иди ты со своей любовью к Вальбурге, — отмахнулся Бенджамин. — Согласен с Эдом.
— Эй! — возмутился Максимилиан. — Я люблю Матильду!
Альфард вздрогнул. Он бросил взгляд на Тома: тот сидел на своей кровати, поджав под себя ногу и глядя в одну точку. Он ничего не сказал про пополнение семьи Блэков и погрузился в свои мысли: на его лице застыло странное, задумчивое выражение. Брови сошлись на переносице. Альфард, наверное, должен был обидеться на его пренебрежение, но он не мог это сделать — он смотрел на Тома, и его сердце начинало биться быстрее. Если бы он только мог ему сказать…
— А ты что думаешь? — Бенджамин посмотрел на Альфарда. — О брате?
Он пожал плечами. Очевидно, родители более не возлагали на него больших надежд: они наверняка наслушались рассказов Вальбурги и Ориона и предпочли поверить им, нежели спросить самого Альфарда. Когда они вообще спрашивали его мнение? Никогда. Для них он был просто ребенком.
Видимо, у него был лишь один выход — доказать им, что это не так.
— Я думаю, что меня достало быть самым младшим.
— Может, это заставит Ориона воспринимать тебя всерьез, — кивнул Бенджамин.
— Сомневаюсь, — заметил Эдвин. — Ведь он считает ребенком не только Альфарда. Мы для него просто кучка второкурсников, которые ничего не могут ему сделать. И вместе с ним так о нас думают и все остальные. Нужно доказать им, что они ошибаются.
— У нас ведь есть план, — Максимилиан глянул на Тома. — Если бы мы узнали, что Орион скрывает, мы могли бы его улучшить.
— Но мы не узнали, — фыркнул Бенджамин.
— Это не так, — подал голос Реддл. Он опустил ноги на пол и оперся локтями о колени. Сосредоточенное выражение на его лице заставило всех остальных замолкнуть и уставиться на него в ожидании. Том обвел их внимательным взглядом и остановился на Альфарде. — Он упомянул расследование Министерства.
— И? — Максимилиан поежился. — Думаешь, они расследует дело Маркуса?
— Министерство не стало бы расследовать дело годовой давности, — покачал головой Том.
— Но аврор меня расспрашивал.
— В этом вся странность, — Том сцепил пальцы в замок. Он все еще смотрел так, словно ничего не видел перед собой, и Альфарду казалось, что он мог услышать бег его мыслей. — С чего бы аврорам вспоминать об укусе змеи, о котором забыли еще в прошлом году, когда они, очевидно, должны заниматься Гриндевальдом и магглами?
— К чему ты клонишь? — спросил Эдвин. — Что их интересует не Маркус?
— Я в этом уверен. Есть только одна причина, почему они могут интересоваться тем случаем — если они думают, что это имеет значение для нынешней ситуации.
— Но это ты отравил Маркуса, — сказал Альфард смело. Теперь Том смотрел только на него. — А ты не имеешь отношения к нападению магглов. Тебя даже не допрашивали.
— Том был не единственным участником той истории, — задумчиво произнес Бенджамин. Реддл перевел на него взгляд, и Альфард недовольно нахмурился.
— Да, — кивнул Том. — Авроров будут интересовать только факты, а не рассказы о вражде с первокурсником. А факты таковы: Маркус пишет донос на Поттера и вскоре чуть не умирает.
— А если добавить к этому историю об эмиграции из Польши, где ведутся военные действия…
— Они подозревают Поттера, — ахнул Максимилиан. — А Орион что там забыл?
— Если бы аврорам было что предъявить, они бы это сделали, — сказал Том. — Но вместо этого они постоянно крутятся вокруг Поттера и Грейнджер и вокруг старшекурсников. Может, они не знают, кого подозревать? И перебирают всех, кто может быть связан с Гриндевальдом?
— Всех чистокровных, — сглотнул Альфард. — И Ориона в том числе.
Том вдруг недобро усмехнулся.
— Действительно.
— Вопрос в том, что самому Ориону нужно от Поттера и Грейнджер, — хмыкнул Эдвин. — К чему эти тайны, если им нечего скрывать?
— Может, он просто влюбился в мисс Грейнджер? — улыбнулся Бенджамин.
— Или в мистера Поттера, — хихикнул Максимилиан.
Том нахмурился.
— Думаешь? — он склонил голову на бок. Альфард вглядывался в его лицо, пытаясь заметить хоть тень отвращения, но не видел ничего, кроме недоумения и недовольства. Реддла не волновал тот факт, что Орион мог влюбиться в мужчину — его волновало, что тот мог влюбиться в его драгоценного профессора. Почему? Потому что он сам был в него влюблен?
Альфард стиснул зубы. Гнев поднялся в его груди, и слова Ориона с новой силой принялись терзать его мысли. Он вовсе не был таким глупым и наивным, каким его считал брат.
— Мне почем знать, — пожал плечами Максимилиан.
— Ты между прочим с ним переодеваешься, — Бенджамин пихнул его в бок. — Мог бы и заметить что-нибудь интересное.
— Извращенец, — Максимилиан пихнул его в ответ. — Я на него не пялюсь.
Они начали шутливо препираться. Том наблюдал за ними, не участвуя в обсуждении, а Альфард смотрел на него. Он не мог не размышлять, не прикидывать возможные исходы… Если бы сейчас они были вдвоем, и он снова сидел перед ним на коленях? Мог ли он поделиться с ним своими сомнениями?
Хочешь доставить мне удовольствие? — голос Реддла прозвучал в его голове, заглушив отравляющие слова Ориона. Однажды они уже сидели так ночью, и тогда Альфард уловил в его словах странный, игривый намек — это был единственный раз, когда Том словно бы флиртовал с ним. Единственный раз в реальности, конечно, потому что во снах Том являлся ему так же часто, как и раньше, и если бы он только узнал об их содержании… Альфард отвел взгляд, чувствуя, как краснеют щеки.
Он не хотел об этом думать, но не мог перестать. Каким-то образом размышления о разговорах перетекали в картины гораздо более пикантного характера. Максимилиан и Бенджамин легко могли трещать о девчонках, и никому бы это не показалось странным, но для Альфарда все было иначе. Он не знал никого, с кем мог бы поговорить о подобном — и почему-то ему казалось, что если бы он рассказал Тому, тот отнесся бы к этому вполне философски. Он был исследователем, в конце концов. Его интересовала любая магия — отнесся бы он так же к отношениям?
Они никогда об этом не говорили. Редкие комментарии о поцелуях были всем, что Альфард знал о нем. Очевидно, что Том уже целовался с Роуз, и у него наверняка это получалось так же хорошо, как и все остальное. Захотел бы он попробовать что-то другое?
— Альфард? — вопрос Тома вторгся в его размышления. Альфард вздрогнул и поднял голову.
— А?
— У тебя осталось то письмо, что мы написали?
— Да.
— Отправь его, — кивнул Том. — Посмотрим, что она нам ответит.
— А как же перемирие? — улыбнулся Альфард. — О котором тебя просил Поттер?
— Думаю, он и сам понимал, что это не продлится долго.
Альфард кивнул. Они все это понимали.
На следующий день он отправился в Совятню. Письмо лежало в его кармане: оно было наполнено фальшивыми переживаниями за ситуацию в Шармбатоне и намеками на возможное сотрудничество. Они подозревали, что Амелия может многое им рассказать: Альфард смутно помнил эту историю, но он знал, что девушка пострадала в том скандале сильнее прочих. Роуз собирала информацию на Когтевране, и все выглядело довольно красочно: наследник чистокровной семьи влюбляется в магглорожденную, все закручивается, об этом узнает его отец, и чтобы замять некрасивую историю, девушку переводят в другую школу… На месте Амелии Альфард бы точил зуб на их семейку и с радостью бы бросил тень на солнечный лик Ориона.
Альфард вовсе не думал, что он делает что-то плохое. В конце концов, Орион обращался с ним, как с плешивым котенком: он считал его слабым, наивным, неспособным ничего для себя решить. Он бы, наверное, предпочел, чтобы Альфард до конца своих дней бегал за ним и восхищался — и ему просто не нравилось, что кузен выбрал объектом для обожания другого человека. Так могло продолжаться вечно, и если Альфард хотел, чтобы это изменилось, он должен был за себя постоять.
Если семья не уважала его, почему должны были все остальные? И Том?
Альфард вовсе не скрывался в его тени — он купался в его свету. Он сам выбрал быть рядом с ним. Он рассказал ему о планах Маркуса, когда все остальные были против, потому что это было правильно. Было ли то, что он делал сейчас, правильным?
Отчего-то сердце Альфарда сжалось, когда он отпустил сову. Та упорхнула прочь, и ее темное тело пропало на фоне леса. Какое-то время Альфард смотрел ей вслед, чувствуя, как ветер проникает под его плащ и холодит его тело. Волосы растрепались и лезли в глаза — возможно, ему стоило подстричься. Темные кудри делали его похожим на брата. Альфард сглотнул.
Он вышел из Совятни. Том был там же, где в прошлый раз. Но теперь он не казался замерзшим и потерянным: он сидел на каменной скамье и ждал его. Максимилиан был на тренировке, Бенджамин и Эдвин где-то потерялись, и они были вдвоем. Стоило Тому поднять голову и взглянуть на него, как тяжелое чувство покинуло Альфарда.
Том поднялся со скамьи. На его темных волосах осталось несколько снежинок, и Альфард, повинуясь какому-то неясному порыву, смахнул их. Прикосновение мягкой пряди к пальцам было приятным, и Том ничего не сказал в ответ на это движение: склонил голову на бок и улыбнулся. Может, Альфард мог сделать это снова.
— Думаешь, она что-нибудь расскажет? — спросил Альфард. Том пожал плечами.
— Все средства хороши.
Уже потом Альфард думал, что это письмо стало искрой, породившей пожар, в котором их мирная жизнь изменилась навсегда. Но, прогуливаясь с Томом по двору, он об этом не думал — будущее казалось далеким и туманным.
Они знали, что ответ придется ждать долго (если он вообще им придет), поэтому приготовились ждать. Потекли их обычные будни, наполненные уроками, занятиями в Дуэльном кружке и сидением в библиотеке. Наступила весна: погода стала теплее, и снег потихоньку начал сходить — теперь можно было заниматься на улице. Они наблюдали за Орионом и аврорами издалека: иногда рядом с ними появлялись Поттер и Грейнджер, но в основном они пропадали где-то, и следить за ними было довольно неудобно. Том говорил, что пытается разговорить Поттера, но Альфард отчего-то сомневался в этом: Реддл пропадал у профессора, изображая то ли его ассистента, то ли примерного ученика, и когда он засиживался у него допоздна, то возвращался в странном состоянии — расслабленным и вдохновленным. Альфард не понимал, почему ему это нравится: в конце концов, разве он не тратил на эти посиделки то драгоценное время, которое они могли бы провести вместе — в библиотеке?
Том никогда не вдавался в подробности. Он рассказывал, что помогает проверять домашние работы, но что в этом было интересного? О чем Поттер говорил с ним? Альфард хотел бы знать.
Очень немногое могло отвлечь Тома от его профессора — тем более сейчас, когда он старался не выпускать его из поля зрения, словно боясь, что тот сбежит к Ориону и подозревающим его аврорам, — но вскоре в их расследовании случился небольшой прорыв.
К нему его подтолкнула Кэти. Она была поблизости, потому что Роуз часто крутилась вокруг них: Том не называл ее своей девушкой прямо, но не перечил, когда кто-то другой так говорил. Альфард уже и позабыл про то, что когда-то Роуз привлекала и его — может, этого и вовсе никогда не было. Ему нравилось, когда они проводили время своей компанией, и девчонки в ней были лишними, хотя он, наверное, мог проводить время с Кэти? Роуз постоянно таскала ее с собой, и та была не против, хотя еще со времени дня рождения Тома она словно бы охладела к идее их дружбы.
— Зачем вам нужно было знать про Амелию Блэйк? — спросила она как-то раз. Альфард провожал ее до Башни Когтеврана, потому что Роуз ушла с Томом. Альфард не особо вслушивался в рассказы Кэти об учебе и ее друзьях с Гриффиндора, но упоминание Амелии заставило его подскочить.
— Да просто стало интересно, с кем общался мой брат, — отмахнулся Альфард. — Почему тебя это беспокоит?
Кэти пожала плечами. Она заплетала волосы в косы и прятала нос в вороте теплого свитера.
— У меня дурное предчувствие.
— Не волнуйся, — Альфард улыбнулся ей. — Мы не делаем ничего опасного.
— А что вы делаете? Вы постоянно торчите в библиотеке.
— Просто… исследование. Историческое.
— О чем?
— Об основателях, — уклончиво ответил Альфард. — Трудно найти что-то, чему можно доверять.
— Попросите Биннса посоветовать литературу, — пожала плечами Кэсси.
Альфард уставился на нее.
— Думаешь, он может что-то подсказать?
— Он же профессор истории. У него своеобразная манера, но он столько всего помнит!
Идея была неплохой, и Альфард корил себя за то, что она так поздно пришла им в головы. Они относились к профессору насмешливо и с недоверием, а большинство и вовсе ходили на его уроки, чтобы поспать или позаниматься своими делами: на их курсе было не так много студентов, которые пытались хоть что-то записывать. Том был одним из них, и он наотрез отказывался делиться своими конспектами.
Альфард выдвинул предложение обратиться к Биннсу, когда вернулся в спальню.
— Я не хочу, чтобы профессора знали, что мы ищем Тайную Комнату, — покачал головой Том. — Биннс может рассказать Дамблдору.
— Не обязательно спрашивать о Тайной Комнате. Мы можем спросить о потомках основателей. Обо всех, в том числе о Слизерине.
— Я думаю, это хорошая идея, — поддержал Альфарда Эдвин.
Том пожевал губу, но согласился. Альфард подозревал, что это от отчаянья: они не могли ничего найти в книгах, что им попадались, и хитросплетения минувших веков оставались для них загадкой. Или, может, он просто не подумал об этом с самого начала: Реддл с трудом принимал чужую помощь и привык полагаться только на себя. И он ни за что бы не признался в том, что не додумался до такого простого решения.
Они решили прийти к Биннсу вечером, чтобы их расспросы не стесняло расписание: историю магии любили ставить в самом начале дня, чтобы у несчастных студентов не было и шанса послушать лекцию. Поэтому после ужина ребята отправились в кабинет Биннса. Тот редко покидал свою обитель: видимо, даже совещания профессоров не были для него достаточно веской причиной. Так и в этот раз: когда Том постучал в дверь, с той стороны донеслось меланхоличное «Войдите».
Биннс парил около доски. Он посмотрел на вошедших без всякого выражения на лице.
— Мы вас не отвлекаем, профессор? — спросил Том.
— Вовсе нет, молодые люди, — ответил профессор. — Я готовился к завтрашнему уроку.
Альфард оглядел темный класс и пустую доску. Биннс ничего не записывал по понятным причинам и, видимо, готовился к уроку, просто погрузившись в свои мысли. Может, это было свойством призраков — ничего не забывать? Бесцветные глаза разглядывали ребят, и профессор ничего не говорил, ожидая, когда они объяснят причину своего визита. В полумраке вся эта сцена казалась какой-то странной, словно сотканной из сновидений.
— Мы хотели спросить вас про основателей Хогвартса, — начал Том. — В книгах в основном повторяется одна и та же информация…
— Мы говорим о десятом веке, — ответил Биннс с бесконечной усталостью в голосе. — Осталось не так много источников. В то время основатели не считались настолько легендарными фигурами, поэтому большую часть информации мы черпаем из жизнеописаний Мерлина, созданных волшебниками и магглами…
— Но что-то же известно? — вмешался Том, прервав его. Они знали, что Биннс может говорить без остановки. — Кроме общих фактов? Должны же были остаться их потомки, которые бы что-то написали?
Альфарду показалось, что его глаза блеснули в полумраке.
— Это так, — кивнул Биннс. — Однако стоит учитывать особенности эпохи. В то время было не так много образованных людей, неважно, волшебной природы или нет. Основатели пытались справиться с этим, основав школу, в которой грамоте обучали бы не только благородных, но и всех, кто желал учиться, но масштаб, разумеется, был иным. Большинство волшебников так или иначе были частью политической элиты, они тесно сотрудничали с магглами и участвовали в военных конфликтах. Поэтому Хогвартс в первую очередь был замком, в котором волшебники могли укрыться, а лишь потом — школой…
— Но что-то осталось? — настойчиво спросил Том.
— Мы можем найти некоторые упоминания, например, в неотредактированной версии «Истории королей Британии», написанной Гальфридом Монмутским, правда, уже в двенадцатом веке… Остались «Хроники золотых львов» Эдмунда Гриффиндора, но они едва ли помогут вам узнать историю, поскольку в целом представляют собой любопытное размышление об объединении христианской и волшебной риторики. Но в целом род Гриффиндоров был далек от наук и предпочитал укреплять свои размышления не словом, а делом. Потомки рода Пуффендуя оставили довольно много поздних текстов, но большинство из них не переведены с латыни и французского, так как они не относятся к политической истории, которая чаще всего оказывалась в фокусе изучения.
— Почему с французского? — фыркнул Максимилиан.
— Полагаю, имя Вильгельма Завоевателя говорит вам о чем-то? — в голосе Биннса впервые появилась искра какой-то эмоции.
— Конечно, — бодро ответил Розье.
— Тогда вам понятно, почему французский. Хотя, конечно, это довольно грубое обобщение, так как речь идет о диалекте, являющемся объединением…
— А что насчет семей Когтевран и Слизерин? — вмешался Том. — Они оставили после себя что-то?
Биннс прикрыл глаза, и его лицо приобрело почти мечтательное выражение.
— Ох, — вздохнул он. — Если бы только… Кандида Когтевран и Салазар Слизерин, несомненно, были не только могущественными волшебниками, но и гениальными умами своего времени. Они больше прочих были ориентированы на развитие наук. Сколько материала мы могли бы получить… Однако род Когтевран угас быстрее остальных. А что до Слизеринов… Трагедия, какая трагедия. Все было уничтожено.
— Уничтожено? — переспросил Том шепотом. Они так и толпились около стола Биннса, но в этот момент Альфарду захотелось присесть. И коснуться Тома. Тот смотрел на профессора круглыми глазами: он казался пораженным и расстроенным…
— Увы. Слизерин и его потомки изучали темные искусства. Их интересовала власть, могущество и бессмертие их семьи. Однако прочие были несогласны с подобными воззрениями. Сначала от них отвернулись волшебники, затем и магглы… Священное пламя настигло их всех, и было решено уничтожить все их труды, дабы не соблазнять новые умы темными искусствами.
— Священное пламя, — шепнул Том.
— Темные времена в истории волшебников, — вздохнул Биннс. — Когда-то мы жили с магглами бок о бок. Мы видим следы тех времен в их воспоминаниях о Средних веках… Но так не могло длиться вечно, я полагаю. Волшебники были слишком амбициозны, а магглы — слишком уперты в своей вере. Если бы все было иначе… Но история не знает сослагательного наклонения, как говорится. Если хотите, я могу посоветовать вам весьма объемное рассуждение на эту тему, написанное одним моим старым товарищем, но я рекомендую вам читать в греческом оригинале…
— Но ведь не могли эти рода полностью исчезнуть, — сказал Эдвин, поглядев на Тома.
Биннс вдруг прокашлялся, прервав свой монолог, и продекламировал:
Мудрость угасла в веках,
А храбрость осталась в легендах,
И лишь барсуки в своих норах
Во снах вспоминают о змеях.
Альфард моргнул.
— Простите, что? — переспросил он. Биннс посмотрел на него с осуждением.
— Это мой перевод четверостишия из одной великолепной песни.
— В нем же нет рифмы, — заметил Розье.
— Рифма, молодой человек, не так важна, как смысл.
— Очень хороший перевод, — Том глянул на Розье раздраженно. — И что он значит?
— Кто-то считал это предсказанием, кто-то — лишь поэзией… Но итог таков, что в живых остались лишь потомки рода Пенелопы Пуффендуй. Если остался кто-то из других семей, то они, вероятно, и сами не ведают о своем наследии.
— И как можно узнать? Остался ли кто-то?
— Возможно, если вы поработаете с источниками. Могу посоветовать вам любопытный труд, основанный на анализе волшебной живописи. Его написал мой старинный друг, и он приводил в пример и гобелены, изображающие родословные. Многие из них уничтожены к сегодняшнему дню. Правда, книга на греческом…
— А если спросить у Пуффендуев? — предложил Бенджамин. — Может, в их семье передаются какие-то предания…
— Устные свидетельства — тоже источники, — заметил Биннс. — Мне известно, что потомки Пуффендуев носят фамилию Смит, однако Смитов так много, что я не могу с уверенностью сказать, какая именно семья восходит к основателю.
Том стиснул зубы. Он уставился на доску, и по его лицу было видно, как сильно его раздражала вся эта ситуация. Они ничего не могли нарыть, ничего — все зацепки обрывались на моменте нехватки новой информации и необходимости знать греческий. Реддл, очевидно, был расстроен, и Альфард не знал, как его подбодрить. История семьи Слизерина была окутана тайнами и мрачными событиями… Неудивительно, что спаслись только Пуффендуи, прячущиеся по своим норам.
Он подумал о строках, которые им процитировал Биннс. Может, в этом был какой-то скрытый смысл, и если они узнают побольше…
— Впрочем, — сказал вдруг Биннс, — вы можете обратиться к Елене. Едва ли она сможет вам помочь, но никто не знает историю семьи Когтевран лучше, чем она. Я бы посоветовал вам так же обратить внимание на французские хроники века эдак пятнадцатого. Возможно, если вы рассмотрите корпус окружающих их волшебных текстов, то сможете найти некоторые детали…
— Подождите, Елене? — Том выгнул бровь. — Елене Когтевран?
— Отправимся в десятый век и сразу расспросим, — хмыкнул Максимилиан.
— Зачем же так далеко? — моргнул Биннс. — Можно просто подняться в башню Когтеврана, в самую дальнюю северную галерею…
Что-то в голове Альфарда щелкнуло. Он схватил Тома за руку, крепко сжав его пальцы — тот обернулся на него с недоумением.
— Это Серая Дама? — удивился Альфард. — Серая Дама — дочь Кандиды Когтевран?
— Это так, — кивнул Биннс. — Давайте вернемся к хроникам…
— А почему мы не знали об этом? — Том не дал ему продолжить бубнить. — О том, что это Елена?
— Она не желает общаться с живыми, — призрак покачнулся. — Многие студенты пытались добиться ее расположения, но не смогли найти к ней подхода.
— Спасибо вам, — Том повернулся к друзьям. — Мы попробуем.
— Я рад, что юные умы заинтересованы в истории… — Биннс медленно кивнул. — Надеюсь увидеть ваш энтузиазм на уроках…
— Конечно, — Том улыбнулся ему самой располагающей из своих улыбок.
Он, конечно, хотел броситься к Серой Даме немедля. Он спешно распрощался с профессором и быстрым шагом покинул кабинет; остальные бросились за ним, оставив призрака одиноко парить в полумраке. В коридоре они остановились около окна, полные предвкушения.
— Отправимся искать ее, — решил Том. — Она может знать что-то.
— Или ничего, — заметил Эдвин. — Она ведь жила тысячу лет назад, а твои предки — совсем недавно.
— Может, у Слизерина были еще дети, которые создали бы другую ветвь, — сказал Том. — Малоизвестную. Мне говорили, что меня назвали в честь отца, так что, может, фамилия Реддлов как-то всплывала в истории. И она могла знать самого Слизерина. Знать о Тайной Комнате.
— Боюсь, сегодня мы уже не успеем, — сказал Альфард. Он кивнул на часы: комендантский час авроров приближался, а до Башни Когтеврана путь был неблизкий.
— Тогда завтра сразу после уроков, — Том был полон энтузиазма. Может, его вдохновлял тот факт, что он может встретить другого наследника, но он, наконец, казался воодушевленным. Его лицо просветлело. Альфард любовался им, пытаясь подавить желание снова взять его за руку. Смутное ощущение чужих пальцев не покидало его.
Весь оставшийся вечер они обсуждали разговор с Биннсом и предстоящую беседу с Серой Дамой. Альфарду нравилось это время: наконец-то они снова замкнулись в своей компании, и весь остальной мир остался где-то снаружи. Ни Орион, ни Поттер им не мешали, и Альфард бы хотел, чтобы так осталось навсегда. Его кровать была рядом с кроватью Тома: он мог смотреть на него, и в этом не было ничего подозрительного… Если бы Реддл протянул к нему руку, Альфард смог бы коснуться ее.
В каком-то другом мире они могли бы засыпать, держа друг друга за руки. Альфард покраснел и отвернулся. Том был совсем не таким. Едва ли он стал бы нежничать.
На следующее утро новости опустили их с небес на землю. Реддл уже и забыл про письмо, которое они отправили, но новости из газет напомнили им об этом. За завтраком весь Большой Зал обсуждал трагические вести из Франции: Гриндевальд вошел в Шармбатон.
— Это был лишь вопрос времени, — рассказывал Орион своим друзьям, и все остальные прислушивались к его словам. — Магглы давно уже сдались, а французские волшебники не слишком охотно принимают помощь.
— Похоже, мы не дождемся вестей от Амелии, — шепнул Бенджамин, перегнувшись через стол. — Сомневаюсь, что сейчас ей есть дело до нас. Как думаете, что там происходит?
— Не думаю, что Гриндевальд будет убивать студентов, — ответил ему Максимилиан. — Заставит их изучать Темную магию и скандировать его имя…
— Значит, он хотел пробиться не только к нам.
— Думаете, авроры смогут удержать замок, если он вернется?
Том поджал губы.
— Будем надеяться, — ответил он сухо. — Налетов давно уже не было.
Он поглядывал в сторону преподавательского стола: вероятно, ему хотелось поговорить об этом со своим профессором, но сегодня у него не было такой возможности. Альфард не мог сдержать смутного торжества, ужасно неуместного в такой печальный момент. Но Том тоже не сильно переживал — собственные дела волновали его сильнее чужих. Возможность открыть одну из их тайн вскружила ему голову, и он словно смотрел сквозь людей вокруг.
Уроки в этот день были тихими и напряженными. Учителя были не на шутку встревожены, и авроры постоянно перемещались по замку. Хогвартс мог разделить судьбу Шармбатона, и они боялись представлять такой же исход. Альфард подозревал, что меры по защите будут усилены: возможно, в какой-то момент они могли решить, что безопасней будет и вовсе закрыть замок… Он надеялся, что этого не произойдет. Оказаться запертым в семейном особняке, напоминающем ему логово змей, было бы ужасно, и он был бы далеко от друзей — от Тома…
Едва пообедав, они решили исполнить свой план и отправились в Башню Когтеврана. Идти туда, будучи слизеринцами, было странно, но Том преисполнился уверенности, и остальные семенили за ним. Биннс упомянул самую дальнюю северную галерею, и ребята сразу направились туда. Они никогда не бывали в этой части замка, поэтому с любопытством оглядывали стяги и доспехи, отличающиеся от тех, что украшали подземелья и первые этажи. Чем выше они поднимались, тем холоднее становилось.
— Знаете, я раньше завидовал когтевранцам с их шикарным видом из окна, — жаловался Максимилиан, когда они вышли к новой лестнице. — Однако представьте, каково каждый день отсюда гонять в Большой Зал… Вот так и понимаешь, что пуффендуйцы устроились лучше всех.
— Вставать наверное приходится часа за два до завтрака, — поддержал его Бенджамин.
— Они наверняка знают какие-нибудь тайные ходы, — заметил Альфард.
— Вот бы и нам узнать… Может есть карта?
В какой-то момент украшения пропали со стен. Ребята отошли в сторону от главного коридора, ведущего к Башне, и ступили в пустынные длинные галереи. Сквозь щели в окнах немилосердно дуло. Немногочисленные двери были заперты, и Альфард размышлял о том, сколько загадок скрывается в подобных местах. Ведь замок был таким древним… Ощущение собственной принадлежности к чему-то большему, чему-то важному наполняло его.
Северные галереи были холодными и безрадостными. Отсюда открывался вид на бескрайние холмы — такие же ветренные и пустынные, как и коридоры этой части замка. Ребята все шли и шли, но на пути им не встретилось ни одного призрака. В какой-то момент Альфард начал гадать, смогут ли они вообще отыскать Серую Даму, однако вскоре в конце коридора мелькнул силуэт.
Серая Дама редко появлялась на пирах и никогда не вступала в разговоры. Она летала под потолком, грустно оглядывая собравшихся, и быстро ускользала. Это была красивая женщина с длинными светлыми волосами, колышущимся на несуществующем ветру. Она была одета в старинное платье и мантию: порой полы ее приоткрывались, и взору представала глубокая рана на ее груди.
Серая Дама парила около последнего окна, грустно разглядывая пейзаж. Заслышав шаги, она повернулась и уставилась на нарушителей ее спокойствия.
— Простите, — Том шагнул вперед и опустил палочку. — Вы же Серая Дама?
Она молчала, и ее лицо не выражало ничего, кроме меланхоличной грусти.
— Профессор Биннс посоветовал нам обратиться к вам, — Реддл принял ее молчание за согласие. — Он сказал, что при жизни вы были Еленой Когтевран. Для нас большая честь говорить с вами. Мы питаем большой интерес к эпохе основателей, научный интерес, и вы бы очень помогли, если бы…
Серая Дама вдруг повернулась и плавно ушла в стену, не проронив ни слова. Том застыл, глядя ей вслед, и в коридоре повисла неловкая тишина.
— Что? — удивился Максимилиан. — Она просто ушла?
— Это было не очень-то вежливо, — поморщился Бенджамин. — Мы же были милыми.
Альфард растерянно прикоснулся к стене: та была твердой и холодной.
— Похоже, она нам ничего не расскажет, — констатировал он.
Том прищурился и поджал губы. Он раздраженно пялился на стену и, очевидно, не знал, что ему делать дальше. Все утро он был полон предвкушения, но сейчас это светлое выражение пропало с его лица, словно его там и не было. Альфард хотел его как-то утешить: в конце концов, Елена могла ничего не знать о поздних потомках Слизерина. Но, может, он просто хотел встретить кого-то, отягощенного той же судьбой, что и он… Разве не поэтому он был так привязан к Поттеру? Потому что тот тоже был потомком основателей?
— Найдем Роуз, — сказал Том. Он развернулся на пятках и направился прочь, не дожидаясь остальных. Альфард первым бросился за ним следом.
— Роуз? — воскликнул он. — Зачем?
— Хочу спросить, что не так с их факультетским призраком.
Может, Роуз и Кэти могли подсказать — в конце концов, они были с Когтеврана. Альфард не хотел, чтобы их расследование так быстро уперлось в тупик: в конце концов, у них уже давно не было таких прорывов. Он попытался прикинуть, может ли он сыграть важную роль в поиске разгадки, но в голову не приходило ничего толкового. Казалось, он приносил пользу только в конфликте с Орионом, но Альфард хотел быть кем-то большим. Краем глаза он наблюдал за Томом, а тот ничего не замечал.
Они долго не могли найти девушек и в итоге обнаружили их на улице. Они сидели на скамейке вместе с другими девчонками и издалека наблюдали за первокурсниками: те самозабвенно гоняли по лужам. Альфард фыркнул, поглядев на них: а ведь когда-то он был таким же придурком. Тогда они думали, что эти игры имели значение, но как же они ошибались. Сейчас шла война, и над Хогвартсом сгущались тучи — им стоило быть серьезней. Проходя мимо первокурсников, Альфард ощущал себя бесконечно далеким от них.
Кэти и Роуз болтали с подружками, но сразу замолкли, заметив приближающуюся компанию. Роуз расцвела в улыбке и спрыгнула со скамейки, бросив на девушек быстрый взгляд через плечо — те захихикали и принялись перешептываться. Они наверняка обсуждали их компанию, и Альфард приосанился, надеясь, что выглядит внушительно. Он поглядел на своих друзей: наверное, в глазах девчонок они все были ничего. Кэти улыбнулась ему, и он помахал ей в ответ.
Может, ему стоило сделать какой-то шаг? Наверное, это было неплохо?
— Привет, Том, — Роуз остановилась перед ними. Ее темные волосы блестели на солнце. — И остальные.
— Привет, — Реддл деловито кивнул. — Есть разговор. Хочешь прогуляться?
— Конечно, — она снова улыбнулась. — Возьмем Кэти?
Взгляд Тома на мгновение метнулся за ее спину, а затем он просто пожал плечами.
— Если хочешь.
Роуз, видимо, нравилось таскать Кэти за собой, поэтому она позвала ее прогуляться, извинившись перед остальными девочками. Пока они шептались, те постоянно кидали быстрые взгляды на компанию парней, и Альфарду показалось, что на него они поглядывали чаще других. Что они думали о нем? Каким он им казался? Он мог спросить у Кэти, наверное, но вряд ли это помогло бы в его ситуации.
— Так о чем ты хотел поговорить? — спросила Роуз, когда они, обойдя лужи, вышли на дорожку вокруг озера. Она, ничего не стесняясь, подхватила Тома под локоть. Альфард смотрел на ее узкую ладонь, сжимающуюся на руке Реддла, и почти не обращал внимание на то, как ладонь Кэти порой задевала его собственную.
— Мы заинтересовались историей основателей, — ответил ей Том. — Но оказалось, что про них известно очень мало. Биннс посоветовал нам обратиться к Серой Даме, но она просто улетела от нас.
— К Серой Даме? — девушки переглянулись. — Он вам рассказал?..
— О том, что это Елена Когтевран? Да.
— А что? — заинтересовал Максимилиан. — Это какой-то секрет?
— Она очень скромная и нелюдимая, — ответила Кэти. — Когтевранцы считают, что должны оберегать ее от посягательств. Нам говорили, что иногда студенты преследовали ее, узнав, кто она.
— Вот как, — Том нахмурился. — Значит, она не станет с нами говорить?
— Не думаю, — сказала ему Роуз. — Вы же слизеринцы. Она не любит ваш факультет.
— Почему?
— Все из-за…
— Тш, — Кэти дернула ее за рукав, заставляя отвернуться от Тома. — Нам же говорили, что мы никому не должны рассказывать!
— Да ладно тебе, — отмахнулась Роуз. — Мы можем доверять Тому и его друзьям.
Альфард усмехнулся. Если бы она только знала правду о своем возлюбленном Томе.
— Так почему же она ненавидит слизеринцев? — спросил Эдвин.
— Из-за Кровавого Барона, — поделилась Роуз. — Это он убил ее. Только никому не рассказывайте.
— Наш Кровавый Барон убил Елену Когтевран? — удивился Бенджамин. — Но это же значит, что он тоже был во время основателей! Я думал, он моложе.
— Но почему тогда Кровавый Барон стал приведением Слизерина, а не Когтеврана? — спросил Том.
— Не знаю, — пожала плечами Роуз. — Может, он был дружен со Слизерином при жизни. Спросите его сами, в конце концов, вы же слизеринцы. Вам он расскажет.
— Так мы и поступим, — Том улыбнулся ей, и Альфарду показалось, что в этой улыбке промелькнуло что-то кровожадное. Но это была лишь игра света.
Chapter Text
Найти Кровавого Барона оказалось неожиданно сложно. Обычно он гремел цепями под крышей Астрономической башни или бесцельно кружил по подземельям, но сегодня его не было в привычных местах обитания. Ребята носились по замку, пытаясь прикинуть, куда занесло страшного призрака, но все их догадки оказывались провальными. Они пытались просить помощи у других призраков, но те больше мешали, нежели помогали:
— Я видел его в западном крыле, — вещал призрак с отрубленной головой, которую он держал под мышкой.
— Вовсе нет, — возражал его товарищ, который свою голову предпочитал носить привязанной к поясу. — Мы видели его в южном крыле!
Разумеется, ни в Западном, ни в Южном крыле Барона не было.
— Как же меня достали эти призраки, — жаловался Максимилиан. — Куда они все спешат? У них целая вечность впереди!
— Софи рассказывала мне, что они даже устраивают вечеринки, — поделился Эдвин. — Эльфы приносят им стухшую еду, и призраки пролетают сквозь нее, чтобы хоть что-то почувствовать. Мерзко, правда?
— Софи, — хихикнул Бенджамин. — Это когда вы успели поболтать?
— Мы вместе работали на травологии, — фыркнул Эдвин. — Ничего вокруг себя не видите, оболтусы.
— Они просто завидуют, — улыбнулся Альфард. — В конце концов, только у них нет девушек.
Бенджамин и Максимилиан уставились на него в праведном возмущении.
— Ты-то когда нашел девушку? — пробурчал Розье. — А Эдвин с Софией просто общаются!
— Это пока, — Альфард приосанился. — И я в любой момент могу начать встречаться с Кэти!
— Вот только она грязнокровка, — Бенджамин сверкнул глазами. — Совсем другое дело начать встречаться с леди.
— Так тебе леди и начнут отвечать, — Альфард отвернулся. — Каждое утро толпятся у нашей спальни.
— А вот спорим!
— Не спорь с ним, он тебя сглазит! — завопил Максимилиан.
Они прошли мимо класса трансфигурации. Впереди замаячил прозрачный силуэт, и Том поспешил к нему, не обращая на разговор никакого внимания. Это оказался Почти Безголовый Ник, мирно беседующий с портретами рыцарей. Заметив студентов, он замолк и вежливо приподнял голову в пародии на приветствие. Альфарда замутило от вида его разрубленной шеи.
— Сэр Николас, — обратился к нему Том. — Вы не видели Кровавого Барона?
— Барона? О да, видел, — кивнул призрак. — Он открыл охоту на Пивза. Тот попытался подшутить над ним, и Барон не оценил его шутку.
Стало понятно, что разговор опять придется отложить. Весь мир словно был против их расследования, и с этим пришлось смириться. А Том ненавидел смиряться, и к лестницам он шел почти взбешенный.
Но следующий день изменил для них все.
Они смогли отыскать Кровавого Барона только после обеда. У них было свободное время перед Дуэльным Клубом, и Том не собирался терять ни секунды. Во время трапезы он быстрее всех прикончил свою порцию, а затем наблюдал за остальными с таким выражением на лице, что аппетит пропал почти мгновенно. Негласно было решено, что проще дать Тому то, что он хочет, нежели трепать себе нервы — и они отправились искать призрака.
На этот раз удача была на их стороне. Они отыскали Барона в глубине подземелья: тот угрюмо звенел цепями, разглядывая водопад. Он был небольшим и светился загадочным зеленым светом: это было популярное место для свиданий, но Кровавый Барон отгонял всех любителей уединиться. Даже без цепей и надрывного кашля он представлял собой довольно жуткое зрелище: окровавленные одеяния, всклоченные волосы, пустые глазницы… Старшекурсники рассказывали, что раньше Барон любил пугать студентов, будя их своими криками и нависая над их кроватями, но сейчас он успокоился. Депрессия — деловито кивали знающие люди.
— Сэр, — Том стремительным шагом направился к призраку, ни капли не пугаясь его внешнего вида. Альфард поспешил за ним, но он вовсе не был так уверен в себе: вид этого страшного лица заставлял мурашки бежать по его спине.
Кровавый Барон вздохнул.
— Не отвлекайте меня, смертные, — надрывно произнес он и тряхнул цепями.
— Сэр, нам очень нужно поговорить с вами, — настоял Том, провожая взглядом призрачные капли крови, стекающие на пол. Те мерцали на камне пару секунд, а затем исчезали. — Мы понимаем, что вы очень заняты, но мы хотим лишь задать вам пару вопросов.
Барон, наконец, посмотрел на них — хотя Альфард сомневался, что можно говорить «посмотрел» в отношении человека без глаз. Но, видимо, это увечье никак не мешало Барону ориентироваться в пространстве, так как он безошибочно нашел Тома и ткнул в него пальцем.
— Ты досаждаешь мне, мальчик.
— Прошу вас, — на лице Тома появилось редкое, заискивающее выражение. Он явно не понимал, как себя вести, и пытался придумать хоть что-то. Он поглядывал иногда через плечо, но остальные были ему не помощниками: они толпились за его спиной и неуверенно переминались с ноги на ногу. — Мы слышали, что вы были знакомы с основателями Хогвартса.
— Все былое! — рявкнул Барон, видимо, пытаясь испугать Тома, но тот не отступил.
— Меня интересуют потомки Слизерина, — решительно заявил он, сделав вперед крошечный шаг. — Вы знаете о них что-то?
— Несчастные отроки, — отмахнулся Барон. — Сбежавшие под крыло Франции.
— Что? — Том вскинулся, словно гончая. — Они жили во Франции?
— На землях, зовущихся Фландрией. Они были выше самих королей!
— Что-то это мало похоже на правду, — шепнул Бенджамин на ухо Альфарду. — Разве их всех не уничтожили?
Кровавый Барон, к несчастью, услышал его слова.
— Трагедия! — застонал он, возводя руки к потолку. — Позор, бесчестье и предательство — вот, что тогда произошло!
— Расскажите, — Том подошел еще ближе. — Где они жили? Кто их убил?
— Грязнокровки и магглы — вот, кто виновен! — Барон, видимо, вошел во вкус и позабыл про свои невероятно важные дела. Его хриплый голос разносился по залу. — Магглы и их безумные попы. И жалкие полукровные отпрыски! Предатели!
— Их предали другие волшебники? — спросил Том шепотом. — Почему?
— Они боялись, жалкие трусы. Род Слизерина чтил свою кровь, и магия их была сильнее прочих. Грязнокровки раскрыли магглам свои тайны и помогли им зажечь пламя столь жаркое, что никакая магия не могла погасить его. Они охотились на них, и в конце концов истребили всех, кто мог говорить со змеями. Но что они получили, эти жалкие грязнокровки? — Барон рассмеялся торжественно и отчаянно. — Магглы тут же ополчились против них, и с тех пор волшебники прячутся, словно крысы, позабыв о своем достоинстве, о своем наследии… Позор! Бесчестье! Предательство!
Альфард посмотрел на Тома. Тот слушал эту сумбурную речь с горьким выражением на лице. Они уже знали эту историю, но оттого легче не становилось.
— Они забрали все? — спросил Том совсем тихо. — Все, чем владели Слизерины?
— Все! — рявкнул Барон. — Забрали все их золото и присвоили все замки. Уничтожили все их книги, чтобы никто более не смог владеть этими знаниями. Сожгли всех женщин, обезглавили всех мужчин, а всех младенцев побросали в глубокие колодцы — и все из-за страха перед истинным могуществом!
Сердце Альфарда пропустило удар. Он видел, как Том вздрогнул, как распахнулись его глаза… На его лице отразились боль и замешательство, столь чистые, что невозможно было не сочувствовать ему. Невзирая на страх перед призраком, Альфард шагнул вперед, становясь рядом с Томом.
— Но ведь кто-то спасся, не так ли? — спросил он негромко.
— Спасся… Нет спасения в этом мире, нет!
— Но все же, — настоял Альфард. — Вы знаете, мог ли кто-то из рода Слизерин уцелеть?
Барон протяжно вздохнул и усиленно загремел цепями.
— Вся чистая кровь ушла в песок, и то, что осталось — лишь блеклая тень былого.
— То, что осталось? — очнулся Том. — Еще семья?
— Маргарита, — Барон возвел руки к потолку. — Стоило ли оно такого бесчестья? Это все, что я ведаю — она предала семью в тот миг, когда те больше всего нуждались в единстве. Ради английского принца, вернувшегося на родину. И коли их позорный род выжил — вот последние Слизерины.
— О них никто не знает? — спросил Альфард шепотом.
— Коль мы не знаем имени их рода, они предпочли скрываться вместо того, чтобы принять бой и показать магглам их истинное место.
— А принц? — выдавил Том. — Как его звали?
— Рожденный во Фландрии, — ответил Барон. — Отец мятежника, ставшего королем.
Том моргнул и резко обернулся. Он смотрел на Альфарда и остальных так, будто он все понял, словно перед ним вдруг открылось что-то настолько важное и всеобъемлющее… Его торжество заражало, и Альфарду казалось, что он сам чувствует это — радость, ужас, неверие…
— Спасибо, — сипло произнес Реддл. — Вы нам очень помогли. Нам пора.
— И более не отвлекайте меня по пустякам! — сказал Барон и отвернулся.
— А Тайная Комната? — вдруг вспомнил Альфард. — Вы знаете, где она?
Он заметил, как изменился взгляд Тома, и улыбка на его губах предназначалась ему одному.
— Лишь змеи ведают, — отмахнулся Барон. — Подите прочь.
И они ушли. Том сначала несся вперед быстрым шагом, а потом не выдержал и просто рванул по коридору, вынуждая остальных бежать следом за ним. Они так торопились, словно каждая секунда промедления означала верную смерть.
— Том! — крикнул Бенджамин в спину. — Куда ты так спешишь?
— Книга! — ответил Реддл и припустил вперед еще резвее.
Альфард даже не думал, что тот может так быстро бегать. Они в рекордные сроки достигли гостиной и ворвались в нее, перепугав двух девушек, которые как раз выходили. Их громкое появление не осталось незамеченным.
— Что происходит? — Малфой вскочил с кресла. — Эй! Блэк, тут тебя искали…
Том не удостоил его даже взгляда, и Альфард мысленно возликовал, пропустив все мимо ушей. Они бросились к спальне, и эта беготня окончилась только тогда, когда дверь с грохотом захлопнулась за их спинами. Мальчики тяжело дышали и взмокли: они переглядывались, не понимая, что Том хочет им показать.
Реддл упал на колени перед своей кроватью и выхватил книгу из тумбочки — это оказался «Справочник чистокровных волшебников». Том пролистал несколько страниц.
— Вот, — прошептал он. — Гонты.
— Черт возьми, — Эдвин склонился над его плечом.
— Что? — вмешался Максимилиан. — Почему ты так решил?
— Из-за Джона Гонта, — Том поднял лицо. — Он был принцем и родился в Генте. Его сыном был Генрих IV Болингброк, который свергнул Ричарда II. Он подходит под описание Барона.
— Тогда получается, что та девушка из семьи Слизерина родила ребенка от маггловского принца, — сказал Альфард. — А так как она не могла назвать его Слизерином, Плантагенетом или Ланкастером, то она дала ему прозвище отца. И если это так…
— Гонты — мои предки, — Том судорожно вздохнул. — Мы их нашли.
На минуту воцарилась тишина. Том так и сидел на коленях, глядя на книгу, а остальные смотрели на него. На его светлую кожу, темные волосы, серые глаза… Он был похож на принца даже в своей старенькой мантии. Это было в нем — всегда.
— Что ж, — Бенджамин первым опустился на пол рядом с ним. — Тогда ты лорд.
— Лорд, — повторил Том. — Лорд чего? Магглы все отобрали.
— Ты можешь найти Гонтов, — Лестрейндж неуверенно посмотрел на остальных. — Я никогда не слышал ни о ком с такой фамилией, но раз составитель справочника внес их, значит, они где-то живут. У них наверняка есть дом и земля, и они…
— Они могут даже не знать о твоем существовании, — сказал Эдвин. — Но мы можем найти их и написать письмо. Если они столько веков сохраняли кровь Слизерина, то они не бросят тебя. Ты говоришь на парселтанге — ты можешь доказать родство.
— Ты можешь написать своему дяде? — спросил Том прямо. — Вдруг это все-таки он составил справочник?
— Хорошо, я напишу.
— Спасибо.
Том смотрел на Эдвина, а тот смотрел на него и улыбался — участливо и заботливо.
Розье вдруг хохотнул.
— Неудивительно, что вы с Маркусом так друг друга невзлюбили, — он хлопнул Тома по плечу. — Он же Йорк.
Том усмехнулся.
В воздухе повисло нетерпение и волнение. Они все вдруг осознали, что в глубине души никогда не верили, будто их расследование сможет куда-то продвинуться. Это походило на мечту, на какую-то странную игру, однако все изменилось в один миг — потому что для Тома это не было игрой. Он получил все, что хотел. Торжество не пропадало из его взгляда.
В Дуэльный Клуб они шли в странном настроении. Альфарду казалось, что все остальные должны были заметить изменения, произошедшие в их облике. Том всегда держал осанку, но сейчас он казался преисполнившимся собственного достоинства, и это отражалось в каждом повороте его головы, в каждом движении тонкого запястья… И они были рядом с ним — важные и особенные. То пророчество действительно могло быть правдой.
Все должно было измениться для них.
Они почти дошли до зала, в котором занимались, когда навстречу им вышла высокая фигура. Это оказался один из авроров, который обычно крутился вокруг Поттера и Грейнджер: он дружелюбно улыбался, а его рыжие волосы забавно отливали на свету. Альфард отчего-то решил, что аврор пришел за Томом — хотя откуда он мог узнать об их открытии? — но тот остановился прямо перед ним.
— Альфард Блэк, — сказал он. — Меня зовут Оливер. Пойдем со мной.
— Куда? — вырвалось у Альфарда против его воли. Аврор улыбнулся.
— Не волнуйся, просто хочу спросить у тебя кое-что. Это недолго.
Альфард в панике посмотрел на друзей. Те молчали, глядя на него круглыми глазами, и даже Том казался растерянным. Он насторожено оглядывал аврора и хмурился, но что он мог сделать? У них даже не было времени обсудить их легенду еще раз. Альфард медленно кивнул: аврор отправился прочь по коридору, а друзья остались позади. По дороге они молчали: Альфард, конечно, хотел бы спросить подробности, но побаивался открывать рот.
Оливер привел его в небольшую комнату: видимо, когда-то это был класс, но почти все столы из него убрали и заменили на шкафы со множеством ящиков. Один стол стоял в самом центре, около старой доски, а перед ним поставили два стула. На одном, закинув ногу на ногу, сидел Орион. Он старался выглядеть расслабленным, показывая, что происходящее никак не сказывается на его комфорте, но взгляд, который он бросил на вошедших, был полон неуверенности. Заметив Альфарда, Орион нахмурился.
— Что происходит? — спросил он. — Мне сказали, это просто формальность.
— Так и есть, — улыбнулся Оливер. Он подтолкнул Альфарда ко второму стулу. — Некоторые тревожные события заставляют нас быть подозрительными. Вот и все.
— Какие же?
Аврор сел за стол и сложил пальцы в замок. Он выглядел дружелюбным и располагающим, и улыбка никогда не покидала его губ.
— Вы слышали, что произошло в Шармбатоне?
— Конечно, — ответил Орион. Альфард поглядывал на него краем глаза, чувствуя себя крайне неуютно. Он сам себе казался крошечным и неловким. — При чем тут мы?
— Так уж вышло, что с момента, когда вы двое начали переписываться с некоторой Амелией Блэйк, на Шармбатон было совершенно несколько налетов. Обстоятельства такие же, как и в Хогвартсе.
— Это просто совпадение, — отрезал Орион. Альфард навострил уши: Орион тоже ей писал? Когда? Почему? И что именно было в его письме?
— Возможно. Но все же мне бы хотелось быть уверенным, не принимайте это на своей счет, — Оливер чуть наклонился вперед. — Понимаете, на меня давит начальство. А поскольку мы с тобой, Орион, немного общались, они потребовали от меня участия.
— Конечно, — Орион прищурился. — Полагаю, Аврорат перехватил все письма и ознакомился?
— Ну не все, — Оливер будто бы смутился, но его взгляд остался прежним. — Но мы знаем, что три года назад эта девушка училась в Хогвартсе на факультете Когтевран. Имел место некоторый скандал, в котором активное участие принимала семья Блэков, и ей пришлось перевестись в Шармбатон. Так ведь?
— Это было три года назад, — сухо ответил Орион. — Это никак не связано с нынешней ситуацией.
— Но с тех пор вы ведь не поддерживали контакта? С чего вдруг сейчас?
Орион вдруг посмотрел на Альфарда — цепко и раздраженно.
— Мой кузен написал Амелии странное письмо, и она переслала его мне. Мы обменялись еще парой посланий, вот и все.
— Последнее твое послание было отправлено в тот же день, когда Шармбатон был захвачен.
— Как я и сказал, это просто совпадение.
Оливер усмехнулся и вдруг повернулся к Альфарду.
— Что побудило тебя начать переписку с Францией в такой момент?
— Я… — Альфард понятия не имел, что сказать. Орион не смотрел на него, скрестив руки на груди. — Я просто поссорился с кузеном и думал, может, эта девушка сможет рассказать какие-нибудь сплетни о нем. Вот и все. Просто для… розыгрыша.
— Для розыгрыша, — повторил Оливер.
— Клянусь вам.
— Я уверен что вы оба говорите правду, — Оливер развел руки в стороны. — Но Пруст обязательно спросит у меня про связи семьи Блэков с Францией. Почти все силы Гриндевальда сейчас там. И у ваших родителей ведь много связей с французами?
— Мы не занимаемся бизнесом наших родителей, — ответил Орион. — Почему бы Прусту не написать письмо им?
— Он уже написал, — ответил Оливер. — Пришлось уведомить их об этой почтовой истории. Просто эта девушка, мисс Блэйк, показалась довольно подозрительной.
— Она ничего не сделала, — неожиданно резко произнес Орион. Альфард вздрогнул и покосился на него: тот смотрел на аврора с гневом и тревогой во взгляде. — Ее родители магглы.
— Магглы в оккупированной Франции, которые уехали туда под давлением. Их политические взгляды весьма… спорны.
— Амелия ничего не сделала, — повторил Орион. — Ситуация между нашими семьями не имеет ничего общего с политикой. Речь шла о крови и больше ни о чем.
— Ваша семья очень трепетно относится к подобным вопросам, — задумчиво произнес Оливер. — Что ты думаешь обо всей этой ситуации, Альфард?
— Я? — Альфард совершенно ничего не думал об этой ситуации и предпочел бы оставаться в этом состоянии и дальше. — О чем?
— Об этих магглах, Блэйках. Полагаю, им прошлось уехать, чтобы их дочери не приходилось жить в одиночестве в другой стране. Как они это восприняли?
— Им было обидно? — осторожно произнес Альфард.
— Мне тоже так кажется, — Оливер глянул на Ориона, который наблюдал за ним так, словно ждал удара в спину в любой момент. — И наверняка непросто.
— Мой отец заплатил им, чтобы они уехали, — сказал вдруг Орион. — И вы об этом знаете. Думаете, у нашей семьи есть какие-то контакты с Гриндевальдом, и мы используем Блэйков для осуществления своих планов? Это смешно!
— Это действительно немного смешно, — улыбнулся Оливер. — Если забыть о том, что мы ведем этот разговор, потому что Гриндевальд уже сумел захватить одну защищенную школу и пытался захватить Хогвартс.
— Тогда лучше займитесь защитой школы, вместо того чтобы допрашивать нас из-за пары писем, — Орион поднялся. Крылья его носа раздувались. — Полагаю, это все?
— Вы можете идти, — Оливер лучезарно улыбнулся им напоследок. — Я сообщу вам, если возникнут новые вопросы. И я бы посоветовал вам воздержаться от написания новых писем.
Орион поджал губы и вылетел из кабинета. Альфард побежал за ним, испуганный перспективой оказаться наедине с аврором. Он вспоминал их рассуждения с друзьями и пытался осознать, в чем их подозревают — всех Блэков, а не только Ориона, как думал Том. Альфард вовсе не этого хотел, когда писал Амелии письмо, а теперь все резко вывалилось у него из рук. Если авроры сообщили их родителям, то ситуация принимала совсем уж некрасивый оборот…
Альфард не успел даже прикрыть за собой дверь, когда Орион схватил его за локоть и потащил по коридору. Его пальцы сжимались так сильно, что Альфард зашипел от боли: он попытался вырваться, но кузен волок его за собой, словно Альфард был тряпичной куклой.
Орион оттащил его подальше от кабинета и швырнул в стену так, что Альфард чуть не сбил висящий на ней гобелен. Он ахнул, ухватившись за локоть.
— Да что с тобой? — рявкнул он.
— Со мной? — Орион навис над ним, словно черная тень. — Ты чем вообще думал?
— Я ничего не сделал.
— Зачем ты ей писал, а? Ты хоть понимаешь, в какую гору дерьма ты нас затащил?
— Не я один ей писал! — Альфард уперся ладонями Ориону в грудь и попытался оттолкнуть, но тот устоял. Его глаза были полны гнева и разочарования. — Они из-за тебя нас вызвали! Ты с ней переписывался! Зачем она вообще тебе написала?
— А ты, наверное, решил, что она меня ненавидит?
— Ей же пришлось уехать из-за тебя.
— А в твою голову не приходило, что я, может, не такой плохой парень? Что у нас с ней все было бы хорошо, если бы не вмешались родители?
— О, тебе пришлось стать маленьким разочарованием семьи, — Альфард скривился. — Как чудно, что ты меня упрекал, хотя сам ничем не лучше! И я хотя бы не спал с Томом, знаешь ли! А сколько было тебе, а? Шестнадцать?
Орион отпихнул его от себя, словно боялся испачкаться.
— Это был секрет, — сказал он тихо и твердо. — Который я рассказал тебе, потому что думал, что мы друзья. А ты разболтал об этом. Ты написал ей. Она ни в чем не виновата, она не заслужила, чтобы ей напоминали о той боли и унижении.
— А я заслужил, чтобы ты постоянно тыкал меня носом в то, что я разочарование семьи? Да, я не такой крутой, каким был ты! Ну и что? Я тот, кто я есть.
— Ты просто жалкая пешка Реддла, вот ты кто, — скривился Орион.
Альфард вспыхнул, словно спичка.
— Ты понятия не имеешь, кто я и кто он. Ты нас недооцениваешь, — он усмехнулся, и в этот миг ему показалось, будто что-то темное приподняло голову в его груди. Словно на миг Том оказался рядом с ним, и Альфард увидел его торжествующую улыбку, его одобрение, красноватый блеск его глаз на свету… — Я написал одно письмо, и посмотри, что произошло.
Орион смотрел на него свысока.
— О да, — ответил он. — Я вижу. Вижу, что пора показать вам ваше место, потому что вы меня окончательно достали.
Он вдруг развернулся и отправился прочь по коридору. Волшебная палочка невиданным образом оказалась у него в руке, и нехорошее предчувствие заполнило Альфарда.
— Что ты задумал? — он бросился следом за ним.
— Пора тебе открыть глаза, Альфард, и повзрослеть, — Орион направился к лестницам. В его голосе появилось что-то, чего там никогда не было.
Альфард не понимал, куда он так несется, пока не осознал, что они свернули к залу, где проходило занятие Дуэльного Клуба. Понимание мгновенно вспыхнуло в его разуме.
— Нет! — он вцепился в рукав Ориона. Тот сбросил его без труда, и Альфард выхватил свою собственную палочку. — Стой!
Кузен глянул на него со злой усмешкой, а в следующий миг палочка вылетела из руки Альфарда. Орион ловко поймал ее и спрятал в свой карман.
— Невербальные, Альфард, — он отправился дальше. — Не позорься. Ты никто рядом со мной. И, знаешь, — он вдруг обернулся и сделал несколько шагов, идя спиной вперед, — сомневаюсь, что ты потрахаешься в шестнадцать лет. Сомневаюсь, что ты хоть в чем-то меня превзойдешь.
Боль пронзила Альфарда получше любого заклинания. Он замер, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Он вдруг осознал, что он никогда не ощущал на себе гнев Ориона, никогда не был объектом его ярости — они злились, ссорились, но никогда это не походило на черную пропасть, растущую между ними. Он вдруг ощутил себя таким хрупким, таким одиноким. Ноги ослабли, и ему показалось, что он вот-вот упадет, и только понимание, что Орион почти добрался до Дуэльного Клуба, удержало его.
Альфард сглотнул волну горечи и бросился за ним.
Орион распахнул двери и зашел в зал. Тот был не очень большим, но светлым и пустым. Там не было никакой мебели, и только в центре зала возвышался деревянный помост, на котором проходили показательные дуэли. Помост был раскрашен в синий цвет, и по нему выхаживал один из авроров, который взялся преподавать им более продвинутые заклинания защиты. Это был немолодой мужчина с черными как смоль волосами. Он вскинул голову, заметив Ориона.
— Что случилось? — спросил он.
Участники клуба обернулись. Том был среди них. Альфард увидел недоумение на его лице и хотел крикнуть что-то предупреждающее, но не успел: по его телу вдруг пробежала волна заклинания, и он замер на месте, захваченный магией.
— Профессор Вилкост прислала меня, — улыбнулся Орион. Он казался таким очаровательным, и никто не мог понять, что происходит. — Я собирался стать ее ассистентом, и она предложила мне попробовать преподать урок в Дуэльном клубе.
— Меня не оповещали, — нахмурился аврор. — И уже прошла половина занятия.
— Я понимаю, — Орион смущенно потупил взгляд. — Мне сказать ей, чтобы занятие проводилось под ее надзором? Я просто надеялся, что успею на ваше занятие, поскольку аврорский уровень преподавания намного выше… Мне хотелось бы, чтобы мои навыки оценил настоящий специалист.
Аврор гордо приосанился и оглядел толпу.
— Что ж, — он улыбнулся. — Полагаю, я могу оценить ваш стиль. Мистер…
— Блэк, сэр. Орион Блэк.
Орион приблизился к помосту.
— Может, я проведу показательную дуэль?
— Что ж, — аврор развел руки в стороны. — Кто-то хочет попробовать?
— Я бы предложил мистера Реддла, — Орион посмотрел на Тома. Альфард со своего места, где он так и стоял, застыв, не мог разглядеть лица Тома, но он вполне мог представить. Тот наверняка чувствовал, что его загоняют в ловушку, но что он мог среди всех этих учеников, которые одобрительно загудели, глядя на него — их лучшего дуэлянта. — Я слышал, он считает себя великолепным противником. Что скажешь, Том?
— Давайте, Реддл, — подбодрил его аврор. — Вы отлично себя показывали ранее.
Том молча вылез на помост. Он стоял, глядя на Ориона исподлобья, и крепко держал свою палочку. Он не выглядел напуганным, но напряжение и смятение легко угадывалось в его облике. Пару раз он бросал быстрые взгляды на друзей. Альфард смотрел на него, изо всех пытаясь пошевелиться и сбросить с себя заклятие, но у него даже не было палочки… Он вдруг заметил, что Кэти продирается к нему через толпу.
— Эй, Альфард, — она встала рядом. — Что твой брат удумал?
Она коснулась его и тут же одернула руку.
— Боже, — она выхватила палочку. — Фините!
Альфард сделал глубокий вздох и чуть не рухнул на пол, лишь чудом ухватившись за Кэти. Она испуганно смотрела на него.
— Что происходит? — ее рука задрожала под его весом. — Ал!
— Приведи Вилкост и Поттера, — выдавил Альфард. — Сейчас! Беги за ними!
— Что?
— Иди! — гаркнул он. Кэти отпрянула от него, а потом бросилась к дверям.
Альфард начал продираться сквозь толпу. Он понятия не имел, что собирается сделать — он должен был остановить эту дуэль. Но прежде чем он успел открыть рот, Том вскинул палочку:
— Баубиллиус! — резко произнес Реддл. Он взмахнул волшебной палочкой, и с ее кончика сорвалась ярко-желтая молния. Орион легко отразил ее.
— Вердимилиус! — Том сделал хитрое движение запястьем, которое Альфард никогда не мог предугадать. Зеленые искры разлетелись в стороны, двигаясь к цели по разным траекториям. От них сложно было увернуться, но Орион и не собирался прыгать: он создал чары Протего, и искры потухли, едва их коснувшись.
— И это все? — усмехнулся он.
— Виббли, — шепнул Том. Орион лишь рассмеялся, и заклятие подножки пролетело мимо.
— Если вы уверены в своих силах, — произнес аврор, наблюдавший за ними, — можете использовать сокращенные формы заклинаний, как сделал мистер Реддл.
Альфард был уверен, что Том не оценивал свои силы. Он просто пытался что-то сделать, но впервые за долгое время уверенность покинула его. Орион был старшекурсником, и он был очень, очень зол — Том не мог его одолеть в честном бою. И он это понимал.
Альфард оттолкнул пару первокурсников с Пуффендуя и пробился к аврору.
— Остановите их, — потребовал он. — Ориона никто не присылал!
— Тш, — отмахнулся от него аврор. — Не отвлекай, мальчик.
— Риктусемпра! Фурункулюс! Остис! — резко крикнул Том. Он делал шаг вперед на каждое заклинание, пытаясь заставить Ориона отступить. Это была одна из его тактик, но она не работала: вместо того, что растеряться от его напора, тот упорно стоял на месте. Усмешка пропала с его лица: он смотрел на Тома с пренебрежительной неприязнью.
Он хорошо владел защитными чарами, и те слабенькие заклинания, что они проходили на втором курсе, не могли пробиться к нему. Том остановился на миг, а затем вновь вскинул палочку:
— Флагрум! — с кончика его палочки сорвался хлыст из черного тумана. Орион успел увернуться, иначе острый конец врезался бы в его плечо. Альфард дрогнул: это было опасное заклинание, которое Том вычитал в одной из старых книг. Они использовали его только на деревьях: попадание этих чар разбивало их кору.
— Неплохо, — скривился Орион. — Хоть кто-то читает дополнительную литературу. Депульсо.
Он напал так внезапно, что Том едва сумел среагировать:
— Протего! — воскликнул он. Сердце Альфарда подскочило: они не проходили чары Протего. Однако заклинание все равно удалось, и перед Томом появился голубоватый щит. Заклятие Ориона ударило в него, и Реддл покачнулся.
Все должно было закончиться быстро — Альфард понял это, когда Орион расправил плечи. Кузену надоела эта игра: в конце концов, он пришел сюда не за тем, чтобы Том отрабатывал на нем свои приемы. Он пришел, чтобы они поняли, с кем связались. Чтобы причинить Альфарду боль.
— Нет, — он шагнул вперед, пытаясь вмешаться. Том на мгновение перевел на него взгляд, и в следующий миг Орион произнес:
— Инкарцеро.
Взгляд Тома метнулся к нему. Реддл не успел вновь выставить чары: он отпрыгнул в сторону, чудом не свалившись с помоста, и заклятие попало ему в ногу. Его бедро обхватила тугая черная веревка: Орион дернул палочкой на себя, и Тома потянуло следом. Он бы упал, но в последний момент сумел разрезать веревку: он даже ничего не сказал, и вспышка, сорвавшаяся с его палочки, была яркой и гневной.
Крылья его носа раздувались. Он больше не пытался встать в правильную стойку.
— Импедимента! — рявкнул он. — Ашес!
— Секаре, — улыбнулся Орион.
Том даже не успел увернуться. Тонкая, словно леска, магия пронеслась мимо него, и Альфард увидел, как кровь выступила на его скуле. Глаза Тома распахнулись, и следующая магия резанула его рукав: тот повис, обнажив белую ткань с медленно проступающими красными пятнами.
— Блэк, — подал голос аврор. — Держите себя в рамках.
Он должен был остановить их, должен был! Но он наблюдал за сражающимися с каким-то мрачным удовлетворением, и Альфард не думал, что он вмешается. Может, ему стоило просто выскочить на помост и закрыть Тома собой? Принял бы Реддл его защиту?
— Конечно, — Орион изобразил сожаление. — Ничего, я преподам Реддлу урок магией его уровня. Болтус.
Том вдруг ловко присел и откатился назад. Липкая черная лужа образовалась в том месте, где он стоял секунду назад. Он вскинул палочку, но Орион вдруг сделал шаг вперед и искры посыпались с его палочки. Альфард даже не понимал, что за заклинания он использует: ни одно из них не пыталось порезать Тома, но все они были неизвестными… Искры, молнии, дым — Том не успевал даже колдовать в ответ. Орион не пытался подловить его: он просто катал его по полу, выливая на него всю свою злость, все презрение…
Хотел ли он так же поступить с Альфардом?
— Силенцио! — рявкнул Том. Орион замолк, но улыбка его стала шире.
«Невербальные» — вспомнил Альфард.
Реддла вдруг подкинуло в воздух и швырнуло на самый конец помоста. Он ахнул, ничего не поняв; его вдруг потянуло обратно прямо — черная веревка обхватила его лодыжку. Орион молчал, просто смотрел и двигал палочкой. Его скупые, точные движения казались Альфарду куда более угрожающими, чем широкие показательные жесты.
Том развеял заклятие и вскочил на ноги, но он ничего не успел сделать. Он замер так же, как и Альфард несколько минут назад. Его глаза широко распахнулись, полные удивления, негодования и чистой ненависти. Реддл, видимо, был готов сражаться просто на кулаках, лишь бы добраться до Ориона — но он не мог. Он просто смотрел на него.
Орион прикоснулся палочкой к своему рту.
— Вот и все, — произнес он. — Слабовато для второго курса.
Он подошел к Тому, глядя на него сверху вниз.
— Агуаменти, — произнес он. Поток воды обрушился на Тома.
— Хватит! — крикнул Альфард.
— Вовсе нет, — тихо сказал Орион. — Я же преподаю урок, правда? А учиться нужно у лучших. Том должен понять, каково это, вступать в бой с тем, кто намного, намного сильнее его. Но я вижу, что второй курс не может справиться даже с простеньким парализующим заклятием. Позорно.
Он прикоснулся кончиком палочки к подбородку Тома и зашептал что-то ему в лицо. Но прежде, чем он попытался вновь заколдовать его, по залу пронесся громкий голос:
— Экспеллиармус!
Палочка Ориона вместе с еще одной, спрятанной в его кармане, взлетели в воздух, и Гарри ловко поймал их на лету, тут уже убрав в карман мантии. Студенты мгновенно прижались к стенам, открывая ему и профессору Вилкост дорогу.
— Что тут происходит? — громко и яростно спросила профессор. Она, словно фурия, пролетела мимо учеников. Взгляд Гарри скользнул по их лицам: все друзья Тома были здесь, и среди прочих они казались действительно изумленными. Он увидел Альфарда, который стоял рядом с аврором и выглядел попросту несчастным.
— Почему вы позволяете старшекурснику сражаться со второкурсником? — гневно спросила Вилкост.
— Мне сообщили, что это вы его прислали, — аврор скрестил руки на груди. — У меня все было под контролем. К тому же детям полезно иногда попробовать свои силы не со сверстниками, а с более серьезным противником.
— Более серьезным? — голос Вилкост звенел от гнева. — Кто вам позволил? Мальчик ранен!
— Не более, чем порез. Они сталкиваются с подобным на каждом занятии. К тому же мне поручили надзор за этим Клубом, и я вижу, что смена руководства необходима, потому что уровень подготовки оставляет желать лучшего.
Гарри не стал слушать их препирательства. Он взмахнул палочкой, и чары обездвиживания спали с Тома. Тот покачнулся и, наверное, свалился бы с помоста, но Гарри вовремя поймал его за руку.
Неистовая боль в шраме начала утихать.
— Том, — Гарри позволил Реддлу всем весом опереться на себя. — Спускайся.
Реддл отвернулся от Блэка и, наконец, посмотрел на него. Его лицо было бледным, и порез невероятно ярко выделялся на его коже: вода, стекающая с волос, размазывала последние капли крови. Глаза тоже были красными: капилляры полопались, и оттого казалось, словно Том готов расплакаться. Сочувствие наполнило Гарри вместе с праведным гневом.
Он посмотрел на Ориона.
— Какого хера ты творишь? — рявкнул на него Гарри. — Быстро слезай оттуда.
Орион удивленно посмотрел на него, и в этот момент Гарри вдруг увидел в нем Сириуса — но совсем другого. Того, которого он видел в воспоминаниях Снейпа давным давно: насмехающегося, жестокого, самоуверенного… Орион ведь был слизеринцем, был одним из лидеров их факультета — он стал таким не из-за своего очаровательного смеха. Он не был тем человеком, которого Гарри пытался в нем найти, потому что его Сириус — его крестный — никогда не выглядел так. У них могли быть похожие глаза, губы, волосы, и лихие черные кудри схожим образом обрамляли их лица, но они были разными. Личность Ориона проступала в его чертах гораздо сильнее фамильных черт Блэков.
Гарри отвернулся.
— Пойдем, — сказал он Тому. Тот ничего не сказал и послушно последовал за ним.
Орион вдруг спрыгнул с помоста и кинулся за ними следом.
— Профессор, — он догнал их у дверей и схватил Гарри за руку, вынуждая остановиться и обернуться. — Послушайте меня.
— Не прикасайся ко мне, — Гарри резко вырвал свое запястье из крепкой хватки. — Что ты себе позволяешь? Что ты устроил?
— Вы просто не понимаете…
— Я понимаю, что у тебя большие неприятности, Блэк, — процедил Гарри, ненавидя себя за то, что он не может посмотреть на Ориона сверху вниз так же, как это делал Снейп. Сейчас он был просто зол, и он не понимал, почему все вдруг взорвалось, словно забытый на огне котел. Шрам снова раскалялся, и это было понятно: едва ли Том желал видеть Ориона близко. Словно чайник свистел где-то в глубине разума Гарри, грозя устроить повторный взрыв. — Ты будешь ходить на отработки до конца года за этот спектакль, понятно?
Орион моргнул и отступил. Он выглядел оскорбленным, разочарованным, словно бы Гарри его предал — и у него не было права так выглядеть. Блэк прищурился, поджав губы.
— Вы понятия не имеете, что он и его дружки сделали.
— Да, я вижу только, что сделал ты.
— Блэк! — Вилкост, наконец, отошла от аврора. Студенты так и липли к стенам, не зная, что им делать: Гарри и Орион загородили выход, и они, видимо, боялись сунуться ближе.
— Профессор, я…
— Молчать! — Гарри никогда не видел Вилкост такой разъяренной. Аврор шел следом за ней. — Ты немедленно отправишься в мой кабинет и будешь ждать меня там, все понятно?
— Да, мадам, — послушно произнес Орион. Он так и остался стоять, косясь на Гарри.
— Я сказала: немедленно, — твердо повторила Вилкост. Орион вздрогнул, но кивнул и поплелся к лестнице, то и дело оглядываясь. Он не казался виноватым, скорее расстроенным.
— Я схожу за Прустом, — сказал аврор. — Встретимся у Диппета.
Вилкост поджала губы и кивнула. Она проводила аврора взглядом, а потом повернулась к студентам в зале:
— Вы все свободны, — сказала она. Ученики словно разом отмерли: они похватали свои сумки и едва ли не бегом бросились прочь. Их любопытные взгляды были прикованы к Тому, который все еще стоял рядом с Гарри: Реддл молчал и смотрел перед собой с абсолютно пустым выражением на лице. Его друзья попытались задержаться, столпившись у дверей, и Альфард скромно подступил к Гарри:
— Профессор, — его голос почти звенел. — У вас моя палочка. Она была у Ориона.
— Он и с тобой устроил дуэль? — строго спросила Вилкост.
— Нет, — Альфард уставился на Тома. — Это другое.
— Я во всем разберусь, — сказала профессор. — А сейчас идите в свою гостиную.
— Но…
— Сейчас.
Гарри протянул ему две палочки, и Альфард забрал свою. Он посмотрел на друзей, на Тома и начал отступать. Они явно хотели остаться, но у них не было такой возможности.
— Отведите мальчика в больничное крыло, — сказала, наконец, Вилкост. Она оглядела Гарри с ног до головы, и тот стушевался, словно он сам был студентом, повинным в скандале. — И отдайте мне палочку Блэка.
Гарри повиновался. Он уже собирался уйти, когда профессор вдруг сказала:
— Заканчивайте с этими братаниями, Гарри, — она смотрела на него холодно и серьезно, без капли своей привычной усмешки. — Студенты должны видеть в вас профессора, а не одного из своих дружков. Иначе они не будут вас уважать. Что Блэк, что Реддл. Вам ясно?
Гарри сглотнул.
— Да, профессор.
Они с Томом двинулись прочь по коридору.
Chapter Text
— Мне не нужно в больничное крыло, — сказал Том.
Они ушли достаточно далеко от зала, чтобы немного расслабиться. Том уже не выглядел так, словно он готов в любой момент хлопнуться в обморок: он все еще был мокрым, но порез перестал кровоточить. Цвет постепенно возвращался к его лицу.
Его эмоции больше не заполняли воздух, словно грозовые облака.
Гарри остановился.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Том, — Гарри положил руку ему на плечо.
— Я не хочу идти в больничное крыло, — Том отстранился от его прикосновения. Он все еще не смотрел Гарри в глаза, разглядывая пол. — Можно посидеть у вас?
Гарри растерялся на миг. Вилкост всего пару минут назад сказала, чтобы он прекратил сближаться с учениками, и если она узнает, что сразу после этих слов он потащил студента к себе в комнату… Но это же был Том. И ему нужен был комфорт сейчас, нужно было ощущение безопасности — то, что Гарри и Гермиона собирались ему дать. Кто еще мог утешить его? Кому еще он мог доверить свое разбитое состояние?
— Конечно, — Гарри постарался улыбнуться. — Пойдем. Высушим тебя.
Том с тоской покосился на свою мокрую мантию.
До комнаты Гарри они не разговаривали. Было понятно, что Том не будет обсуждать произошедшее сейчас — он смотрел под ноги и кусал нижнюю губу, — поэтому Гарри не пытался забраться к нему в душу. Он просто шел рядом, позволяя плечу Тома порой задевать свое собственное, и пытался понять, какого черта произошло. Ничто же не предвещало беды. Даже авроры перестали казаться такими уж подозрительными: они по-прежнему мелькали где-то поблизости, но не предпринимали никаких попыток вывести Гарри и Гермиону на откровенный разговор. Все было нормально, и новости с фронта были единственными их печалями.
Может, захват Шармбатона сыграл роль? Это было единственным значимым событием, которое Гарри мог выделить, но он не понимал, как это могло повлиять на семью Блэков. И Орион — он относился к своему кузену и его друзьям с раздражением, но без ослепляющего гнева. Он держал себя в руках. Что его взбесило?
Они дошли до комнат, и Гарри пропустил Тома вперед. Тот неуверенно застыл посреди гостиной и обхватил себя руками: видимо, он тоже вспоминал обстоятельства их последнего разговора здесь. Это было немного неловко, но Гарри не собирался выказывать своего смущения. В конце концов, если они оба будут растерянными и несчастными, ничего хорошего не получится.
— Садись, — Гарри подтолкнул его к дивану. — Хочешь какао?
— Не обращайтесь со мной так, словно я болен.
Шрам дернуло.
— Извини, — Гарри стушевался, борясь с желанием потереть лоб.
— Нет, вы извините, — Том посмотрел на огонь. — Я знаю, вы не имели в виду ничего плохого.
Гарри вздохнул и опустился перед ним на корточки. Он достал свою палочку и прикоснулся к плечу Тома: он редко использовал такие бытовые заклинания, как высушивание одежды, поэтому получалось у него не слишком хорошо. Ткань сохла медленно и неохотно.
— Я обычно ничего не сушу, — признался он. — И если промокаю, то просто жду, когда все само высохнет. Поэтому…
— Все нормально.
Том, наконец, посмотрел на него. Его лицо немного расслабилось, и Гарри решил, что это хороший знак. Медленно, словно боясь спугнуть дикое животное, он положил руку Тому на колено и тихо спросил:
— Что там произошло?
Том дернул плечами и сразу закрылся.
— Блэк решил преподать нам урок.
— Зачем он это сделал?
Том молчал. Он выглядел до странного уязвимым, и Гарри не привык видеть его таким. Даже когда Том плакал или расстраивался, он не казался таким… потерянным. Он был таким невинным, несчастным и растерянным — Гарри хотелось сделать хоть что-то, чтобы он снова стал собой. Он и понятия не имел, насколько на самом деле самоуверенное выражение лица шло Тому. И насколько оно ему нравилось.
— Ты можешь мне рассказать, — шепнул Гарри. — Я никому не скажу.
Реддл моргнул.
— Я не знаю, что произошло, — ответил он тихо. — Альфарда забрали авроры по дороге в Клуб, а вернулся он уже с Орионом.
Авроры. Гарри нахмурился. Неужели опасения старшего Блэка в том, что авроры подозревают их в помощи врагам, вылились во что-то серьезное? Но даже если так, это не объясняло, почему Орион решил нарушить столько правил и унизить Тома на глазах у всех.
— А о чем говорил Орион? Когда мы уходили?
— Я ничего не сделал, — сказал Том. — Письмо отправил Альфард.
— Письмо?
— Бывшей девушке Ориона, — он опустил глаза. — Она училась в Хогвартсе раньше. Старший Блэк заставил ее перевестись в Шармбатон. Мы думали, она может рассказать что-нибудь гнусное об Орионе, но она нам не ответила.
Гарри молчал — он понятия не имел, что сказать.
— Я не знал, что еще делать, — Том вскинул глаза.
Сердце Гарри пропустило удар. Странное чувство вдруг наполнило его: какое-то стремление, надежда, отчаянье… Оно словно бы проникало в Гарри вместе с воздухом, который он делил с Реддлом, и сейчас это ощущалось так невероятно остро. Он понятия не имел, как утолить его. Словно сама собой его рука, сжимающая колено, дрогнула, и он осторожно коснулся лица Тома, стирая пальцем размазанную кровь. Гарри ощутил ладонью мягкость его кожи, и это чувство вдруг поглотило его — нежность была совсем не тем, что он привык ощущать. Том прильнул к его руке, словно зверь, жаждущий ласки.
— Были другие варианты?
Том вдруг накрыл его руку своей, прижимая крепче. Он чуть повернул голову, и край его губ коснулся ладони Гарри, заставив его сердце забиться быстрее.
— Я о многом думал, — его горячее дыхание опаляло запястье Гарри. — Вам не понравятся мои мысли.
— Почему ты вообще этого хотел? — Гарри хотел убрать свою ладонь, но почему-то этого не сделал. Он прекрасно осознавал, что это нежное прикосновение нельзя было допускать, что оно за секунду превратило вполне приличную заботу во что-то, чему он не мог найти названия. Том не видел границ, и он не собирался останавливаться — Гарри стоило это сделать. Если бы кто-то увидел их сейчас, у него были бы большие неприятности.
Но все же… Может, он не хотел прерывать Реддла. Его прикосновение, его желание ощутить комфорт и заботу — все это создавало странную атмосферу доверия. Словно в пространстве между ними не могло быть секретов, и Гарри, наконец, видел Тома таким, каким он был на самом деле — переживающим за свою раненную гордость и не знающим, как выразить свой гнев. Ему было больно глубоко внутри, и он старался скрыть свою боль, но его жажда быть окруженным чужим присутствием выдавала его.
Он был очень хорошим лжецом. Сейчас Гарри осознавал это ясно и четко.
— Потому что он презирает меня? Потому что пока он пользуется популярностью на Слизерине, я не смогу добиться уважения? Потому что он пытается забрать вас у меня? — Том мягко повел плечом. — Я уже и не помню, какая причина была первой. Просто в какой-то момент я понял, что с этим нужно что-то делать.
— Ты действительно поместил ревность в ряд причин, почему ты хотел бы навредить Ориону? — Гарри покачал головой и отнял руку от чужого лица. Что он должен был сделать? Воспитание, очевидно, не было его сильной чертой. Он был учителем, но это были просто слова. Вилкост была права: Орион и Том не видели в нем профессора, и он ничего не мог поделать с их конфликтом, потому что абсолютно не понимал своего места в нем.
Что он должен был сделать? Что? Ему нужна была помощь.
— Похоже, я действительно очень ревнив, — Том удержал его ладонь в своих руках. — Я понимаю, что неправильно так думать. Но сейчас все, чего я хочу, это заставить его ответить.
— Уверен, Вилкост назначит ему очень серьезное наказание, — Гарри уставился на их сцепленные руки. Том медленно покачал головой.
— Это совсем не то же самое, — его голос звучал тихо и твердо, а в глазах, недавно полных отчаянья, вдруг появился темный огонек. Том наклонился вперед, приближая свое лицо к лицу Гарри. — Он унизил меня, а я ничего не мог сделать. Он сказал, что я ничтожество, и если я снова встану у него на пути, то пожалею, что вообще встретил его.
Недовольство вновь вспыхнуло внутри Гарри. Том вовсе не был невинным ангелом, и он понимал это лучше всех, но Ориону не стоило на нем отыгрываться таким образом. Это никак не решало их спор, не ставило никакой точки — это было просто жестоко.
— Это я заставлю его пожалеть, что он встретил меня, — произнес Том вкрадчиво. — Потому что он понятия не имеет, кто я такой, — он замолк на миг. — Я узнал кое-что. Сегодня.
— Что? — сердце Гарри ушло в пятки. Что еще произошло, пока он был занят уроками?
Несколько секунд Том ничего не говорил, и Гарри казалось, что он слышит далекий гул, медленно приближающийся к ним. Словно волна или лавина стремилась накрыть их собой.
— Я узнал, к какому роду мы принадлежим, — произнес Том, и Гарри замер, глядя на него. Он не смел пошевелиться и даже вздохнуть. — Их фамилия Гонты. Они есть в Справочнике чистокровных семей, значит, их можно отыскать. Если они сохранили способность говорить со змеями, значит, они не разбавляли свою кровь. Наследие важно для них. И когда они поймут, что мы с вами говорим на парселтанге, то, может…
— Хочешь попасть в их семью?
— Я не хочу, чтобы меня считали никем, — упрямо сказал Том. — Если бы история пошла иначе, я был бы таким же, как и все остальные чистокровные. Слизерины владели огромными богатствами, а Джон Гонт был принцем — я был бы лордом над всеми лордами. Но они все забрали. Они забрали наше наследие, понимаете?
— Они? — шепотом переспросил Гарри.
— Магглы, — выдохнул Том. — Магглы и грязнокровки, которые боялись той магии, что владел наш род. Они все забрали. Они убили их всех. Наша память была потеряна, и я хочу вернуть ее. Гонты и Тайная Комната — это наша последняя связь с Салазаром Слизерином.
Гарри слушал его, не зная, что сказать. Ему казалось, будто бы он падает в глубокую яму, из которой никогда не сможет выбраться. Гермиона сказала, что Тому нужно найти еще семь букв, чтобы сложить полную анаграмму своего имени, но, кажется, четыре он уже нашел. И теперь он будет искать Гонтов, найдет Марволо, узнает о Меропе…
И убьет Реддлов.
Нет. Гарри не мог этого допустить.
— Как ты узнал о них? — произнес он глухо.
— Спросил у Кровавого Барона, — ответил Том. — Оказывается, все это время ответ был прямо передо мной, а я и не догадывался об этом. От такого начинаешь задумываться, вдруг и остальные разгадки прячутся где-то у меня под носом.
Гарри сглотнул.
— Почему ты так одержим этим? — он отвел взгляд. — Мне казалось, ты оставил это после Рождества.
— Потому что его у меня не было, — Том отстранился, и голос его похолодел. — Потому что какой-то высокомерный ублюдок может тыкать меня носом в то, что у меня ничего нет, и это будет правдой. Я получил форму из фонда помощи обездоленным. Все мои учебники из магазина подержанных книг. Когда я вернусь в приют, мне придется работать на фабрике или на складе и питаться этой мерзкой кашей в столовой. Я не хочу так жить. Я не хочу, чтобы люди вроде Ориона Блэка каждый день напоминали мне, что они во всем лучше меня.
— Богатство — это не то качество, что делает человека лучше, — горько произнес Гарри. — Скорее наоборот. Орион еще не самый худший представитель этого класса, если так подумать. Ты помнишь, как вел себя Маркус в прошлом году — и такого немало. Когда я учился в школе, среди богатых ребят не было никого, кого я бы хотел назвать своим другом.
Том поджал губы.
— И что, мне всю жизнь ходить в обносках? Таким я буду вам нравиться?
— Ты нравишься мне таким, какой ты есть.
Том молчал и смотрел на него с тоской во взгляде. Он переплел свои пальцы с пальцами Гарри и, кажется, сам этого не заметил. Отчего-то в этот момент он вовсе не казался юным: в чертах его лица проступило что-то взрослое, что-то решительное. Том умел превращать свои мечты в реальность, и Гарри знал, насколько всеобъемлющей может быть его воля. Если он вырастет, никто не сможет его сдержать — действовать нужно было сейчас.
Он надеялся, Гермиона будет не против ускорить их план.
Они могли спросить совета у профессоров. У Вилкост, Уолбрика… У Дамблдора.
— Я придумаю что-нибудь, — сказал Гарри. — Чтобы помочь нам обоим.
— Хотите купить нам дом на берегу моря?
Гарри улыбнулся.
— Было бы неплохо, да?
— Да, — Том улыбался всего лишь пару секунд. — Но что делать мне? Я не хочу, чтобы Орион и его друзья ходили и думали, будто они могут унижать меня.
— Не думаю, что ты много что можешь сделать сейчас.
— Вы правы, — задумчиво произнес Том. — Такие, как он, понимают только силу.
— Я вовсе не это имел в виду! — запаниковал Гарри. — Я хотел сказать, что Орион вряд ли снова подойдет к тебе сейчас. Если ваше письмо втянуло его в неприятности с аврорами, то он едва ли захочет еще сильнее все усугублять.
— Возможно, — Том склонил голову на бок. — Но это ничего не меняет. Рано или поздно он снова попытается поставить меня на место, и у меня должно быть чем ответить ему.
— Хочешь победить его в честной дуэли?
— Это один из вариантов.
Гарри прикусил губу. Он был почти уверен, что не сможет уговорить Тома и Ориона решить конфликт мирно: первый в целом не был склонен забывать о конфликтах, а второй был Блэком — и, пожалуй, был очень зол на Гарри сейчас. Едва ли он стал бы его слушать. Они собирались сцепиться снова, это было очевидно, и Гарри не хотел, чтобы это произошло где-то в темных подземельях. Он не хотел, чтобы Том проиграл и решил, что убить Ориона во сне — тоже выход. Если с Орионом что-то случится, то Сириус может никогда не родиться, а Гарри не мог этого допустить. С другой стороны, если Орион проиграет, Том поднимется в глазах всего факультета — не станет ли это еще одним соблазном для сущности Волдеморта?
Гарри не знал, что делать. Он просто понимал, что нельзя оставлять ситуацию без присмотра. Следующий год будет последним для Ориона — нужно было лишь не позволить ничему непоправимому нарушить мир в школе. Всего один год.
Дуэль могла никогда не случиться — если Гарри ей помешает.
— Если я буду с тобой заниматься, ты оставишь Слизерина в покое?
— Заниматься? — Том усмехнулся.
— Я научу тебя защищаться на тот случай, если Орион снова попытается что-то сделать. А ты взамен не будешь раздувать этот конфликт еще сильнее. И никаких змей.
Том прищурился.
— Хорошо, — он все еще держал Гарри за руку, сжимая его пальцы. Пару секунд Том разглядывал его, а затем вдруг спросил: — Но вы же заставите Блэка держаться подальше от вас?
— Сомневаюсь, что он захочет и дальше вертеться рядом.
— А если захочет?
— Ты слышал Вилкост. Даже без ваших вечных ссор — мне пришлось бы.
— Она говорила и обо мне, — Том напрягся. — Думаете, она попробует вмешаться?
— Я с ней поговорю.
— И что вы ей скажете? — он нахмурился. — Я не хочу, чтобы она знала о Слизерине.
— Я не выдам твой секрет, — Гарри закусил губу. Он не был уверен, что Вилкост поддержит их с Гермионой план. Но что им оставалось? Гарри надеялся, что сможет убедить ее в том, что такое решение поможет Реддлу — он хотел в это верить.
— Хорошо, — вздохнул Том. Он не отпускал его руку, словно ни на миг не желая терять уверенность, что он не один. И Гарри не пытается отобрать ее у него. — Знаете… Зато Блэк отвлек авроров от вас. Если они будут его подозревать, то оставят вас в покое. Хоть какой-то плюс во всей это ситуации.
Гарри невесело улыбнулся, и Том ответил на его улыбку.
***
После ужина Альфард остался ждать в коридоре. Сначала он пытался сидеть в спальне, но атмосфера подавленности и неуверенности отравляла его гораздо сильнее, чем остальных. Для Максимилиана и Бенджамина все это было новым захватывающим поворотом («Мы проиграли битву, но не войну!» — говорил Розье), Эдвин на все смотрел философски или скептически, и Альфард оставался единственным, для кого произошедшее было страшной реальностью.
Он знал, что вскоре волна гнева обрушится на него. Не только Орион, но и Вальбурга и родители — все они будут обвинять его, как человека, толкнувшего первое домино. И он никогда не сможет объяснить им весь тот комок смятения, который существовал внутри него уже долгое время. Ему казалось, что все давно уже шло к тому, чтобы разлететься на куски в один момент, но Альфард не был к этому готов. Жестокие слова Ориона все еще звучали в его разуме, и он боялся, что они останутся там навсегда.
Поэтому он ждал снаружи. Чем дольше он стоял в темноте, тем более одиноким он себя ощущал. Порой ему казалось, что ему стоит вернуться к друзьям — потому что они были его близкими людьми, теми, кто знал всю правду. Но потом он думал, что ему стоит встретить Тома здесь, в этом зеленоватом полумраке, и поговорить, пока их привычный мир не захлестнул их вновь.
Альфард даже не знал, что он должен сказать. Он чувствовал себя виноватым, и это было, наверное, верным чувством — в конце концов, Орион отправился к Тому после разговора с ним, и Альфард раз за разом пытался представить ситуацию, в которой он сказал бы другие слова и все вышло бы иначе.
Ничего страшного не произошло, если смотреть глобально. Да, родители Ориона узнают, что он переписывался со своей грязнокровной бывшей; да, авроры какое-то время будут пристально наблюдать за их семьей; да, Том наверняка безмерно зол из-за этого прилюдного унижения… Каждая эта деталь по отдельности была не слишком серьезной, но вместе все это превращалось в крайней неприглядную картину, и Альфард мысленно возвращался к своим страхам и вине.
В какой-то момент он подумал, что Том и вовсе не появится. Но тот все же вернулся: время уже клонилось к отбою, когда в коридоре появилась его худая фигура. Он шел спокойно, спрятав руки в карманы и опустив лицо, и прошел бы мимо Альфарда, если бы тот не выступил на дороге перед ним. Реддл замер и вскинул на него глаза: он выглядел… нормально. От пореза не осталось и следа, глаза не были красными и опухшими. Его волосы были в беспорядке, а мантия помялась, но ничто, кроме этих деталей, не выдавало недавней стычки.
— Альфард, — сказал он хриплым голосом. — Что ты тут делаешь?
— Жду тебя, — Альфард не хотел стоять прямо посреди коридора. Кто-нибудь мог в любой момент выйти из гостиной или вернуться. — Я хотел поговорить. Наедине.
Том посмотрел на него странным взглядом.
— Что-то случилось? — он был почти обеспокоен. — Помимо того, что было днем.
— Нет, — поспешил успокоить его Альфард. — Это другое.
Том кивнул с едва заметным облегчением. Он позволил увести себя в боковой коридор, подальше от любопытных ушей и глаз: Альфард не хотел прятаться в темноте, поэтому невольно направился к водопаду. Он опасался, что там снова будет Кровавый Барон или какие-нибудь любовные парочки, но крошечный зал, слава Мерлину, был пуст. Том нахмурился, поняв, куда Альфард его ведет, но не перечил: он все так же прятал руки в карманы и казался отстраненным.
Около водопада Альфард остановился. Он прижался к стене напротив, глядя, как вода стекает по зеленоватому камню. Загадочный свет мерцал в воздухе: он делал кожу Тома болезненно-бледной, и это странно сочеталось с выражением его лица.
— Где ты был? — спросил Альфард.
— У Поттера, — спокойно ответил Том, и его ответ внезапно пробудил в Альфарде что-то отвратительное. Это даже не было похоже на ревность, хотя и она наполняла его. Он вдруг подумал, что в этом огромном замке у него не было никого, кроме Тома, кому он мог бы излить свои чувства, а у Реддла был Поттер. Почему-то у него, сироты, было больше близких людей, хотя Альфард учился не только с друзьями, но и с родственниками. Это показалось ему таким несправедливым, таким болезненно тревожным, и все, чего он хотел, чтобы они были друг у друга — одинаково.
Он посмотрел на Тома, который стоял, прижавшись к стене рядом с ним. Он казался до странного уязвимым, словно он снял с себя какой-то невидимый слой и предстал перед Альфардом почти обнаженным. Его губы были чуть приоткрыты, а взгляд то и дело устремлялся в пустоту, будто бы в мыслях Том был бесконечно далеко отсюда. Альфард взял его за руку, заставляя вернуться в реальность, и на этот раз это было не инстинктивное прикосновение — он держал его крепко и твердо, показывая, что это было намеренным движением.
— Так долго? — спросил он.
— Я не хотел возвращаться, — Том покосился на их сцепленные руки.
— Ориона тоже долго не было, — сказал Альфард. — Полагаю, по той же причине. Я точно не знаю, но вроде бы ему назначали кучу отработок у Прингла. Вероятно, он пропустит матчи.
— Хотел бы я сказать, что этого достаточно.
Сердце Альфарда пропустило удар. Отчего-то он снова вспомнил, как Орион обернулся и бросил ему те ужасные слова, и на миг его лицо — черные волосы, сверкающие глаза, жестокая усмешка — стало таким четким, словно он видел его прямо сейчас. Все внутри Альфарда болело и неприятно тянуло, и эта тревога никуда не уходила.
Он не знал, чего ждать.
— Что ты будешь делать?
Том вскинул на него глаза.
— Спрашиваешь, хочу ли я причинить вред твоему кузену?
Альфард кивнул. Маркус сделал гораздо меньшее.
— А ты бы этого хотел?
— Нет, — ответил Альфард быстрее, чем сумел подумать об ответе. Несмотря на весь тот гнев и боль, что были между ним и Орионом сейчас, он не хотел… терять его. Альфард вдруг кристально четко ощутил это: бесконечное сожаление от осознания, что ничего уже не будет, как раньше, и его действия тому виной. Его мотивации, его желания. Человек перед ним.
— Я ничего не могу сделать прямо сейчас, — Том прижался спиной к стене, словно пытаясь отстраниться от Альфарда, но тот ему не позволил. Он ступил ближе, не выпуская его руки. — Авроры спрашивали про Маркуса. Они всё поймут, если история повторится. Это будет... запасным вариантом.
— И что теперь?
Том посмотрел ему в глаза.
— Я хочу сразиться с Орионом снова, — ответил он. — И победить его.
А если он не сможет? Альфард видел странный блеск в глазах Тома, что-то, спрятавшееся за его маской относительного спокойствия. Искра безумия.
Запасной план вполне мог осуществиться, и Альфард знал: Том может это сделать.
— Как? — шепнул он. — Мы не знаем и половины тех заклинаний, что они прошли к шестому курсу.
— Поттер сказал, что будет заниматься со мной. Следующий год последний для Ориона, а я должен сделать это, пока он в школе, чтобы все узнали об этом. Иначе этот случай будет висеть надо мной до самого конца. Как я могу гордиться своим происхождением, если я не могу заставить моих врагов ответить за их поступки?
— Поттер будет заниматься с тобой? — изумился Альфард. — Зачем ему это?
— Он на моей стороне.
— А разве он не сдружился с Орионом?
— Значит, он выбрал меня, — Том нахмурился.
— Я не думаю, что Поттер будет готовить тебя к дуэли, — Альфард нахмурился. — Я думаю, он, наоборот, будет делать все, чтобы этого не произошло. Он профессор, в конце концов.
Том на миг закусил губу в совершенно очаровательном жесте.
— Я знаю, — ответил он, глядя в сторону. Его открытость заставляла Альфарда тянуться к нему, как мотылька к огню. Он отпустил его пальцы и скользнул выше по его руке, касаясь запястья, локтя… Том никогда не позволял этому — чем бы оно ни было — длиться так долго, но сейчас он словно блуждал где-то в своих мыслях и не замечал. Он прищурился, глядя в темноту: — Он будет надеяться, что я забуду о случившемся. Но он научит меня защищаться, а нападать я научусь сам. Это лучше, чем торчать в Дуэльном Клубе.
— Опять будешь пропадать у него все время?
— Да что тебе не нравится? — Том отпихнул его руку. — Орион унизил меня перед всеми. Я должен его победить, и Поттер поможет мне в этом.
— Меня раздражает, что как только что-то происходит, ты сразу бежишь к нему.
— Бегу к нему? — глаза Тома вспыхнули. О, он больше не блуждал в своих сомнениях, он был прямо здесь, перед Альфардом. — Он мой друг.
— Я тоже твой друг.
— Напомню тебе, что он был моим другом и в те моменты, когда ты подхалимничал Йорку и воровал мои вещи, — Том вскинул подбородок и поморщился.
Водопад, мирно стекающий неподалеку, словно обрушился на Альфарда.
— Я… — он растерялся, на миг ощутив себя невероятно жалким.
— Что? — Том смотрел на него так, словно собирался прожечь в нем дыру. — У меня нет на это времени, Альфард. Я не хочу, чтобы меня видели таким. Никто, даже ты.
— Будто бы тебе есть дело до того, что я о тебе думаю.
— Конечно, есть, — нахмурился Том.
Сердце Альфарда пропустило удар. Если это было правдой — неужели Том ничего не понимал? Или же он все заметил, но решил сделать вид, будто бы между ними ничего нет?
Было ли между ними хоть что-то? Или Альфард создал это напряжение в своей голове? Он разглядывал лицо Тома: темные глаза, ровные брови, прямой нос… Он вовсе не был хрупким и… деликатным, но Альфарду все равно хотелось обращаться с ним так, словно Том нуждался в защите. Он помнил, как заклятие откинуло Реддла и тот упал на помост — помнил его сдавленный вздох, который Том пытался подавить. Что еще он скрывал внутри себя? Какие еще чувства — простые и человеческие — он подавлял, чтобы быть тем, кем желал быть?
— Зачем ты позвал меня сюда? — спросил Том.
Альфард молчал, глядя на него. Он снова думал об Орионе, обо всех его словах — и о своей трусости. Кем он был, в конце концов? Пешкой?
Нет.
— Я хочу сказать тебе кое-что.
— Ал, — Том посмотрел ему в глаза, но Альфард не дал ему продолжить.
Он обхватил руками его лицо, чувствуя себя таким решительным, таким взрослым, таким отчаянным… Он не хотел бояться, гадать и сомневаться. Разве он не был готов на все ради него? Том судорожно выдохнул и чуть прикрыл глаза — это было самое обворожительное зрелище, которое когда-либо представало перед Альфардом.
— Не надо, — произнес Том неожиданно твердо.
Альфард замер в миллиметре от его влажных губ. Он чувствовал его теплое дыхание, жар его тела. Одна его рука скользнула по его лицу, задевая небольшое ухо и мягкие пряди… Альфард мог представить, как он запустит в них пальцы, прижмется к Тому ближе. Он жаждал пропасть в этом чувстве, спрятаться в нем. Это было бы между ними двумя, в этом зеленоватом полумраке. Альфард чувствовал дрожь в своих коленях и неумолимо нарастающий жар в животе.
Он держал Тома в своих руках. Мир мог подождать.
— Почему? — спросил он.
— Я не хочу, — просто ответил Том. — Не сейчас.
Это ведь не было отказом, правда? Альфард опустил глаза и медленно опустил руки на его напряженные плечи.
— Ты не кажешься удивленным, — он не стал отходить, желая как можно дольше находиться рядом с ним. Он все еще мог поцеловать его, если бы пожелал, и сейчас ему казалось, что это почти свершилось. Том бы оттолкнул его, если бы ему было противно, но он стоял и смотрел, и в его взгляде была только усталость.
— Почему я должен быть удивлен?
— Мы оба парни. Орион назвал меня извращенцем.
Альфард все еще смотрел вниз. Каково было бы обнимать Тома за талию? Касаться его ног? Он столько раз видел, как тот переодевается, но отчего-то именно этот взгляд на его тело, скрытое за жилеткой, рубашкой и черными брюками, казался ему до ужаса смущающим.
— Мне все равно, — сказал Том. — Я просто не хочу. Все, что меня сейчас интересует, это способы поставить твоего кузена на место.
Альфард кивнул. Реддл отошел от стены и момент был разрушен.
— Пошли в комнату, — сказал он. — Я хочу узнать, почему твой больной кузен сошел с ума.
— Ладно, — Альфард повернулся к нему. Он понимал, что Том хочет сделать вид, будто ничего не произошло. Это был способ избежать неловкости, вернуть все в привычное русло. И сейчас это было им необходимо. Но Альфард этого не хотел.
Он схватил Тома за руку, вынуждая остановиться.
— Но это не «нет»? — спросил он отчаянно.
— Я же сказал, — Том глянул на него раздраженно и вырвал свою ладонь. — У меня есть всего год, чтобы разобраться с Орионом, и я не хочу терять время из-за всяких нежностей. В конце концов, это и тебе на руку, нет?
Альфард вовсе не был в этом уверен. Но он ощутил смутную надежду: Том мог посмеяться над ним и разрушить последний оплот безопасности и доверия одним лишь словом, но он не сделал этого. Он даже не отказал. Он оставил эту возможность висеть в воздухе, похожую на легкий сквозняк в душной комнате, и Альфард с жадностью впитывал ее.
Все еще могло быть хорошо в его истории. Он верил в это.
И он пошел вслед за Томом.
Chapter Text
— Это плохая идея, — сказала Вилкост.
— Почему?
Профессор вздохнула и внимательно посмотрела на Гарри и Гермиону, застывших перед ее столом. Известие ее не удивило, но и не обрадовало: ее взгляд был суровым и немного расстроенным, словно ее тяготила необходимость сообщать дурные новости.
— Не думайте, что я сомневаюсь в ваших мотивах и благонадежности, — произнесла она аккуратно. — Но Том Реддл — особенный мальчик. Его исключительный талант к волшебным наукам сочетается с довольно тревожным поведением. К тому же он проходит через сложный период полового созревания. Это непростой момент в жизни каждого подростка, а вы, при всем моем уважении к вам, еще слишком молоды, чтобы трезво оценивать ситуацию.
— Мы прекрасно это понимаем, — возразила Гермиона. — Но мы думаем, что многие психологические проблемы Тома могут… ослабнуть, если ему не придется возвращаться в приют. Нам все равно рано или поздно понадобится дом вне Хогвартса, и если он будет знать, что ему есть куда возвращаться и где его всегда примут, то он не будет так остро воспринимать… неравенство на своем факультете.
— Или же вы просто дадите ему надежду, которую будете не в состоянии оправдать, — Вилкост покачала головой. Она перевела взгляд на Гарри. — Не подумайте, что я не хочу, чтобы у мальчика был дом. Но я правда не думаю, что именно вы должны брать за него ответственность.
— Том не очень хорошо воспринимает новых людей, — Гарри не хотел говорить о нем, как о каком-то несчастном щенке, но все равно получалось так. — А мне он доверяет. Если мы просто предоставим ему возможность жить в комфортных условиях…
— Какие отношения связывают вас с этим мальчиком? — спросила вдруг Вилкост. Гарри вздрогнул: этот вопрос не должен был вызвать у него испуга, словно он скрывал что-то, но сердце его все равно тревожно забилось. Они с Томом были, наверное, приятелями, учитывая ту пропасть, что разделяла их.
— Дружеские? — ответил он, не зная, какой ответ хочет услышать Вилкост.
— Дружба подразумевает равенство обеих сторон, — ответила ему профессор. — Воспитание, как и обучение, не основывается на равенстве. На хорошем отношении, на уважении, на добрых намерениях — да. Но кто-то всегда должен был ведущим. Я боюсь, Гарри, что вы позволяете Реддлу слишком многое.
— Думаете, я не смогу быть учителем? — ужаснулся Гарри.
— Сможете. Вам нравится преподавать, чего порой не хватает другим профессорам. Но вам стоит задуматься о том, что ваше особое отношение к Реддлу может сыграть с вами злую шутку. Или особое отношение к Блэку. Это тревожная тенденция.
Гермиона бросила на Гарри быстрый взгляд, так и кричащий: «Я же говорила», а потом снова посмотрела на Вилкост.
— И что вы предлагаете? Оставить его в приюте?
— Я предлагаю вам осознать свои собственные возможности. Вы можете пожениться, конечно, но можете ли вы позволить себе приличное жилье? Достаточный ли у вас доход? Программа опеки очень серьезно подойдет к этим вопросам. Вы еще молоды и нетвердо стоите на ногах: вам стоит позаботиться сначала о себе, прежде чем брать под крыло кого-то другого.
— И что мы будем делать? — спросила Гермиона.
— А что мы можем?
Они прогуливались вокруг озера. Снег уже весь растаял: днем становилось почти тепло, и только ночью холод возвращался. Зимние мантии сменились более легкими, и студенты все чаще стали собираться на улице. Они осушали лужи, устраиваясь на скамейках и полянках: тревожные события осени и зимы, казалось, отступали под воздействием весеннего тепла. Даже война, кажется, покидала их остров: бомбардировки стали происходить все реже, и в газетах начала появляться информация о том, что немцы концентрируют свои силы в восточном направлении. Гарри знал, что дальше произойдет: битва за их несчастный остров будет выиграна, но война продолжится. По крайней мере он мог не так сильно переживать за Тома, который на лето должен был вернуться в приют.
— В следующем году я буду преподавать ему Руны, — Гермиона подхватила его под локоть. — Может, я смогу с ним сблизиться…
Внутри Гарри шевельнулось неясное предчувствие.
— А вдруг это ничего не изменит? — произнес он. — Мы уже два года здесь.
— Само наше нахождение тут должно менять историю, — Гермиона закусила губу. — Даже если мы сейчас исчезнем, он ведь запомнит нас. И через сорок лет…
— Придет убить меня, потому что я его подвел, — хмыкнул Гарри. — Это бы объяснило его одержимость мной, знаешь.
— Это не повод для шуток, — фыркнула Гермиона. — Может, мы просто изначально все делали неправильно. Как мы можем контролировать Тома, если наши собственные жизни просто плывут по течению? Думаю, может, нам уехать из Хогвартса на лето? Посмотреть, на что нам хватит накоплений. Погулять, посмотреть на людей.
— Ты все еще хочешь с кем-нибудь познакомиться?
— Я все еще думаю, что это может быть полезно, — улыбнулась Гермиона. — В конце концов, бравые авроры оказались не лучшей компанией.
Они больше не пытались с ними подружиться: расследование, которое авроры проводили в замке, достигло своего пика. Имя Арктуруса Блэка всплывало в разговорах, но Гарри не мог понять, какие дела связывают его с Министерством. Хотя, может, ему стоило в этом разобраться: вероятно, Орион и Вальбурга станут наследниками этих дел, а следом за ними — их дети. И было не слишком правильно чувствовать облегчение оттого, что студент влип в неприятности, но Гарри ничего не мог с собой поделать.
Ему казалось, что воздушный шар, который медленно наполнялся ссорами, недомолвками и многозначительными взглядами, лопнул. И хотя это должно было стать ударом для гордости Тома и Ориона, проблемой для семейства Блэков — всем стало легче, пожалуй. Этот взрыв отрезвил их, и на какое-то время в слизеринском гнезде воцарилось пугающее затишье. Тому, может, было полезно получить по носу от того, кого он не мог запугать змеей, а Ориону стоило выпустить пар. А что до Гарри…
— Ты поговорил с Орионом? — спросила вдруг Гермиона, словно прочитав его мысли. Гарри кисло поморщился.
— Нет.
— Почему?
— Ты знаешь, что сказала Вилкост.
— И что сказал Том?
Гарри закатил глаза. Он не мог отрицать, что желание сохранить равновесие вынуждало его отводить взгляд каждый раз, когда он замечал внимание старшего Блэка. Том узнал о василиске, о Гонтах — чем больше они ссорились, тем ближе Волдеморт подступал к нему. Сейчас Реддл оставался у него почти каждый день, ревностно оберегая их совместное время, и это означало, что у него не оставалось времени для опасных исследований. Гарри учил его обороне и наблюдал за его навыками, как и обещал, а Том в ответ не влезал ни в какие неприятности. Он был талантливым, прилежным и вдохновленным, и Гарри не хотел потерять те доверие и близость, что появились между ними — даже если это значило, что ревность Тома влияла на него. Гарри мог это принять.
Волдеморт был центром его стремлений долгое время. Это было понятно и просто.
— Меня поражает, как ты умудряешься влипать в истории со слизеринцами, — Гермиона покачала головой. — Волдеморт, Снейп, Малфой… Я стала замечать странную тенденцию.
— Обычно они меня ненавидят, — напомнил Гарри.
— Орион, кажется, пытался с нами подружиться, — Гермиона улыбнулась ему. Они остановились около больших валунов, а затем двинулись в обратную сторону.
— Я заметил.
— Нам катастрофически не везет с друзьями. Авроры пытаются поймать нас на лжи, а Блэка спугнул твой ревнивый поклонник.
— Блэк просто считает, что учителя зря поддержали Тома.
— А ты так не думаешь?
— Не знаю, — Гарри растрепал волосы. — Он напомнил мне Сириуса в том воспоминании Снейпа. И я не могу быть на его стороне.
— Может, это даже хорошо, — сказала Гермиона. — Рано или поздно они бы все равно сцепились. А так это произошло хотя бы под надзором аврора, а не где-то в подземелье.
— Надзор этого аврора был весьма сомнительным, — разозлился Гарри. — Вилкост готова метать молнии каждый раз, когда слышит о них.
— Скоро они уедут, — кивнула Гермиона. — Налеты прекратились. И я уверена, что Блэки не имеют никакого отношения к немецкому шпионажу. Они оставят Хогвартс в покое.
— А нас? — спросил Гарри. — Том надеялся, что его диверсия отвлечет их от нашего дела. И вроде бы так и есть?
— Наверное, — сказала Гермиона. — Хотя это кажется мне немного странным.
Гарри это тоже казалось странным. Их с Гермионой история была шита белыми нитками и никогда бы не выдержала аврорского расследования — почему же их оставили в покое? Порой он пересекался с Оливером, обменивался быстрыми фразами и уходил под предлогом повышенной нагрузки, а потом долго размышлял: не было ли в словах аврора какого-то скрытого смысла, не выдал ли Гарри себя жестом или взглядом? Но ничего не менялось, никто не вызывал его на допрос, и в какой-то момент Гарри позволил себе расслабиться — у него были другие вещи, о которых стоило переживать.
На первом месте у него всегда был Том.
— Вы не можете использовать одно и то же заклинание! Это нечестно! — воскликнул тот во время одного из их уроков. — Я даже не уверен, что вы правильно его произносите.
— Экспеллиармус очень хорошее заклинание, — Гарри улыбнулся ему и крутанул его палочку в пальцах. Она отзывалась приятным теплом, словно узнавая его, и Гарри старался не думать об этом ощущении. — Мало кто владеет беспалочковой магией, поэтому большинство твоих противников будут беспомощны, если ты лишишь их оружия.
— Хм, — Том покосился на него с сомнением. — Оно хоть раз пригодилось вам в настоящем бою?
— И не единожды, — Гарри бросил палочку обратно. — От Экспеллиармуса можно закрыться щитом и увернуться, поэтому он не считается особо опасным заклинанием. Однако из-за этого враг может его не ожидать.
— Вот как, — Том призадумался. — То есть если я, например, отвлеку его чем-то простеньким — Экспеллиармус!
Гарри ловко отпрыгнул в сторону и улыбнулся.
— Вроде того, да, — он подмигнул Тому, и тот мотнул головой. — Не обязательно делать дуэль сложной и красивой. В конце концов, твоя цель — победить.
— С одной стороны, да, но с другой — какое удовольствие в том, чтобы уложить противника на лопатки за секунду?
Улыбка Гарри дрогнула. Он вдруг вспомнил, как впервые схлестнулся на дуэли с Волдемортом: тот мог убить его сразу, но он хотел поиграть с ним, понаблюдать за его унижениями…
— Твой противник может перехватить инициативу, если ты будешь затягивать с атакой, — Гарри не мог справиться с внезапным ощущением сухости в горле.
— Вы правы, — кивнул Том. — Блэк найдет способ вернуть себе преимущество.
Это прозвучало как дурное предзнаменование.
— У вас все в порядке на факультете? — уточнил Гарри осторожно. Он подошел к Тому и встал у него за спиной, наблюдая за тем, как тот встает в позу, которую Гарри ему показал. Было проще учить его тому стилю боя, который Гарри выработал сам — хотя это вызывало тревогу, когда он думал о возможном будущем. Том все любил делать красиво, и сложно было понять, как приют сумел воспитать в нем эту черту: его движения были грациозными и плавными. Глядя на него, поверить в его благородное происхождение было совсем нетрудно. Том повернул голову и взглянул на него краем глаза: его темные волосы щекотали его белую шею, и Гарри заметил, как кончики его ушей покраснели.
— Вполне, — ответил Том. Он опустил руку и чуть качнулся назад. — Почему вы спрашиваете?
— Просто интересуюсь. Как Альфард все это воспринял? Орион его брат, в конце концов.
— О, — уголок его губ приподнялся в хитрой ухмылке. — Альфард полностью на моей стороне.
Гарри судорожно вздохнул.
— Это хорошо.
— А у вас как дела? — Том повернулся к нему. — Профессор Вилкост что-нибудь говорила насчет наших занятий?
Реддла это действительно волновало. Он был свидетелем того, как Вилкост приказала Гарри «прекратить братания», и ее слова, видимо, поселились в глубине его разума. Том ревностно защищал то, что они с Гарри смогли построить, и слова профессора казались ему угрозой — он этого не скрывал. И это отчасти пугало.
— Она не одобряет дружеских отношений между профессором и учеником, — сказал Гарри. — Считает, что я не справляюсь с тобой.
— А вы считаете иначе? — улыбнулся Том игриво.
— Том, — Гарри отвернулся.
— Я просто рад, что вы на моей стороне, — Реддл приблизился к нему и наклонил голову, заглядывая ему в глаза. — Это много для меня значит, профессор.
Гарри посмотрел на него и вдруг смутился. Если бы Вилкост знала, чем они тут занимаются, она бы запретила проводить эти встречи. Наверное, эту ситуацию скрашивало лишь то, что Гарри перестал общаться с Орионом, дружбу с которым она так же считала выходящей за рамки — хотя та вовсе не была таковой. Наверное.
Гарри вдруг вспомнил, как Орион схватил его за руку. Он делал так и раньше: в его движениях всегда было стремление приблизиться. Поначалу это действительно нервировало, но потом — а что изменилось? У Гарри не было причин с ним общаться. Хотя порой ему казалось, что это было возможно: они были почти одного возраста, у них были похожие интересы, и Орион был таким…
— О чем вы думаете? — Том шагнул ближе.
— О чем? — Гарри судорожно вздохнул. — О планах на лето, пожалуй. Мы с мисс Грейнджер собираемся провести время в Лондоне, чтобы немного отдохнуть от работы.
— Отдохнуть? В каком смысле?
— Мы уже второй год не покидаем Хогвартса. Гермиона считает, что нам стоит немного развеяться. Завести новых друзей, может.
— В Лондоне опасности, — заметил Том сухо. — Не понимаю, зачем вам уезжать отсюда. Если бы я мог, я бы все лето провел в Хогвартсе.
— Зато мы можем увидеться.
— Меня не будет в Лондоне, — Том невесело усмехнулся. — Нас оставляют в том доме, пока все не уляжется. К тому же мне уже пятнадцать — я буду работать.
— Где?
— На ферме, наверное, — задумчиво предположил Том. — Обычно наших парней отправляли в доки или на склады, но в деревне не много вариантов.
— Это ужасно, — Гарри нахмурился.
— Это не так уж плохо, — Том удивился, и Гарри сразу прикусил язык. — Какую-то часть денег придется отдать приюту, но остальное я смогу сохранить. Думаю открыть счет в Гринготтсе, чтобы начать копить на будущее.
— Это хорошо, что ты думаешь о будущем, — Гарри улыбнулся.
— Мне приходится, — Том приосанился. — Но мне приятно, что вы хотели увидеть меня летом. Профессор Вилкост этого точно бы не одобрила.
— Ну, мисс Грейнджер тоже хотела с тобой пообщаться.
Улыбка тут же пропала с лица Тома.
— Да? — он отвел взгляд. — Что ж, полагаю, на третьем курсе она будет преподавать нам Руны. Это будет… интересно.
— Том…
— В следующем году все изменится, — Реддл вдруг бросил на него тяжелый взгляд, полный какого-то невысказанного чувства. — Вы же будете на моей стороне?
— Не волнуйся, — Гарри ощутил, как тревога зашевелилась в его груди. — Но я все же стараюсь смотреть на будущее с оптимизмом. Ведь сейчас все нормально.
— Это временно.
— Тогда нам стоит вернуться к урокам, — Гарри невесело улыбнулся. — Может, если ты перестанешь с пренебрежением относиться к заклятию Экспеллиармус, то Орион и не успеет тебя атаковать.
Или дуэль не успеет случиться — на что Гарри и рассчитывал.
Том склонил голову на бок, и темные пряди волос скользнули на его светлую шею. Он сделал еще один шаг вперед, такой крошечный, что его можно было и не заметить, но именно он почему-то пустил волну мурашек по спине Гарри. Словно существовала какая-то незримая граница, и Том переступил ее — это был не первый раз, но сейчас у него не было для этого причин, кроме его собственного желания. Он поднял лицо, и Гарри вдруг ощутил что-то: шрам на лбу дернулся, и странное чувство затопило его изнутри.
— Он ведь еще не пытался с вами заговорить? — спросил Том.
Гарри представил, как Гермиона бы захихикала, услышав этот вопрос, и посмотрела бы на него своим знающим взглядом. Но что Гарри должен был сделать?
— Нет. Может, он оказался достаточно взрослым, чтобы перестать подпитывать вашу вражду?
Том хмыкнул.
— Ну, конечно. Рано или поздно он придет и попытается настроить вас против меня.
— И что, по-твоему, он скажет? — полюбопытствовал Гарри. — Он ведь не знает о Маркусе, и я смею надеяться, что ты не скрываешь от меня других подобных инцидентов.
— Конечно, нет, — возмутился Том. — Но он что-нибудь придумает. Не верьте его словам, хорошо?
— Хорошо, — ответил Гарри.
Том улыбнулся ему немного грустно и поднял волшебную палочку.
— Я готов продолжать, — он скопировал атакующую позу Гарри. У него отлично получалось, и это порой заставляло Гарри мучиться от смутного предчувствия. Но он вспоминал слова Гермионы: будущее просто не могло остаться прежним. Пока он был рядом с Томом, Волдеморт не мог проникнуть в этот мир — Гарри верил в это.
— Нападай, — велел он, и глаза Тома блеснули.
— Джордан не так уж плох, — заметил профессор Борко. — У Блэка, конечно, есть талант, но Джордан ответственно подходит к тренировкам.
— По-вашему, старание превосходит талант или наоборот? — спросила Гермиона.
— Какой интересный вопрос, — рассмеялся Слизнорт. — Что вы скажете, Аист?
— Думаю, все зависит от ситуации, — ответил тот. — Отсутствие таланта вовсе не ставит на человеке крест, но его наличие помогает быстрее раскрыть весь потенциал.
— Как дипломатично, — хмыкнула Вилкост. — Другой вопрос: Слизерин или Гриффиндор?
— Галатея, ты режешь меня без ножа.
— Сегодня победа будет за Гриффиндором, — вмешался Гарри.
— Скорей всего, — улыбнулась Вилкост.
Они наблюдали за игрой с трибуны профессоров. Гарри то и дело вжимался в перила, желая оказаться поближе к игре, и Гермионе приходилось за свитер тянуть его обратно. Порой Гарри смотрел на трибуны внизу: туда, где сидели ученики. С такого расстояния он не мог разглядеть ни Ориона, ни Тома, но это отчасти его даже радовало — мысли об обоих начинали нестерпимо давить на него.
— И все же я считаю, что отстранение от игр — чрезмерное наказание, — заметил Слизнорт. — Блэк, конечно, провинился, но теперь страдает вся команда.
— Вы бы так не переживали, не будь это вашим факультетом, — хихикнул Флитвик.
— Команда Слизерина — одна из самых сильных!
— Я бы поспорил, — вмешался Дамблдор. Он провел рукой по своей бороде и улыбнулся, когда Слизнорт глянул на него оскорбленно.
— Блэк вполне может успеть на последние игры, — заметила Вилкост.
— Жаль, что я не успею их увидеть, — подал голос Оливер. Гарри едва не подскочил: Оливер, Кэсси и Бардон сидели прямо позади них, но не вступали в разговоры профессоров. Кэсси и Бардон были мало заинтересованы в происходящем, а вот Оливер с увлечением следил за ходом игры. — Ведь даже если Гриффиндор победит, интрига сохранится? Если в конце Слизерин выиграет у Когтеврана?
— Так и есть, — ответил ему Флитвик. — Но отобрать у Когтеврана победу будет непросто.
Слизнорт вздохнул и приосанился. Гарри почти не обратил внимание на их разговор: он переглянулся с Гермионой, поняв, что она думает о том же самом.
— Вы уезжаете? — спросил Гарри как бы невзначай.
— К сожалению, — краем глаза Гарри увидел, что Оливер бросил на него быстрый взгляд. — Мы все переходим на восточное направление.
— Пруст думает, что Хогвартс в безопасности? — спросил Слизнорт.
— Очевидно, что фокус внимания наших врагов сместился, — ответила ему Кэсси. — Наше управление более не считает необходимым постоянный надзор за школой. Тут останется только мистер Моран.
— Полезность его уроков крайне сомнительна, — заметила Вилкост сухо.
— Это будет решать Министерство.
На трибуне воцарилось неуютное молчание. Гарри снова посмотрел на Гермиону: значило ли это, что их легенда осталась нетронутой? Но как такое могло быть? Орион был абсолютно прав в своих подозрениях: двое беженцев из Польши казались довольно сомнительными элементами. На месте авроров Гарри бы расследовал именно их дела.
— Это безумие, — заметил Уолбрик, который все это время сидел рядом с Гермионой и молча слушал. — То, что происходит на востоке. Гриндевальд хочет создать хаос.
— Боюсь, его интересует не только хаос, — заметил Дамблдор печально.
— Это точно, — кивнул Бартон. — Но что мы знаем наверняка: они не справились с Британией. Чего бы Гриндевальд не хотел достичь, он этого не получил.
Гарри бросил быстрый взгляд на Дамблдора. Тот смотрел на поле, и по его лицу трудно было понять, о чем он думает. Почему он бездействовал, если знал правду?
Гриффиндор вышел из этого матча победителем. Гарри был рад этому: он всегда болел за свой родной факультет и желал ему победы.
После матча он спускался с трибуны в компании Гермионы и Оливера. Гарри хотел расспросить его, но не мог подобрать правильных слов — все выглядело слишком поспешным и заинтересованным. Конечно, у него было право интересоваться проблемами учеников, но отчего-то ему казалось, что эти вопросы каким-то образом бросают на него тень.
Гермиона справилась без него:
— Значит, — сказала она, невинно оглядываясь по сторонам, — ваше расследование закончилось? Есть результаты?
Оливер глянул на нее насмешливо.
— Отчасти, — заметил он. — Хотя я надеялся, что мы сможем нарыть что-нибудь более весомое. Кажется, нас просто водили за нос — или отвлекали от чего-то важного.
— Неужели?
— В Хогвартсе часто происходят странные вещи. Иногда это просто совпадения, но иногда, копнув поглубже, можно заметить тревожные связи.
— Например? — спросил Гарри.
— Например, присутствие слизеринцев в нескольких крупных конфликтах, случившихся за последние два года. Трижды в этих историях пострадали ученики.
— Слизерин всегда был неспокойным факультетом, — ответила Гермиона. — Профессор Слизнорт подтвердит мои слова.
— Так и есть. На Слизерине скопилось слишком много темных волшебников.
— Они вовсе не темные волшебники, — возразил Гарри. — Они еще дети.
— Разве? Почти все благородные семьи замешаны в делах, на которые закрывают глаза исключительно из-за их участия в политической жизни. Их дети ничем не лучше.
— Но ведь вы ничего не нашли, расследуя Блэков?
— А ты беспокоишься об этом семействе? — прямо спросил Оливер.
Гарри поджал губы.
— Мне не слишком нравится тот факт, что вы следили за учениками.
— Эй, мы просто делали свою работу, — Оливер вскинул руки. — Нам сказали наблюдать за всеми, не только за учениками.
— И кто еще привлек ваше внимание? — Гермиона поправила мантию. Неподалеку шла группа пуффендуйцев, которые хихикали и с любопытством поглядывали в их сторону.
— Вы, — ответил Оливер спокойно. — Хотя мои коллеги сочли бы неправильным обсуждать с вами эту тему. Конфликт интересов и все такое. Но вы мне нравитесь.
— Ты нас не допрашивал, — заметила Гермиона.
— За вас поручились, — признался Оливер. — У нас был отдельный проект, но он не принес особых результатов. Это наша стратегическая ошибка. К тому же руководство по-прежнему уважает его мнение, да и ничего компрометирующего мы не обнаружили.
— Кто за нас поручился? — спросила Гермиона, скрывая удивление в голосе.
— Альбус Дамблдор, конечно.
— Профессор, — сказал Орион. — Могу я войти?
Гарри как знал, что ему не стоит открывать дверь. Был уже поздний вечер — в такое время хорошие новости никто не сообщает. Да и кто еще мог бы прийти к нему? Гермиона бы не стала топтаться на пороге и просто вошла, Вилкост давно уже отправилась в свои комнаты, а Том предупредил бы о своих планах. Подходя к двери, Гарри понимал, кто за ней стоит — но все равно ее открыл. Просто из упрямства.
— Орион, — Гарри прислонился к косяку. — Что случилось?
— Хочу с вами поговорить.
Конечно, он хотел. Верхняя пуговица на его рубашке была расстегнута, а галстук — ослаблен. Гарри уже и не помнил, когда в последний раз видел его так близко: занятия для старших курсов теперь проводились под надзором Вилкост, и Гарри держался подле нее. Орион выглядел уставшим: под его глазами залегли тени, а волосы растрепались.
Ему не стоило приходить. До отбоя оставалось всего ничего, и в это время не принято было вести деловые беседы — у Гарри не было никаких оправданий, чтобы пустить его в кабинет. Он мог сказать, что уже закончил с планами уроков и идет спать, но Орион бы последовал за ним, и все стало бы хуже. Если бы Вилкост узнала… Или Гермиона. Или Том.
Гарри нахмурился.
— Заходи, — сказал он. — Но недолго.
Орион кивнул. Он прошел в кабинет, бросая взгляд на гору пергаментов на столе. Гарри прикрыл за ним дверь, испытывая иррациональное ощущение, будто они совершают какое-то тайное преступление — это раздражало и выматывало. В конце концов, этот разговор мог быть связан с учебой. Пусть даже они оба понимали, что он не был.
— Что случилось? — спросил Гарри, присаживаясь на край своего стола.
— Я получил несколько новостей. Решил поделиться с вами.
— Ты опять ввязался в опасные переписки? — Гарри невольно улыбнулся. Орион прищурился, но он выглядел скорее позабавленным, нежели раздраженным.
— Не вижу причин прекращать, — он подошел ближе и убрал руки за спину. — Вы больше не злитесь на меня?
— Я все еще считаю, что ты повел себя не лучшим образом, — Гарри отвел взгляд. Он вспомнил один из разговоров с Гермионой — был ли Орион действительно виноват в том, что случилось? Как был Сириус виноват в том, что они с Джеймсом сделали со Снейпом? — Ты почти закончил шестой курс, в конце концов.
— Хотите сказать, что вы на шестом курсе не делали ничего необдуманного?
Гарри отвел глаза. На шестом курсе он чуть не убил Драко в туалете Плаксы Миртл — это было намного хуже царапины на лице Тома, которые оставил Орион. Да и все года до этого: Гарри с трудом вспоминал периоды, когда он бы спокойно сидел на месте и не нарушал школьных правил. Имел ли он право отчитывать Ориона, когда сам был по колено во лжи?
— Это не значит, что ты должен следовать моему примеру.
— Больше не буду, — Орион мягко улыбнулся. — Значит, вы тоже нарушали правила?
— Все нарушают правила.
— Вас когда-нибудь отстраняли от квиддича?
— О, — Гарри невольно усмехнулся. — Много раз.
— За что?
Гарри прищурился, глядя на его хитрую улыбку.
— Ты пытаешься меня отвлечь или что?
— Я пытаюсь узнать вас получше. Мне казалось, мы с вами становились друзьями.
— Я твой профессор, Орион, — Гарри снова отвернулся. Блэк смотрел на него так, как не должен был смотреть: требовательно и пристально. Он не мог на него обижаться — Гарри делал то, что должен, разве нет? Вилкост хотела, чтобы он держал границы с учениками; Гермиона хотела, чтобы он уделял время своей личной жизни; Том хотел, чтобы Гарри поддерживал только его. А чего хотел Блэк? Гарри не понимал его.
— Ну и что? — прямо спросил Орион. — Уверен, профессор Слизнорт был бы не против, чтобы я считал его своим другом.
Слизнорт был настоящим профессором, взрослым и опытным человеком — а Гарри был всего на два года старше юноши перед собой. Если бы они с Гермионой поступили в Хогвартс, то учились бы с Орионом на одном курсе — их ничто не разделяло. И если с Томом выстроить эту границу было сложно из-за связи и его психологических трудностей, то с Орионом на нее просто не хватало ресурсов.
Им с Гермионой действительно стоило уехать.
— Зачем тебе это нужно? — спросил Гарри.
— Не знаю. Вы первый начали. Вы сказали, что я похож на вашего друга.
Гарри поморщился. Орион всегда был и всегда будет похож на Сириуса, но Гарри уже не видел крестного позади его лица каждый раз, когда они разговаривали. Орион медленно загонял его в какую-то ловушку, и Гарри не был уверен, как ему к этому относиться.
— Это нарушение профессиональной этики, — повторил Гарри заученную фразу.
— Разве вас это волнует? — Орион скрестил руки на груди. Он смотрел на Гарри сверху вниз, и это было таким же неправильным, как и все остальное — Гарри стоило выпихнуть его за дверь. Но в то же время…
— Только не говори, что ты опять пришел говорить о Реддле.
Может, Гарри бы охотнее шел на этот контакт, если бы Орион не вел себя так, будто они с Томом могли перетягивать Гарри, словно канат. Почему он не мог просто забыть об этом? Ведь все было неплохо раньше. Если бы только все сложилось иначе…
— А как же иначе? — нахмурился Орион. — Мы с вами не говорили о случившемся.
— Не он отправил то письмо, — сказал Гарри устало. — И твоя семья узнала обо всем, потому что ты начал эту переписку. Ты не можешь обвинять в этом Тома.
— Письмо отправил Альфард, — Орион шагнул вперед. — Но это Реддл его заставил. Мой брат просто безвольная кукла в его руках.
— Я не хочу снова об этом говорить, — Гарри оттолкнулся от стола и поднял подбородок. Орион все равно был выше, но так он хотя бы не ощущал себя загнанным в угол. — Вы только и делаете, что жалуетесь друг на друга. Неужели тебе нечем заняться, кроме как цепляться к нему?
— Есть. Но это стало делом чести.
— Я не собираюсь это выслушивать, серьезно.
— Может, тогда вы хотите послушать про отравление Маркуса Йорка? — невинно спросил Орион, сверкнув глазами. Он надвинулся на Гарри, и тот судорожно вздохнул, пораженный его напором. В лице Блэка появилось что-то хищное: тот словно встал на след. — Или про девчонку моего брата, которую кто-то столкнул с лестницы?
— Что? — Гарри сглотнул, вынуждая себя не отводить взгляда.
— Я начал задумываться над тем, какого черта они вообще его слушают, — Орион чуть наклонился вперед, и на миг Гарри ощутил приятный травяной запах, исходящий от него. — Мой брат, Розье, Лестрейндж и Нотт — чистокровные волшебники из приличных семей. А ваш любимый оборванец почему-то командует ими, хотя в прошлом году они его презирали.
— Что ты сделал?
— Просто написал младшему Йорку, — Орион снова помахал письмом. — И он рассказал мне забавную историю про то, как Реддл подсовывал им в постели мертвых животных, а потом столкнул эту грязнокровку с лестницы и свалил все на Йорка.
— Эта история совсем не такая простая, — Гарри уставился на его подбородок, чтобы не смотреть в глаза.
— Это точно. Особенно та часть, в которой Реддл попытался его убить.
Гарри отвернулся.
— Учителя признали это несчастным случаем.
— А вы? — Орион невесомо коснулся его локтя. — Он сделал это из-за вас. Вы все знали?
Гарри должен был ему соврать. Но Ориону не требовались его слова: он стоял так близко, что Гарри мог разглядеть светлые крапинки в его глазах. Ему казалось, что Блэк пытается окружить его собой, словно он мог просто поглотить Гарри, подавив его своим телом, взглядом и силой магии, так и сочащейся в воздух. Том тоже так делал, но Гарри находил способ его удержать — с Орионом в этом не было необходимости.
Гарри ощутил его дыхание на своем лице, прежде чем упереться руками ему в грудь и оттолкнуть. Блэк покачнулся, отступив.
— Не смей так делать, — приказал он. — Никогда.
— Как делать?
— И не лезь в это, — Гарри проигнорировал его вопрос.
— Почему вы его защищаете? — Орион поморщился и повысил голос. Гарри попытался уйти от него, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию, но Блэк просто преградил ему путь. Это давно перестало быть разговором учителя и ученика, и Гарри вообще не понимал, что происходит. Как, черт возьми, он должен был с этим справляться? Ему стоило наорать на него? Поставить ему отработку? Все это казалось невероятной дуростью, потому что в этот момент он вовсе не злился на Ориона — он злился на самого себя. На свое внезапное желание все ему рассказать. Гарри бы предпочел, чтобы прямо сейчас Гриндевальд напал на замок и ему пришлось отправиться воевать с ним — видит Мерлин, это было намного проще.
— В прошлом году он был просто учеником, над которым издевались его соседи, — сказал Гарри честно. — По-твоему, я должен был оставить его в беде?
— Он вовсе не простой ученик. Если Йорк написал правду…
— Том сложный ребенок, это так. Думаешь, я этого не осознаю? — Гарри вскинул руки. — Но ты тоже кое-чего не понимаешь. Ты никогда не жил в лишениях рядом с теми, кто тебя ненавидит — а Тому пришлось. Он не в порядке, но я пытаюсь ему помочь.
— Это не ваша забота.
— Чья, если не моя?
— Вы слишком много на себя берете. Пусть этим занимаются другие.
Гарри не знал, чего он хотел сильнее: избавиться от этой ноши или сохранить внутри себя привычный смысл. Орион не знал о том, через что ему пришлось пройти. Но все же слышать его слова было почти приятно: это походило на глоток свежего воздуха. Будто бы на мгновение Гарри избавился от необходимости принимать решения.
— Том никому больше не доверяет, — Гарри смотрел на Ориона, не зная, что именно он хочет от него услышать. — Я пытаюсь дать ему чувство безопасности, чтобы он не реагировал так агрессивно на любой раздражитель, а ты, черт возьми, делаешь все только хуже. Ты сам уже на нем помешался. Зачем ты к нему цеплялся? Неужели тебе так важно, с кем дружит твой брат?
— Я не хочу, чтобы моего брата использовали. Разве вы не видите, что происходит? — Орион ухватил его локоть и крепко сжал. — Этот грязнокровный…
— Да он вообще не грязнокровка! — воскликнул Гарри. — И если Альфарду нравится Том, то ты уже ничего не изменишь. Мы не выбираем, в кого влюбиться.
— Не грязнокровка, значит?
— Это не твое дело, Орион.
— Я думаю, что Реддл просто нашел способ манипулировать вами точно так же, как и всеми остальными своими «друзьями». Выставил себя несчастным ребенком, которого вы должны защищать, и воспользовался вашим добрым сердцем. Он совсем не такой. Ему не нужна ваша забота.
— Есть вещи, о которых ты просто не знаешь.
Он никогда не видел Волдеморта — как он мог понять? Ему казалось, что Гарри идет на поводу у Тома — может, так оно и было, но он делал это ради своих друзей, ради всех, кого его собственная жертва могла защитить от Темного Лорда. Если бы Гарри знал, что его смерть сможет помочь его любимым, он без колебаний бы ее принял.
— Ну так расскажите мне. Я вам помогу!
Гарри хотел ему рассказать. Но он не мог. Орион бы не сумел помочь им.
— Ты поможешь мне, если оставишь Тома в покое.
— Этого он и хочет, понимаете? — Орион сжал свои пальцы, пытаясь притянуть его к себе. Гарри уперся поясницей в свой стол, вскинув голову: он никогда не видел Блэка таким возбужденным и эмоциональным. — Он заставляет вас думать, будто бы ваша поддержка ему необходима, но это не так. Ему уже пятнадцать лет, профессор. Он не ребенок.
Гарри моргнул. Ужасная тревога вдруг захлестнула его: Вилкост говорила то же самое. Но для него Том оставался ребенком, оставался тем маленьким мальчиком, который одиноко стоял около кабинета ЗОТИ. И Гарри бы хотел, чтобы так осталось навсегда, потому что когда Том вырастет, это будет значить только одно — время уже на исходе.
— Орион…
— Хотите, я скажу вам то, что поменяет ваше мнение?
— И что же?
Орион вдруг коснулся его щеки. Гарри застыл, пораженный не столько этим действием, абсолютно неправильным в их ситуации, сколько ощущением теплых пальцев на своей коже. Он вдруг осознал, что кроме Гермионы и Тома никто не касался его уже долгое время — это было жарко и крепко, словно Орион действительно скрывал что-то за этим простым жестом.
— Он в вас влюблен.
Chapter Text
— Это же хорошо, — сказала Гермиона. — Мы можем это использовать?
— Что? — Гарри уставился на нее недоуменно. — Ты вообще меня слышала?
— Конечно.
— Как ты можешь так спокойно реагировать?
Гермиона вздохнула. Она взяла одну подушку и прижала ее к груди, крепко обняв. Желтый свет ламп мягко ложился на ее лицо, путался в кудрявых волосах и отражался в больших глазах. Она не казалась шокированной или возмущенной, и Гарри хотел бы, чтобы подобная рассудительность наполнила и его, но слова Ориона продолжали звучать в его голове.
— Во-первых, — Гермиона подняла один палец, — мы не можем полагаться на слова Блэка. Он заинтересован в ситуации и мог специально сказать это, чтобы между тобой и Реддлом появилась неловкость. Во-вторых, на втором курсе многие влюбляются в своих профессоров.
— О да, Локонс.
— И он тоже вел ЗОТИ, — Гермиона не смутилась. — Даже если Орион сказал правду, разве это проблема для нас? Разве это не значит, что мы победили?
— Думаешь?
— Дамблдор считал, что Волдеморт не был способен любить. Конечно, это громкое слово в отношении пятнадцатилетнего, но это первый шаг.
— Притормози, — осадил ее Гарри. — Я не собираюсь его поощрять.
— Я не говорю про поощрение, просто… Том, очевидно, очень привязан к тебе, и эта привязанность растет с каждым днем. Ты сам говорил, что он проводит с тобой чуть ли не каждую свободную минуту и постоянно спрашивает об Орионе — он, очевидно, просто ревнует.
— Мне очень, очень не нравится об этом думать, — признался Гарри. Он подтянул колени к груди и принялся грызть ноготь. Он бы предпочел просто забыть о словах Блэка: если бы речь шла о ком-то другом, он бы так и поступил — Гарри было все равно на то, кто там кому нравится, — но Том… Это была совсем другая история.
— О Томе или о Волдеморте? — усмехнулась Гермиона.
— Это именно тот случай, когда я хочу их разделить.
— Ты прав. Хотя если бы мы что-нибудь знали о… хм, предпочтениях Волдеморта, нам было бы проще. Может, ему действительно нравились мужчины?
— Фу, Гермиона, — Гарри взял вторую подушку и кинул ее в подругу. — Я ничего не хочу знать о том, кого Волдеморт затаскивал в свою постель.
— Все, молчу! — Гермиона засмеялась и закрыла лицо руками. — Но ты ведь согласен со мной, что это хороший знак? Это доказательство, что Том способен на светлые чувства.
— Если это правда.
— Да, — Гермиона кивнула. — Что еще Орион сказал?
Гарри сглотнул и отвел взгляд.
— Ничего особенного.
— Правда?
— Ты слишком много думаешь о Реддле.
— Я думаю вовсе не о нем.
— Я думаю, что Вилкост права, — Гарри неуютно поежился. — Я не могу отстраниться от Тома по понятным причинам, но с Орионом… лучше держать дистанцию.
— Почему? — Гермиона прищурилась. Она чуть наклонилась вперед, вглядываясь в его лицо. — Он, конечно, вспылил, но он кажется… неплохим. Интересным.
— Он уже раскопал историю Маркуса. А если и наши раскопает?
— Ну, за нас поручился Дамблдор, — Гермиона улыбнулась.
Они не знали, как поговорить с профессором на эту щекотливую тему. Пару раз Гермиона пыталась узнать его мнение об отъезде авроров, но Дамблдор ловко уходил от вопросов и говорил, что это естественно — защищать коллег от нападок Министерства. С ним трудно было поспорить, хотя его нежелание говорить на эту тему было очевидным и очень странным. Гарри начинало казаться, что волшебник действительно подозревает их в чем-то, но зачем тогда он им помог? Еще и незаметно — они могли и вовсе не узнать о его протекции.
Гарри подумывал задать вопрос прямо, но порой он боялся услышать ответ. Взгляд Дамблдора был таким же пристальным и знающим, как и раньше. Может, им стоило оставить это в стороне и не раздувать искры, способные превратиться во всепоглощающее пламя. Это касалось и всего остального.
— Но все-таки, — Гермиона придвинулась к нему. — Что с Орионом?
— Хватит. Не трогай меня.
— Почему?
— Потому что я твой профессор. Потому что я так сказал.
— Разве слов Вилкост недостаточно?
— Гарри, — она положила руку ему на локоть, — ты не слушал учителей раньше, и я очень сомневаюсь, что начал слушать сейчас. Ты правда думаешь, что Орион опасен для нас? Мне казалось, он начал тебе нравиться. Мы могли бы подружиться.
Гарри пожал плечами. Он вспомнил Ориона, нависшего над ним: его голос и пристальный взгляд, словно Блэк пытался сообщить ему нечто чрезвычайно важное и тревожное. Он вспомнил хватку его пальцев на локте — и прикосновение к щеке, которое словно впечаталось в его кожу. Может, он просто давно этого не ощущал — близость другого человека.
Чужое дыхание.
— Тебе лучше уйти. Сейчас.
Это все было очень неправильно. Гарри действительно не хотел об этом думать: он ощущал сомнение внутри себя, странную слабость, из-за которой его руки и ноги становились ватными. В Большом Зале он не смотрел на слизеринский стол, а на занятиях Вилкост со старшекурсниками почти не появлялся: ему нужно было готовить младшие курсы к экзаменам, и нагрузки снова стало слишком много. Даже сейчас на столе еще лежала парочка заданий, которые Гарри с чистой совестью отложил. Он так устал.
Орион сделал все только хуже. Гарри не собирался думать об этом.
— А тебе когда-нибудь… — начала Гермиона и вдруг замолкла.
— Что?
Она посмотрела на него внимательно и на удивление нежно.
— Да ничего, — она улыбнулась. — Так что будем делать с Томом?
— А надо что-то делать? — ужаснулся Гарри. — Если ты хочешь, чтобы я с ним поговорил об этом, то я скорее сброшусь с башни.
— Не надо, — рассмеялась Гермиона. — Но нам нужно узнать, правда ли это.
— Как вообще можно понять, что кто-то в тебя влюблен?
— Гарри, ты как деревяшка, — она постучала его по лбу. — Иногда достаточно одного взгляда.
— Да что ты говоришь, — фыркнул Гарри. — Вы с Роном столько лет ходили вокруг друг друга.
— Это была исключительно вина Рона, — Гермиона закатила глаза. — Уверена, если бы на нашем месте были вы с Томом, то Реддл пригласил бы тебя на бал раньше, чем о бале стало бы известно.
Гарри поморщился.
— Да, мечтаю потанцевать на балу с Волдемортом.
— Это образно.
— Это слишком. Я не хочу думать об этом, когда он придет на урок.
— Скоро уроки закончатся, — Гермиона погладила его по плечу. — Остались только экзамены. Они уедут по домам, а мы отправимся отдыхать в Лондон.
— Думаешь, мы сможем что-нибудь найти?
— На самом деле я уже спрашивала Слизнорта. У него столько знакомых — сказал, что подыщет нам место. Правда, он кажется решил, что это наш медовый месяц или вроде того.
— Пусть лучше по школе ходят такие слухи, чем про Тома.
— Или Ориона.
— Что?
— Что? — Гермиона вздохнула. — На самом деле мне очень жаль эту девочку, Роуз.
— Мне тоже, — сказал Гарри. — У меня дурное предчувствие.
— Поэтому мы и уедем на лето. Все обдумать.
Гарри кивнул и улыбнулся. Он взял Гермиону за руку и крепко сжал ее пальцы.
— Альфард? — удивился Гарри. — Все в порядке?
Блэк стоял перед его кабинетом, покачиваясь с носка на пятку. Его черные кудри были немного растрепаны, а воротник рубашки — расстегнут. Галстук болтался кое-как. Теплая погода заставила студентов избавиться от мантий, и учителя уже не просили их поправить форму. В конце года все хотели расслабиться, тем более что поводов для беспокойств было предостаточно. Восточный фронт окончательно открылся в конце июня, и все с тревогой следили за газетными заголовками. Студенты тоже переживали: их часто можно было заметить тесными группами, собравшимися вокруг свежих выпусков. Компания Тома тоже этим занималась, и Гарри подозревал, что в этот самый момент они как раз сидят где-нибудь под деревом, обсуждая экзамены и военные новости. Но Альфард стоял перед его кабинетом.
— Добрый день, — Блэк невольно заглянул ему за спину. — А Том не здесь?
— Том? — Гарри прищурился. — Нет.
— Извините, — Альфард кивнул и отступил. Он уже собирался уйти, когда Гарри позвал его.
— Погоди, — он открыл дверь пошире, чтобы не казалось, будто он что-то — кого-то — прячет в кабинете. — Все хорошо, Альфард?
— Да, сэр, — ответил тот четко и ровно. Гарри подозрительно прищурился.
— Уверен?
— Конечно.
Что-то явно было не так. Альфард держал подбородок поднятым, и его голос звучал ровно и спокойно. Он хорошо выглядел, но взгляд его был полон затаенной тоски, словно он действительно расстроился из-за того факта, что не нашел Тома здесь. Но на уроках Гарри не замечал ничего особенного. Когда Том с ним не ссорился, то он был самым прилежным учеником на свете — и хорошо влиял на своих друзей. Они всегда делали домашние задания и отвечали на вопросы, зарабатывая баллы. Иногда Реддл сидел с Альфардом, иногда с Эдвином, однажды он даже сел с Розой — видимо, в честь скромного весеннего бала, который устроил Бири. Весь зал был украшен цветами из теплицы, а студенты танцевали. Все, казалось, было хорошо.
Но все же…
— С кузеном все нормально? — спросил Гарри осторожно. Темные глаза Альфарда вдруг вспыхнули.
— Только вы мне не говорите про кузена, пожалуйста, — фыркнул он и тут же поджал губы. — Простите.
— Ничего, — Гарри постарался улыбнуться. — Ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать?
— Нет, сэр, — Альфард покачал головой. — Мне надо идти.
Он попытался выдавить улыбку, но она вышла холодной и фальшивой. Гарри проводил его взглядом: он сочувствовал младшему Блэку, хотя совершенно его не понимал. Он помнил, что именно Орион рассказал ему о своем младшем брате — он, как выяснилось, был любителем посудачить о чужих симпатиях. Если Альфард действительно что-то чувствовал…
Гарри жалел его так же, как и Роуз.
Что могло быть печальнее, чем влюбиться в Тома Реддла?
Он спросил его про Альфарда, когда Том заглянул к нему в следующий раз. Из-за экзаменов он много времени проводил в библиотеке и заходил к Гарри просто обсудить школьные дела. Том не желал падать лицом в грязь и усердно учился: с его оценками могли сравниться только отметки Роуз, которая тоже была отличницей.
— С Альфардом все прекрасно, — ответил Том. — Почему вы спрашиваете? Опять.
— Недавно он заходил ко мне и искал тебя, — ответил Гарри. Он писал билеты на экзамен, раздумывая над тем, как соблюсти баланс сложности. — Выглядел расстроенным.
— Он… Иногда принимает все слишком близко к сердцу.
— Что — все?
— Все, — Том повел рукой в воздухе. — Его личные переживания.
— Это связано с семьей?
Реддл вздохнул и отложил книгу в сторону.
— В том числе, — сказал он устало. — Думаю, он просто чувствует себя одиноко из-за того, что брат с сестрой на него ополчились, а родителей больше волнует их младший сын, и поэтому слишком… привязывается к друзьям.
— Это нормально — быть привязанным к друзьям.
— Конечно, — согласился Том.
— Но?
— Я не хочу обсуждать семейство Блэков, никого из них.
Гарри кивнул. Может, Альфард умудрился признаться Тому, а тот теперь его избегал? Реддл вскинул на него внимательный взгляд, и Гарри сразу смутился: он не мог не вспоминать о словах Ориона и рассуждениях Гермионы — и зачем он вообще открыл ту дверь? Том вел себя, как обычно: конечно, его иногда тянуло приблизиться, но за этим могло стоять и простое желание ощутить человеческое тепло. Это ничего не значило. Глупости.
Думать так было намного проще, чем гадать, стоит ли что-то большее за каждым его взглядом и жестом. Том пристально смотрел на него, и Гарри иррационально опасался, что тот прочитает его мысли. Но Реддл не догадывался о его сомнениях и мягко улыбался в ответ.
— Расскажите мне о чем-нибудь другом, — Том подпер голову рукой. — Я скоро уеду, и мне бы хотелось послушать вас еще немного.
Дни после экзаменов были самыми светлыми и самыми грустными в жизни учеников. Расставание с друзьями приближалось вместе с возвращением домой: некоторые хотели поскорее оказаться рядом с родителями, другие с тоской смотрели на Хогвартс. Гарри помнил, как его угнетала необходимость покинуть замок, поэтому он прекрасно понимал, почему вместо веселья с друзьями Том ходил хмурый и расстроенный. Но он никак не мог ему помочь — таковы были правила Хогвартса, и Гарри знал, что даже спустя года они останутся неизменными.
Зато Гермиона повеселела. Слизнорт свел их с волшебником, который готов был за скромную плату предоставить им свою квартиру на некоторое время. Ничего особенного: тихий район, в котором магглы жили бок о бок с волшебниками, не подозревая об этом. Гермиона была уверена, что маленькие каникулы вдали от Хогвартса и им пойдут на пользу, поэтому заранее придумывала им программу. В дополнение к этим планам Гарри получил несколько заданий от Вилкост, решившей, что отпуск ни в коем разе не значит, что можно отдохнуть от обязанностей.
В последний день Гарри выглянул на крыльцо, чтобы попрощаться с уезжающими. Профессора наблюдали за тем, как они садятся в повозки. Отчего-то видеть это было грустно, и сердце Гарри сжималось от дурного предчувствия, которое с каждым днем становилось все сильнее. Он не мог облечь его в слова и пытался запрятать куда-то в глубины своего разума.
Том собирался со своими друзьями. Он лишь на мгновение приблизился, чтобы попрощаться. Гарри улыбнулся ему: шрам немного покалывало, и он был уверен, что виной тому волнение Реддла и его нежелание уезжать.
— Надеюсь, увижу тебя на Рунах в следующем году, — сказала ему Гермиона.
— Обязательно, — Том кивнул и повернулся к Гарри. Он казался грустным, и его улыбка выглядела довольно натянутой. — До встречи.
Гарри кивнул. Реддл пару секунд смотрел на него, прежде чем вернуться к своим друзьям и забраться в повозку.
— Вот и все, — шепнула Гермиона.
Они наблюдали, как студенты уезжают. Гарри заметил Ориона и его друзей: он ждал, что Блэк тоже подойдет попрощаться, но тот был занят разговорами. Вокруг него всегда были люди: девушки и парни обменивались с ним прощаниями. Теплый летний ветер трепал его волосы. Гарри разглядывал его, думая о своем, и почти вздрогнул, когда Орион вдруг обернулся. С такого расстояния сложно было разглядеть выражение его лица, но Гарри очень сомневался, что Блэк доволен. Они даже не ссорились, наверное — это просто было слишком.
— Гарри, — Гермиона взяла его за локоть.
— Что? — он обернулся к ней.
Она посмотрела на него как-то странно, а потом взяла за руку.
— Давай заглянем к Уолбрику? — предложила она. — Он хотел пригласить всех в Хогсмид вечером. Может, директор согласится пойти с нами.
Они еще немного постояли на крыльце, прежде чем уйти в замок.
— Гарри, — Гермиона заглянула в гостиную. — Почта.
Гарри лежал на полу, сбросив на ковер подушки, и читал обозрение квиддича. Делать было особо нечего: в квартире, которую они занимали, не было маггловских развлечений, вроде телевизора, а радио ловило только волшебные станции, от которых вяли уши. В итоге Гарри тратил деньги на маггловские книжки и журналы по квиддичу, чтоб хоть как-то развлекаться, а когда они ему надоедали — готовил. Гермиона отказывалась признавать, что у него получилось намного лучше, чем у нее, но в какой-то момент они негласно решили, что за кухню отвечает Гарри.
— От кого? — спросил он.
— Одно от твоего навязчивого поклонника, разумеется, — хихикнула она, глядя на конверт. — А второе… Ого, оно с площади Гриммо!
Гарри подскочил, опираясь о диван.
— Что?
— Меня начинает беспокоить, что тебе пишет столько парней, — хмыкнула Гермиона, бросив на него хитрый взгляд. — А я переписываюсь только с Уолбриком. Если бы твои поклонницы знали…
— Еще не хватало, — Гарри забрал у нее письма. Первое было от Тома: он обещал, что будет писать, и Гарри было даже интересно узнать, устроился ли он работать на ферму. Он бы хотел на это посмотреть. Реддл всегда был аккуратным и серьезным, и было бы любопытно увидеть его в рабочей одежде. Хотя Том, наверное, ужасно этого стыдился.
Второе было от Ориона. Гарри поборол желание закатить глаза.
Добрый день, профессор,
Я узнал, что вы тоже сейчас в Лондоне. Хотите встретиться? Если вам нужен хороший предлог, то я его придумаю.
О.Б.
Гарри скомкал письмо и затолкал его в задний карман.
— И что? — спросила Гермиона, заглядывая ему через плечо. — Ты точно не забыл мне о чем-то рассказать?
— Не забыл, — отмахнулся он. — Понятия не имею, что Ориону от меня надо.
— Отвечать не будешь?
— Неа, — легкомысленно отозвался Гарри. — Даже думать о нем не хочу.
— Ладно, — Гермиона подозрительно оглядела его. — И поговорить об этом не хочешь?
— Я с большей готовностью буду говорить о Волдеморте.
— Никакого Волдеморта, — настояла Гермиона. — Этим летом мы будем отдыхать. Уверена, нам с головой хватит этих разговоров в сентябре, когда приедут новые ученики. Сам понимаешь.
Гарри кивнул. Скоро все участники трагедии, которую во что бы то ни стало нужно было избежать, появятся в Хогвартсе. Это было важнее всего остального. Всего.
— Так какие у нас планы? — спросил он, сжав конверт в руке.
— Что-нибудь веселое. Я как раз выписала парочку музеев.
Гарри закатил глаза и улыбнулся.
Chapter Text
— Ты подстригся, — сказал Альфард.
Том оторвал взгляд от снующих по перрону людей и повернулся к нему. Мгновение он просто смотрел на Альфарда, словно удивленный его появлением, а потом его губы растянула легкая, такая знакомая улыбка. Реддл провел рукой по волосам, ероша короткие пряди.
— Пришлось, — ответил он. Даже его голос будто бы изменился, став глубже и сильнее, хотя это могло быть просто игрой воображения — в конце концов, Альфард не слышал его два месяца. Он прошел в купе и занял место напротив: сидеть рядом было бы приятнее, но так он мог беззастенчиво разглядывать Тома, который выглядел просто очаровательно в этом мягком свете. Его волосы были намного короче, и оттого его лицо казалось светлее и уязвимей. Он загорел, и Альфарду это нравилось: как бы сильно он не ценил фарфоровую бледность его кожи, видеть Тома таким было приятно. Это лишило его образ загадочности, но оттого он стал ближе, роднее.
— Как твое лето? — спросил Альфард. — Заработал денег?
— Даже больше, чем рассчитывал. А твое?
— Одиноко, — Альфард улыбнулся. — Все время торчал в поместье.
Это было большим преуменьшением. Вальбурга, конечно, рассказала родителям обо всех приключениях Альфарда, и его ждал разговор, больше похожий на допрос. Отец и мать хотели знать все о Томе Реддле, который заставил их сына рассориться с родственниками — и Орион издалека подливал масла в огонь, в красках описывая дуэль и свои подозрения. Альфард предпочитал отмалчиваться и бубнить, что все это выдумки: а что он мог сказать? Правду? Родители бы не поняли его: хорошо, если бы просто отругали, а не заставили сменить школу, дабы искоренить извращенные наклонности. В какой-то момент он осознал, что ему и вовсе не с кем обсудить то, что его тревожило. Том был единственным, кто знал правду, но он не хотел ее обсуждать, и Альфард не решался упоминать свои чувства в тех письмах, что отправлял ему.
Мог ли он сказать что-то сейчас? В купе они были вдвоем, и Том смотрел на него с легкой улыбкой. Ему, наверное, тоже было одиноко среди магглов, которые понятия не имели, кто именно живет рядом с ними. Он был не просто волшебником.
— Что ты делал в свободное время? — спросил Альфард, чтобы не молчать. Если бы он мог, он бы встал перед Томом на колени и вынудил бы снова вернуться к той теме, которую они старательно пытались замять. Он избегал его прошлой весной — Альфард не хотел и дальше испытывать это чувство.
— Читал учебники, — ответил Том. — У нас три новых предмета. Ты же подготовился?
— Конечно, — усмехнулся Альфард. — Я даже пытался погадать на картах, но вышла какая-то грустная муть про предательство и изгнание. Или я сам себя накрутил.
— У меня тоже не получилось, — признался Том. — Если только я не собираюсь сначала умереть, а потом дожить до глубокой старости.
Альфард усмехнулся.
— А что с нашими планами? Все по-прежнему?
— Я не собираюсь отступать, — Том тут же нахмурился. — А ты?
— Ты же знаешь, я буду с тобой.
Они замолчали, глядя друг на друга. Альфард, осмелев, потянулся вперед, чтобы взять Тома за руку — его ладони были такими красивыми… Он едва успел коснуться его кожи кончиками пальцев, как дверь вдруг распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Максимилиан.
— Вы бы видели, кого я только что встретил! — воскликнул он, заталкивая в купе свой чемодан.
Альфард откинулся назад и отвернулся. Он хотел выпихнуть Розье в коридор, чтобы он не смел нарушать их момент — Альфард так долго ждал этой возможности, и надо же было ему все испортить! Но Максимилиан уже плюхнулся на диванчик рядом с Томом и оглядел его удивленно.
— Решил сменить стиль? — хмыкнул он.
— Через месяц все станет как раньше.
— Эксперименты — это важно! Я вот тоже думал подстричься. Мне кажется, буду казаться взрослее. Меня точно возьмут в команду снова, поэтому…
— Ты вроде кого-то встретил, — буркнул Альфард.
— Точно! — Розье повернулся к нему. — Такого чудика. Футов шесть, не меньше! А лицо как у ребенка. За ним старикашка какой-то бежал, все говорил, чтобы он писал ему обо всех новостях.
— Шесть? — удивился Том. — Разве может быть ребенок такого роста?
— Я же говорю — чудик. В Хогвартсе узнаем, кто это такой.
Альфард вздохнул. Вскоре к ним присоединились Бенджамин и Эдвин, жаждущие поделиться новостями о своих каникулах — гораздо более интересных, чем заточение Альфарда в поместье. Об уединении с Томом можно было забыть. Да и тот, кажется, об этом не волновался, и Альфарду оставалось только вздыхать, глядя на него. Впрочем, он не собирался так это оставлять. Это был новый курс, который должен был все изменить.
В прошлом году Том сказал, что ему нужно время. Он не отверг его и не заклеймил, значит, мог ответить на чувства Альфарда. Может, его мысли действительно были заняты другими вещами… Орион и Поттер — вот, кто стоял между ними, и Альфард отчетливо это понимал. У Ориона был выпускной год, и его должны были заботить экзамены, а не возня с третьекурсниками. Но вот профессор… Вилкост повышала его, и Альфард был уверен, что тот будет преподавать им до самого окончания школы. Значит, Том опять будет торчать у него в кабинете, лишая Альфарда любых возможностей для решительных действий.
Но разве он мог это изменить? Может, он вообще зря надеялся?
Том бросил на него пронзительный взгляд, словно угадав его мысли.
— Альфард, — позвал он, и голос его походил на мед. — А ты что думаешь?
— О Древних Рунах? — тот вздохнул. — Будет очень сложно.
— Зато их будет вести самая красивая преподавательница, — ухмыльнулся Максимилиан. — Наконец-то мы познакомимся с мисс Грейнджер.
— Неужели ты отказался от своих амбиций насчет Матильды Мейсинг? — хмыкнул Бенджамин, поправляя свой галстук.
— Никогда, — решительно заявил Максимилиан. — Но это не значит, что я не могу смотреть по сторонам, правда?
— Вы совсем не изменились за лето, — вздохнул Эдвин.
— А мы и не должны, — сказал Бенджамин. — Мы уже на третьем курсе. Пора нам всем заняться личной жизнью.
— Так девушки есть у всех, кроме вас двоих, — Эдвин закатил глаза.
Бенджамин и Максимилиан переглянулись и хором тяжело вздохнули.
Альфард надеялся, что в новом году он изменится — станет взрослее, серьезней, уверенней… Однако чем больше времени он проводил с друзьями, тем больше ему казалось, что все осталось по-прежнему. Но так не должно было быть. Стоило быть решительней.
Ему хотелось расспросить о Поттере, но Альфард не рисковал открывать рот. Том мог сразу разгадать его планы и встать на защиту своего драгоценного профессора — если Альфард хотел завоевать хоть немного места для себя, ему стоило быть хитрее. Быть таким же, как Реддл. Тот два года показывал ему, как можно добиваться своего чужими руками.
Но что он мог сделать? Что? Поттер был профессором, и ему, очевидно, нравился тот факт, что Том бегал за ним, будто преданный щенок — Альфард никак не мог это изменить. Однако он думал, фантазировал. Половину лета он провел с рукой в собственных штанах, представляя, как все могло бы быть. Или как все будет.
— Ты во мне дырку прожжешь, — насмешливо заметил Том, когда по приезде в Хогвартс они начали вытаскивать чемоданы с верхних полок. Альфард покосился на остальных: те не вслушивались в их шепотки. Впрочем, Реддл не позволил ему ответить: он стащил свой чемодан и вышел в коридор.
Возвращение в Хогвартс всегда было чем-то особенным. Они ехали в повозках и смотрели на приближающуюся громаду замка — все было впереди. В соседней повозке ехали друзья Малфоя, который прицепился к Тому на перроне и не отставал до тех пор, пока не обнаружил, что для него в повозке места нет — шестое сидение заняла Роуз.
Всю дорогу она держала Тома за руку. Тот никак не реагировал: его, казалось, больше заботили сверкающие башни замка.
— Они достроили крышу, — заметил он, когда впереди показались ворота.
— Крышу? — спросил Альфард.
— Та маленькая башня, — Том указал в небо. Гриффиндорская башня и правда обзавелась небольшой пристройкой.
— Выглядит интересно, — заметила Роуз. — Я бы не отказалась в ней жить.
— Да, — кивнул Том медленно. — Очень интересно.
— А где Кэти? — спросил Альфард. — Я не видел ее на перроне.
— Где-то там, — махнула Роуз. — Соскучился, да? Она тоже про тебя спрашивала.
Альфард пожал плечами. Ему было немного все равно, но друзья ему завидовали.
Он вдруг подумал об Орионе. Тот завязал свой роковой роман в этом же возрасте, и он считал это достижением. На мгновение Альфард вспомнил, как тот смеялся над ним посреди коридора, и ярость наполнила его. Он не видел кузена почти все лето: тот торчал в Лондоне, и Вальбурга навещала его. Никто из них, конечно, не хотел проводить время с младшим братом.
Тем более что Альфард больше не был самым младшим. У него же появился братик.
Ребенка звали Сигнус, и он был нелепым. Мать хлопотала вокруг него, а Альфард ощущал лишь брезгливость от вида его пухлого тела и крупной головы. Он не собирался с ним возиться. У Сигнуса был лишь один плюс — родители отдавали ему все внимание, и Альфарду доставалось чуть меньше укоряющих взглядов. Впрочем, это не делало ситуацию лучше.
В Большом Зале Роуз пришлось их оставить, но ее место тут же заняли Малфой, Эйвери и остальные. В воздухе висел веселый шум: все переговаривались, делясь своими впечатлениями от каникул и планами на будущий год. Вдалеке Альфард заметил Ориона: тот сидел со своими друзьями и лениво оглядывал зал. Он был таким же далеким и чужим — совсем не тем человеком, которого Альфард знал на первом курсе. Кем-то другим.
— Я считаю, что это неправильно — ставить выборные предметы на третий курс, — вещал Малфой. Его волосы чуть отросли, и он то и дело смахивал с лица непослушную белую прядь. — Чем раньше мы начнем изучать новые дисциплины, тем лучше!
— Тем более что их всего три, — Том подпер голову рукой. — Маггловедение, конечно, я не стал бы посещать, но отказываться от волшебных существ довольно обидно.
— Поэтому я их выбрал, — ухмыльнулся Максимилиан. — Нумерология — это слишком сложно, не хочу тратить лишнее время.
— Ведь твое время на вес золота, — хмыкнул Альфард. — Но я тоже бы взял существ, если бы была возможность.
— И я, — вздохнул Бенджамин. — Но отец сказал, что надо брать Нумерологию. Наверное, мы сможем отказаться, если будет слишком тяжело?
Том закатил глаза.
Порой Альфард бросал взгляды на стол преподавателей. Некоторых еще не было на своих местах, но с приближением церемонии распределения кресла заполнялись. Под конец пришли и Поттер с Грейнджер: они постоянно шептались, поглядывая на двери. Несколько раз Альфард замечал, что они бросают взгляды на их стол, и Том тоже смотрел в их сторону — но остальные не обращали на это внимания, поэтому Альфард тоже молчал.
— Сейчас увидите чудика, — шепнул Розье, когда директор Диппет поднялся и объявил, что они начинают церемонию распределения. Профессор Вилкост вынесла табурет и Распределяющую Шляпу. Та открыла свой рот и начала петь.
— А как мы его узнаем? — шепнул Бенджамин.
— Я очень сомневаюсь, что в этом году все первокурсники будут такими.
Максимилиан не ошибся. Как только первокурсники зашли в зал, все внимание тут же оказалось прикованным к одному из них. Он был таким высоким, что возвышался над остальными, будто маяк. Его округлое лицо было красным от смущения, а темные волосы неряшливо спадали на уши. Мантия, явно предназначенная для взрослого, странно сидела на нем: мальчик был полноватым, но неловким, как и положено ребенку. Альфард смотрел на него с открытым ртом.
— Что это за чудовище? — шепнул Малфой.
Альфард повернулся, чтобы поддержать его высказывание, и вдруг заметил… Поттер и Грейнджер с широкими улыбками наблюдали за процессией первокурсников. Они смотрели на этого чудика и радовались.
Альфард отвел взгляд, ощутив, как сжался его желудок.
Этого переростка звали Рубеусом Хагридом, и он пополнил ряды гриффиндорцев. Весь зал наблюдал за тем, как он смущенно присаживается с краю стола и сжимается, пытаясь казаться меньше. Это было сложно сделать: даже с другого конца зала его можно было разглядеть без труда.
— Спорим, в нем течет кровь великанов, — заметил Эдвин.
— Наверняка, — кивнул Альфард. — Но что он тогда делает в школе? Разве это не опасно?
— Меня больше интересует, как его отец умудрился, — захихикал Максимилиан. — Я видел его на перроне.
— С чего ты взял, что это был его отец? — встрял Малфой.
— А кто еще? Точно-точно отец. К тому же наоборот быть не может.
— Почему?
Максимилиан продолжил хихикать.
— Ну ты подумай, — он подмигнул Абраксасу. — Почему его отец не мог быть великаном.
— Чего? — тот совершенно растерялся, зато Розье принялся уже хохотать.
— А я понял! — воскликнул Бенджамин. — Фу! Мы же есть собираемся!
— Не я это начал!
— Идиоты, — фыркнул Альфард и улыбнулся. Он повернулся к Тому, чтобы оценить, как тот относится к вопросам подобных связей, но тот смотрел на стол профессоров, подперев голову рукой. На его лице застыло странное, задумчивое выражение, и Альфарду совсем оно не понравилось. Реддл выглядел так, когда ему что-то не нравилось.
— А ты что думаешь? — спросил Альфард, просто чтоб отвлечь его. — О чудике?
— Думаю, ему будет очень непросто здесь учиться, — Том повернулся к нему.
— Хорошо, что он хотя бы не у нас, — сказал Абраксас. — А что до Гриффиндора… Там часто собирают всякий сброд. Самое место для него.
Том окинул его холодным взглядом. Может, он хотел что-то сказать, но в этот момент золотые блюда наполнились едой, а по залу разнеслись одобрительные возгласы.
Они праздновали начало нового года.
***
Хагрида можно было разглядеть издалека. Гарри очень смутно помнил, как он выглядел в воспоминаниях из дневника, и видеть старого друга таким молодым было ошеломляюще. Гермиона ахнула рядом с ним и прижала руку ко рту; вдвоем они наблюдали за тем, как Хагрид топчется среди первокурсников, поглядывая по сторонам. Волшебный потолок его очаровал, и Гарри улыбнулся, заметив на его круглом, добром лице искреннее восхищение.
— Сложный случай, — прошептал Слизнорт.
— Хватит, Гораций, — прервал его Диппет.
Вопрос о зачислении Хагрида в Хогвартс обсуждался почти месяц. Гарри и Гермиона, конечно, были на стороне Дамблдора, который самым первым настоял на том, что у каждого волшебника должно быть право обучаться в школе. Родительский комитет возмущался из-за происхождения Хагрида и потенциальной угрозы, которую он мог представлять, но в итоге решение было принято. Гарри и Гермиона наблюдали за совещаниями, переглядываясь. Они знали, что этот спор будет разрешен через два года: если они справятся, то Том не откроет Тайную Комнату и не подставит Хагрида, а Дамблдор окажется прав. А если нет…
Они не могли этого допустить. Они знали про паука — будущее было в их руках.
Хагрид был смущен и напуган, и он старался держаться подальше от остальных — он еще не знал, что когда-нибудь этот замок может стать его домом, что он может сидеть среди преподавателей… Он опускал глаза и не знал, что в этом зале у него уже есть друзья.
— Миртл Уоррен! — объявила Вилкост, и Гарри едва не подпрыгнул на своем стуле. Он так много думал о Хагриде, что совсем забыл про Миртл — тощую, крошечную девочку в огромных очках, которая опасливо вышла вперед. Она была совсем незаметной. Едва ли кто-то в этом зале обратил на нее внимание. Никто и предположить не мог, какая роль была ей отведена.
Гарри невольно посмотрел на стол Слизерина и неожиданно поймал взгляд Тома. Даже с такого расстояния он мог заметить изменения, произошедшие в нем за лето. Он выглядел взрослее, и волосы у него стали короче. Наверное, его заставили подстричься на ферме, и теперь его прекрасные темные локоны пропали. Гарри улыбнулся ему немного неуверенно, и Том кивнул, словно у них был какой-то уговор, о котором он напоминал.
Он в вас влюблен.
Гарри отогнал эту мысль прочь. Все было нормально в конце прошлого года, и все будет нормально сейчас. Он бросил быстрый взгляд на виновника своих сомнений, но Орион беседовал со своими друзьями и не смотрел по сторонам. Он совсем не изменился за это лето, и Гарри было абсолютно все равно. Он не собирался об этом думать. Он снова посмотрел на Миртл, которая была распределена в Когтевран, а затем на Гермиону. Та медленно кивнула.
— Давайте выпьем за то, чтобы этот год принес нам меньше тревог, — сказал Слизнорт, когда Вилкост вернулась на свое место и начался пир. — Пусть Гриндевальд остается в Европе, а наши ученики успешно сдадут все экзамены.
— И никакого Министерства в стенах школы, — добавила Вилкост. Дамблдор одобрительно усмехнулся в бороду. Гарри был с ними согласен.
Хагрид оказался скромным, но старательным учеником. Он сидел в самом конце класса, сгорбившись над своей партой: желание не привлекать внимание отчетливо читалось в его поведении. Он шевелил губами, когда читал, и его рука с волшебной палочкой немного дрожала. Программа первого курса была довольно простой и включала в себя базовые заклинания, вроде искр, отталкивающих чар, дыма… Большинство студентов справлялись с ними довольно быстро, тем более что поначалу они все были полны энтузиазма, но Хагриду и эти чары давались с трудом. Гарри подозревал, что дело вовсе не в магии, а в глубокой неуверенности мальчика. Тот, очевидно, осознавал свое отличие от остальных и чувствовал себя чужим в их шумных компаниях, которые не принимали его.
Гарри заметил это почти сразу. Хагрид всегда был один: он приходил и уходил с урока, не глядя на других учеников, в столовой сидел в стороне от них, и никто не вставал с ним в пару, если были другие варианты. Хагрид, казалось, не обращал на это внимания и принимал как данность, однако порой Гарри замечал, что он бросает грустные взгляды по сторонам. Ему было одиноко, конечно — он же был первокурсником.
Гарри не собирался так это оставлять. Гермиона сказала, что им следует начать издалека, чтобы Хагрид не подумал, что учителя его обсуждают.
— Ты помнишь, что было с Томом, когда ты открыто за него заступился, — напомнила она. — Они решат, что Хагрид нажаловался, и станет еще хуже.
— И что нам делать? — насупился Гарри. — Вдруг его начнут травить?
— Я думаю, гриффиндорцы просто не знают, как к нему относиться, — предположила Гермиона. — Если у них будет пример, то кто-то обязательно поймет, что Хагрид добрый и дружелюбный человек. Может, нам попросить Флимонта за ним присмотреть? Он кажется неплохим.
— Можно попробовать, — Гарри вздохнул.
Он не был особо близок с Флимонтом, но тот был единственным учеником Гриффиндора, с которым у Гарри были хоть какие-то внеучебные отношения.
— Рубеус Хагрид? — удивился тот, когда Гарри попросил его остаться после урока. Флимонт заметно подрос за лето, и его волосы стали выглядеть еще более растрепанными. — Все его знают. Трудно… не заметить.
— Как к нему относятся на Гриффиндоре? — прямо спросил Гарри.
— По-разному, наверное, — Флимонт пожал плечами.
— А как ты относишься?
— Не знаю, профессор, — Флимонт заметно стушевался. — Никак, наверное? Он вроде бы не злобный парень, значит, уже получше многих слизеринцев. Почему вы интересуетесь?
— Мне кажется, ему сложно привыкнуть к школе, — ответил Гарри уклончиво. — И если кто-то обижает его, то я хотел бы знать об этом.
Флимонт поглядел на него с любопытством. Он провел пальцем по углу стола, раздумывая над чем-то, а потом сказал:
— Я вас понял, — его губы растянулись в хитрой улыбке. — Я думал, что вы приглядываете только за слизеринцами.
— Что ты имеешь в виду?
— Да ничего, — тот отмахнулся. — Я вам расскажу, если что-то замечу. Но этот Хагрид… Мне кажется, он сам не особо старается с кем-то подружиться. Он постоянно бродит где-то один, а если появляется в гостиной, то просто сидит в углу.
Это было проблемой, наверное. Стоило поговорить с самим Хагридом, предложить ему какое-то дело. Нравились ли ему волшебные существа уже сейчас? Гарри мог бы подойти к профессору Сильванусу Кеттлберну и узнать, не нужна ли ему помощь: тот был энтузиастом, который большую часть времени проводил в Запретном Лесу и появлялся в Большом зале через раз. Даже если Хагрид пока не интересовался этой темой, ему она точно должна была понравиться — Гарри хотел сделать его счастливым. Он все еще был благодарен Хагриду за миг, когда тот появился на маяке и забрал его от Дурслей. Гарри нуждался в его поддержке, в его присутствии в Хогвартсе — и теперь Хагрид нуждался в его помощи, пусть даже не осознавал этого.
Однако Хагрид был не единственным, кто занимал его мысли.
На первом уроке третьего курса Гарри столкнулся с ужасающим пониманием, что Том вырос. Он еще не был похож на свою взрослую версию, которую Гарри встретил в Тайной Комнате, но и ребенком он больше не был. Он вытянулся, его плечи стали шире, а руки — крепче. Работа на ферме хорошо сказалась на его фигуре, а солнце заставило его кожу утратить нездоровую бледность. Даже короткие волосы ему шли: Том походил на свежий ветер, залетевший в комнату.
Только его глаза были прежними. На первом уроке он сидел, жадно глядя на Гарри. Нетерпение, казалось, наполняло каждую клеточку его тела, и Гарри не был уверен, что ему это нравится. Мурашки бежали по его спине, и он пытался не думать о том, что постарался запрятать в самые глубины своего разума. И ни о чем не сожалеть.
Они росли. Не только Том — все его друзья. Парни и девушки, которые постепенно покидали свое детство, чтобы стать взрослыми — их многое ждало впереди, но Гарри не мог за них порадоваться. Он с трудом мог отвести взгляд от лица Реддла.
— Вы скучали по мне? — прямо спросил Том, когда урок закончился. Он закрыл дверь и прижался к ней спиной. Гарри не должен был ощущать себя в ловушке, но эта мысль все равно пронеслась в его голове, прежде чем он улыбнулся.
— Ты написал мне немало писем, — ответил он.
Том усмехнулся. Он и раньше был довольно высоким, но теперь они с Гарри были одного роста — и Том стремился стать выше. Его скулы заострились. Ему было почти шестнадцать лет.
— Мне было интересно узнать, как проходят ваши каникулы, — он приблизился.
— Мне особо нечего добавить к тому, о чем я уже написал. В основном я занимаюсь неинтересной бумажной работой. А поскольку на мне теперь третий курс, то это целая гора новых учебных планов.
— Я могу вам помочь. Как в прошлом году.
Он склонил голову на бок, и Гарри сразу понял, о чем Том хочет поговорить. Они не обсуждали, что будет с их уроками в новом учебном году, и втайне Гарри надеялся, что Реддл оставит эти планы. Он не видел Ориона два месяца, и тот должен был сейчас все внимание уделять подготовке к ЖАБА и своей выпускной работе, а не ругани с Реддлом. Гарри надеялся, что они проявят сознательность, однако пристальный взгляд Тома лишал его этой надежды.
— Мне неловко занимать твое свободное время, — заметил Гарри осторожно. — Это ведь третий курс. Вы сможете ходить в Хогсмид на выходных и все такое…
— Хотите пойти со мной? — вдруг спросил Том.
— Боюсь, это вызовет слишком много вопросов.
— Пожалуй, — Том поморщился и прижался бедрами к краю его стола. — Но для меня ничего не изменилось. А для вас?
Он волновался из-за того, что Гарри мог передумать насчет их совместных вечеров? Может, он бы и передумал, потому что Том вызывал у него смешанные чувства сейчас: чем старше он становился, тем больше напоминал о своем крестраже, и Гарри ощущал слабость внутри от этой мысли. Но с другой стороны — это был ключевой, роковой период для них.
И Гарри стоило держать его подальше от Ориона Блэка.
— Полагаю, мне все еще нужен помощник.
Том улыбнулся. Он чуть наклонился вперед, игриво склоняя голову на бок.
— А вы ничего не замечаете? Изменений?
— Ты вырос и подстригся? — усмехнулся Гарри. — Тебе идет.
— Неправда, — Том закатил глаза. — И я о другом.
Гарри окинул его взглядом с ног до головы.
— Новая одежда? — предположил он. Том всегда был аккуратен со своими вещами, и он бы ужаснулся, узнав, как неряшливо Гарри выглядел во время своей учебы. Но раньше его вещи выглядели довольно просто, выдавая бедность, однако сейчас это изменилось. Его мантия была новой, ботинки — блестящими. Рубашка казалась такой белой, что даже слепила глаза.
— Ноги моей больше не будет в тех жалких магазинах, — Том вздохнул. — Я заработал достаточно денег, чтобы взять себя в руки. В прошлом году я вам обещал, что все изменится, и это — мое начало.
На мгновение Гарри послышалось что-то странное в его словах, но он откинул это предчувствие прочь. Том, казалось, был безмерно доволен тем, что сделал, и Гарри стоило его поддержать. Он находил особую прелесть в том, что Реддл мог заниматься обычной, маггловской работой, если это было необходимо — это размывало повелительный образ Волдеморта.
— Я тобой горжусь, — Гарри улыбнулся, и взгляд Тома потеплел.
— Мне столько нужно с вами обсудить, — сказал он тихо. — Я скучал по вам.
Он приблизился еще немного, и Гарри подумал, что Том сейчас скажет что-нибудь непоправимое. Тот судорожно облизнул свои губы и вздохнул.
— Том, — Гарри смутился. Реддл протянул к нему руку, но в этот момент дверь открылась, и он отшатнулся, будто ошпарившись. На пороге стояла Вилкост.
— О, Гарри, вы еще здесь, — ее глаза прищурились в подозрении и насмешке. — И вы, Реддл.
— Добрый день, профессор Вилкост, — Том тут же расправил плечи.
— Смотрю, вы снова добавляете моему ассистенту работы, — заметила Вилкост, обходя стол.
— Напротив, профессор, я надеюсь оказать… вам помощь, — Том очаровательно улыбнулся, успешно игнорируя ее взгляд. — Защита от Темных Искусств — мой любимый предмет. Я как раз говорил мистеру Поттеру, что хотел бы помогать, если вы не против.
Вилкост посмотрела на Гарри, а тот посмотрел в стену. Почему-то он чувствовал себя так, будто его поймали с поличным, хотя ничего плохого в классе не происходило. И Том мог прямо говорить о своем желании оказывать посильную помощь: в конце концов, это ведь не было запрещено? Вилкост вздохнула.
— Пожалуй, мистеру Поттеру может понадобиться помощь. В этом году у меня слишком много выпускников, с которыми придется работать.
Гарри тяжело вздохнул: дополнительная работа профессора Вилкост означала, что у него тоже будет больше заданий. Он даже завидовал Гермионе, которая так сдружилась с Уолбриком — уж он-то не стал бы сваливать на Гарри домашние задания курса, у которого он даже не вел!
— Выпускников? — переспросил Том. — Студенты пишут у вас выпускные работы?
— К сожалению, — ответила Вилкост сухо. — Вы об этом уже задумывались?
— Я мало про это знаю, — Реддл чуть нахмурился. — Только то, что пятый и седьмой курс должны сопроводить свои экзамены собственным исследованием. Они могут выбрать любого преподавателя, чтобы он стал их наставником?
— Да. Поэтому мы и советуем студентам быть активными и поддерживать репутацию — чтобы выбранный профессор не отказал в нужный момент.
Том опустил подбородок, и его взгляд метнулся к Гарри.
— А у вас кто-нибудь пишет, профессор?
В его глазах зажглась искра. Гарри уже открыл рот, чтобы ответить, но Вилкост его опередила:
— У мистера Поттера нет достаточной квалификации для того, чтобы быть чьим-то наставником, — заметила она. — Поэтому если в конце пятого курса вы решите выбрать ЗОТИ, то писать вы будете у меня. А я не даю моим студентам спуску.
— Трудности меня не пугают, — Том повеселел.
— Я наслышана об этом, — кивнула Вилкост.
Было понятно, что она никуда не уйдет из кабинета, поэтому Том вздохнул. Он попрощался, улыбнулся Гарри из-за спины профессора и скрылся за дверью. Вилкост подождала, пока его шаги стихнут, а потом усмехнулась.
— Год только начался.
— Он хочет помогать мне с домашними заданиями младших курсов, — сказал Гарри поспешно.
— Тогда будем считать, что у вас есть время на четвертый курс, — Вилкост довольно кивнула. — К тому же мне понадобится ваша помощь с некоторыми выпускниками. Вы же знаете Патрицию Бишоп? Она помогала вам с Аистом два года назад.
— Помню, — Гарри поник. — И что с ней?
— Она решила заняться эволюцией боевых практик европейских народов.
— Вы вроде бы говорили, что я не могу заниматься с выпускниками, — Гарри хватался за любую возможность. Они так не договаривались. — У меня три курса!
— Три курса и Реддл, — Вилкост снова усмехнулась. — Если вы не можете держать этого мальчика в рамках, что ж — пусть помогает. Тогда у вас будет больше времени на помощь мне. Вы работаете уже два года, пора привыкать к повышенным нагрузкам.
— И что я должен делать?
— Пока что я возьму на себя подготовку дуэлей на ЖАБА, а вы поможете Бишоп с боевыми практиками.
— Замечательно, — пробурчал Гарри. Он уже представлял эти занятия: Патриция будет крутиться вокруг и смотреть на него огромными глазами, а ему будет ужасно неловко. — Кто еще на вас?
— Люсьен с Когтеврана, хороший мальчик. Веблен. Эндрю Грастингс и Мария Макмиллан, они с пятого. И Блэк, конечно.
Гарри вздрогнул.
— Блэк ведь был у Слизнорта, — заметил он.
— Он написал мне в конце августа, и Гораций уже высказал мне свое негодование, — вздохнула Вилкост. — Будто бы я хочу, чтобы у меня было больше выпускников. В этом году их и так слишком много. Мнят себя героями, которые должны спасти мир. Это все из-за войны.
Она внимательно смотрела на него. Гарри отвел взгляд.
Летом он получил от Ориона два письма и оба оставил без ответа. Может, это было поспешным решением, но Гарри казалось, что он теряет контроль над ситуацией. Орион вдруг оказался слишком близко, и Гарри все еще помнил тот день, когда они разговаривали в его кабинете. Зачем он вообще вспоминал об этом? Это ошеломляющее чувство пугало его, и оно было совершенно лишним сейчас. Он не хотел этого. Тем более что у него был Том, и это дело было важнее всего остального. Всего остального.
— Пожалуй, из-за войны, — согласился Гарри.
Chapter Text
— Да, — сказала Гермиона. — Я подумаю, какая литература может тебе подойти.
— Спасибо, — Орион улыбнулся. — Я буду благодарен.
Он повернулся и посмотрел на Гарри так, будто тот помешал чему-то важному. Его брови были чуть сведены, а темные глаза казались холодными и отстраненными.
— Профессор Поттер, — поздоровался Блэк. — Что ж, я пойду.
Гарри наблюдал за тем, как он закидывает сумку на плечо. Проходя мимо, Орион бросил на него еще один взгляд, и тот уже не был таким равнодушным. Гарри словно окатило волной, и он лишь упрямо прищурился, не отступая.
— Привет, Орион.
Орион проскользнул мимо него, и ладонью Гарри задел его мантию. Но Блэк ничего не сказал и просто скрылся за дверью, оставив после себя гнетущее ощущение недосказанности.
— Оу, — Гермиона улыбнулась и присела на первую парту. — Кто-то обиделся.
— Ерунда.
— Если ты не понял, что происходит, я запущу в тебя учебником.
Гарри вздохнул. Он проверил, чтобы дверь была плотно прикрыта, а потом уселся рядом с Гермионой. В ее классе парты были расставлены полукругом, и это добавляло какой-то свежести. Гермиона взмахнула палочкой, чтобы открыть окно и проветрить.
— Я понимаю, но это все равно ерунда, — сказал Гарри. — Он не может всерьез злиться на меня за то, что я не отвечал на его письма. Ты бы тоже не стала этого делать.
— Не стала бы. Но он все равно может обижаться. Из-за того, что было.
Гарри пожал плечами и принялся обкусывать губу изнутри. Ожидания Ориона не были его проблемами, и тот доставил ему немало неудобств своей откровенностью. Мысль, которую он посадил в сознании Гарри, не желала уходить, как бы старательно тот ее не закапывал. Летом, когда Реддл был далеко, все было намного проще, но в школе, когда Том почти каждый день появлялся поблизости, сделать это было непросто. Это походило на тихий, но навязчивый писк где-то в глубине разума, который никогда не смолкал.
Он в вас влюблен.
Это было правдой? У Гарри не было доказательств, а Орион был просто упрямцем.
— Не хочу говорить про Блэка.
— Конечно, ведь он же не Том, — хмыкнула Гермиона.
— Вот именно, он не Том, — Гарри закатил глаза. — И чего он хотел?
— Просил посоветовать ему дополнительной литературы по защитным Рунам. Сел за свою выпускную работу в сентябре — я одобряю такой подход.
— Хорошо, что мы не писали подобного для СОВ, — Гарри покачал головой. Едва ли он справился бы с подобной работой в конце пятого курса. Он все еще слишком хорошо помнил, что тогда произошло.
— На седьмом нам бы все равно пришлось, — Гермиона грустно улыбнулась. — Орион изучает… Хм, альтернативные способы применения защитных заклинаний на примере охраны банка "Гринготтс".
— Кошмар, — ужаснулся Гарри. — Кому это может быть интересно?
— Вообще-то, это очень перспективная тема, — возмутилась Гермиона. — Если Орион когда-нибудь захочет стать аврором, то такое исследование сыграет ему на руку.
— Орион не хочет быть аврором, — заметил Гарри. — И почему он подошел к тебе, а не к Уолбрику?
— Откуда мне знать? — Гермиона хитро улыбнулась. — А что?
— Ничего, — фыркнул Гарри. — Как прошел первый урок?
— Мне кажется, хорошо, — Гермиона тут же приосанилась. — Уолбрик говорит, что это довольно большая группа, потому что обычно все выбирают золотую тройку легких предметов из Прорицания, Ухода и Маггловедения, — она осуждающе покосилась на Гарри. — Так что у меня тут Том с друзьями, с ними, конечно, Макмюррей и Джоул, Сьюзи Степлтон и Генри Лорт с Пуффендуя, а с Гриффиндора Майкл Риндлтон и… вроде бы его зовут Джеймс, но возможно Джек. Я забыла.
— Одиннадцать человек. Ты собрала все факультеты.
— Это для меня много, — вздохнула Гермиона. — У нас группа седьмого курса из четырех человек! А тут их одиннадцать.
— Теперь ты меня лучше понимаешь, — ухмыльнулся Гарри. — У меня три полных курса и теперь еще домашние задания четвертого. Мне совершенно, совершенно не до Ориона.
Гермиона усмехнулась.
— Ты опять о нем вспомнил.
— Не вспоминал. Так что Том?
— Задавал много вопросов, — Гермиона нахмурилась. — Мне это показалось даже странным. Кажется, он действительно прочитал весь учебник. Уолбрик дал ему двадцать баллов.
— Думаешь, сможешь с ним сблизиться?
— Если он и дальше будет так заинтересован в Рунах, то, пожалуй, я могла бы давать ему какие-нибудь задания и использовать это как повод побеседовать. Хотя я не думаю, что это будет так уж полезно. Он упомянул путешествия во времени.
— Что? — удивился Гарри. Его сердце дрогнуло. — Просто так?
— Нет, он спросил о Руне. Это ничего не значит, я понимаю. Но у него был такой взгляд…
Они изучали магию, конечно, и путешествия во времени не были настолько уж редкой темой. Но все же...
— Взгляд?
Гермиона задумчиво уставилась в открытое окно. Погода была отличной, и голубое небо раскинулось над замком и его окрестностями. Лишь на самом горизонте собирались облака — пока что светлые и безобидные.
— Я вдруг поняла, что и не замечала, какой он стал взрослый, — Гермиона вдруг сменила тему. — Да и все они. Эти ваши скачки роста такие внезапные.
— Мы тоже взрослые, — заметил Гарри. — Нам уже двадцать два.
— Не могу в это поверить, — Гермиона улыбнулась и пихнула его локтем. — Если бы кто-то меня спросил, я бы сказала, что мне двадцать. Или даже меньше. Может, мы не стареем с того момента, как вернулись в прошлое? Тогда нам всю жизнь будет девятнадцать.
— Объяснить это будет очень непросто.
— И все-таки время прошло очень быстро. Все уже кажется другим.
Гарри поежился и посмотрел на Гермиону. На самом деле, он хорошо понимал ее мысль: порой ему казалось, что его собственный мир остановился, когда они вернулись в прошлое. Никогда еще его жизнь не была такой спокойной. Ему не приходилось сражаться, рисковать собой, бросаться в гущу событий — этим теперь занимались другие, а Гарри словно смотрел со стороны на то, что было его жизнью. Было — и не прекращало.
— Это странно, — Гермиона положила руку на его ладонь. — Раньше Хогвартс был местом, где мы переживали приключения, а теперь мы тут работаем.
— Я думал о том же самом.
— Поэтому я думаю, тебе стоит помириться с Орионом, — Гермиона все еще смотрела в окно.
— Почему?
— Потому что он не Том, — она повернулась к нему. — У Реддла есть странная способность — он привлекает внимание, и это выматывает. Мне хватило одного урока, чтобы это ощутить. Думаю, на тебя он влияет даже сильнее.
— И что ты предлагаешь? Дружить с Орионом? — Гарри фыркнул.
— А почему нет? Ты говорил об этом в прошлом году, но я решила дать тебе время все обдумать и не давила. Но правда, почему нет? Когда в последний раз ты играл в квиддич? Или в шахматы? Или занимался той бессмысленной ерундой, которую вы с Роном так обожали? С Томом этого не будет. А вот с Орионом — да.
— Почему ты так настаиваешь? — спросил Гарри с подозрением. — Я не хочу в это ввязываться.
— Ты просто думаешь только о Реддле.
— Да, потому что это то, чем мы должны заниматься, — Гарри покачал головой. — Он просто взорвется, как маленький вулкан, если что-то произойдет.
— Рано или поздно ему придется взорваться, — сказала Гермиона. — Если ты не собираешься провести с ним всю жизнь, то в какой-то момент он должен будет принять тот факт, что в твоей жизни есть и другие люди. Это здоровая позиция.
— Ну, попробуй ему ее объяснить, — Гарри разозлился.
— Я не думаю, что нравлюсь ему, — произнесла вдруг Гермиона. — И я хочу, чтобы кто-то был на нашей стороне, если вдруг что-то случится.
— Дамблдор будет на нашей стороне. Нам не нужен Орион, — Гарри покачал головой. — Почему ты думаешь, что не нравишься ему?
— Я просто это чувствую. То, как он смотрел, как он задавал вопросы — он словно бросал мне вызов.
— Он иногда так делает. Умничает. Это не значит, что он строит против тебя козни.
— Теперь ты его защищаешь, — Гермиона улыбнулась краем губ. — Возможно, ты прав. Рано делать выводы.
Гарри не хотел об этом думать. Том улыбался ему, рассказывал об уроках и друзьях, о своих планах на Хогсмид — Гарри не хотел бы потерять все это и снова увидеть Волдеморта в его красивом лице. Шрам не болел уже довольно давно, и ему казалось, что они обрели странный баланс, нарушаемый только Орионом, мысли о котором не давали Реддлу покоя. Гарри старался о нем не вспоминать и ничего не предполагать — ему было, чем заняться, и Орион не мог ему помочь. В прошлом году он говорил Гарри, что тот может на него положиться, но что за этим стояло, кроме слов? Орион был семикурсником. Скоро Хогвартс станет для него воспоминанием.
И Гарри тоже. Слишком многое стояло на кону.
— Хватит обо мне и Реддле, — Гермиона спрыгнула со стола. — Как там твои занятия с Патрицией?
— Лучше не спрашивай.
Два года назад Патриция Бишоп помогала вести квиддичный кружок: она была активной и инициативной, но Гарри всегда мог сбросить разговоры с ней на профессора. Однако теперь девушка намеревалась вцепиться в него мертвой хваткой. Исследование разных стилей европейского боя предполагало много практики, которой Гарри не собирался заниматься: тратить вечера на общение с Патрицией, которая обожала расспрашивать его о его хобби, личной жизни и прочем, было сомнительным удовольствием, и он с большей готовностью потренировался бы с Томом. Тот хотя бы действительно старался.
К тому же, Гарри совершенно не разбирался в этих стилях. Он даже не был уверен, что у него самого есть какой-то «стиль», пока Том не указал ему на него.
— Если бы вы вдруг приняли Оборотное зелье и сразились со мной, я бы вас сразу узнал, — сказал тот во время одной из тренировок. Они закончили с домашними заданиями первого курса и принялись возиться с простыми чарами. Том провел палочкой вдоль его тела: —То, как вы ставите ноги, держите палочку… Возможно, я вас копирую. Но это не плохо. Требуется много практики, чтобы сформировать что-то свое.
— Теперь ты меня учишь, — Гарри улыбнулся. — Я бы посоветовал тебе практиковаться с кем-то еще, чтобы не привыкать.
— Я не против привыкнуть к вам, — Том улыбнулся. — Защищайтесь.
Патриция же была совсем не такой, и с ней было совсем не весело. Поэтому Гарри пошел на хитрость.
— Ты не правильно поняла задание профессора Вилкост, — говорил Гарри, когда Бишоп топталась перед его столом. — Я не должен объяснять тебе эти практики. Это — твое исследование. Я лишь буду наблюдать, когда ты будешь проверять их в действии.
— А вы не можете быть моим дуэльным партнером? — спросила Патриция, теребя светлую косу. — Так я смогу быстрее во всем разобраться.
— Нет, к сожалению, — Гарри улыбнулся. — У вас есть дуэльные практики для ЖАБА, которые ведет профессор Вилкост.
— А почему вы их не ведете?
— Полагаю, я буду помогать.
Гарри подозревал, что Вилкост попытается сбросить на него все, чем не хочет заниматься сама. Ему оставалось лишь смиренно вздыхать. На ЖАБА студенты должны были сдать дуэльное мастерство, и в этом году комиссия собиралась обращать на него особо пристальное внимание из-за нужд войны. Гарри не хотел в это ввязываться, но Вилкост была не настолько терпеливой. Рано или поздно ему придется помогать, а это значило, что в его жизни станет чуть больше седьмого курса. Гарри пытался отсрочить этот момент.
— Давай так, — предложил он, заметив, как Патриция погрустнела. — Приноси мне свои материалы, когда они появятся. Может, я смогу что-то посоветовать.
Девушка улыбалась, а Гарри чувствовал себя немного паршиво.
Несмотря на тревогу Гермионы и возросшую нагрузку, Гарри казалось, что год начинался неплохо. Он нашел некоторый баланс: иногда он проводил вечера с Томом, иногда с Гермионой или с книгой, а иногда — в воздухе. Пока погода была хорошей, он мог летать часами, наворачивая круги над озером и лесом. Школьные метлы были довольно старыми и неповоротливыми, и он постоянно раздумывал над тем, что ему стоило завести свою собственную — пусть не такую быструю, как Молния, но хотя бы не напоминающую грубо обструганное полено. Однако метла стоила денег, а они и так потратили часть сбережений на свой отпуск. Остальное стоило оставить на будущее.
Они решили, что сообщат Тому о своем плане, когда ему исполнится шестнадцать. Тот получал право покинуть свой приют без согласия формальных опекунов, и они могли осуществить свой замысел: даже если им не позволили бы его усыновить, они могли бы поселиться в одном доме. В мыслях Гарри все это выглядело очень славно.
Все было хорошо в Хогвартсе. Они снова были отделены от остального мира, погруженного в войну. Атлантика, Африка, Восточный Фронт — новости были неутешительными, но они были далеко. Они казались страшным сном, и Гарри не хотел вспоминать тот тяжелый период в прошлом году, когда даже стены Хогвартса сотрясались от грохота немецких самолетов. Он знал, что война будет греметь еще несколько лет, но Гермиона утверждала, что вскоре наступит перелом, и преимущество будет на их стороне.
— Они не были готовы, — рассказывала она, когда они с Гарри сидели в его комнате и играли в шахматы. Гарри почти всегда выигрывал, и Гермиона вздыхала. — Они думали, что все закончится быстро, а война затянулась. Вскоре их силы иссякнут.
— А Гриндевальд? Думаешь, он еще вернется?
— Скорей всего, — ответила Гермиона. — Я так мало про него читала в школе и теперь жалею об этом. Но мы знаем, что дуэль с Дамблдором будет в 1945 году. Может, это будет его последней попыткой? Его собственным наступлением в Арденнах?
— Что ж, его ждет поражение, — Гарри посмотрел на доску. — И твоего короля тоже.
Гермиона опустила голову.
— И как ты это делаешь? — вздохнула она.
Смутные тревоги о будущем порой пропадали за ежедневными хлопотами. Гарри продолжал следить за Хагридом: тот по-прежнему везде ходил в одиночестве. Флимонт говорил, что его дразнят грязнокровкой и переростком, но это сложно было пресечь. К тому же в классе студенты сдерживались, только смеялись, если у Хагрида не получалось заклинание — а это происходило часто. Гарри решил, что пришла пора с ним побеседовать.
Для этого момента он выбрал теплый, солнечный день. Гермиона сомневалась, стоит ли идти с ним: вдруг Хагрид бы испугался такого внимания? В итоге было решено, что Гарри просто оставит его после урока, дружелюбно поболтает и упомянет, что они с Гермионой друзья, чтобы Хагрида не удивило ее появление в следующий раз. Это звучало довольно просто.
— Мистер Хагрид, — произнес он, когда после занятия студенты начали собираться, — вы можете остаться ненадолго?
Звать его так было странно и неправильно. Гарри старался не показывать своего волнения: конечно, он мог просто звать его по фамилии, но это выдало бы особое отношение. Хагрид, понурив голову, поплелся в его сторону. Он цеплялся за свою потрепанную сумку и смотрел под ноги: сидя на своем месте, Гарри ощущал себя крошечным перед ним. Если Хагрид был таким высоким в свои тринадцать, что с ним будет к шестнадцати? Ему было непросто, но он каким-то образом справился. Он вырос добрым, ответственным и верным.
— У меня плохо получается, так ведь? — пробубнил он, когда за последним первокурсником закрылась дверь. Гарри моргнул.
— Что?
— Вы ведь поэтому меня оставили? Потому что я не справляюсь?
— Нет! Нет, вовсе нет, — тут же запротестовал Гарри. — Ты хорошо справляешься.
— Ну да.
— Хагрид, — Гарри поднялся со своего места, — я просто хотел с тобой побеседовать.
Ему приходилось поднимать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Темные глаза Хагрида поблескивали, а щеки были красными от смущения. Волосы у него постоянно путались.
— Давай прогуляемся? — предложил Гарри. — У тебя ведь больше нет уроков сегодня?
Хагрид явно сомневался в том, что это хорошая идея, но отказываться не стал. Он был смущен и растерян, и Гарри старался выглядеть как можно более расслабленно и располагающе. В конце концов, он хотел с ним подружиться. Пока они шли по коридорам, он спрашивал его о самых обычных вещах: как ему комната, какие уроки нравятся, чем он занимается в свободное время… Хагрид отвечал довольно коротко, но чем дальше они уходили от кабинета, тем лучше он себя чувствовал. Выйдя из замка, он расправил плечи и огляделся. Сегодня проходили отборочные испытания слизеринцев, поэтому ученики стянулись на трибуны: поляны и берег озера были пусты. Гарри повел Хагрида по своей любимой тропе: она проходила мимо стадиона, а потом заворачивала к Лесу. Раньше на ее пути стоял домик Хагрида.
— Тебе нравится квиддич? — спросил Гарри, когда они приблизились к стадиону. Со стороны ворот хорошо просматривалось все поле, и Гарри без труда нашел Ориона: тот уже переоделся и теперь дожидался, пока все участники соревнований соберутся. Он стал капитаном, поэтому отбор был на его совести. Под его руководством слизеринская сборная должна была стать сильной, как никогда — это был его последний год, в конце концов. Даже издалека Гарри мог разглядеть его черные волосы. Ветер трепал его зеленую мантию.
Орион его не видел.
— Нравится, — сказал Хагрид. — Но у меня не получается летать на метле.
— Так бывает, — Гарри улыбнулся. — Я болею за Гриффиндор.
— Правда? — удивился Хагрид. — А я думал, что за Слизерин.
— Почему?
— Та это, — он отвернулся. — Просто…
— Я всегда болел за Гриффиндор, — твердо сказал Гарри. — Вместе с профессором Дамблдором и профессором Вилкост. И мисс Грейнджер тоже.
Хагрид улыбнулся.
— У меня уже есть шарф, — сказал он. — Надеюсь, наша команда победит.
— У Гриффиндора очень сильная сборная, — заметил Гарри. — В прошлом году вы взяли кубок.
Он посмотрел на поле и вдруг заметил, что Орион глядит в их сторону. С такого расстояния невозможно было разглядеть выражение его лица, но Гарри и не хотел его видеть. Будто бы его это волновало! Он тут же отвернулся.
— Пойдем, — сказал он Хагриду. — Не будем им мешать.
Хагрид с сожалением покосился на поле, но все-таки последовал за ним. Они отошли к озеру: вода была светлой, и мелкие волны бились о берег.
— Так как твои отношения с остальными? — решился спросить Гарри.
— Так себе, — ответил Хагрид. — Но вы и так это знаете.
— Я надеялся, что я ошибаюсь, — Гарри поджал губы. — Мне очень жаль, что это происходит.
— Тут уж ничего не поделаешь, — вздохнул Хагрид.
— Иногда просто нужно время.
— Та нет, — Хагрид махнул рукой. Он принялся кидать камни в воду. — Я ж все понимаю, вы не подумайте. Я им не навязываюсь. Я знал, что так будет.
— С чего бы?
— Таким, как я, лучше держаться подальше.
Гарри уставился на него круглыми глазами. Хагрид погрустнел, и каждый новый камень улетал все дальше и дальше.
— Хагрид, — Гарри коснулся его локтя, привлекая внимание. Он поймал взгляд его темных глаз, и на мгновение он увидел перед собой настоящего Хагрида, того бородатого здоровяка… Взгляд его был все тем же. — Это неправда. С тобой все в порядке.
— Хмн, — еще один камень полетел в воду.
— Люди бывают жестоки к тем, кто от них отличается, — Гарри понизил голос. На берегу было тихо и спокойно. Лес шумел неподалеку, зеленый и свежий, заманивающий в чащу. — К магглорожденным, например. Моя лучшая подруга из магглов, и ей приходилось терпеть насмешки, потому что парочка чистокровных ребят считали себя лучше ее. Один мой профессор был оборотнем, а другой… — Гарри не был уверен, стоит ли говорить об этом, но Хагрид казался таким расстроенным. — Другой был полувеликаном. Но с ними все было в порядке. Они были добрыми людьми и отличными волшебниками. Проблема не в них, а в тех, кому просто нужно было выместить свою злость на ком-то. И дети тоже это делают, к сожалению.
Хагрид смотрел на него круглыми глазами.
— Почему вы мне это рассказываете? — спросил он осторожно. — Какое вам дело?
— Я же твой профессор, — Гарри улыбнулся. — Я понимаю, что ты чувствуешь, и я желаю тебе только добра, Хагрид.
Тот шмыгнул носом.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Вы правда думаете, что у меня получится?
— Ты хорошо колдуешь, тебе просто не хватает уверенности, — мягко пояснил Гарри. — Может, ты просто слишком стараешься? Иногда нужно отвлечься. Есть что-то еще, чем ты любишь заниматься? Хобби?
Хагрид пожал плечами.
— Я пытаюсь делать уроки, но у меня не очень выходит…
— Что именно?
Хагрид вытер нос рукавом мантии.
— Да все. Кроме травологии. Там надо поменьше… ну, всякого.
— Ничего страшного, — сказал Гарри. — Каждый обучается в своем темпе. Тебе нравится травология?
— Наверное? Профессор Бири хороший и смешной.
Гарри покусал губу. Он двинулся дальше по берегу, и Хагрид поплелся за ним. Стоило ли спрашивать его про волшебных существ? Хагрид был таким потерянным, и ему нужно было дело — то, в котором он будет хорош. Это помогло бы ему обрести уверенность. Кеттлберн не обратит внимание на его происхождение. Гарри обмолвился с ним парой слов, как бы невзначай: тот был чудаком и не заметил подвоха. Ему всегда нужна была помощь, и он не отказался бы от кого-то сильного и старательного.
— А что насчет магических существ? — решился Гарри. — Тебе было бы интересно?
— Пожалуй, — Хагрид немного оживился. — Мы дома держим кур, и я такой дом им построил… Надеюсь, папаня за ними приглядит. Еще у нас гномы есть, мы их не выдворяем. И гнездо лукотрусов в лесу, они почти ручные.
— Я слышал, профессору Кеттлберну нужна помощь, — слукавил Гарри. — Если захочешь, я вас познакомлю. Он ведет Уход за магическими существами, но это дисциплина начинается только с третьего курса.
— Я… — Хагрид снова весь раскраснелся. — Мне было бы интересно…
Гарри широко ему улыбнулся.
— Тогда поговорю с ним, — они вышли с берега и двинулись обратно к стадиону. — А ты не волнуйся. Если тебе нужна будет помощь с чем-то или что-то произойдет, ты всегда можешь обратиться ко мне или мисс Грейнджер. Мы поможем тебе с чем угодно.
— Спасибо, профессор.
— Я надеюсь, мы подружимся, Хагрид, — искренне сказал Гарри.
Тот кивнул и спрятал глаза.
— Расскажи мне еще про ваш дом, — Гарри решил, что нужно развернуть разговор так, чтобы Хагрид говорил больше. — У моих друзей тоже были гномы, но они вышвыривали их из сада.
— Это очень жестоко, — Хагрид покачал головой. — Им же надо где-то жить…
Он пустился в длинный, путанный рассказ. Гарри внимательно слушал, впитывая информацию, которую никогда не знал. Он раздумывал над тем, могли ли они с Гермионой помочь ему с обучением. Хагрид был невероятно талантлив в том, что касалось волшебных существ — настолько, что он мог создавать мутантов в своей хижине, не обладая даже полноценной палочкой. Но что насчет остальных искусств? Требующих скорее скрупулёзности, нежели таланта?
Гарри настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как они вернулись к стадиону.
— Профессор! — радостный крик прервал рассказ Хагрида и его размышления.
Гарри повернулся и увидел радостного Розье, за которым плелся Альфард Блэк.
— Поздравьте меня, я снова прошел! — Максимилиан широко улыбнулся, приблизившись. Он был одет в зеленую мантию. — В этом году мы всех побьем!
— Что ж, посмотрим, — Гарри усмехнулся. — Поздравляю. Рано или поздно ты станешь капитаном.
— Я в этом уверен, — Максимилиан подмигнул ему. — Ладно, мы побежали!
Они с Альфардом помахали ему и пошли обратно, напоследок окинув Хагрида быстрыми взглядами. Гарри проглотил странный комок в горле. Он обернулся и заметил, что Альфард смотрит ему вслед: ветер трепал его темные волосы. Блэк тут же отвернулся, и они разошлись, словно этой встречи и не было.
***
— С каких это пор Поттер водит дружбу с этим переростком? — спросил Альфард. Профессор вместе с первокурсником удалялся, и издалека сложно было понять, кто из них кто.
— Видимо, нашел себе нового несчастного мальчика, — захихикал Максимилиан. — Тому это не понравится…
— О да, — Альфард медленно кивнул. — Он будет в ярости. Ты должен ему рассказать.
— Я? — удивился Розье. — А почему не ты?
— Потому что я пойду за Поттером и попробую подслушать, о чем они говорят.
Максимилиан хмыкнул и кивнул, и Альфард улыбнулся себе под нос. Следить за Поттером он не собирался — это было рискованно. Да и что такого важного Поттер мог обсуждать с этим мальчишкой? Однако Альфард не мог принести Тому эту весть: тот бы сразу заподозрил, что он просто пытается вбить клин между ним и его драгоценным профессором. Альфарду стоило быть умнее — тем более что он действительно планировал это сделать.
Все было хорошо в Хогвартсе, и Альфард был единственным, кого такое положение дел не устраивало. Даже новые уроки его мало впечатляли: Нумерология оказалась скучной, а Прорицания и Руны можно было назвать довольно странными предметами. Первые вела волшебница по имени Агатея Мерт. У нее была темная кожа, черные волосы и на удивление светлые глаза. Она всегда носила темно-синие одежды и почти не покидала башни Прорицаний, где среди полупрозрачных занавесей, сладковатых запахов и тихого перезвона хрусталя она творила свое колдовство. Альфард не понимал, как они будут сдавать ей экзамены, но по крайней мере профессор обещала помочь им заглянуть в будущее. Альфард подумывал о том, что они могли расспросить ее о тех предсказаниях, что они нашли — может, это даже подняло бы их авторитет в глазах профессора.
Руны же могли оказаться обычным предметом, требующим внимательности и целой уймы дополнительного чтения, но Том приносил во все происходящее толику веселья. Он действительно прочитал весь учебник и на протяжении всего занятия донимал мисс Грейнджер вопросами. Поскольку людей было совсем немного, столы были расставлены полукругом, и все могли видеть, как блестят глаза Реддла: тот неотрывно следил за Грейнджер, почти не обращая внимания на Уолбрика. Тот отсиживался в углу, улыбаясь и изредка давая комментарии, а мисс Грейнджер писала на доске. Она была очень милой и красивой, и Альфарду было даже жаль ее — Том, очевидно, не купился на ее улыбку и дружелюбный голос.
— Вот эта руна, — сказал он, постучав пальцем по странице, — я правильно понимаю, что она лежит в основе всех рун, связанных со временем? Несмотря на то, что она обозначает движение?
— Хороший вопрос, Том, — мисс Грейнджер кивнула ему. — Ты прав. Несмотря на то, что время является конструктом, мы все равно выделяем его, как явление. Движение подходит к нему, поскольку оно описывает перемещение чего либо из одной точки в другую, а этот процесс всегда занимает время. Хитрость.
— То есть, — Том подпер голову рукой и чуть наклонился вперед, — она одна может объединять оба смысла?
— При определенном сопровождении.
— Если я поставлю рядом с ней знак, обозначающий обратное направление, то она будет означать и шаг назад, и, например, — он склонил голову на бок, а его взгляд ни на мгновение не покидал лица мисс Грейнджер, — путешествие во времени?
Та прищурилась на мгновение, но кивнула.
— Так и есть, — ответила она, прежде чем отвернуться к доске. — Все зависит от контекста, и именно на этой идее нам нужно сосредоточиться. Ее иногда называют одним из трех китов, на которых стоит вся наука о Рунах…
После занятия Том улыбался, будто довольный кот. Он не слушал болтовню Розье и Лестрейнджа, которые ни слова с урока не поняли и все время просто пялились на преподавательницу, и уверенно шел вперед. Что за мысли крутились в его голове? Альфард обогнал Эдвина и пошел рядом с Реддлом, иногда задевая рукой его ладонь. Тот позволял ему эту маленькую шалость: видимо, хорошее настроение делало его щедрым и более доступным.
— Это будет интересный год, — сказал он, поймав взгляд Альфарда.
Тот кивнул: он тоже на это надеялся. Но в его планы на третий курс не входило просто наблюдать за Томом издалека: он хотел сблизиться с ним, стать его самым лучшим другом — и кем-то больше, конечно. В конце концов, разве Том не рассказывал ему то, что скрывал от остальных? Порой он смотрел на Альфарда, и тот ощущал странное единство с ним: эта хитрая искра в глазах Тома словно говорила ему об общей тайне.
— Меня по-прежнему не интересуют отношения, — твердо сказал Реддл, когда Альфард смог поймать его в одиночестве. Том как раз вернулся со своих «занятий», и Альфард дожидался его в комнате, пользуясь тем, что остальные пропадали неизвестно где.
— Ты же встречаешься с Роуз, — заметил Альфард. Он сидел на своей кровати смотрел, как Том аккуратно складывает свою мантию. Тот казался немного взъерошенным, но очень довольным — так было всегда в последнее время.
— Я делаю это ради образа, а не потому, что она мне нравится, — Том пожал плечами и бросил на него быстрый взгляд. — И я бы даже не назвал это отношениями.
— И все же.
— Чего ты хочешь, Ал? — прямо спросил Реддл, повернувшись к нему. Он стянул галстук и бросил его на изголовье. Альфард сглотнул и сжался под его взглядом. Ему вдруг резко показалось, что в комнате похолодало. Том разглядывал его уверенно и почти насмешливо, но вовсе не оскорбленно. — У нас с тобой и так все хорошо. Если я не у Поттера, то я с тобой. Сейчас просто не время все усложнять. А если ты просто хочешь реализовать свои сексуальные фантазии…
— Нет у меня никаких фантазий!
— Правда? — Том поджал губы. — Как скучно.
Альфард моргнул и мигом покраснел. Он, конечно, солгал: фантазии о Реддле появились у него еще на первом курсе и с тех пор не покидали его головы. В них не всегда фигурировало удушение, которое Альфард почему-то находил очень возбуждающим. Порой он представлял, как прижимает Тома к стене в зеленом сумраке подземелий: он всегда крепко обнимал его за талию, пока пальцы Тома путались в его волосах… Альфард мог представить его где угодно: в классе, в коридоре, на кровати… Единственным, что в его мыслях оставалось неизменным, был взгляд Реддла: тот всегда смотрел на него с вызовом, с игривой насмешкой — прямо как сейчас.
— А если бы были? — смело спросил Альфард. — Ты бы хотел?
Том усмехнулся и отвернулся, ничего ему не ответив. Ему, наверное, нравилось ощущать это внимание, потому что в противном случае он бы давно пресек поползновения в свою сторону. Он закатывал глаза, но продолжал улыбаться. По вечерам он переодевался рядом с Альфардом, делая вид, что ничего не замечает — или ему просто нечего было смущаться. Его торс тоже загорел, словно Том все лето провел без футболки. Иногда он наклонялся, и Альфард замечал тонкую полоску белой кожи, выглядывающей из-за края брюк — его рот тут же наполнялся слюной.
Он не был единственным, кого волновали мысли о сексе. Как-то незаметно их разговоры начали наполняться все более и более пикантными мыслями.
— Твой кузен занялся сексом на третьем курсе, — сказал Максимилиан как-то вечером. — И как он это сделал?
— Для начала он нашел девушку, — заметил Эдвин. Они все уже легли спать, и единственными источникам света была лампа на тумбочке у Тома.
— И она тоже должна согласиться, — Максимилиан приподнялся на локтях. — Итак, Том, Эдвин — ваши девушки бы захотели?
— Конечно, нет, — ответил за них Бенджамин. — Они же чистокровные. А вот Джоул бы может и согласилась.
— Какая разница — чистокровная или грязнокровка?
— Роуз и Софи все-таки леди. А у магглов все с сексом проще.
— Ой-ой, — зафырчал Максимилиан. — Знаток секса подошел! Может, будешь вести маггловедение тогда?
— У меня просто голова есть на плечах, придурок, — Бенджамин заворочался. — Но я не говорю, что это плохо! В конце концов, можно понабраться опыта.
— Опыта? — переспросил Альфард.
— Чтобы поразить свою леди, когда придет время, — ответил Лестрейндж. — Ты же не хочешь ударить в грязь лицом и прослыть неумехой. Или сразу спустить в штаны от того, что увидел голую грудь.
— И о чем ты только думаешь, — фыркнул Нотт.
— Я видел голую грудь, — ответил Альфард гордо. — Правда, она принадлежала Вальбурге, и эта секунда оставила мне травму на всю жизнь.
Это было мимолетное мгновение: он зашел в комнату сестры, когда та переодевалась. Он ничего даже не разглядел, но получил подушкой по лицу так сильно, что из носа пошла кровь.
— Повезло тебе, — вздохнул Максимилиан. — А нам что делать? Что тут, что дома… Том, а у тебя как? Было что-нибудь эдакое на каникулах?
— Спрашиваешь, видел ли я голую девушку? — усмехнулся Том. — Видел.
В комнате на миг повисла тишина. Альфард даже сел на кровати, чтобы лучше видеть Реддла: тот уже отложил книгу в сторону и теперь сидел, обняв себя руками. В полумраке он казался мягким, и его влажные волосы забавно топорщились. Альфард хотел взъерошить их.
— Как? — спросил Эдвин удивленно. — Где?
— На озере, — спокойно ответил Том. — Оно было неподалеку от дома, где нас поселили. Однажды ночью я заметил, что несколько наших ребят куда-то крадутся, и пошел за ними. Думал, они хотят сделать что-нибудь запрещенное, а они просто пялились на девчонок в воде.
— И что? — шепотом спросил Максимилиан. — Ты их разглядел? Девчонок?
— Вполне.
— Мерлин! — воскликнул Бенджамин. — И какие они?
— Голые? — сказал Том. — Какие еще? Голые и мокрые.
— Ох, хотел бы я на это глянуть, — потянул Розье мечтательно. — И что ты сделал?
— Бросился к ним в воду.
— Правда?
— Конечно, нет, — фыркнул Том. — Я просто ушел.
— Да ну тебя, —вздохнул Бенджамин. — Интересно, а в нашем озере кто-нибудь купается голым?
— Ага, Орион, — фыркнул Альфард. Его сердце все еще колотилось от рассказа Тома. Чем тот вообще занимался на каникулах? Ходил голышом и смотрел на девушек? Он редко заговаривал на тему каких-либо отношений, а про свои маггловские приключения и вовсе никогда не рассказывал, и Альфард подозревал, что у Тома могла быть такая же «Роуз» где-нибудь еще. Для него ведь это ничего не значило.
— Он опытный, еще бы, — фыркнул Максимилиан. — Думаю, моя Матильда на него запала. Жду не дождусь, когда он выпустится.
— Может, вы обратите внимание на первокурсниц? — фыркнул Эдвин. — Их вы точно впечатлите.
— Да иди ты, — Максимилиан показал ему средний палец. — Я хочу встречаться с девушкой постарше!
— Да-да, с мисс Грейнджер…
Альфард закатил глаза. Он улегся обратно и снова уставился на Тома. Тот тоже устраивался: видимо, он исчерпал свое желание говорить о таких глупостях. Он лег на бок и без смущения поймал взгляд Альфарда. Несколько мгновений он просто разглядывал его без всякого выражения на лице, а потом выключил свет. Альфард остался в темноте.
Может, друзья были правы насчет опыта. Вдруг Том бы ответил на его чувства, а потом разочаровался, обнаружив, что Альфард толком ничего и не умел? В конце концов, он таскался за Поттером, у которого была, наверное, сотня девушек. И с Роуз он мог целоваться.
Альфард мог начать встречаться с Кэти. Они были просто друзьями, и он правда хорошо к ней относился. Обычно на уроках он сидел с Томом, но когда тот садился с Роуз, то Альфард тут же оказывался в паре с Кэти. Он ничего не имел против: она была ответственной и старательной, не строила ему глазки и не отвлекала. Она была совсем не виновата в том, что Альфард был влюблен не в нее.
Но это ведь все равно не помогло бы, правда? На самом деле он это понимал. Он был уверен, что если Поттер бы поманил Тома пальцем, тот мигом побежал бы к нему, забыв про все свои дела. Встречаться, целоваться, торчать у него до отбоя — он был бы рад просто быть рядом так же, как и Альфард был счастлив от его присутствия.
Пока Поттер был поблизости, пока он удерживал Реддла подле себя, ничто не могло измениться.
И сейчас Альфард стоял, глядя на удаляющегося профессора и его нового первокурсника, и думал, что ему стоит побольше разузнать про этого переростка. И про эту новую, такую прекрасную дружбу.
Chapter 35
Summary:
Глава без бетинга, могут быть ошибки
Chapter Text
— Его зовут Рубеус Хагрид, — сказал Роберт Дунган. — Он тот еще придурок.
Альфард прищурился.
— Почему придурок?
— Да он отсталый, — Роберт пожал плечами. Он казался самым активным среди первого курса Слизерина, поэтому Том решил расспросить именно его. После прошлогоднего происшествия в Дуэльном Клубе престиж их компании сильно упал, но первокурсники все равно были впечатлены и шли на контакт. До них долетали только слухи, в которых Том казался почти мучеником: он, конечно, проиграл бой, но он сражался со старостой Слизерина, который из-за него получил отработку и пропустил матчи.
— Что значит отсталый? — Том скрестил руки на груди.
— Он туповат, — ответил Роберт. — Не может даже простой Люмос сделать без того, чтобы опозориться на весь класс. Профессора его просто жалеют.
— Все?
— Кроме профессора Слизнорта, — Роберт приосанился. — Он справедливый. А вот Дамблдор и Поттер, конечно… Они любят гриффиндорцев.
Альфард усмехнулся и покосился на Тома. Тот сидел на подлокотнике дивана и выглядел недовольным. Новости о переростке его не обрадовали, и Альфарду казалось, что он почти может услышать, как носятся мысли в голове Реддла. Тот смотрел перед собой, покусывая губу. Строил планы? Эта задачка была непростой: если Поттер воспылал симпатией к переростку, то Том мало что мог сделать.
— Что он вообще забыл в Хогвартсе? — спросил Максимилиан. — Разве для таких, как он, нет каких-то специальных заведений?
— Вот-вот! — поддержал его Малфой. Он сидел на диване, и Альфарду казалось, что он то и дело наклоняется к Тому, чтобы прижаться плечом к его бедру. — Мне отец про него писал. Родительский комитет был против его зачисления. Они не уверены, что он… не опасен для других студентов. Он ведь полувеликан — это очевидно. Это даже хуже, чем быть грязнокровкой.
— Мы тоже так думаем, — Роберт кивнул на своих друзей, которые помалкивали и с интересом разглядывали собравшуюся перед камином компанию. Альфард торчал рядом с Томом, словно маяк, и ловил их пронзительные взгляды. — Да и не только мы… Ему никто не рад. Я удивлюсь, если он вообще доучится этот год.
— Надеюсь, он просто отчислится, — пожал плечами Абраксас.
— Так будет лучше для всех, — кивнул Бенджамин. — Да, Том?
— Определенно, — ответил тот.
Альфард усмехнулся.
— Вам следует напомнить этому Хагриду, почему ему здесь не рады, — посоветовал он Роберту. Тот ухмыльнулся и кивнул.
— Нет, — сказал вдруг Реддл. Альфард вскинул голову.
— Нет? — удивился Розье. — Что мы тогда будем делать?
— Мы ничего не будем делать. Поглядим, как все пойдет.
Он уставился перед собой, мрачный и напряженный.
Его «поглядим» растянулось на две недели. За это время Альфард несколько раз замечал Поттера и Грейнджер в компании переростка Хагрида: они то гуляли вокруг озера, то торчали в Лесу. Каким-то образом Хагрид сумел познакомиться с профессором Кеттлберном, который вел Уход за магическими существами. Максимилиан говорил, что он был диким и помешанным на своих зверях — может, поэтому он взял великана под свое крыло? Тот тоже был магическим существом в некотором смысле.
Том только хмурился, но ничего не делал.
— А что он может? — спросил Эдвин, когда Альфард заговорил на эту тему. Они сидели в библиотеке, а Том как всегда пропадал со своим профессором. — Поттер делает свою работу. Он ведет у первого курса. И он только разозлится, если Том навредит этому парню.
— К тому же он не делает ничего… эдакого, — сказал Розье.
— Думаете, Том просто забудет про него?
— Том обязательно что-нибудь придумает, — легкомысленно отозвался Бенджамин.
Но Реддл не спешил решать эту проблему. Он просто наблюдал за тем, как первый курс издевается над переростком, не поощряя и не останавливая их. Он презирал этого Хагрида, но мало что мог тому предъявить — и Поттер не спешил представлять их друг другу.
— Вот что странно, — заметил Эдвин, отвлекая Альфарда от своих мыслей. — Хагрид только появился в замке, а Поттер и Грейнджер уже порхают вокруг него, словно он их драгоценный друг. Они вели себя иначе, когда мы были на первом курсе.
— Не напоминай, — шепнул Максимилиан. — У тебя тут что написано? Почерк ужас.
— Эй, — Эдвин тут же закрыл свой конспект рукой.
— Но ты прав, — сказал Альфард. — Это странно.
— Тому тоже так кажется, — Эдвин вскинул брови. — Не стоит забывать, что мы так и не поняли, что скрывают эти двое. Но он не будет демонстрировать свой интерес, пока все тихо.
Может, тогда стоило подтолкнуть события?
Альфард не мог придумать, что сделать, поэтому просто ждал, что что-нибудь произойдет. Однако в школе по-прежнему было тихо. И Том, несмотря на переростка, прогуливающегося с его Поттером вокруг озера, казался почти счастливым. Он приходил в Слизерин с улыбкой на губах и тут же начинал хмуриться, словно все его проблемы были сосредоточены в их гостиной. Альфарду казалось, что он теряет его — хотя Том никогда ему не принадлежал.
Эту осень можно было бы назвать золотыми временами. Теплые, ясные дни, наполненные обычной школьной суетой. Альфард узнал, что вместо Слизнорта Орион решил писать работу у Вилкост, однако тот не спешил делать следующий ход — ему будто бы стало абсолютно наплевать на события прошлого года, на Тома и Поттера... И на Альфарда.
Все было до отвращения спокойно и славно, и даже война теперь звучала издалека.
Единственной радостью Альфарда был Дуэльный клуб и тайные исследования, которые они проводили в своей комнате. Несмотря на безмятежные деньки, Том не отказывался от своих планов на бой с Орионом — и от своего желания узнать как можно больше о волшебных науках. Однажды он притащил в спальню книги по легилименции и окклюменции: раз Орион владел этими искусствами, то он тоже должен был, и Альфард с готовностью вызвался быть его ассистентом. Он делал это постоянно: остальные немного побаивались вставать в пару с Томом, но Альфард был совсем не против. У Реддла был исключительный талант к магическим наукам, и за ним было не угнаться, но все же Альфарду казалось, что и он сам становится умелее с каждым новым боем.
Но окклюменция и легилименция были намного сложнее, чем боевая магия.
— А если мы что-то сделаем не так? — опасливо спросил Бенджамин. — И останемся дурачками? Легилименцию не просто так ограничивают по возрасту.
— Ты и так дурачок, — захихикал Максимилиан.
— Да пошел ты, придурок!
— Если бы у этой магии могли быть непоправимые последствия, книги по ней нельзя было бы так просто найти, — твердо сказал Том. — И ей бы точно не владели семикурсники. Мы сначала хорошо изучим теорию и подготовимся.
— Я знаю, что легилименцию применяют с помощью одного единственного заклинания, — сказал Альфард. — И чтобы научиться окклюменции, нужно раз за разом испытывать его на себе и учиться сопротивляться.
Он вдруг подумал — если Том хотел овладеть этим искусством, значит, кто-то должен был применить к нему легилименцию. Альфард мгновенно загорелся этой идеей. Может, он становился немного одержим им, но разве это было плохо? Разве можно было сойти с ума от любви к кому-то? Нет, это было просто фигурой речи.
— Ваша семья действительно в этом разбирается? — спросил Том у него.
— Это считается важным и престижным занятием.
Они начали знакомиться с теорией. Реддл тащил к ним в спальню все, что могло быть полезным — и чему Поттер не стал бы его учить. Практиковать магию в комнате было не слишком удобно, но других вариантов у них не было. Если бы только где-то в замке была комната, в которой они могли бы скрываться… Что-нибудь большое, но тайное. У Альфарда не было никаких идей, поэтому мелкие сглазы приходилось проверять прямо посреди спальни, то и дело падая на холодный пол.
Так, наверное, могло продолжаться вечно. Некоторую радость Альфарду приносили редкие моменты уединения с Томом, маленькие прикосновения и взгляды, которые он коллекционировал где-то под сердцем. Не было смысла снова заводить тот разговор, поэтому приходилось довольствовать тем, что имелось.
К тому же Том по-прежнему переодевался рядом с его кроватью. Альфард наблюдал за ним из-за страниц журнала, делая вид, что он читает статью, а на самом деле разглядывая его тело. Он был красивым, стройным… Его крепкий живот, легкий изгиб талии, ровные плечи… Том, наверное, не считал себя изящным или нежным, но Альфард не мог не смотреть на него так. Видеть его обнаженным равнялось тому, чтобы видеть его уязвимым. Реддл не нуждался в защите, не нуждался даже в помощи, но Альфард все равно жаждал окружить его собой.
В такие моменты он всегда вспоминал Ориона и их летние разговоры. Тот всегда знал, как подступиться, что сказать — он мог соблазнить кого угодно. У Альфарда не было даже этого таланта, и он ощущал себя абсолютно пустым.
Кем он был? Он — Альфард Блэк?
Этот вопрос стал почти болезненным, когда Слизнорт пригласил Тома и Максимилиана в Клуб Слизней. Все слизеринцы мечтали там оказаться, и многие оказывались — за выдающие способности или за впечатляющие семейные связи. Альфард надеялся, что фамилии хватит, чтобы открыть ему дверь на эту закрытую вечеринку, но он ошибся.
— Какого черта взяли тебя? — возмутился Бенджамин, когда Розье довольно приосанился, выйдя из кабинета Слизнорта. — Ты умудрился сдать на «удовлетворительно» даже астрономию. Единственный со всего курса!
— Я вообще-то попал в сборную на втором курсе, — Максимилиан вздернул нос. — Не всегда же за книжками сидеть!
— Это несправедливо, — надулся Бенджамин. — Почему нас не взяли?
— Я думал, что тебя возьмут из-за оценок, — сказал Максимилиан Эдвину.
Тот пожал плечами, но было видно, что он тоже расстроен.
— К тому же у нас богатые семьи! Он же всегда берет… таких, как мы.
— С нашего курса вообще никого больше не взяли, — заметил Том. — Но я думаю, что он и вас пригласит. Может, он не хочет, чтобы это казалось явным фаворитизмом? Пригласить сразу пятерых.
— Наверное, — вздохнул Бенджамин. — Ух отец разозлится… Он столько мне про этот Клуб рассказывал. Они с матерью там и познакомились.
— Кстати! — воодушевился Максимилиан. — Там же можно с кем-то познакомиться!
— Там все старшекурсницы, — заметил Альфард. — Ты им не нужен.
— Вы пессимисты, — Розье отвернулся.
То, что Бенджамин и Эдвин тоже остались за кормой, делало ситуацию не такой паршивой, но все же Альфард начал тревожиться: как бы не оказалось, что в итоге в Клубе окажутся все, кроме него. Семейство Блэков было известным и богатым, но у Слизнорта уже были Орион и Вальбурга, и он мог отказаться от Альфарда.
Пару дней Альфард думал об этой ситуации, а потом понял, что нет никакого смысла грызть себя — он просто решил остаться после урока и расспросить профессора.
— Ох, Альфард, — вздохнул тот, услышав вопрос. — Я не хочу, чтобы ты воспринимал это как личное оскорбление. Ты талантливый юноша. Просто в этом году я решил пригласить тех, кто… особенно старается.
— И что мне надо сделать, чтобы попасть в Клуб?
— Мальчик мой, это же не задание, — улыбнулся профессор. — Каждый талант раскрывается в свое время.
— А если у меня нет таланта?
— У каждого он есть, — Слизнорт похлопал его по плечу.
Альфард вздохнул.
Это был один из немногих вечеров, которые Альфард провел вдалеке от друзей. Он забрался на Астрономическую Башню и оттуда разглядывал окрестности Хогвартса. Ему было холодно и тоскливо, но он не уходил, с головой погрузившись в странное, печальное чувство.
Нечто таинственное будто повисло в воздухе. Все вокруг словно замерло: облака не двигались по небу, а Лес не шумел. Это было похоже на ожидание — тревожное и неумолимое.
Альфард не понимал, что происходит.
Но когда на уроке прорицаний профессор Мерт решила предсказать судьбу Тома Реддла, он вновь ощутил проблеск этого ощущения. Это было дурное предчувствие.
***
— Это очень заботливо с твоей стороны, Гарри — приглядеть за мальчиком.
Гарри повернулся и посмотрел на Дамблдора. Тот стоял в дверях и щурился, глядя на солнце. Ветер трепал полы его мантии. Профессор казался довольным и расслабленным, и Гарри ощущал странное тепло, глядя на него. Он сидел на каменных перилах и издалека наблюдал за тем, как профессор Кеттлберн что-то копает на поляне. Хагрид стоял чуть в стороне, держа в руках огромную корзину.
— Я рад, что хоть как-то смог повлиять на ситуацию.
— Удивительная прозорливость насчет волшебных существ, — Дамблдор встал рядом с ним. — Рубеус добрый мальчик, и забота о других поможет ему сохранить эту доброту. Как ты пришел к такому решению?
— Это была идея Гермионы, — ответил Гарри.
— Что ж, благодаря вам развивается институт ассистентства, — улыбнулся Дамблдор. Но Гарри все равно поежился: ему показалось, что Дамблдор намекал ему на Тома, хотя тот ни слова не сказал о Реддле. Профессор смотрел только на Хагрида.
— А у вас нет никого на примете? — спросил Гарри осторожно.
— Пожалуй, нет. Многие делают успехи в трансфигурации, но я еще не встречал ученика, который бы действительно полюбил эту науку. Когда он — или она — появится, я обязательно возьму его под свое крыло. В конце концов, когда-нибудь и мне понадобится замена на посту преподавателя.
— Уверен, это будет нескоро, — Гарри улыбнулся. — Профессор…
— Да?
— Я хотел поблагодарить вас за то, что вы присматриваете за нами. В прошлом году…
— Не стоит, — мягко сказал Дамблдор. — Мы все должны помогать друг за другу. В конце концов, вы с мисс Грейнджер тоже заботитесь… о будущем Хогвартса.
— Пожалуй, — Гарри подозрительно прищурился. — Что-то вас беспокоит?
— В моем возрасте беспокойства редко покидают мысли, — усмехнулся Дамблдор. — Однако я питаю надежду, что однажды наши дни станут безмятежнее.
— Когда война закончится, наверное.
— Наверное, — кивнул Дамблдор. — Есть мысли, когда это случится?
— Ну, — Гарри отвернулся, — когда победят Гриндевальда и магглов?
— Ты прав, пожалуй. Магглы разберутся и без нашей помощи, но кому-то придется сразиться с Гриндевальдом.
Гарри краем глаза наблюдал за его лицом. Что на самом деле связывало Дамблдора и Гриндевальда? И знал ли профессор уже сейчас, что именно он выйдет на бой с Темным волшебником? Гарри стоило узнать его лучше, стоило хотя бы прочитать ту ужасную книгу Риты Скиттер…
— Придется, — согласился Гарри. Дамблдор кивнул.
Они немного помолчали. Кеттлберн на полянке принялся размахивать руками: он, наверное, что-то вопил, но Хагрид терпеливо слушал и не выпускал корзину из рук.
— А как нагрузка? — сменил тему Дамблдор. — Справляешься?
— С трудом, — признался Гарри. —Теперь мне стыдно за то, что я недооценивал моих учителей в школе. Работа отнимает все время.
— Просто ты еще не привык. Со временем станет легче, обещаю.
Гарри посмотрел на профессора и улыбнулся. Он опасался, что тот начнет говорить с ним о Реддле, но Дамблдор будто бы действительно справлялся о его самочувствии и не более того. Рядом с ним было спокойно.
И все было хорошо.
Ровно до того момента, как Вилкост с улыбкой сообщила ему, что он уже достаточно отдохнул после каникул и готов помогать ей. Гарри совершенно не был готов ни к какой помощи: он был вынужден следовать планам Вилкост насчет домашних заданий, поэтому не мог схитрить и освободить себе вечерок. Если бы не Том, на которого Гарри постепенно сваливал весь первый курс, он бы не вылезал из кабинета. Порой Гарри думал, а если бы он пошел к Дамблдору? Трансфигурация, конечно, не была его сильной стороной, но профессор бы точно не стал мучить его… И Слизнорт, и Флитвик… Гарри начинало казаться, что Вилкост была самым строгим преподавателем в этом замке, и он достался именно ей.
— Клянусь, когда я займу место Вилкост, домашней работы вообще не будет, — сказал Гарри как-то вечером. Гермиона только рассмеялась в ответ.
— Отдел образования не одобрит такой подход.
— Ой, где был этот отдел, когда нам преподавал Локонс? — фыркнул Гарри. — Буду задавать детям тесты на тему «Любимая квиддичная команда профессора Поттера». А это будет и то полезней, чем тесты Локонса!
Но была и другая причина, почему Гарри не был рад возросшей нагрузке. Впервые заглянув к Вилкост на ее занятия для выпускников, он сразу же наткнулся взглядом на Ориона Блэка — тот сидел на стуле около окна и с интересом наблюдал за тем, как Вилкост чертит на доске схему движений. Взгляд его темных глаз мгновенно устремился к Гарри, и тот с трудом поборол желание просто закрыть дверь и уйти.
Может, Орион его преследовал — Гарри не мог найти другой причины, почему он постоянно натыкался на него в разных частях замка. Прошла пара недель с того разговора с Гермионой, который лишь сильнее смутил его и без того неуверенные мысли, и за это время Гарри старательно пытался изжить из себя всякие сомнения. Ему было чем заняться — спасибо Вилкост, Тому и Хагриду, с которым он иногда прогуливался вдоль леса, — и Блэк был совсем некстати.
И все же он был там. Гарри потоптался на пороге, не зная, что он должен делать. Они занимались в прошлом году, но тогда они изучали заклинания. Дуэли были совсем другим искусством — и Гарри ничего в нем не смыслил, разумеется.
— Мистер Поттер, вы здесь, отлично, — кивнула ему Вилкост. — Сегодня практикуем Протего.
— Ура, — Гарри помахал рукой, делая вид, что держит маленький флажок. Студенты заулыбались. Он поймал сияющий взгляд Патриции.
Орион на него не смотрел. У Вилкост готовилось всего четыре семикурсника: Орион со Слизерина, Патриция и Марк Веблен с Гриффиндора и Люсьен Харм с Когтеврана. Блэку, должно быть, было одиноко без своих слизеринцев, но на их курсе не было особой вражды, и они все общались друг с другом довольно дружелюбно. Однако Гарри все равно казалось, что Блэк ведет себя подозрительно: и что на него нашло? Гарри стоял у стола Вилкост, выслушивая ее объяснения, и смотрел в пол.
— Так как нас теперь четное количество, мы разделимся на пары, — сказала Вилкост. — Один держит щит, другой нападает. И наоборот. Суть этого упражнения в том, чтобы вы не просто укрепили свою защиту, но и научились ощущать чужую. Если когда-нибудь вы окажетесь в настоящем бою, то, не поняв силу чужого Протего, вы можете зря потратить силы и время. Нет смысла биться головой о стену. Если вы не можете пробить щит, ищите другие способы. Используйте воображение. Понятно?
Студенты закивали.
— Блэк, вы будете со мной. Харм, вы с Гарри. Бишоп с Вебленом. Потом меняемся.
Гарри посмотрел на Люсьена. Он был невысоким и тонким, будто тростинка. Светлые волосы обрамляли его лицо. Он был похож на Флер: такой же воздушный и легкий. Он не показывал особых успехов в прошлом году, но был старательным, и Вилкост высоко оценивала его желание совершенствоваться. Гарри кивнул ему, и Люсьен улыбнулся.
Они начали тренировку. Люсьен ставил довольно слабый щит, и он все делал неправильно: неустойчивая поза, дрожащая рука, сомнение в голосе… Гарри останавливался и пытался поправить его, Люсьен краснел и кивал, заламывая тощие руки.
Потом Гарри достался Веблен — полная противоположность Харма, который, бедняга, встал в пару с Орионом. Марк Веблен был загонщиком гриффиндорской команды, и заклинания он использовал так же, как и играл: быстро, резко и напористо. Это была их общая с Блэком черта — очаровательная уверенность в собственных силах.
Но у Гарри было то, чего не было даже у этих талантливых семикурсников. Когда Орион вдруг опередил Патрицию и встал перед ним, Гарри сразу увидел это в его движениях. Уверенность, воспитанная в классных комнатах, отличалась от подлинного опыта. Для Гарри и его друзей Протего и прочие чары были не просто зачетами на экзаменах, они были вопросом выживания. Когда они создавали ОД, то знали, что им придется применять их в настоящем бою — в том, где правильное использование магии может спасти их жизни.
На самом деле суть была не в позе и не в ударении при произношении заклинания. Суть была в невероятно сильном желании сотворить это самое заклинание. Когда Гарри ставил перед собой щит Протего, он вспоминал размытую фигуру в черном плаще: он представлял, как та вскидывает палочку, и чары крепли. Потому что Гарри не мог проиграть.
Никому.
Ни одно заклинание Ориона не достигло цели. Гарри смотрел на него сквозь голубую завесу Протего: темные глаза Блэка, наконец-то, были прикованы к его лицу. Пристальный взгляд словно пытался донести до него какую-то мысль, но Гарри не мог сосредоточиться.
Он отступил в сторону, когда Орион попытался напасть сбоку. Тот двигался стремительно и резво, как настоящий охотник — но Гарри не был его добычей. У него больше опыта, и это давало ему фору: Гарри следил за движениями его рук и ног, чтобы предугадать следующую атаку.
— И что я делаю не так? — спросил Орион, загнав его в дальний угол, но так и не проломив щита. Он тяжело дышал. Гарри опустил палочку, и голубоватое мерцание погасло.
Его собственное дыхание тоже сбилось. На миг ему показалось, что между ним и Блэком все по старому, но затем Орион отвел взгляд и сделал шаг назад.
— Ты слишком напорист, — сказал Гарри, не сдержав нотки раздражения. — Ты пытаешься меня напугать. С некоторыми это работает, с некоторыми — нет.
— И что мне сделать?
— Если ты не можешь напугать противника, то должен его удивить. Вывести из равновесия.
Орион кивнул. Его волосы чуть растрепались. Он казался уставшим, почти вымотавшимся, но это вовсе не портило его красоты — даже наоборот, он будто становился реальней. Учеба на седьмом курсе, совмещенная с обязанностями старосты и капитана, тяжело ему давалась.
Может, Гермиона была права. Может…
— Протего, — Гарри снова поставил щит. Орион продолжил его атаковать: он отошел от обычных атакующих заклинаний, смешивая их со сглазами. Некоторые из них не воздействовали на щит Протего, но Гарри ловко от них уворачивался: он всегда был достаточно юрким, и это качество делало его хорошим ловцом.
— Давай поменяемся, — предложил Гарри спустя какое-то время.
Орион пожал плечами.
— И как вы выбираете свою стратегию?
Гарри усмехнулся.
— Для начала давай посмотрим, есть ли у тебя слабые стороны.
— Их нет.
Гарри поймал его взгляд и вдруг смутился.
— У всех они есть.
— Но ваш щит я не пробил.
— Значит, плохо старался, — Гарри уставился на его ноги. Он готов был разглядывать ботинки Ориона, лишь бы не смотреть ему в глаза. Ботинки, к слову, были чистыми и блестящими, с интересной перфорацией на носках. Интересно, он все еще носил тот ремень со звездами? — Поставь чары.
— Протего, — произнес Орион, и его губы тронула легкая усмешка. Он вовсе не был таким холодным и собранным, каким хотел показаться. Гарри вдруг вспомнил о произошедшем в прошлом году, но тут же прогнал эту мысль. Злость на себя, на свою слабость превратилась в жаркую волну. Гарри послал в Ориона простой Ступефай, но тот все равно покачнулся, и мощное заклинание разбилось искрами.
— Ты сильный волшебник, — сказал Гарри. — Так просто тебя не победить.
Орион открыто усмехнулся.
— И что вы сделаете, профессор? — почему-то это обращение прозвучало оскорбительно. Гарри окинул его взглядом, пытаясь представить, что перед ним стоит кто-то другой. Орион был нахальным, подвижным. И вредным — он хотел, чтобы Гарри отчетливо понимал, чем именно он недоволен. Горячая кровь Блэков — ее стоило остудить.
— Агуаменти, — произнес Гарри. Глаза Ориона расширились: поток воды разбился о щит и залил пол кругом. — Глациус.
Вода тут же замерзла под ногами Ориона. Тот опустил взгляд и не успел возмутиться, потому что Гарри снова вскинул палочку:
— Экспекто Патронум, — придумал Гарри.
Глаза Ориона распахнулись, когда серебряный олень помчался к нему. Щит Протего был ему нипочём, и Орион взмахнул руками, пытаясь закрыться от его рогов. Те просто прошли сквозь него, не причинив никакого вреда, но уже было поздно: его щит пропал, и слабенькое толкающее заклинание заставило его поскользнуться и шлепнуться на пол.
Гарри невольно усмехнулся и тут же закрыл рот рукой. Орион сидел перед ним, широко распахнув глаза: он казался удивленным, оскорбленным и сердитым одновременно. Остальные схватки прекратились: все взгляды были обращены на них.
— Хорошая идея, Гарри, — похвалила его Вилкост, словно он был одним из учеников. — Именно это я и имею в виду под воображением. Блэк, вставайте. Вы способны взять реванш.
Гарри подошел к Ориону и улыбнулся.
— Прости, — сказал он мягко и протянул руку.
Блэк отпихнул его ладонь и поднялся на ноги.
— Хороший ход, — процедил он, глядя перед собой. Его губы скривились, и Гарри совсем не понравилось это выражение его лица. — Больше он не сработает.
— Ты обиделся? — спросил Гарри так тихо, что никто, кроме Ориона, не смог бы его услышать.
— Нет, — ответил тот. — Цель дуэли — победить. Все средства хороши.
Он был напряженным и недовольным. Совсем не таким, как в прошлом году. Ему, наверное, тоже досталось на каникулах: в конце концов, Альфард был не единственным, кто создавал проблемы для семьи Блэков. Может, он хотел обсудить это, когда присылал Гарри письма? Или поделиться новостями? Или еще что-нибудь?
— У тебя все хорошо? — спросил Гарри.
— Все прекрасно.
— Тогда почему ты такой? — Гарри бросил быстрый взгляд на Вилкост. Та отвлеклась на Люсьена, который теперь пытался повторить тот же трюк, который продемонстрировал Гарри. Она не смотрела в их сторону и не знала, что разговор вдруг перестал касаться дуэлей.
И что Гарри творил? Ему стоило замолчать.
— Какой? — Орион посмотрел на него.
Гарри не собирался отвечать.
— Ты зол на меня?
— Я вас не понимаю, — сказал Блэк. Он говорил так тихо, что его губы едва шевелились. Если бы Вилкост подошла ближе, если бы кто-то из студентов прислушался… Мурашки пробежали по телу Гарри от осознания того, что он говорил о неподобающих вещах с учеником, пока его наставница была в этой же комнате.
Может, ему действительно было скучно. Гарри постоянно нарушал правила, когда учился в школе — ему казалось, он делал это по необходимости, но, возможно, какой-то его части это просто нравилось. Опасность. Риск. Адреналин.
Ему нельзя было общаться с Блэком по многим причинам.
— Орион…
— В прошлом году вы сказали оставить вас в покое. Я так и поступил. Что вам не нравится?
— Я не имел в виду, что мы не можем разговаривать.
— У меня много других важных дел, — сказал Орион твердо. — Помимо разговоров.
Гарри моргнул. Он вдруг ощутил себя так неуютно и потеряно, что мгновенно растерял всю свою храбрость. Взгляд, которым Орион его одарил, не был злым или жестоким, или даже обиженным — он казался скорее равнодушным. Блэк умел так смотреть, но Гарри редко приходилось испытывать его на себе. Он вдруг подумал, что они с Гермионой могли все неправильно понять. Орион был на их стороне в прошлом году, но то не значило, что он действительно был их другом. Гермиона просто старалась верить в тех, в ком видела опору. Как в Снейпа.
— Понятно, — сказал Гарри и отвернулся. Ему срочно нужно было найти, за что зацепить свое внимание, чтобы не смотреть на Ориона больше. Так было даже лучше. И чего он к нему полез с разговорами? Он решил, что будет винить Гермиону, которая окончательно его запутала. Не было ничего страшного в том, если они никогда в жизни больше не заговорят со старшим Блэком.
Решение появилось перед ним внезапно.
— Профессор, — Патриция подскочила к ним. — А можно я попрактикую с вами румынскую магию?
— Бишоп, — осадила ее Вилкост. — Блэк еще не взял реванш.
— Все хорошо, — Гарри закивал, как болванчик. — Я обещал помочь мисс Бишоп… Так что там? Румынская магия, да?
— Ага, — девушка расплылась в улыбке. — Хотите, я занесу вам мой конспект?
— Конечно.
Гарри не смог бы выразить словами, насколько ему было наплевать на румынскую магию, однако сейчас эта тема казалась невероятно захватывающей. Он отошел от Ориона, делая вид, что он не чувствует его пронзительный взгляд между лопаток.
Он не был обижен или взбешен — он был просто расстроен тем, что ему приходилось переживать об этом. Если бы они с Орионом действительно могли быть друзьями, то это тянущее чувство никогда бы не появилось в его груди. Разве можно было представить подобное с Роном? Или Невиллом?
Гарри ушел с занятий Вилкост с тяжелым сердцем. Ему вдруг очень захотелось оказаться рядом с Реддлом, чтобы тот напомнил ему о том, что на самом деле имело значение. Том бы обрадовался, узнав о том, что произошло во время дуэли, и Гарри решил ему рассказать.
Он ждал Тома после уроков, но вместо Реддла в кабинет пришла Патриция. Улыбка Гарри тут же погасла: чрезмерная дружелюбность, которой он одарил девушку на занятиях Вилкост, вышла ему боком. Бишоп улыбалась, помахивая стопкой листов.
— Мой конспект, — сказала она, положив стопку на край его стола. — Добрый день.
— Добрый, — Гарри с тоской посмотрел на увесистую стопку. — И когда ты успела?
— Я ответственно подхожу к этой работе, — сказала Патриция. — В конце концов, сейчас самое удобное время, чтобы работать над чем-то. А потом будут экзамены и прочее…
— Ты права. Я прочитаю его.
— Здесь румынская часть, — затараторила Патриция. — Я хочу собрать как можно больше стран, но не уверена, что мне хватит источников. Вы же придете на следующее занятие по дуэлям?
— Я буду ходить через раз…
— Но вы поможете мне? Профессор Вилкост говорит, чтобы я обращалась к вам.
Профессор Вилкост наверняка просто не хотелось выслушивать все это. Но Гарри собирался держаться подальше от Ориона и его темных глаз, поэтому повышенное внимание Патриции было ему даже на руку. Он тоскливо вздохнул и кивнул.
— Хорошо.
— Может, вам тоже нужна помощь? — Патриция оглядела его стол. Гарри всегда сложно было соблюдать порядок в документах: обычно это Том раскладывал бумаги, и Гарри уже и не заметил, как привык к такому порядку вещей.
Реддл словно почувствовал, что Гарри думает о нем. В коридоре раздались его уверенные шаги, и он появился в дверях: его нежная улыбка сразу потухла, когда он заметил Патрицию. Та нахмурилась, уставившись на него.
— Том, — Гарри поднялся со своего места. — Проходи.
Патриция погрустнела.
— Спасибо за беспокойство, — Гарри улыбнулся ей, чтобы немного подбодрить. — Я сейчас немного занят… Увидимся на занятиях?
— Конечно.
Патриция и Том обменялись кивками. Девушка вышла, и Реддл плотно закрыл за ней дверь. Он повернулся к Гарри и ухмыльнулся.
— Ищите себе новых помощников? — спросил он насмешливо.
— Ну конечно, — Гарри обошел стол и присел на край. — Профессор Вилкост сказала, чтобы я помогал Патриции с выпускной работой.
— Я помню ее, — Том подошел к столу и взял в руки пергаменты, которые Бишоп оставила на краю. Он бегло пробежал взглядом по первому листу. — Она помогала вам с профессором Борко в кружке полетов.
— Ага.
— Думаю, она в вас влюблена, — он бросил на Гарри хитрый взгляд. — Мне тоже стоит начинать мои эссе со слов «Дорогой профессор Поттер»?
— Только если ты тоже в меня влюблен, — Гарри сказал это быстрее, чем сообразил, что именно он творит. Эта легкость, что витала между ними в последнее время, заставила его расслабиться. Он тут же прикусил язык, поборов желание закрыть рот рукой. Но ничего непоправимого не случилось — Реддл только усмехнулся, бросив на него веселый взгляд.
— Основы румынского стиля боя, — прочитал он, сделав вид, что ничего не услышал. — Интересно. Это может нам пригодиться.
— Правда? А я думал, ты опять будешь злиться.
— Из-за нее? — Том кивнул на дверь. — Вот еще. Но ее работа будет мне полезна.
— Ты не можешь читать ее работу, — возразил Гарри.
— Правда? — Том спрятал листы за спину. — Тогда заберите ее.
Гарри прищурился.
— И что ты делаешь?
— Что я делаю? — он склонил голову на бок, и Гарри уставился на его шею. Он невольно потянулся вперед, но тут же одернул руку. Том с ним флиртовал? Его взгляд был теплым, а губы растягивала игривая улыбка. От него будто исходила сильная, пульсирующая магия, он был полон энергии, и Гарри словно притягивало к нему. Что-то в его груди рвалось вперед, и он вдруг отчетливо осознал это чувство. Оно отделялось от его собственных, похожее на странный инстинкт…
Он мотнул головой, сбросив это наваждение.
— Я не хочу сегодня тренироваться, — сказал Гарри и отвел глаза. Том тут же напрягся.
— Почему?
— Мне хватит вчерашних дуэлей.
— Профессор Вилкост все-таки заставила вас заниматься с седьмым курсом?
— Ага.
Том нахмурился. Гарри не нужно было быть легилиментом, чтобы прочитать его мысли.
— Но у меня история, которая тебе понравится. Про Ориона.
— Надеюсь, это история о том, как он сбросился с башни, — Том поджал губы. — Он опять к вам приставал?
— Нет. Но мы сразились с ним, и я победил.
Реддл немного расслабился и даже улыбнулся.
— Правда? И как?
— Я наколдовал у него под ногами лед, а затем отправил в него Патронуса. Любой бы испугался от неожиданности, — Гарри вдруг резко пожалел о сказанном, но забрать слова назад было уже невозможно. Он вспомнил взгляд Ориона, когда тот упал на пол и посмотрел на него. Как разметались его черные волосы, приоткрылись его губы… Он был так растерян.
— Хорошая идея, — Том положил листы на стол и сел рядом, прижимаясь к плечу Гарри своим плечом. — И что было дальше?
— Профессор Вилкост похвалила меня за находчивость.
Гарри уставился на пол. Не стоило рассказывать Тому. Это было похоже на детскую обиду, и Гарри должен был быть выше подобного. Он чувствовал себя очень паршиво.
— Это плохо, что он тоже практикует дуэли, — Том закусил губу и прижался еще ближе. Его плечо было горячим, и Гарри ощущал это даже сквозь слои их одежды. — Это увеличивает разрыв между нами. Хотя так вы можете познакомиться с его стилем поближе — и рассказать мне.
Гарри не должен был думать об этом, как о предательстве, но все равно думал так.
— И я тоже хотел бы овладеть Патронусом, — добавил Том.
— Правда?
— Это сильная магия. Я, конечно, никогда не видел дементора, но вдруг мне придется с ним встретиться?
— Вас будут готовить по Патронусу на шестом курсе.
— А вы на каком им овладели?
Гарри усмехнулся.
— На третьем.
— Научите меня, — Том спрыгнул со стола и встал перед ним. Его рука вдруг легко задела колено Гарри, и тот вздрогнул. Но Реддл не обращал на эти мелочи внимания. — Я должен быть готов ко всему.
Патронус был чистой магией. Гарри знал, что и темные волшебники способны ей владеть, однако внутри него все равно жила уверенность, будто Патронусы были символом света. Чем-то, что Гарри не мог представить в руках Волдеморта. Поэтому он с готовностью отозвался на просьбу:
— Что ж, это хорошая идея.
— И мне тоже есть, что рассказать, — сообщил Том воодушевленно, словно и не заметив смущения Гарри. — Меня приняли в Клуб Слизней.
Гарри невольно поморщился.
— Название у этого клуба — полный отстой.
Реддл фыркнул и расплылся в улыбке.
— Разве вам можно так говорить?
— Я ничего не говорил, — Гарри растрепал волосы и отвернулся. Он знал, что рано или поздно это произойдет: Слизнорт был в восторге от Реддла и жаждал добавить его в свою «коллекцию». Но именно он и открыл Тому информацию о крестражах… Гарри и Гермиона по-прежнему не знали, откуда именно Реддл почерпнул эти идеи. Сейчас мысли о бессмертии его не беспокоили — и кто заставил его задуматься о смерти?
Гарри не знал, и он бы предпочел, чтобы Том не появлялся в Клубе. Может, ему стоило приглашать его к себе почаще, чтобы у того просто не было времени на Слизнорта и его вечеринки?
— Это большая честь для слизеринца, — Том приосанился. — И новые возможности. Профессор Слизнорт уверен, что у меня большое будущее.
— Он прав.
— Вы о чем-то переживаете? — Реддл чуть наклонился вперед, заглядывая Гарри в глаза. — Если вы думаете, что я буду проводить там много времени…
— Ты можешь проводить время, где хочешь, — сказал Гарри. — Я и так отнимаю тебя у твоих друзей.
— Вы мой друг, и я хочу проводить время с вами, — Том улыбнулся. — Чем вы хотите заняться, если не дуэлями?
Гарри задумался. У него всегда были рабочие дела, но…
Он вдруг вспомнил слова Гермионы. Та была уверена, что они могут подружиться с Орионом, потому что они могли заниматься тем, чем занимаются друзья. С Томом всегда было сложнее, напряженнее, и Гарри не смог бы назвать его своим другом. Но в то же время — может, ему стоило попытаться? Это бы укрепило доверие Тома к нему.
— Хочешь сыграть в шахматы? — выпалил Гарри и снова смутился.
Том моргнул.
— Шахматы? — он прищурился. — Что ж, давайте. Но я должен предупредить — я отличный игрок.
Chapter Text
— Гадание на кофейной гуще является одним из самых популярных способов предсказания будущего. Даже магглы пытаются практиковать это искусство, но, разумеется, немногие из них могут в нем преуспеть. Чтобы следы предсказывали судьбу, сосуд должен находиться в особых руках — или в особенном месте. Вся суть в энергии, которая передается ему. Если у вас самих ее недостаточно, то места, в которых грань между настоящим и будущим истощена, могут сделать за вас всю работу. Эту башню можно считать одним из таких мест, потому что уже долгие годы в ней проживают предсказатели…
Максимилиан зевнул и положил голову Альфарду на плечо. Тот моргнул и понял, что уже несколько минут он просто пялился в пространство, не вслушиваясь в слова профессора Мерт. В кабинете предсказаний пахло чем-то сладким. Окна были закрыты плотной тканью, и источниками света были лампы причудливых форм, внутри которых бились пульсирующие огоньки. Столы разделяли полупрозрачные занавеси разных цветов. Все это создавало таинственную атмосферу и одновременно вгоняло в сон. Альфард верил в предсказания, но в какие-то глобальные, обширные… Вроде того, что они читали о Салазаре Слизерине. А что до гадания на кофейной гуще, картах и чаинках — Вальбурга с самого детства обожала это занятие и считала, что ей постоянно предсказывают счастливое будущее с Орионом. Тьфу.
— Сегодня мы с вами попробуем увидеть будущее в узорах, которые оставит кофе на дне вашей чашки, — профессор прошла по классу. Край ее длинной мантии скользил по полу. — Возьмите свои чашки и какое-то время подержите их в руках. Дайте им пропитаться вашей энергией. Подумайте, о чем вы бы хотели их спросить?
— А можно спрашивать о чем угодно? — подала голос София. Девчонки захихикали, а Альфард закатил глаза.
— Спрашивайте о том, что вас волнует. Не ждите ясных и четких ответов: предсказания — это искусство, и оно намного глубже точных наук.
— Забавно, что профессор Грейнджер говорила то же самое о Рунах, — шепнул Бенджамин. — Они просто считают, что их предмет лучше прочих.
— И о чем вы хотите спросить? — спросил Эдвин.
— Любовь, деньги и власть?
— Как банально, — Нотт покачал головой. — Я бы хотел узнать, стану ли я знаменитым.
— Ну, шансы довольно высоки. Твой дядя прославился с этой книжкой, а он ведь ее даже не писал, — фыркнул Розье. — Но ты прав.
— Не болтать, — профессор Мерт повернулась к ним. — Вы уже подготовили чашки?
Альфард неуверенно обхватил чашку ладонями. Она была маленькой и хрупкой, идеально белой. Он смутно понимал, что профессор имела в виду под «напитать чашку энергией», но на всякий случай он как следует вытер ладони о ее выпуклые бока.
По классу пролетел маленький кофейник. Альфард подставил ему чашку, и тот наполнил ее до краев. Кофе был густой и несладкий, но пришлось пить такой. Альфард прикрыл глаза и сосредоточенно думал о том, что бы он хотел узнать. Он мог спросить о Томе, конечно, но вдруг в кофейной гуще появилось бы что-нибудь удручающее? Ему не хотелось терять надежду. Вместо этого Альфард начал думать о своем будущем. Мог ли он примириться с семьей? Попасть в Клуб Слизней? Достичь… чего-то?
Кем он был? Он сам?
— Оставьте немного кофе на дне, а затем переверните чашку.
Альфард сделал один большой глоток, а потом позволил остаткам стечь на блюдце. Они ждали, пока профессор Мерт разрешит им перевернуть чашки, а затем потянулись за своими справочниками по толкованию. Альфард уставился на размытый узор. Наверное, он смутно напоминал шестерку или петлю… Выглядело не очень хорошо. Петля означала, что трудности могут привести к смерти, и это было совсем не тем, что Альфард хотел услышать о своем будущем. Он полез проверять шестерку, и она оказалась намного перспективней: она означала любовное единение после череды препятствий.
— Смотри, это похоже на солнце? — спросил Максимилиан, пихая свою чашку Альфарду под нос. — Оно означает лидерские качества и славу. Мне очень подходит.
— По-моему это просто буква О, — заметил Альфард.
— О? — Максимилиан глянул в книгу. — Потакание прихотям приведет вас к неудаче. Мне как-то не нравится. Мне кажется, это все-таки солнце.
— А у меня змея, — усмехнулся Эдвин, приосанившись. — Или петля?
— У меня тоже похоже на петлю, — сказал Альфард. — Том, а у тебя?
— Кажется, это собака? — тот показал им чашку. — Или волк?
— Крупный волк, — Альфард полистал справочник и прочитал. — Вы ведете стаю за собой. Ваши лидерские качества могут сослужить вам хорошую службу, однако есть риск превратиться в одинокого волка.
Профессор Мерт выбрала именно этот момент, чтобы подойти к ним.
— Как интересно, — она черной тенью склонилась над плечом Альфарда. — Вам выпал Гримм, юноша.
— Это не мне, — Альфард чуть не уронил чашку.
— Гримм? — Том скептически вздернул бровь. — Значит ли это, что я завтра умру?
— Конечно, нет, — профессор взяла чашку из рук Альфарда. — Однако Гримм — зловещее предзнаменование. Он очень большой. Смерть следует за вами по пятам, молодой человек. Возможно, причина вашей смерти находится поблизости.
Том невольно покосился по сторонам.
— И что мне делать, чтобы ее избежать?
— Мы ничего не можем сделать, когда речь заходит о смерти, — сказала профессор. — От судьбы невозможно убежать. Однако не беспокойтесь. Ваша душа бессмертна, и вместе с ней — бессмертны и вы.
Реддл нахмурился, покосившись на чашку. Альфард нервно сглотнул. Профессор отошла от их столика, и какое-то время они сидели и смотрели в свои чашки.
— А у меня тут что-то похожее на член, — тихо сказал Бенджамин, и Том неожиданно прыснул. Он зажал рот рукой и покачал головой. Его смешок разогнал тучи, сгустившиеся над их столиком.
— Покажи, — сказал Максимилиан.
— Кого? Мой член?
— Чашку, придурок!
— Вообще это больше похоже на волка, чем на Гримма, — сказал Альфард Тому. Тот пожал плечами.
— Не то чтобы смерть не следовала за мной по пятам, — заметил он. — И если вспомнить, что нам рассказывал Кровавый Барон про сам знаешь кого… Это многое объясняет.
Он не казался напуганным, скорее задумчивым. Вдвоем они наблюдали за тем, как Максимилиан и Эдвин разглядывают чашку Бенджамина и пытаются найти в справочнике хоть какое-то толкование фаллических символов.
Учеба на третьем курсе шла неплохо. У Альфарда были некоторые трудности с Древними Рунами, но он часто садился рядом с Томом и беззастенчиво списывал у него. С остальным он неплохо справлялся: их собственные тренировки заклинаний и занятия в Дуэльном Клубе приносили свои плоды. Альфард не хотел пасовать перед трудностями: может, у него не получалось выделиться чем-то особенным, но по крайней мере он хотел мастерски владеть теми навыками, которые ему предлагались. Эдвин часто вставал в пару с Софи, Бенджамин всегда был с Максимилианом, и Альфарду приходилось соперничать за внимание Тома только с Роуз, которая временами будто бы хотела напомнить всем присутствующим, что Реддл был еще вроде бы как ее парнем. Альфард закатывал глаза каждый раз, когда видел, как она виснет на руке Тома.
Вскоре им объявили, что в выходные дни они могут пойти в Хогсмид. Довольно быстро стало очевидно, что этот поход превратится в групповое свидание, учитывая, что Эдвин пригласил Софи, а Роуз пригласила себя сама. Вместе с Роуз должна была прийти Кэти, и Альфард был этому почти рад: по крайней мере ему не пришлось бы развлекать подружек Софи, которые тоже были не против начать с кем-нибудь встречаться. Они приходили на вечеринку в их комнате, в конце концов.
— Раз у нас все по парочкам, то вы будете кавалерами для Эмбер и Клорис, — усмехнулся Альфард, глядя на недовольных Бенджамина и Максимилиана. Они сидели в спальне и обсуждали, что именно ждет их в Хогсмиде завтра.
— Мне никто из них не нравится, — пробурчал Розье.
— Либо вы с ними, либо встречайтесь друг с другом.
— А это для вас хороший вариант, — поддержал его Эдвин. — Раз вы оба одинаково озабоченные.
Бенджамин и Максимилиан покосились друг на друга и начали смеяться.
— А вообще, — заметил Нотт, — что насчет легилименции? Вы прочитали?
— Надо не только прочитать, но и делать упражнения, — вмешался Том. — В конце каждой из глав.
— Я делал это упражнение позавчера, и мне приснился ужасный сон, — пожаловался Лестрейндж.
— Побочный эффект, — отмахнулся Том. — Я нашел нам еще несколько чар для практики. Стащил их у Поттера.
— Стащил? — удивился Альфард.
— Эта Патриция с седьмого курса таскает ему конспекты своей работы. Кое о чем он мне рассказывает, а остальное считает слишком опасным. Но это не значит, что я не читаю и не запоминаю.
— В Хогсмиде тоже может что-то быть, — заметил Альфард. — Там же есть книжный магазин.
— У нас уже столько чар, что мы не успеваем их разучивать, — фыркнул Бенджамин. — И целая дырка от бублика в плане поисков Тайной Комнаты.
— Ну так найди ее, если ты такой умный, — сказал Максимилиан. — Если никто, кроме Слизерина не знал, где она, то как мы вообще можем ее отыскать?
— Должен быть какой-то способ. Если в пророчестве говорилось, что наследник вернется и откроет ее, то как-то же предполагалось, что он ее найдет, — Бенджамин задумчиво почесал подбородок. — Может, есть какой-то знак, который может прочитать только Слизерин?
— Кровавый Барон сказал, что только змеи ведают, где Комната, — заметил Том.
— Может, если мы выпустим змею, она сможет ее найти?
— Я пытался. Не работает.
— Должно же быть хоть что-то. Какая-то подсказка. Кто-то должен знать, где она.
Том неопределенно повел головой. Альфард поймал его быстрый взгляд, прежде чем Реддл отвернулся и уставился куда-то в сторону, задумчиво покусывая нижнюю губу. Альфард наблюдал за ним со своей кровати и думал, что за мысли крутятся в голове его друга? Профессор Поттер тоже говорил на парселтанге — об этом не стоило забывать. И он, судя по рассказам Тома, был против поисков этой Комнаты. Это казалось… подозрительным.
— Гонты могут знать, — сказал Том задумчиво. — На первом собрании Клуба я хочу поговорить об этом с профессором Слизнортом. Надо только придумать подходящую легенду.
— Он может знать, — воодушевился Бенджамин. — Он ведь любитель завести новые знакомства.
Оставалось только дождаться собрания.
В Хогсмид они отправились огромной толпой. Все они знали, что в деревне есть несколько баров, и в один из них даже пускают несовершеннолетних — именно там они хотели оказаться. Еще можно было заглянуть в маленькие магазинчики со всякими необходимыми вещами, парочку кафе, лавки сладостей и розыгрышей… Несмотря на прошлогодний скандал, родители все равно дали Альфарду денег, поэтому он уже рассчитывал спустить несколько монет на разную дребедень. В голове крутилась назойливая идея купить что-нибудь Тому, но Альфард сомневался, что Реддл оценил бы его жест.
Но все равно он косился в его сторону. Конфеты продавались в магазине «Сластена», и там было не протолкнуться: это место пользовалось популярностью у всех курсов, а первый поход в Хогсмид обычно никто не пропускал. Том купил себе кислых конфет, а затем наблюдал, как остальные набивают карманы всякой ерундой. Альфард обнаружил конфеты с эмблемами факультетов и не удержался от соблазна: в конце концов, не убьет же его Реддл за маленький подарок? Тем более что Слизерин был со вкусом зеленого яблока.
После «Сластены» они отправились в Зонко, потом поглядеть на Кабанью голову, потом в книжный… Это могло бы быть действительно весело, но толпа народу, перемещающаяся вместе с ними, порядком раздражала. Издалека Альфард заметил Ориона и его друзей, которые заходили в «Кабанью голову» — их-то пускали внутрь. Остальные могли посидеть только в «Двух вениках».
За время этой прогулки Альфард решил, что девчонок они больше с собой брать не будут. Кэти была еще ничего: она не висла на нем, не смеялась над всякой ерундой, не предлагала зайти в кафе для влюбленных — громкую новинку прошлого года. Роуз тоже старалась держать лицо, но она не отлипала от Тома, и тот позволял держать себя за руку: он, наверное, видел в этом некоторую привилегию. Альфард бы и сам с удовольствием взял его под руку, но в кафе с розовыми стенами и столиками, над которыми летали облака, то и дело роняющие на стол конфети, он бы точно его не потащил.
В конце концов, отдохнуть они смогли только в «Двух вениках». Там работал на удивление молодой и симпатичный бармен, поэтому за стойкой места не было. Им пришлось кое-как втискиваться в угол, где обнаружился свободный столик. Эдвин и Софи притащили им целый поднос сливочного пива, и Альфард, наконец, смог спокойно вздохнуть и оглядеть свои покупки. Ничего полезного, что помогло бы в их исследованиях, он, конечно, не приобрел.
В пабе было шумно и жарко. Тут собрались ребята со всех курсов, кроме самого старшего, и несколько взрослых волшебников. Альфард разглядывал толпу, потягивая пиво, а затем вдруг заметил среди всех маленькую девочку. Она была в форме Когтеврана, но выглядела как первокурсница: у нее были длинные белые волосы и круглое лицо с большими глазами. Она сидела за столом со взрослыми волшебниками и лениво попивала сок.
— Смотрите, — Альфард пихнул Эдвина в бок.
— Это Аделия Гринграсс, — пояснила Кэти, оглянувшись через плечо. — Она с нашего первого курса.
— Что первый курс делает в Хогсмиде? — фыркнул Максимилиан.
— То кафе для парочек принадлежит ее сестре, — сказала Роуз. — Клево, правда?
— Она завела свое кафе? — Бенджамин вскинул темную бровь. — Неужели после школы настолько нечем заняться?
— А мне кажется, это здорово, — возразила Кэти. — Я не знала ее сестру, но она молодец, что реализует свои планы. Может, это была ее давняя мечта?
— Я тоже так думаю, — неожиданно согласился Том. — Любые амбиции заслуживают уважения.
— И у нас теперь есть романтическое кафе, — улыбнулась Роуз.
Альфард бросил на маленькую Гринграсс еще один взгляд, прежде чем отвернуться. Девочка казалась одинокой и не слишком-то радовалась своей привилегии посещения Хогсмида. В разговоре взрослых она не участвовала и только косилась на шумные компании вокруг.
Ближе к ужину было решено возвращаться. Альфард и сам не заметил, как их компания начала распадаться на куски. Роуз упросила Тома прогуляться с ней вокруг деревни, посмотреть на природу, Эдвин и Софи ушли в книжный, Бенджамин и Максимилиан решили, что пойдут в Зонко и не пригласили с собой Эмбер и Клорис, которые тут же обиделись… Альфард не хотел иметь с ними дела, и на помощь ему пришла Кэти: она взяла его за руку, бросив на девушек многозначительный взгляд, и повела его в сторону Хогвартса.
Она не стала убирать руку, когда они отошли от деревни, и Альфард оставил все, как есть. Пожалуй, окружающие уже давно считали, что они с Кэти вместе — и Том не придавал значения таким вещам. Пожалуй, Реддл мог встречаться со всем Хогвартсом сразу, но считал бы это чем-то мелким и незначительным, ведь эти отношения не касались его дорогого профессора.
Альфард поморщился и заставил себе думать о другом.
Он покосился на Кэти. Ее темные волосы были забраны в высокий хвост. Вместо обычной жилетки и рубашки она надела блузку красивого голубого цвета. Такой же цвет был у нее и на глазах — едва заметные пятна на веках. Она, наверное, нарядилась для этого выхода, а Альфард этого даже не заметил, поглощенный суетой. Ее ладонь была чуть влажной в его руке.
Она была очень симпатичной на самом деле. Альфард всегда это знал, но у него постоянно находились другие поводы для размышлений. Но сейчас он повнимательней присмотрелся к своей подруге. Она оставалась все такой же невысокой и худенькой, но ее грудь становилась все больше. В вырезе ее блузки Альфард мог увидеть полоску голой кожи.
— Ты очень красивая сегодня, — сказал он и тут же смутился. Кэти усмехнулась.
— Спасибо.
— Как тебе Хогсмид?
— Если честно, я ждала чего-то другого, — вздохнула Кэти. — По магазинам, конечно, весело ходить, но все время... И сегодня там было столько людей…
— Я тоже так подумал. Полагаю, старшекурсники просто любят там выпить.
— Это уже интересней, — она улыбнулась.
Какое-то время они прошли в молчании. Альфард решился спросить:
— Куда, думаешь, Роуз повела Тома?
Кэти закатила глаза.
— Надеюсь, что просто погулять, а то мне потом выслушивать это целую неделю.
— В каком смысле?
— Том это, Том се… Роуз любит рассказывать о том, что они делают.
— И что они делают? — у Альфарда резко пересохло в горле.
— Ничего такого, — рассмеялась Кэти. — Просто целуются.
Альфард слишком живо мог представить этот процесс.
— А Том рассказывал что-нибудь? — поинтересовалась Кэти.
— Он не любит такое обсуждать.
— Вот как.
Они остановились посреди дороги. Вокруг стояли зеленые деревья: сквозь их ветви пробирались лучи закатного солнца. Было тепло, и пахло травой, чем-то цветочным и сладким. Легкий ветер шевелил волосы Кэти. Альфард смотрел на нее и думал, что он мог бы сейчас наклониться и поцеловать ее — ему было интересно, и момента лучше он не мог придумать.
Он уже потянулся к ней на встречу, как вдруг позади него раздался треск.
— Ой, — чужой голос вмешался в эту теплую картину. — Простите, я тут… В общем-то, хм…
Альфард обернулся и обомлел: из кустов выглядывал Рубеус Хагрид. Он был весь красным и прятал глаза. Вместо мантии на нем была какая-то ужасающая жилетка, а в его спутанных волосах торчала пара мелких листочков.
— Рубеус, — поздоровалась Кэти. — Как дела?
— Я тебя увидел издалека и хотел отдать… Вот.
Хагрид запихнул руку под жилетку и, к ужасу Альфарда, вытащил оттуда огромную жабу. Она была коричневой, с выпученными глазами и безвольно повисшими лапами. Выглядела она просто отвратительно, и Альфард едва не отпрянул: он ненавидел жаб и лягушек еще с тех дней на первом курсе… Но Кэти вдруг подскочила к Хагриду и схватила жабу.
— Джульетта! — воскликнула она. — Где ты ее нашел?
— Как обычно, в пруду, — Хагрид мотнул головой куда-то назад. — Я ее уже запомнил.
— Я понятия не имею, как она смогла сбежать, — покачала головой Кэти. — Иногда мне кажется, что она владеет какой-то магией, иначе я просто не могу объяснить, как она умудряется открывать свой аквариум. Спасибо большое.
— Да пустяки, — Хагрид запустил пальцы в волосы. — Да… Вот.
Альфард стоял и смотрел на него круглыми глазами. Вблизи этот переросток был еще больше, чем издалека: он возвышался над ними, будто мачта. Он, наверное, был даже выше профессора Дамблдора, который казался самым высоким среди профессоров. Руки у Хагрида были толстыми и крепкими, шея — широкой и короткой. Он действительно походил на великана, и Альфард резко засомневался, что стоит строить ему козни: одного удара этим огромным кулаком было достаточно, чтобы лишить чувств.
— А это Альфард, — сказала вдруг Кэти. — Мой… друг.
— Привет, — смущенно отозвался Хагрид. — Я Рубеус.
— Ага, — выдавил Альфард.
— Хм, — Кэти немного смутилась. — Так что ты делал в Лесу? Я думала, Кеттлберн заставляет тебя готовить корма.
— Да я тут… Кой-чего делал. Ты если хочешь, я могу показать.
Кэти вопросительно посмотрела на Альфарда. Тот просто растерялся. Может, ему стоило посмотреть, чем там занимается великан в Запретном Лесу, чтобы потом доложить Тому? Любая информация могла сослужить им хорошую службу. Но все-таки Альфард сомневался.
— Нам ведь нельзя ходить в Запретный Лес.
— Да тута недалеко. И Лесом-то не считается.
— Ладно…
И так Альфард оказался в Запретном Лесу в компании Кэти и Рубеуса Хагрида. Подумать только, он мог бы целоваться посреди лесной тропы, озаренной закатным солнцем, но вместо этого он аккуратно переступал через корни деревьев, смутно понимая, чем он вообще занимается. Хагрид нагло соврал: шли они довольно долго. Но поворачивать назад было как-то глупо, и Альфард не хотел позориться перед Кэти, которая бодро шагала вперед и беседовала с великаном. Видимо, тот уже не в первый раз находил ее жабу, потому что в их разговоре то и дело проскальзывали упоминания предыдущих побегов этой самой Джульетты…
Наконец, они добрались до маленькой полянки. Она была не так далеко от Хогвартса — сквозь ветви можно было разглядеть башни замка, — однако это уже была территория Запретного Леса. Вокруг не наблюдалось ничего жуткого, но Альфард все равно озирался. Об этом лесе ходили странные слухи, и он не хотел бы лично проверять их достоверность.
— Вот! — гордо сообщил Хагрид, указывая рукой на кучу веток и грубо обструганных досок.
— Вау, — не удержался Альфард. — Поразительно.
Хагрид стушевался, и Кэти тут же наступила Альфарду на ногу.
— А что это? — спросила она бодро.
— Готовлю стройматериалы, — сказал Хагрид. — Хочу построить кормушку для лукотрусов. Чтобы их приручать.
— Лукотрусов? — удивился Альфард. — Это такие человечки, которые живут на деревьях?
— Да-да. Сейчас.
Хагрид подошел к груде хлама и вытащил оттуда ящик. Он пихнул его Альфарду в руки с такой силой, что тот покачнулся и невольно ухватился за нежеланную ношу. Великан не обратил на его дискомфорт никакого внимания, продолжив копаться в досках.
— А палочка? — просипел Альфард.
— Да, точно, — опомнился Хагрид. Он вытащил из кармана свою волшебную палочку: она была короткой и толстой, немного кривоватой. Он неловко взмахнул ей, пробормотав заклинание, и доски начали разлетаться в стороны по совершенно непредсказуемой траектории. Под ними, скрытое от дождя, хранилось старое гнездо. Точнее, Альфард предположил, что это гнездо: больше оно походило на улей, сделанный из мелких веточек. Хагрид любовно приподнял его и вытянул вперед.
— Вот, смотри! — сказал он. — Нашел!
Альфард брезгливо поглядел на эту кучу веток. Кэти покивала.
— И зачем оно тебе? — спросила она.
— Положу сверху на кормушку. Может, кто поселится. Они пугливые…
Альфард вздохнул. Ящик, который он держал, пах ягодами, которые скоро должны были начать бродить. Он опасался, как бы его одежда не пропиталась этим ароматом.
Ничего такого Хагрид в Лесу не прятал. Это, видимо, было его хобби. Приглядевшись к полянке, Альфард заметил тут следы чужого пребывания: трава была истоптана, на ветке висела старая шляпа, под кустом валялась приоткрытая школьная сумка… Из нее торчал бутерброд, завернутый в пергамент: сбоку бумага уже была погрызена. Видимо, какой-то мелкий грызун успел сунуть сюда свой нос.
— Может, пойдем? — спросил Альфард, опуская ящик на землю.
— Не, я еще тут посижу, — отмахнулся Хагрид. — Еда у меня есть, а дел еще… ого!
— Кеттлберн тебя сильно нагружает? — спросила Кэти. — Ты ведь можешь отказаться.
— Не, не, не хочу. Мне нравится помогать ему. Он очень добрый человек.
— Правда? — вмешался Альфард. — А Максимилиан говорил, что он постоянно кричит.
— У него просто… манера такая, — пояснил Хагрид. — Он добрый. Очень хороший.
— Ты хоть успеваешь делать домашки? — улыбнулась Кэти. — Я на первом курсе ничего не успевала.
— Сойдет.
— Но нам все же лучше вернуться, — напомнил Альфард.
— Ты иди, если хочешь, — Кэти покосилась на него. — Я еще погуляю.
Хагрид заулыбался себе под нос, отвернувшись к куче веток. Альфард поборол желание закатить глаза: не хватало еще, чтобы этот великан увел у него Кэти. Они, конечно, не встречались в полном смысле этого слова, но они почти поцеловались! Да и оставлять ее в Лесу… Альфард заметался. Он подумал о Томе, который бы презрительно усмехнулся, узнав, на что он тратил свое вечернее время. Стоило вернуться, конечно.
— А еще я видел единорога, — вдруг сказал Хагрид.
— Что? — Альфард навострил уши. — Где?
— Прямо в Лесу! Здорово, правда? Мне профессор Кеттлберн издалека показывал.
— Это очень круто, — закивала Кэти. — Если бы я знала, что с профессорами так весело, то тоже попросилась бы кому-нибудь помогать.
— Том просто помогает Поттеру проверять домашки, — фыркнул Альфард. — Не слишком-то весело.
— Профессор Поттер говорил, да, — улыбка заставляла круглое лицо Хагрида сиять. Поттер рассказывал этому первокурснику про Реддла? Альфард прищурился.
— Ты с ним общаешься? — спросил он подозрительно. — С Поттером?
— Да, он мне очень помог. Ему нравятся животные, он мне про гиппогрифов рассказывал и про всяких прочих…
— И все?
— В каком смысле?
— Вы просто говорите о животных?
— А о чем еще? — Хагрид непонимающе моргнул.
Альфард еще пару раз попробовал выпытать у него полезные сведения, но вскоре ему пришлось признать поражение. Он сидел на ящике, слушая рассказы Хагрида о волшебных существах, с которыми работал профессор Кеттлберн. Хагрид стругал ветки, пытаясь сделать из них бруски и доски: у него было несколько грубых инструментов, которыми он орудовал. Альфард и Кэти опасливо наблюдали за тем, как он копается: пожалуй, они могли бы просто встать и уйти, а Хагрид бы продолжил разговаривать сам с собой — он не слишком-то нуждался в ответных комментариях.
Зато он поделился с ними сэндвичами.
— Откуда ты взял такие? — удивился Альфард, разглядывая свой гигантский сандвич. В Большом Зале таких точно не выдавали.
— На кухне, — пробубнил Хагрид.
— На кухне? — Альфард моргнул. — Ты знаешь, где находится кухня?
— Ага.
— Ты всего месяц в Хогвартсе! — возмутился он. — Как ты смог узнать, где она?
— Ну, — Хагрид почесал затылок. — Я поймал домового эльфа. Тот мне рассказал.
— Невозможно поймать домового эльфа.
— К ним просто нужен чуткий подход. Я тихо-тихо сидел в углу в темноте и ждал, когда он появится. Малыш так перепугался, я думал, его хватит удар.
— Я даже не знала, что в Хогвартсе работают эльфы, — Кэти покосилась на свой сандвич. — Ты молодец, Хагрид. У тебя уже должен быть зачет по Уходу.
— Кеттлберн тоже мне так сказал, — Хагрид весь раскраснелся. — Но это ничего! Я очень жду, когда начнутся занятия. А то мне неудобно подслушивать чужие уроки, хотя очень интересно. А я тут спросить хотел… Вы же на третьем курсе уже, вы там того… проходили чары одни… Мне, в общем, надо, чтобы вода на мои ветки не попадала вообще, понимаете?
— Импервиус, — кивнула Кэти. — У меня он как-то не очень получается.
— Он же элементарный, — хмыкнул Альфард.
— Если бы он был элементарным, его бы проходили вместе с Люмосом, — возмутилась Кэти. — Это сложные чары на грани заклинаний и трансфигурации.
— А ты можешь заколдовать вот эти палки? — спросил Хагрид, ткнув пальцев в кучу обработанных веток. Альфард кивнул.
— Ладно, — великодушно согласился он.
В конце концов, они проторчали в Лесу до темноты. Альфард и сам не заметил, как начал колдовать то над одним, то над другим… Еще на первом курсе ему хорошо давались заклинания, у него не было никаких проблем с чарами. Хагриду из рук вон плохо давалось все, вплоть до простого Люмоса: видимо, кровь великанов давала о себе знать. Кэти довольно неплохо справлялась, и порой Альфарду казалось, что она намерено позволяет ему сделать что-то — может, она думала, что так ему будет веселее проводить время в Лесу, в самой странной компании из всех, которые только можно было придумать?
Но даже если так — оно помогало. Хагрид действительно был довольно странным парнем, но он был добродушным и доверчивым, будто какое-то огромное животное, не знающее, как ему вести себя с людьми. Профессор Поттер был его другом, и он говорил о нем с теплотой и уважением — и это было совсем не тем, что Альфард, Том и остальные искали в его намерениях. Если этот дурак и занимал время Поттера, то делал он это ненамеренно, совершенно не понимая, что над его головой сгущаются тучи.
Впрочем, для Тома это едва ли имело значение. Альфард уже и не знал, что он должен ему рассказать: не про гнездо же лукотрусов! И как ему следовало поступить? Он хотел встряхнуть идиллию Реддла и Поттера, используя этого Хагрида, но теперь он сомневался в том, что это было правильным ходом — или вообще имело смысл. Может, ему стоило оставить парня в покое. Тот поделился с ним сэндвичем, в конце концов.
Они вернулись в Хогвартс в полумраке, пропустив ужин. Хагрид убежал в свою башню, а Альфард пошел провожать Кэти в Когтевран. Он ни на что не рассчитывал: завершение их похода было странным и скомканным и совершенно не настраивало на романтику. К тому же он по-прежнему думал о том, как объяснить все это своим друзьям. Конечно, нельзя было рассказывать, что он оказывал великану хоть какую-то помощь — его бы просто засмеяли, особенно учитывая тот факт, что Альфард активно поддерживал их насмешки над переростком.
— Ты молодец, — сказала вдруг Кэти, когда они вышли к лестницам.
— В каком смысле?
— Я знаю, как твои друзья к нему относятся, — она махнула рукой куда-то в сторону.
— И зачем ты тогда с ним общаешься? — буркнул Альфард себе под нос.
— А почему нет? Они же не мои друзья, — она пожала плечами. — Он хороший мальчик, но очень одинокий. Жалко его.
Альфард пожал плечами. Было ли ему жалко этого Хагрида? Наверное.
— И часто ты так гуляешь по Лесу?
— Нет. Мы с Роуз обычно вместе, а она терпеть его не может. Иногда он помогает мне найти Джульетту.
Кэти вытащила жабу из кармана. Та равнодушно смотрела перед собой, шевеля лапами.
Около Башни Когтеврана Кэти остановилась.
— Спасибо, что проводил, — она улыбнулась. — Надеюсь, на следующих выходных сможем сходить в Хогсмид компанией поменьше.
— Ага.
Она приподнялась на носках и поцеловала его в щеку. Альфард вздрогнул, но не успел ничего сказать: Кэти развернулась и быстрым шагом начала подниматься по лестнице. Он проводил ее взглядом, а потом поплелся обратно в Слизерин, чувствуя, как горит щека.
Всю дорогу он размышлял над тем, что именно сказать Тому, чтобы выиграть в этой ситуации и в то же время… Может, им вообще ничего не нужно было делать, как Реддл и предлагал? Хагрид никак им не мешал, торчал в своем Лесу и копался в навозе — Поттер никогда бы не променял Тома на этого парня.
Кто вообще в здравом уме смог бы отказаться от Тома?
Альфард добрался до гостиной и обнаружил, что его друзья все еще не вернулись. Вместо них его встретили второкурсники: Малфой покосился на него и принялся нашептывать что-то на ухо Эйвери. Другие студенты не обратили на Альфарда никакого внимания: кто-то играл в плюй-камни, кто-то читал…
— Где Реддл? — спросил Альфард у Малфоя, подойдя поближе и скрестив руки на груди. Тот расплылся в неприятной улыбке.
— Не знаю, — сказал Абраксас. — А где твои новые друзья?
— Чего? — Альфард вздернул бровь.
— Мы тебя видели. С этим… уродцем-переростком.
— И что? — Альфард надеялся, что по его лицу не видно, насколько его встревожила эта новость.
— Это твой план? — спросил Эйвери. — Хочешь разнюхать что-нибудь про полукровку? Амбициозно.
— Зачем мне это делать? — Альфард закатил глаза.
— Кто тебя знает. Ты же встречаешься с грязнокровкой, — ухмыльнулся Малфой.
— Да иди ты, — отмахнулся Альфард. — Придурок.
— Тогда что ты делал с ним в Лесу? Узнал что-то интересное?
— Сам сходи и проверь, — Альфард развернулся и направился в спальню. Малфой и Эйвери хихикали у него за спиной, но ему было наплевать: они были просто глупыми второкурсниками. Не стоило даже думать о них.
***
— И он не говорит, кто это сделал? — уточнил Гарри. Флимонт покачал головой.
— Да я даже не знаю, что случилось, — сказал он. — Просто видел, как он плакал.
Гарри пожевал губу.
— И как ты думаешь, кто мог его обидеть?
— Если честно — кто угодно, — вздохнул Флимонт. — Но вы понимаете, что я всегда буду подозревать слизеринцев. Они магглорожденных-то обижают, не говоря уже о… других.
— Да уж, — Гарри растрепал волосы. — Ты не знаешь, что произошло, Хагрид ничего не рассказывает. В итоге, я ничего не могу сделать.
— Поговорите с Реддлом? — предложил Флимонт неожиданно. Гарри вздрогнул и поднял на него глаза, на мгновение ощутив себя до странного уязвимым. Но он тут же себя успокоил: то, что Том был его помощником, не являлось секретом.
— Зачем?
— Не думаю, что этим стали бы заниматься старшекурсники, — хмыкнул Флимонт. — Может, кто-то из его друзей? Он должен знать.
Гарри поджал губы. Он не хотел говорить с Томом о Хагриде: он успешно избегал этого разговора почти месяц, стараясь держать их подальше друг от друга. Том ничего не спрашивал, хотя наверняка знал о прогулках Гарри и Хагрида: друзья бы давно ему доложили. Лучше бы все так и оставалось: пока Том не обращал на Хагрида и Миртл никакого внимания, сердце Гарри было спокойно. И если Миртл действительно совершенно не выделялась из толпы первокурсников, была тихой и прилежной, то о Хагриде рано или поздно пришлось бы поговорить. Том мог посчитать, что от него что-то скрывают…
А не он ли стоял за тем, что произошло с Хагридом?
Гарри не хотел так думать. В конце концов, Том тоже прошел через издевательства. Он был довольно спокойным в отношении вопросов крови, если дело не касалось его самого. Он бы не стал этим заниматься.
Поэтому Гарри решил для начала позвать Гермиону и попытаться расспросить Хагрида. Подруга была гораздо более чуткой и мягкой, и ей хотелось доверять — Рубеус проникся к ней симпатией с самой первой встречи. Он с готовностью рассказывал ей о своих питомцах, о профессоре Кеттлберне, о Запретном Лесе… Он не любил говорить только об издевательствах, с которыми ему приходилось сталкиваться в школе. Он никогда не жаловался — так случилось и в этот раз.
— Ничего не произошло, — сказал Хагрид тихо. Он сидел на траве, спрятав лицо, и обдирал кору с веток, складывая ее в корзину.
— Ты можешь нам рассказать, ты же знаешь, — Гермиона похлопала его по руке.
— Все нормально.
— Хагрид, — Гарри поймал его взгляд. — Нет ничего постыдного в том, чтобы поделиться своими проблемами. Мы твои друзья.
— Да, — кивнула Гермиона. — Мы говорим с тобой не как преподаватели. Мы просто видим, что ты очень грустный в последнее время… Ты бы тоже хотел узнать, что произошло, если бы кто-то из твоих друзей был расстроен, правда?
— Наверное, — Хагрид шмыгнул носом. Он покосился на них и вздохнул. — Я просто… Не уверен, что случилось. У меня есть маленький тайник в Запретном Лесу…
Гарри и Гермиона испуганно переглянулись.
— И кто в нем живет? — не удержался Гарри.
— Я надеялся, что там будут жить лукотрусы. Даже посадил лескирет, взял росточек у профессора Бири… В общем-то, у меня был маленький ящик и гнездо, я их к дереву приклеил. А потом пришел… И все разрушено.
— Ужас, — Гермиона нахмурилась. — Ты думаешь, кто-то сломал этот… домик?
— Наверное, — Хагрид шмыгнул носом. — Там все было раскидано, доски сломаны. Но самое обидное — гнездо растоптали. Хорошо, что в нем никто не успел поселиться.
— И кто это мог сделать? Кто знал об этом месте?
Хагрид вздохнул.
— Несколько человек, но… Я не хочу никого обвинять. Оклевещу еще.
— Это кто-то из слизеринцев? — настоял Гарри.
Хагрид замотал головой, но взгляд его забегал, выдавая его с головой. Он вцепился в ветки и принялся рвать кору так отчаянно, что она чуть ли не разлеталась во все стороны. Гермиона успокаивающе похлопала его по плечу и обеспокоенно покосилась на Гарри: они думали об одном и том же. Флимонт сказал верную вещь: старшие курсы могли презирать Хагрида, но они не стали бы тратить свое время на пакости первокурснику. За этим стоял кто-то из младших — а они все так или иначе приятельствовали с Реддлом.
Гарри стоило с ним поговорить. Хотя бы чтобы быть уверенным, что тот ни при чем.
Ночь была теплой и безоблачной. Такие моменты нельзя было упускать: впереди были самые дождливые месяцы осени, которые редко позволяли насладиться ночными полетами. Поэтому Гарри, нацепив свитер и шарф, отправился на поле. В воздухе всегда лучше думалось: ветер будто бы выдувал из головы все лишнее. Тяжесть оставалась внизу, и все казалось проще.
Гарри наворачивал круги над стадионом. Метла была непокорной, слишком тяжелой — Гарри тосковал по своей Молнии. Ему казалось, что он уже почти забыл, каково было летать на ней. Но ему не приходилось соревноваться, поэтому той скорости и маневренности, которую ему предоставляли старые школьные метлы, было достаточно. Гарри облетал кольца, закручивал петли вокруг столбов, поднимался к небу, глядя на блестящие звезды… Растущая луна освещала окрестности, и Гарри мог разглядеть отблески ее света на воде Черного Озера.
Все это было не так уж сложно.
Два года не прошли бесследно, и Гарри верил в это. Он верил в Тома — тот пил какао в его комнате, смешно фыркал, когда хитрое заклинание сбивало его с ног, и улыбался, когда Гарри прикасался к нему. Если Гарри не мог доверять ему, то все это не имело значения. В конце концов, они были связаны до конца своих дней.
Что-то вдруг просвистело мимо его уха. На мгновение ему показалось, что в него кто-то кинул камнем, но затем он заметил серебряный блеск и шелест крыльев. Это был снитч — и откуда он тут взялся? Гарри не успел додумать эту мысль до конца: он невольно протянул руку за мячиком, но не успел его схватить. Снитч ловко увернулся, и Гарри кинулся за ним.
Краем глаза он заметил фигуру на трибунах. Вдруг это был Реддл? Может, он каким-то чудом почувствовал, что Гарри о нем думает — это не было бы чем-то удивительным. Было бы даже забавно: не стоило, конечно, поощрять побеги из спальни по ночам, но Гарри и сам был в подобном повинен.
Гарри не был уверен, что он сумеет поймать снитч на такой метле и в темноте. Тот поблескивал, отражая лунный свет, но этого было недостаточно: стоило ему отлететь подальше, как ночь поглощала его. Однако снитч не пытался скрыться: он то и дело возвращался, словно маня Гарри за собой.
Вскоре стало понятно, что именно это он и делал. Мячик возвращался к своему владельцу: темной фигуре, застывшей у подножия трибун.
Это был не Том, конечно.
— Простите, что помешал, — сказал Орион. Мячик покружил над его головой, а потом послушно упал в протянутую ладонь. Гарри опустился на землю и крепко перехватил метлу: нехорошее чувство словно вдавило его во влажную траву, лишив всякой легкости.
— Что ты здесь делаешь? — он вытер нос и отвернулся. То злополучное занятие с Вилкост было несколько дней назад, и с тех пор Гарри старался не вспоминать о Блэке. Он обсудил случившееся с Гермионой и пришел к выводу, что он вообще не будет об этом думать. Разве это было не лучшим решением? Он чувствовал странную несправедливость в том, что Орион сказал ему, и попытка разобраться в этом ощущении делала все только хуже.
Гарри не ожидал увидеть Блэка посреди ночи — и он не хотел его видеть. Это было время, которое он проводил наедине с собой, и Гарри совсем не хотел тратить его на Ориона. Если бы на поле появился Том, они хотя бы могли обсудить ситуацию с Хагридом, поговорить по душам — Реддл бы оценил этот интимный полумрак и стал бы покладистым, почти ласковым. В теплые моменты он расслаблялся, словно дикое животное, и Гарри смог бы ощутить себя немного уверенней.
С Орионом все было в точности наоборот, и Гарри подумывал просто сесть на метлу и улететь, чтобы не переживать это смятение.
— Я патрулировал коридор и увидел, что кто-то летает, — Орион подкинул снитч и тут же снова поймал. — Мне положено проверять такие вещи.
— Тебе запрещено ночью выходить из замка.
— Да, но вдруг это был бы какой-нибудь студент? Я должен был проверить.
Гарри пожал плечами. Он никогда не был старостой и не знал, как на самом деле происходят патрулирования. Рон отчаянно пренебрегал этой обязанностью и пользовался своими привилегиями только ради полуночных свиданий с Лавандой. Орион, видимо, был ответственным, хотя Гарри ему не верил — уж слишком все складывалось удачно.
— Что ж, это просто я, — он покрепче сжал метлу. — Можешь возвращаться в замок.
Орион поглядел на снитч. Люмос освещал его лицо, делая кожу белой, а волосы — смоляными. Отвести взгляд было непросто, но Гарри искренне старался не пялиться на него. Гермионе бы это понравилось: она бы наверняка сказала, что это прекрасная возможность помириться. Вот только Гарри не собирался этого делать.
— На самом деле я солгал, — признался Орион. — Я знал, что это вы.
— И зачем ты пришел?
— Хотел извиниться за то, что произошло в классе.
Гарри дрогнул.
— О, — он шмыгнул носом. — Ничего страшного. Ты все правильно сказал.
— Правда?
— У тебя сейчас много важных обязаностей, и я, как преподаватель, должен поощрить твое желание больше внимания уделять учебе.
— Ну конечно.
— Профессор Вилкост очень довольна тем, что ты так ответственно подходишь к своей задаче. Если ты хочешь получить ее рекомендацию, то это верный путь.
— Вот как.
— Да.
Они молчали несколько секунд. Гарри не был готов к этому разговору.
— Вы обиделись на меня, не так ли? —Блэк улыбнулся кончиками губ.
— Я твой профессор, Орион, — хмыкнул Гарри. — Я не могу на тебя обижаться.
— Да, это было бы несправедливо.
— Нет, это не так, — тут же возразил Гарри, нахмурившись.
— Разве я не прав? В прошлом году вы сказали, чтобы я оставил вас в покое.
— Зачем ты вообще говоришь это мне? — пробубнил Гарри себе под нос.
— Я хочу помириться. Правда.
— Орион, хватит. Я не злюсь на тебя. Я просто… в общем, ты был прав, и нам лучше не обсуждать такие вещи.
— Какие?
Гарри беспомощно посмотрел на него. Как он должен был объяснить ему то, что сам едва понимал? Он просто осознавал, четко и ясно, что эти тайные беседы с Орионом были чем-то запретным, неправильным. То чувство азарта, которое захватило его в кабинете Вилкост, всегда присутствовало где-то на фоне, но оно вовсе не было чем-то здравым. Из-за него Гарри попал в смертельные передряги, оно толкало его на авантюры. Толкало к Блэку, который стоял и спокойно разглядывал его, словно ничего странного не происходило. Если Гарри и должен был иметь какой-то авторитет над ним, то пора было признать: он провалил это задание. Орион видел в нем своего сверстника: нескольких лет, которые разделяли их, было слишком мало, чтобы возвести непреодолимую стену. Орион подобрался слишком близко.
— Вы не ответили на мои письма, — вспомнил вдруг Орион.
— Мерлин, — Гарри вздохнул. — Это было сто лет назад.
— Этим летом.
— А ты действительно думал, что я встречусь с тобой в Лондоне?
— Нет, но я хотел поговорить с вами.
— Да неужели, — фыркнул Гарри.
Орион прищурился и поджал губы. Он отвел взгляд, и Гарри тут же почувствовал себя виноватым: он не хотел грубить. В конце концов, может, что-то действительно произошло?
— Извини, — он сделал вперед маленький шаг. — Я… Если бы я встретился с тобой, это можно было бы понять… превратно. Что ты хотел обсудить?
— Теперь вам интересно.
— Хватит, — Гарри поднял руку. Он не собирался превращать этот разговор в обмен претензиями: они оба должны были быть выше этого. — Ты сказал, что хочешь помириться — мы не ссорились. Ничего не произошло. Я просто сказал тебе, что все должно оставаться в рамках профессиональной этики, которую мы оба обязаны соблюдать. Тебе, может, все равно, но у меня могут быть неприятности, если другие профессора узнают, что я близок со студентом.
— А у вас есть лимит на таких студентов?
— Началось, — Гарри бросил метлу на землю и скрестил руки на груди. — Хватит. Если я еще хоть раз буду вынужден выслушивать это…
— Будто бы вы хоть раз прислушивались ко мне.
— Вот об этом я и говорю! — воскликнул Гарри. — Где-то тут должна быть граница. Я твой преподаватель. Я старше тебя.
— Да неужели, — Орион улыбнулся, и Гарри вспыхнул. Этот разговор не имел никакого смысла, и Гарри чувствовал себя так, будто с ним играли, пользуясь его растерянностью. Он не должен был ощущать такое смущение. Когда-то давно он не мог и слова связать рядом с Орионом, постоянно вспоминая о Сириусе, и сейчас все это чувство вернулось.
Мысли о Сириусе заставили его ужаснуться. Орион был отцом его дорогого друга — и пусть сейчас он даже не подозревал о таком будущем, Гарри-то знал правду. Как бы Сириус отреагировал, узнав о том, что тут происходит? Он ненавидел свою мать и мало что говорил об отце, но все же…
— Прекрати, — Гарри мотнул головой. — Все, я ухожу.
— Меня заставляют пойти в Аврорат, — выпалил вдруг Орион, когда Гарри поднял метлу с земли. Он замер, глядя на него удивленно.
— Что ты имеешь в виду? — Гарри нахмурился. — Я думал, ты не хочешь быть аврором.
— Не хочу. Но отец считает, что для меня так будет лучше.
— В каком смысле? Он же не отправит тебя на фронт?
— Конечно, нет, — Орион вздохнул. — Раньше он считался с моим мнением, но в прошлом году… Он был очень зол из-за ситуации с Амелией и Альфардом. Министерство копалось в наших делах, и это была моя вина. Поэтому для меня ситуация изменилась.
— Но ты ведь его первенец и все такое, — Гарри махнул рукой. — Разве ты не должен заниматься семейными делами?
— Должен, но сейчас у меня нет ни связей, ни опыта, ни профессии. Если отец продвинет меня по службе в Аврорате, перед нашей семьей откроются новые двери.
— Звучит не так уж плохо, — заметил Гарри. — Я, конечно, осуждаю такую политику, но у тебя будет хорошая работа. Тебя это так расстраивает?
— Аврорат ничем не лучше маггловской армии. Не хочу отдавать честь. И их дисциплина мне тоже не нужна.
— А чем ты хотел заниматься?
Орион задумался. Гарри поглядел на свою метлу, вспомнив, что он вообще-то собирался прервать этот разговор и вернуться в замок. Но Блэк теперь казался грустным, а не самоуверенным, словно он действительно хотел это обсудить. В прошлом году он поделился своими опасениями насчет бытия аврором, и Гарри помнил, каким уязвимым он казался… Так все и происходило в чистокровных семьях? Он вспомнил о Малфое и его родителях — о многих других слизеринцах, у которых не было иного выбора, кроме как следовать за своими семьями.
— Я получал несколько предложений из квиддичных клубов, — Орион подошел к скамье на первом ряду и сел. Гарри потоптался на месте. Блэк пытался сменить тему, загасив их спор, но это было важной частью его жизни, и Гарри не мог просто уйти. Он вздохнул и опустился рядом, вцепившись в метлу, как в спасательный круг.
— Хочешь играть?
— Я думал совмещать, — Орион откинулся назад, опираясь локтями о второй ряд скамеек. Гарри скользнул взглядом по его телу: белая рубашка казалась сияющей из-за Люмоса. Когда Орион двигался, можно было разглядеть очертания его мускулов — какого черта он вообще не застегивал свою теплую мантию? Гарри отвернулся и потер кончик носа. — Один мой приятель с прошлого курса смог попасть в Отдел Тайн. У меня отличные оценки по заклинаниям, трансфигурации и рунам, а моя семья славится своими артефактами.
— Звучит интересно. Разве это не так же перспективно, как Аврорат?
— Из-за войны в Аврорат стекается много денег, — хмыкнул Орион, чуть потянувшись. — Там работает много людей, которые могут быть полезны. Глава Аврората может стать Министром. Об Отделе Тайн нельзя сказать того же. А квиддич… для Альфарда это было бы отличной возможностью, которую поддержали бы в семье, но от меня ожидают чего-то более практичного.
— Ты поэтому взял тему про Гринготтс? — спросил Гарри.
— Нет, я просто обожаю гоблинов и защитные чары.
Гарри посмотрел ему в глаза и не удержался от смеха. Орион прыснул.
— И почему ты хотел обсудить это со мной? — поинтересовался Гарри.
— А почему нет? В прошлом году я многое с вами обсуждал.
— Я никак не могу тебе помочь.
— Я знаю. Летом я много ругался с отцом из-за этого и из-за Альфарда. И вы были в Лондоне. Поэтому я хотел с вами поговорить. К тому же эта история и вас касалась.
— Лишь косвенно, — Гарри тут же нахмурился.
— Это так. Однако мне начинает казаться, что вы «косвенно» поучаствовали во всем, что произошло за эти три года. Вы притягиваете неприятности.
— Ага, — хмыкнул Гарри. — Неудивительно, что ты здесь.
Орион усмехнулся и ничего не сказал. Какое-то время они сидели в тишине. Гарри начинал замерзать, поэтому прятал кончик носа в своем шарфе. Было уже довольно поздно, и им обоим стоило вернуться в замок. Но Гарри не спешил подниматься: ему казалось, что в воздухе между ними повисла какая-то недосказанность. Орион смотрел на него и молчал; острые тени лежали на его лице. В таком свете он был не похож на Сириуса, не похож… Его глаза казались черными, а губы — бледными и сухими.
— Помните, на первом курсе мы тоже здесь сидели, — вдруг сказал он.
— Когда я помогал Альфарду, — вспомнил Гарри. Тогда все было иначе. Орион заставлял его ощущать тошноту и слабость, которые выкручивали его внутренности. Воспоминания и ассоциации были еще слишком свежими. Сейчас прошлое казалось подернутым дымкой, и Гарри мог вспоминать о своем крестном без боли.
— Этот снитч был для него, — Орион вытащил мячик из кармана. — Мне стоит подарить его школе.
— Оставь себе. Может, однажды ты сможешь отдать его Альфарду.
— Он не делает успехи? В классе?
— Он хороший мальчик, — Гарри пожал плечами. — Полагаю, ему не достает целеустремленности? Он немного теряется на фоне остальных.
— Полагаю, поэтому профессор Слизнорт его не пригласил, — сказал Орион. — Он первый Блэк, который не оказался в Клубе на третьем курсе.
— Слизеринцы слишком большое значение придают этому Клубу.
— Вы просто в нем не были.
Гарри не удержался от смешка. Если бы только Орион знал, что Гарри не просто был в этом Клубе — он был его маленькой звездой, которую Слизнорт показывал своим гостям, словно диковинку. И однажды Гораций говорил ему о Блэках, о своей коллекции, в которую не входил Сириус. Звучало так, будто все остальные присутствовали на полке.
— Возможно, он тебя еще удивит, — улыбнулся Гарри и вздохнул. — Нам пора возвращаться в замок.
— Пожалуй.
Они поднялись и медленно двинулись по полю. Тишина давила на уши: Гарри казалось, что они избегали правильных слов, которые бы прогнали это чувство. Но какие это были слова?
Он вдруг подумал о Реддле, и внезапная вина затопила его. Том был так счастлив в последнее время: они не ругались и не спорили, и на его лице часто блуждала нежная улыбка. То, что Орион пропадал где-то вдалеке, не могло его не радовать, и Гарри не хотел, чтобы все развалилось. В конце концов, они просто разговаривали.
Пусть даже игнорируя то нечто, что по-прежнему находилось между ними. Гарри видел, каким тяжелым был взгляд Ориона, и ему никогда не приходилось испытывать подобное на себе — может, только с Реддлом, и это не было хорошим знаком. Это был взгляд человека, который точно знал, чего хотел — и Гарри совсем не нравилось стоять у них на пути.
Но все же ему стоило рассказать. Орион тянулся к нему так, словно они действительно были кем-то друг для друга, и он не знал, что Гарри помогает Тому подготовиться к дуэли с ним. Он обманывал их обоих.
Гарри вдруг почувствовал себя невероятно паршиво.
— О чем вы думаете? — спросил Орион странным, чувственным шепотом.
— О школе, — Гарри поднял лицо. Он нашел взглядом созвездие Ориона и грустно улыбнулся. — У меня тоже есть много важных дел.
— Вы можете мне рассказать.
Мог ли он?
— Не стоит.
Блэк издал странный звук, похожий на тихое рычание.
— Вы так боитесь говорить о нас? Или дело в том, кого нельзя называть?
Гарри вздрогнул и замер.
— Что? — голос предал его. — О ком ты?
— О Реддле, — Орион прищурился. — А вы о ком подумали?
— Ни о ком, — Гарри отвернулся. — Я не хочу об этом говорить.
— Почему?
— Мы преподаватель и студент, и это все, что тут происходит, — Гарри повторял это, как мантру.
— Мы оба знаем, что есть кое-что еще.
Гарри крепче вцепился в свою несчастную метлу.
— Что ты делаешь?
— Что я делаю?
— Ты знаешь, что так нельзя.
— Почему?
— Хватит это спрашивать, — Гарри разозлился.
Они замолчали, глядя друг на друга. Гарри думал, что они простоят так целый час, не делая попыток прервать эту тишину, но затем Орион шагнул к нему. Гарри вскинул лицо и уперся рукой ему в грудь. Он был твердым и теплым, и его сердце быстро билось. Ветер трепал его кудри. Гарри смотрел на него мгновение, чувствуя, как медленно что-то разогревается внутри него. Может, было бы проще, окажись Том на месте Ориона — Гарри не пришлось бы ощущать себя так, будто он предает целый мир, возложивший на него свое спасение, просто одним фактом своего нахождения здесь.
Гарри мотнул головой.
— Мы можем быть друзьями. И все.
— Хорошо, — Орион кивнул.
— И больше не будем об этом говорить.
— Вы даже ничего не сказали.
— Ты меня прекрасно понял. Это не то, чем я занимаюсь со своими друзьями.
Орион коснулся его плеча в каком-то растерянном жесте.
— И чем же вы занимаетесь?
— Играю в шахматы?
— Шахматы не самая моя любимая игра, — Орион отпустил его рукав. — Но я тоже люблю летать по ночам. И в подземелье нет окон, если вы понимаете, о чем я.
Гарри закатил глаза и тяжело вздохнул.
— Ты просто невыносим.
— Думаю, в глубине души вам это нравится.
Chapter Text
Гарри надеялся сохранить случившееся в секрете. К этому решению он пришел после долгих размышлений, на которые он потратил всю ночь: лежа в темноте, Гарри раз за разом воспроизводил подробности прошедшего разговора. Его захватывало смущение, азарт — и опасение. Существовало много причин, почему он не мог последовать совету Гермионы и просто проводить время с Орионом, не думая о последствиях — и дело было не только в Реддле, который никогда не смирился бы с таким поворотом событий. Гарри мог поставить под удар всю их миссию, если бы кто-то узнал о том, куда зашло его общение со старостой Слизерина…
Был еще Сириус, о котором Гарри не мог позабыть.
Тот родился в конце пятидесятых. Он ничего не рассказывал о своем отце, и Гарри понятия не имел, чем занимался Орион все эти годы — он даже не знал, когда тот умер, и в доме на Гриммо не было его говорящего портрета. Вероятно, это произошло довольно рано, поэтому Вальбурга единолично управляла особняком: в конце концов, именно о ней постоянно вспоминал Кикимер, а Орион присутствовал лишь как изображение на семейном древе… Возможно, вмешательство Гарри никак не изменило бы судьбу этой семьи, но он все равно вспоминал о Сириусе и гадал, как бы тот отреагировал, узнай он о происходящем.
А что вообще происходило? Гарри думал, что пока он не называет вещи своими именами, то они не оказывают на него никакого эффекта: так было намного проще, и ему казалось, что он способен держать ситуацию под контролем. Но в глубине души он все понимал и знал, что Орион понимает тоже — в конце концов, он сам так сказал.
Мы оба знаем, что есть кое-что еще.
Гарри никогда не нравились парни — это он знал наверняка. Может, он находил некоторых из них довольно симпатичными: Седрика, Драко, Тома Реддла, которого он встретил в Тайной Комнате… Но он никогда не допускал мысли, что это могло выходить за какие-то рамки — и никогда не ощущал на себе подобного внимания. Гарри не знал, как к этому относиться, и смущался своей неловкости и неопытности. Его отношения с Джинни и Чжоу были довольно невинными, и Гарри всегда был тем, кто делал первый шаг.
Он потратил всю ночь на эти мучительные размышления, а к утру пришел к выводу, что ему стоит и вовсе обо всем забыть. На завтрак он шел уставшим и сонным, и вид Блэка, сияющего, будто полуденное солнце, едва не заставил его развернуться на месте и сбежать.
— И что произошло? — спросила Гермиона, как только он занял свое место.
— Ничего, — и это было правдой.
— Верю, — Гермиона кивнула. — А почему Блэк с нас глаз не сводит?
— Не смотри на него, — шикнул Гарри. — Боже.
— Вы помирились?
— Мы не ссорились.
— Ну да, ну да. Давай, рассказывай, — Гермиона ткнула его в бок.
Конечно, Гарри пришлось все ей разболтать. У них было немного времени после завтрака, и они успели пройти четверть своего любимого маршрута. Говорил в основном Гарри, а Гермиона вздыхала и посмеивалась.
— По крайней мере, ты понимаешь его мотивы, — сказала она в конце концов. — Почему бы не дать ему шанс?
— О чем ты говоришь, Гермиона, — Гарри испуганно заозирался. — Он студент.
— Меньше, чем через год он перестанет им быть.
— Прекрати, — Гарри поглубже затолкал руки в карманы. Он посмотрел на трибуны квиддичного поля и тяжко вздохнул. — Это невозможно.
— Почему? Потому что он парень?
— И это тоже. Есть очень много причин. Может, я вообще неправильно его понял.
— Я тебя умоляю, — Гермиона взяла его под локоть. — Они с Реддлом бегали за тобой наперегонки весь прошлый год — и я уверена, в этом все повторится.
— Именно поэтому мне вообще не стоит о таком думать.
— Ты знаешь мое мнение, — Гермиона вздохнула. — Нельзя просто окружить Реддла заботой и позволять ему делать все, что он захочет. Разве не таким был Волдеморт? Он должен понимать, что мир не вертится вокруг него. Если ты поговоришь с ним об отношениях…
— А что если Орион прав? Если Том действительно… в меня влюблен?
Гарри старался не думать об этом лишний раз. Он мог представить, что чувства мальчика, который старался сесть к нему поближе и крепко обнимал его в моменты слабости, могли превратиться во что-то более глубокое. В конце концов, Том жаждал близости с кем-то, и связь с Гарри была тем, чем он дорожил так неистово, что готов был сражаться за нее… Но Гарри мог вспомнить и другого Тома Реддла, того, которого ему еще не пришлось встретить. Высокого, властного и очаровательного — смертельно опасного.
— А ты собираешься ответить на его чувства? — прямо спросила Гермиона.
— Что? — Гарри уставился на нее, смущенный и растерянный.
— Реддл никого к тебе не подпустит, если все так продолжится, — ее пальцы крепче сжали локоть Гарри. — Судя по твоим рассказам, сейчас он полностью доволен сложившейся ситуацией. Но так ведь не будет продолжаться вечно. Лучше подготовить его к этому сейчас.
— К чему?
— К тому моменту, когда рядом с тобой появится кто-то важнее Реддла, — заметила Гермиона. — Ты ведь не можешь провести с ним всю оставшуюся жизнь. Лучше, чтобы он понял это сейчас — пока он еще ребенок. Хотя, может, мы упустили этот момент.
— Тебе легко говорить, — заметил Гарри. — Но я не могу просто взять и сказать ему это. В прошлом году я уже пытался — и к чему это привело? Я не хочу снова ссориться.
Том был таким милым сейчас. Он веселился, старательно помогал Гарри с делами…
— Он манипулирует тобой с помощью эмоций, — строго заметила Гермиона. — Знаешь, Лаванда тоже грозила Рону истерикой, если он сделает что-то не то. Это древний как мир способ.
— Том не такой, как Лаванда, — возмутился Гарри.
— Нет, но ты все равно к нему привязан и боишься его расстроить.
— Как и он меня, разве нет?
Гарри прекрасно понимал, что происходит — но ведь эта ситуация не одного его путала по рукам и ногам? Если Том так хотел удержать его рядом с собой, то он тоже должен был держать себя в рамках: он знал, что Гарри не нравится его расследование дел Слизерина, не нравится позиция чистокровных, не нравится насилие над слабыми… За спинами друг друга они могли говорить о многом, но когда они оказывались вместе, то им обоим приходилось уступать. Гарри был не единственным, кто запутался в этой паутине. Но отношения…
Это был совсем другой разговор. Гарри, конечно, хотел заниматься сексом, хотел обнимать кого-то и целовать, но это не значило, что он ставил подобные желания в центр своего существа. Он мог потерпеть. Он готов был отдать свою жизнь, чтобы остановить Волдеморта — он мог заплатить ту же цену за то, чтобы Волдеморт никогда не исказил прекрасного лица Тома.
— Ты можешь забыть о нем, ты же знаешь? — спросила Гермиона тихо. Они дошли до берега. Волны Черного озера бились о камни и скользили по песку. Поднимался холодный ветерок. — Может, именно это нам и нужно сделать?
— О чем ты?
— Мне кажется, у нас ничего не выходит, — призналась Гермиона. — Мы надеялись, что ваша дружба изменит Тома, но разве это произошло? Разве он стал добрее? Он властный и целеустремленный, а он всего лишь третьекурсник. Может, нам вообще не стоило вмешиваться.
— Дамблдор верил, что любому можно помочь. Разве не поэтому мы здесь?
— Дамблдор верил в любовь. Но ты ведь не любишь Реддла, — Гермиона посмотрела на него своими большими карими глазами. — Ты так часто говоришь о том, как тебя пугает возможность возвращения Волдеморта — может, и он это чувствует? Твой страх? Мое недоверие? Может, мы слишком много думаем о Волдеморте — и тем самым открываем ему дорогу?
Гарри тоже размышлял об этом.
Ему казалось, что Рон и Гермиона всегда были рядом с ним, но на самом деле именно он сталкивался с Волдемортом лицом к лицу. Они увидели его лишь в битве, в самом конце — для них он действительно был кем-то далеким, похожим на черную бурю, а для Гарри он был голосом в голове. Прикосновением. Он помнил его лицо в мельчайших деталях. Он не мог забыть — и не хотел забывать, потому что это будто бы позволяло злодеяниям Волдеморта стать менее значительными, потеряться в прошлом.
Однажды Гарри подумал, что пока он крепко прижимает Тома к себе, Волдеморт не сможет до них добраться — эта вера не покидала его мыслей.
— Мы не можем проверить твою теорию, — сказал он. — Но я думаю… Если он влюбился в меня, разве это не значит, что в нем хоть что-то изменилось? Если я научу его вызывать Патронуса? Если мы заберем его из этого проклятого приюта? Даже если он все еще… не в порядке, разве он может вновь стать Волдемортом теперь? Когда он узнал нас?
— Я не знаю, Гарри, — вздохнула Гермиона. — Мне кажется, он скорее одержим тобой, нежели влюблен — и поэтому он ревнует тебя к любому, кто окажется рядом. Та же ситуация с Хагридом…
— Это был не он, — уверенно сказал Гарри. — Он знает, что мы сразу поссоримся.
— Да, — Гермиона прищурилась. — Но все-таки это был слизеринец, не так ли?
— Намекаешь, что Том мог кого-то заставить?
— Он имеет авторитет среди первых курсов. И он уже действовал чужими руками.
Гарри покачал головой.
— Я не буду обвинять Тома, пока у нас не будет доказательств.
— Это просто рассуждение.
— Он окончательно перестал тебе нравиться, да?
— Я тоже ему не нравлюсь, — они повернули обратно к замку. — Это становится очевиднее с каждым днем. Я смотрю на него со стороны, а не так, как ты — и он меня пугает. Иногда мне проще сделать вид, что его и Волдеморта вообще не существует. Я устала об этом переживать. Когда мы были в Хогвартсе, иногда я могла забыть о нем — мы учились, проводили вместе время… Я скучаю по Парвати и Лаванде, знаешь? Хотя раньше они меня жутко раздражали. Но сейчас я общаюсь только с тобой и Уолбриком, и мне хочется немного… повеселиться. Жалко, что авроры пытались выведать наши тайны, мы могли бы дружить. Поэтому я думаю, что тебе повезло с Орионом. Он очень красивый, у вас есть общие интересы… И он трезво смотрит на Реддла. Он поможет тебе не поддаваться на его трюки. Тебе стоит дать ему шанс.
— О господи, — Гарри уже и забыл, с чего начался этот разговор. — Я даже не говорил, что могу ответить на его чувства.
— Думаю, он тоже тебя интригует, — сказала Гермиона с хитринкой в голосе. — Он ведь и в конце прошлого года пытался заговорить с тобой об этом, правда? Он спросит снова. И если мы подготовим почву… Может, ты подумаешь?
— Ты так активно пытаешься меня с ним свести…
— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — Гермиона улыбнулась. — Мне было бы приятно, если бы я нравилась Ориону.
— Ты же девушка.
— И что?
— Я никогда о таком не думал. А Орион — отец Сириуса. Они так похожи.
— Но ты думаешь сейчас, значит, не все так плохо? — она усмехнулась. — Не так уж они и похожи, знаешь. Думаю, Альфард больше напоминает Сириуса.
— Может, ты и права.
— Я всегда права, Гарри, — Гермиона покрепче сжала его локоть. — Так что ты скажешь Тому? Если вы с Орионом помирились, то Реддл узнает об этом рано или поздно. Будет лучше, если ты честно и открыто с ним поговоришь. Установишь рамки и правила.
— Это как игра, — сказал тихо Реддл. — В которой мы оба остаемся при своем.
— А правила?
— Правил нет.
У Тома и Волдеморта была еще одна общая черта: они не видели границ.
Гарри знал, что должен самостоятельно справиться с этой ситуацией. Гермиона давала ему советы, но именно ему нужно было говорить с Реддлом, смотреть ему в глаза — и чувствовать боль в шраме, которая, будто резкий рывок поводка, возвращала его к Волдеморту. Гарри смутно представлял, что должен ему сказать: они уже зашли так далеко, что внезапное отторжение было бы подобно ушату холодной воды. Том доверял ему настолько, насколько он был способен, наверное. Гарри не хотел потерять это чувство.
Он не был уверен, что его общение с Орионом стоило этого риска. В конце концов, Гарри не знал, как тот на самом деле видит эту ситуацию — Блэк был насмешливым и уверенным в себе, и он разбил немало сердец. Они были чужими друг другу. Между ними не было той связи, что протянулась между Гарри и Томом — и никогда не будет.
И все же Гарри думал об Орионе целый день.
Было ли их примирение заметно со стороны? Гарри казалось, что они и раньше вели себя довольно дружественно, но теперь взгляд Блэка перестал быть таким холодным. На занятиях у Вилкост Орион сам встал к нему в пару, и он не выглядел так, будто действительно хотел уложить Гарри на лопатки — он был игривым и довольным собой и не испытывал никакой неловкости, хотя Гарри вроде бы отказал ему в симпатии. Разве не должен он быть расстроен?
— Чего ты так улыбаешься? — хмуро спросил у него Гарри.
— У меня хорошее настроение, — легко ответил Орион. — Я заработал сегодня тридцать баллов для Слизерина. Надеюсь, в этом году мы заберем оба Кубка.
— Эй! — вмешался Марк Веблен. — В этом году Кубки уйдут Гриффиндору!
— Поддерживаю! — рассмеялась Патриция. — Это наш последний год. Хотелось бы закончить его победой.
— Как и нам, — ухмыльнулся Орион.
— А мне хотелось бы, чтобы вы отлично показали себя на ЖАБА, — сказала Вилкост. — Вы седьмой курс, а значит в этом учебном году вы — лицо Хогвартса.
— Мы справимся, — сказала Патриция. — У нас хороший курс.
Гарри посмотрел на Ориона и со вздохом отвернулся. Он чувствовал себя неловко и потерянно, и когда днем Том заглянул к нему, Гарри ничего ему не сказал. Он просто не мог подобрать слов, потому что это казалось ему чем-то поспешным и глупым: он отказал Ориону и тот не переживал по этому поводу, поэтому Тому не о чем было волноваться. Может, все это было большим недоразумением — и как же сильно Гарри не хотелось принимать решение. Он чувствовал себя так же, как на четвертом курсе, когда ему нужно было пригласить кого-нибудь на бал: неловким и неуклюжим.
— Вы кажетесь задумчивым, — сказал ему Блэк после занятия. Гарри опасливо покосился на Вилкост и растрепал волосы.
— Я не выспался.
— Думали о чем-то ночью?
— Прекрати, — прошипел Гарри.
— Я ничего не говорил, — Орион приосанился. Он оперся о косяк, глядя на то, как Патриция и Люсьен беседуют с Вилкост. — Думаю, мы отлично подготовимся. Я жду «Превосходно» по всем предметам.
— Чтобы получить «Превосходно», ты должен выполнить все дополнительные задания, — заметил Гарри, радуясь, что разговор зашел об учебе. — Например, вызвать телесного Патронуса. Или продемонстрировать владение окклюменцией.
— И с обоими заклятиями я справлюсь, — ухмыльнулся Орион.
Гарри удивленно повернулся к нему. Они стояли в стороне и могли просто уйти.
— С обоими? — он прищурился.
— Меня учили окклюменции родители. А Патронусу — вы.
— И у тебя получилось? Вызвать его?
— Да. Я же говорил вам в прошлом году, что делаю успехи.
— И кто это?
— Угадайте, — Орион чуть наклонился к нему.
— На сегодня все, — Вилкост прервала их, подойдя ближе. — Гарри, завтра зайдите ко мне после четвертого урока. Новое постановление от Министерства, с которым вы не успели ознакомиться на собрании.
— Хорошо, — кивнул Гарри.
Вилкост отправилась в свои комнаты, а остальные — к лестницам. Орион шел рядом, слушая, как Гарри отвечает на вопросы Патриции. Она по-прежнему заявлялась к нему с завидной регулярностью, и Гарри уже почти привык к этому. К тому же Реддлу всегда было интересно заглянуть в ее бумаги, и сколько бы Гарри его ни отгонял, он находил способ сунуть свой нос в чужие дела. Мысль о Томе заставила его оглянуться на Блэка.
— Патронус, — напомнил он.
— У вас есть догадки?
— В прошлом году ты сказал, что это кто-то на четырех ногах, — вспомнил Гарри. Холодок пробежал у него по коже, но он все же спросил: — Это пес?
— Не стоило вам говорить, — Орион вздохнул. — Так неинтересно.
— Да ты же перед всем седьмым курсом хвалился, что у тебя огромный дирхаунд, тоже мне тайна, — встрял Марк. — А у меня кабан. Тоже очень круто!
— Ваше животное не обязательно должно быть опасным, — заметил Гарри. — Сила Патронуса вовсе не в облике.
— Но все равно хочется, чтобы он был кем-то интересным, — сказала Патриция. — Я вообще не могу понять, кто является моим Патронусом. Это птица, но ее трудно разглядеть.
— У меня даже очертания не получаются, — вздохнул Люсьен.
— Ничего страшного, — подбодрил его Гарри. — У тебя еще много времени.
На лестнице они все разошлись. Орион не попытался его остановить, чтобы снова поговорить о всяком: он просто улыбнулся ему, попрощался с ребятами и ушел, оставив Гарри сомневаться во всем происходящем.
На следующий день они встретились между уроками. Блэк разговаривал с ним об учебе и квиддиче — так же, как и любой другой студент. Гарри даже решил, что эти намеки ему привиделись: может, на него повлияли идеи Гермионы, или он просто чувствовал себя одиноко… В конце концов, у его тела тоже были потребности, и мастурбации было недостаточно для того, чтобы восполнить тягу в тепле. Но забыть об этих размышлениях он не мог. Эта назойливая идея крутилась в его мыслях, цепляясь, будто заноза, и все становилось только хуже, когда на горизонте появлялся Реддл.
Гарри не должен был перед ним оправдываться, потому что он был профессором и формально просто общался с другим студентом. Но все же Том был не обычным его учеником. Нельзя было допустить, чтобы он обо всем узнал от третьих лиц — он бы счел это предательством, потому что он тоже считал себя особенным. Если Гарри не собирался относиться к нему так, как к остальным, то и сейчас должен был повести себя как друг.
Он решил сделать это в один из тех дней, когда Том заглядывал к нему по вечерам помочь с домашними работами. Эта монотонная деятельность всегда успокаивала его, и Гарри начинал думать, что из Реддла вышел бы не самый плохой учитель — если не учитывать всего остального.
Он ждал его после уроков, но в дверь неожиданно постучал другой человек. Том обычно сразу заходил, привыкший что Гарри его ждал, но на этот раз никто не спешил открывать дверь. Гарри выглянул в коридор: на пороге стояла Миртл Уоррен.
— Профессор, — ее голос был очень тихим. — Можно задать вам вопрос?
Гарри сглотнул и кивнул, пропуская ее в кабинет. Первокурсница Миртл не сильно отличалась от своего призрачного облика. Она носила два тонких хвостика и большие круглые очки. Рядом с другими учениками она казалась тихой и блеклой. Она исправно делала все домашние задания, иногда поднимала руку, но больше ничем не выделялась.
— Да, Миртл, — Гарри подошел к столу. — Чем я могу помочь?
— Я хотела кое-что уточнить, — она сжала ремень своей сумки. — Вы сегодня рассказывали про домового… Мне кажется, у меня дома живет один такой.
— Почему ты так решила?
— У нас тоже часто пропадали вещи, иногда по ночам какие-то странные звуки… Когда мы узнали, что я волшебница, то решили, что это была моя магия. Но теперь я думаю, что это мог быть домовой.
— Возможно, — кивнул Гарри. — Они стараются жить поближе к магам. Этот домовой мог узнать о том, что ты волшебница гораздо раньше тебя и поселиться в вашем доме.
— Но как мне от него избавиться? — спросила Миртл. — Если я не могу использовать палочку на каникулах?
Гарри не успел ответить: раздался быстрый стук, и дверь сразу открылась. На этот раз это оказался Реддл: он зашел в кабинет, покачивая сумку в руке, и удивленно уставился на Миртл. На мгновение воцарилась тишина: Том явно пытался принять более приличный вид, чтобы не казалось, будто он нагло ввалился в кабинет профессора.
— Простите, — он покашлял. — Я помешал?
Гарри медленно перевел взгляд на Миртл, которая таращилась на Тома. Если бы она только знала, какую судьбу ей мог обеспечить этот красивый мальчик, то не казалась бы такой смущенной и завороженной. Гарри не был уверен, что ему это нравится: он бы предпочел, чтобы Реддл держался от нее подальше, хотя ее трагическая смерть и была случайностью.
— Мисс Уоррен спрашивала меня, как избавиться от домового без палочки, — Гарри приподнял уголки губ. — Может, вы ей ответите, мистер Реддл?
Том хитро прищурился и задумался.
— Думаю, верней всего будет сделать рунный амулет, — ответил он. — Можно для верности сжечь чертополох. Профессор Бири говорил, что его дым отпугивает мелкую нечисть.
Миртл продолжала смотреть на Тома круглыми глазами.
— С-спасибо, — ответила она.
Несколько секунд она не двигалась, а потом, словно осознав, что она продолжает пялиться на Реддла, резко сорвалась с места. Неловко кивнув Гарри, она скрылась за дверью. Том тихо рассмеялся.
— Первый курс, — он бросил сумку на стол. — Как давно это было.
— Не так уж давно, — Гарри присел на край стола. Том казался свежим и выспавшимся. Его волосы отрастали, и из-за этого он выглядел взрослее. Не было ничего удивительного в том, что девушки краснели при взгляде на него. Гарри вздохнул. — Как дела?
— Неплохо, — Том подошел к нему. Гарри представил, что в следующем году Реддл уже станет выше него — он уже не был мальчиком. В этом возрасте Орион впервые занялся сексом. Эта мысль, будто молния, поразила Гарри, и он резко отвернулся. — Профессор?
— Ничего, — Гарри вздохнул. Он обошел свой стол и плюхнулся в кресло. — Подумал о делах. Вилкост на меня свалила кучу заданий четвертого курса.
— Она вас совсем не щадит, — Том чуть склонил голову набок. — Я вам помогу. Это и для меня будет полезно: на четвертом курсе ведь уже готовятся к СОВ?
— Поэтому они мне и достались.
Том повел плечом. Он будто ждал чего-то, и Гарри решил, что это хорошая возможность. Он схватил пергаменты и начал их перебирать, занимая руки.
— Я хотел у тебя спросить… — начал он осторожно. — Как там ваша вражда с Орионом?
Легкая полуулыбка тут же пропала с губ Тома.
— А с ней должно было что-то произойти?
— Я говорил с Орионом на занятиях Вилкост, — Гарри решил, что он может представить все в невинном и крайне профессиональном виде. — Он кажется спокойным.
— Вот как, — Том все еще стоял около стола и потому смотрел на Гарри сверху вниз. — Я думал, он все еще злится на вас из-за того, что вы встали на мою сторону.
— Я же профессор, — сказал Гарри твердо. — Я должен уделять внимание всем студентам. К тому же мы вместе с Вилкост готовим семикурсников к ЖАБА.
Том выпрямился и скрестил руки на груди. Так он выглядел еще взрослее. Недовольное выражение исказило черты его лица. Гарри смотрел на него и думал, что с большим удовольствием бы прекратил этот разговор. Он, конечно, понимал, что Том не примет спокойно эти новости и сможет без подозрений обсуждать Блэка, но все равно в глубине души надеялся, что новая политика Тома в отношении ревности — состоящая из насмешек и молчания — распространится и на Ориона.
— И что он вам наговорил? — прямо спросил Том.
— Наговорил? — Гарри нахмурился. — Думаешь, он пытается настроить меня против тебя?
— Он занимался этим весь прошлый год, разве не так? — взгляд его был холодным и настороженным. — Я помню, что случилось после дуэли. Как он схватил вас.
— Орион ничего мне про тебя не говорил.
— Я вам не верю, — Том вдруг оперся рукой о стол и наклонился вперед, вынуждая Гарри вжаться в спинку его кресла. — Блэк меня ненавидит. Зачем он к вам подошел? Он пишет свою работу с Вилкост, а не с вами.
— Том…
— Вы обещали, что будете на моей стороне.
— Я на твоей стороне, — воскликнул Гарри. Он не думал, что Том сразу начнет на него напирать. — Ты слишком бурно реагируешь на тот факт, что профессор общается со студентами. Орион не единственный, кто обращается ко мне. Ты встретил Миртл… Уоррен. Я должен помогать всем, кто просит помощи.
— Вы считаете, что это совершенно неважно, но все же вы решили мне сказать, — заметил Том. — Вы нервничаете.
— Потому что ты всегда злишься, когда речь заходит о Блэке.
— Он ненавидит меня — с чего бы мне радоваться от упоминания его имени?
Гарри сжал руки в кулаки: он не хотел ссориться.
— Я думаю, что он способен оставить вашу вражду в прошлом, — намекнул он. Это было не совсем так, потому что Блэк по-прежнему относился к Тому с враждебностью и презрением, но все же у него было слишком много обязанностей, чтобы обращать много внимания на третьекурсника. Они могли просто обходить друг друга стороной.
— Он скажет вам что угодно, чтобы заслужить вашу симпатию, — фыркнул Том. — Его мотивы в общении с вами вовсе не ограничиваются учебой.
Гарри вздрогнул и отвел взгляд. Правильно ли он услышал? В прошлом году Орион использовал точно такую же тактику, желая заставить его отвернуться от Тома — и теперь Реддл пытался надавить на тот же рычаг. Он просто делал предположение? Или ему было что-то известно? Гарри не был уверен в том, какой ответ ему бы понравился.
Том смотрел на него горящими глазами. Его губы были чуть сжаты, словно он боялся сказать что-то лишнее. Грудь тяжело вздымалась. Он казался взволнованным, почти напуганным, и Гарри уже жалел о том, что начал этот разговор. Но Гермиона советовала ему подготовить Реддла к тому, что их безмятежное существование на двоих не будет длиться вечно. Может, с возрастом Том бы немного ослабил свою собственническую хватку, ведь ему пришлось бы покинуть Хогвартс и начать строить свою жизнь, но Гарри не был уверен в том, что в этом случае свободные воды не привели бы его к тому же пути, что выбрал Волдеморт. А если они продолжат быть рядом, если у Тома будет дом… Может, не Орион, но кто-то другой появится рядом.
Том был словно дикий зверь, который долгое время спал у него на груди, а теперь резко поднял голову. Его лицо, его напряженное тело — он будто бы готовился к прыжку.
— И какие же у него мотивы? — Гарри и сам не знал, зачем он это спросил. Он просто смотрел на Реддла, чувствуя, как медленно нарастает неприятное ощущение в шраме, и эти слова вырвались у него изо рта. В нем будто встрепенулась та крошечная часть, что когда-то могла противостоять Волдеморту, смотреть в его красные глаза и все еще чувствовать желание безбожно нахамить ему. Не было ничего веселого в том, чтобы дразнить Реддла в такой момент, и Гарри хотелось ударить себя по лицу за чувство странного удовлетворения, когда он заметил, как щеки Тома немного покраснели.
— Будто бы вы не знаете, какие слухи о нем ходят, — сказал Том.
— По-твоему в отношении студентов я должен опираться на слухи?
Реддл прищурился.
— И все же вы их знаете, — он снова оперся о стол. Ткань мантии обтянула его плечи. — Знаете, зачем он к вам приходит. И позволяете ему это делать?
— Делать что? — Гарри поднялся из-за стола и отошел к окну. Время близилось к вечеру, и яркие краски за стеклом затухали. — Ты не должен воспринимать все так близко к сердцу, Том. Я говорю с тобой, как друг, но я же преподаватель. Я не могу игнорировать студента только потому, что у другого был с ним конфликт.
— Несмотря на тот факт, что интерес Блэка выходит за рамки?
— Это неважно, — повторил Гарри. Он прижался плечом к стене и посмотрел на Тома краем глаза. Тот смотрел на него тем же диким взглядом, впитывая каждое слово. Если он правда был влюблен в Гарри, если ревность заставляла его переживать каждый раз, когда Орион появлялся поблизости… Гарри не знал, как он должен поступить.
Он не хотел разбивать его сердце. Глаза Тома казались ему такими большими.
— Неважно? — спросил Реддл. — Как это может быть неважно?
— Между профессорами и студентами есть границы, которые не могут быть нарушены, — Гарри надеялся, что этот намек не прозвучал слишком очевидно. — Хотя подобные мотивы могут часто мешать их соблюдению.
Том нахмурился. Он медленно начал приближаться: казалось, каждый его шаг был выверен, потому что он боялся спугнуть Гарри резким движением.
— Хотите сказать, что вы не ответите на его попытки сблизиться с вами?
Гарри вспомнил разговор с Гермионой, ее шутливые подначивания — и собственное смущение, которое каждый раз обжигало его щеки, когда Блэк подходил слишком близко. Хотел ли он этого на самом деле? Или его тело и разум просто истосковались по адреналину, по приближающейся опасности… Гарри не стоило играть с огнем, но он до ужаса любил это чувство, и близость Реддла, следящего за его лицом, лишь усиливало его.
— Я буду общаться с ним также, как и со всеми остальными.
— Я спрашивал вас вовсе не об этом.
Реддл подобрался к нему совсем близко.
— Том…
— Для него все это просто забава, — вдруг выдохнул Том тихо и откровенно, будто он сообщал Гарри какую-то важную тайну. Он заглянул ему в глаза. — Его порадует тот факт, что он заполучил новый трофей в свой последний год — и досадил мне.
Гарри вздрогнул. Слышать подобные слова от Тома было до ужаса неправильно. Потому что они не должны были обсуждать такие вещи — и потому что он сам думал об этом.
— Хватит, — сказал Гарри. — Я сказал тебе про Блэка не для того, чтобы ты волновался и пытался меня переубедить, а потому что ты бы расстроился, если бы я этого не сделал. Но это не твоя проблема. Это никак не влияет на мое отношение к тебе.
Он ведь все говорил правильно, не так ли? Гарри чуть повернулся, чтобы смотреть Тому в лицо. Тот хмурился и вовсе не выглядел так, будто готов был согласиться с этой светлой идеей. Напротив, с каждой секундой он казался все более и более недовольным.
— Том, — Гарри решил его опередить. — Ты же понимаешь, что всегда будет кто-то еще? Тебе не стоит из-за этого волноваться. Никто не отнимет у тебя то, что уже есть. А Орион не заставит меня относиться к тебе иначе. Мы с тобой друзья.
— Мы связаны кровью Слизерина, — вдруг сказал Том.
— И это тоже, — ответил Гарри.
— Это важно, — Реддл вдруг шагнул к нему, заставив прижаться спиной к стене. Он протянул вперед руку, касаясь плеча Гарри. Его лицо было очень близко, и Гарри почти чувствовал жар, исходящий от его худого тела. — Я доверил вам мои тайны, а вы скрыли от профессоров тот факт, что я угрожал жизни Йорка. Я прислушался к вам, когда вы сказали держаться подальше от тайн Слизеринов. И вы прислушайтесь ко мне.
— Том, — Гарри не мог отвести от него взгляда. Ему начинало казаться, что Том растет у него прямо на глазах — тот умел смотреть на других сверху вниз, и хотя он еще не возвышался над Гарри, ощущение все равно было таким же.
— Не делайте вид, будто я не понимаю, о чем говорю.
— А разве это не так? — разозлился Гарри. — Ты хочешь, чтобы я полагался на твое мнение, но ты просто ненавидишь Блэка из-за случившегося в прошлом году и постоянно забываешь, что я был и остаюсь преподавателем. Ты не можешь указывать мне, что делать.
Тень набежала на лицо Тома, а его рука сжалась сильнее.
— И почему вы вдруг заговорили об этом? Это он вам сказал?
— Ничего он мне не говорил.
— Тогда кто? — он смотрел на Гарри так отчаянно, будто готов был немедленно схватиться за палочку. Гнев наполнял черты его лица подобно тому, как ураганный ветер сгоняет тучи. Воздух между ними наполнялся странным напряжением. — У нас все было хорошо. И сегодня вы вдруг решили напомнить мне о рамках? Что-то произошло, и вы не рассказываете мне правду.
— Я просто сказал тебе, что разговаривал с Орионом, а ты начал со мной спорить! — Гарри отпихнул его руку. — Хватит, Том! Держи себя в руках.
Шрам дернуло резкой болью, и Гарри с трудом удержался от того, чтобы зашипеть.
— Я просто не хочу, чтобы он забрал вас у меня, — Том вдруг быстро отвернулся и отступил на шаг. Ярость будто отдалилась вместе с ним, скрывшись за печальным выражением. Реддл уставился куда-то в окно, и Гарри невольно испытал жалость к его уязвимому виду.
— Этого не случится, — пообещал он. В конце концов, он собирался оставаться рядом с Томом, чтобы тень Волдеморта не накрыла их обоих.
— Почему нет? — Том поджал губы. — Он красивый. У него есть все, чего нет у меня. И вы с ним почти ровесники.
Глаза Гарри расширились.
— С чего ты взял?
— Вы солгали насчет Польши — думаю, свой возраст вы тоже преувеличили, — Том хмуро глянул на него исподлобья. — Это объясняет, почему вы чувствуете себя слишком свободно со школьниками. Скорей всего вы ненамного старше нашего седьмого курса, не так ли?
— Не скажу, — Гарри скрестил руки на груди.
— Это лишь подтверждает мою догадку.
— И это ничего не значит. Особенно в ситуации с Блэком.
— Хотите сказать, что он вам не нравится? — Том снова посмотрел на него.
— Вилкост убила бы меня, если бы узнала, о чем я с тобой говорю, — Гарри закрыл лицо рукой и тяжело вздохнул. Гермиона наверняка не это имела в виду, когда побуждала его к разговору с Томом, но поворачивать назад было уже поздно.
— Но она не узнает. Мы никому не расскажем о том, что происходит в этом кабинете.
— Господи, Том, о чем ты вообще говоришь?
— Скажите мне.
— Я не буду отвечать на его действия, доволен? — ответил Гарри. Это ведь было правдой? Он не собирался переходить эти границы, пусть даже он думал об этом непозволительно много в последнее время. Но Тому не обязательно было об этом знать. — А ты больше не будешь говорить со мной в таком тоне. Мы закроем эту тему. Понятно?
Том кивнул, по-прежнему глядя куда-то в сторону. Он спрятал руки в карманы и немного сгорбился: это была несвойственная ему поза, и оттого он казался особенно уязвимым и открытым. Будто какая-то стена, делающая его таинственным и отчужденным, пала, и Гарри увидел намечающиеся синяки у него под глазами, маленькую ранку на губе, расчесанное место на шее… Иногда ему казалось, что Том старался выглядеть идеальным так сильно, что у него действительно это получалось, но это было просто иллюзией. Он был мальчиком — юношей, таким же, как и все остальные. Гарри помнил каково быть пятнадцатилетним.
— Я не оставлю тебя, — прошептал он. Так и должно было быть.
— Да, — шепнул Реддл.
***
Альфард нашел Тома на крыше. Он стоял около самого края, опираясь о перила и глядя на Гриффиндорскую башню. Она казалась действительно огромной, и маленькие окна, озаренные желтоватым светом, лишь усиливали это впечатление. Альфард замерз сразу же, как только ступил на крышу: ветер тут был холодным и безжалостным. Том окружил себя Согревающими чарами, и Альфард поспешил подойти к нему поближе, пользуясь этой невинной возможностью.
— Том? — позвал он. Реддл моргнул и повернул к нему голову: он будто бы и не заметил его появления.
— Ал? — он шмыгнул носом. — Как ты меня нашел?
— Спросил у привидений, — Альфард оперся о перила, касаясь локтя Реддла своим. Он посмотрел вниз: землю было толком не разглядеть. — Ты не пришел на ужин. Я не хотел, чтобы Прингл поймал тебя после отбоя.
— Ага.
— Что-то случилось?
Альфард оглядел крышу, но не заметил тут ничего странного, кроме брошенной у входа сумки. Том пожал плечами. Он медленно провел пальцем по поручню, собирая холодную влагу и пристально разглядывая крошечные капли.
— Ты не знаешь, у Флимонта Поттера есть сестра? — спросил он вдруг.
— Сестра? — удивился Альфард. Он по-прежнему дрожал от холода, борясь с желанием встать еще ближе — а еще лучше обхватить Тома руками, вжимаясь в его крепкое тело. Тот уже и сам замерз: кончик его носа и уши были красными, а губы казались сухими. Но Реддл выглядел так, будто он бы и не заметил подобный порыв; мысли его витали где-то далеко. Альфард честно попытался вспомнить что-то об этом семействе, но на ум ничего не приходило. — Не думаю. Почему ты заинтересовался им?
— Думаю о том, как много еще существует Поттеров, — Том чуть нахмурился.
— Мне казалось, тебе хватает и одного.
Реддл тихо хмыкнул. Они замолчали: им стоило бы вернуться в замок и поспешить к подземельям, но Альфарду не хотелось прерывать этот момент. Он заподозрил неладное, когда Поттер появился на ужине, а Реддл так и не пришел: иногда он пропадал со своим профессором часами, но в этот раз он был где-то в одиночестве. Смутное подозрение толкнуло Альфарда на поиски, и он был рад, что прислушался к своей интуиции. Ему не так часто удавалось увидеть Тома в таком странном, задумчивом состоянии.
— Что-то случилось? — спросил он, когда молчание начало затягиваться.
— Ничего нового.
— Но ты явно чем-то расстроен. Ты можешь мне рассказать.
Том нахмурился еще сильнее. Альфард приготовился ждать: он придвинулся чуть ближе, чтобы его плечо давало Тому хоть немного тепла. Тот покосился на его руку, но не отодвинулся. Может, он был не против того, чтобы кто-то оказался рядом с ним сейчас. Он всегда выглядел таким неприступным и холодным, но он вовсе не был таким. Альфард склонил голову набок, глядя на его острый профиль.
— Скажи, — вдруг тихо произнес Том, — как ты решился мне признаться?
Сердце Альфарда пропустило удар, а все тело будто окоченело.
— Решился? — глупо переспросил он.
— Я мог плохо отреагировать, и мы бы навсегда рассорились, — Том глянул на него искоса. — Но все же ты рискнул.
— Я подумал, что риск того стоит, — Альфард очень смутно помнил тот момент в подземелье. С одной стороны ему казалось, что он может в мельчайших деталях воссоздать перед собой лицо Тома, ощущение его кожи и жар его тела, но с другой в его мыслях будто бы царил туман из спутанных желаний и сомнений. Он просто понимал, что не сможет удержать это в себе. Том мог отвергнуть его, опозорить и прогнать — но он же мог ответить на его чувства. Этот шанс существовал, и он все еще витал где-то в воздухе. Его горячее тело было совсем рядом.
Порой он смотрел на Альфарда так, будто думал об этом.
— Тебе повезло, — Том снова отвернулся.
Альфард уставился на свои ноги. Ему казалось, что он привык к этому тянущему чувству в груди, но оно все равно было болезненным. Безответная любовь. Они оба ее ощущали, не так ли? Поэтому Том казался таким расстроенным?
Он никогда не говорил об этом. О своих чувствах к Поттеру.
— Том…
— Твой брат снова вмешивается в мои дела, — Реддл резко сменил тему.
— И что он сделал?
— Не знаю. Но они снова начали общаться.
— Поттер работает с Вилкост, — заметил Альфард. — Они не могут вообще не пересекаться.
— И все же мне казалось, что они в ссоре или вроде того. Видимо, больше нет, — в его голосе отчетливо проступали сожаление и гнев. — Они снова сблизятся, как было и в прошлом году. Твой поганый кузен найдет способ.
— Но Поттер на твоей стороне. Он готовит тебя к дуэли.
— И он краснеет, стоит упомянуть имя Ориона.
Альфард повернулся к нему всем телом. Том смотрел вдаль, и меланхоличное выражение пропало с его лица. Его глаза расширились и наполнились чем-то безумным. Плотно сжатые губы подрагивали. Он был полон ярости, которая на миг исказила его черты.
Это должно было пугать, но Альфард восхищался им. Таким, каким он был.
— Ты думаешь…
— Я думаю, есть много заклинаний, которыми я должен овладеть, — прошептал Том в темноту. — Времени все меньше. Я хочу начать использовать окклюменцию и легилименцию. Ты мне поможешь?
Он посмотрел на Альфарда так открыто и доверительно, как никогда раньше.
— Конечно, — прошептал Альфард. — Я с тобой.
Мгновение они смотрели друг на друга. Альфард хотел сказать что-нибудь еще, чтобы Том точно понял — чтобы он поверил и забыл про Ориона с Поттером… Но он просто молчал, а Реддл отвернулся, снова уставившись на Гриффиндорскую Башню.
— Нужно узнать про Гонтов и Комнату как можно скорее, — прошептал Том.
— Комната, — Альфард едва не подпрыгнул на месте от внезапного воспоминания. — Я совсем забыл об этом!
— О чем?
— Я сегодня делал задание для Биннса, то, про осаду замка. Как его… В общем, там упоминалась другая книга, в которой разбирается, как создаются волшебные строения. И я подумал, может, нам надо посмотреть что-то про чары на стенах или вроде того… Я предложил остальным, и мы немного порылись в книгах, хотя Макс был уверен…
— Вы что-то нашли? — прервал его Реддл. — Про Тайную Комнату?
— Нашли упоминание того, что в Хогвартсе есть спрятанная комната, — Альфард схватил Тома за локоть, чувствуя, как медленно в нем поднимается довольство. Его слова будто разогнали тучи, и Том снова выглядел воодушевленным.
— И где она?
— На восьмом этаже.
Chapter Text
Восьмой этаж представлял собой длинный, изогнутый коридор. Около лестницы находился кабинет Флитвика, дальше расположились несколько запасных классов и хранилище для совиных клеток, а затем до самого конца тянулись пустые и холодные комнаты. Они мало чем отличались друг от друга: некоторые были связаны переходами, другие выглядели как вытянутые залы, но в большинстве своем это были однообразные помещения с грязными стеклами и пыльными полами. Видимо, сюда заглядывали так редко, что эльфы не убирались в этой части, и чем дольше Альфард бродил туда-сюда по коридору, тем сильнее он сомневался, что Тайная Комната окажется спрятана среди подобного уныния.
— Ладно, — сказал Максимилиан. — Мы же все понимаем, что Тайная Комната не может быть просто… пустой комнатой. Она должна быть заколдованной и спрятанной.
— Если только Слизерин не придерживался стратегии: хочешь что-то спрятать — прячь на виду, — фыркнул Бенджамин. Он открыл еще одну дверь и без всякого энтузиазма оглядел очередной пустой класс. — Представьте, если это она?
— Нет, — твердо сказал Том, заглядывая следом. — Тайная Комната была его творением и служит домом для василиска. Это должно быть огромное помещение.
— Тогда, очевидно, все эти классы не подходят, — Лестрейндж захлопнул дверь. — И почему восьмой этаж? Не логичнее было бы прятать комнату Слизерина в подземелье?
— Возможно, сам Слизерин жил в башне? — предположил Альфард. — А потом его учеников согнали в подземелье в наказание? Раз уж все ополчились против него?
— Разумно, — вздохнул Максимилиан. — Но это не приближает нас к Комнате.
— Ал, дай книгу, — Том требовательно протянул руку, и Альфард с готовностью потянулся к сумке. Он вытащил пухлый томик «От камня до башни» и сразу открыл на нужной странице. Интересующий их кусок находился в той части, где автор описывал сложный процесс наложения чар на стены внутри и снаружи.
Если вы планируете изменять пространство отдельных помещений, то подготовиться к этому нужно еще на этапе первичного укрепления внешней стены. Сокрытие или расширение помещения стоит рассматривать как отдельный этап строительства, который необходимо согласовать с предыдущими, чтобы избежать конфликта между накладываемыми чарами. Одним из самых удачных случаев манипулирования пространством можно считать хижину Мерлина: увеличение объема прямо пропорционально силе поддерживающих чар, которые укрепляют стены по периметру. Другими успешными примерами внедрения измененного пространства можно считать скрытую комнату на восьмом этаже Хогвартса, которая сочетает в себе стабильный контроль периметра и гибкое реагирование на внешние стимулы, Отдел Тайн, в котором…
— Неужели он не мог написать поподробнее, — проворчал Эдвин. — И откуда он вообще узнал об этой комнате? Этот… Ульфрик Короткомыш? Сомневаюсь, что он тоже был Слизерином.
— Может, он и не знал, — пробормотал Том. — Он не говорит, что это Тайная Комната. Он лишь знает, что на этом этаже есть такое помещение.
— Думаешь, он в него не заходил? — предположил Альфард. — А просто изучал снаружи?
— Возможно.
— Но это значит, что ее можно найти, просто изучая стены, — воодушевился Бенджамин. — Что еще он пишет?
— Про эту комнату ничего, — вздохнул Альфард. — Но тут написано, что для создания какого-либо измененного пространства необходимо наличие первоначальной постройки. Поэтому даже если Слизерин превратил свою Комнату в огромный зал, ему нужна была хотя бы каморка, которую он должен был заколдовать. Значит…
— Комната где-то здесь, — Том посмотрел на коридор. — Где-то в стене.
Все разом начали переглядываться. Мурашки пробежали по спине Альфарда, когда он подумал, что Тайная Комната может находиться буквально в паре метров от них. Что было ее оригинальной формой? Какой-то класс? Или коморка? Это мог быть чулан, в который едва вмещался бы один человек, и в таком случае замуровать его было бы не сложно — да и толщина стен позволила бы.
— А ты уверен, что не можешь позвать василиска? — предложил Максимилиан.
— Я попробую снова, — Том подошел к одной стене и приложил руку к камню. — Но я не думаю, что это сработает. Если Слизерин хотел, чтобы его наследники могли найти вход в Комнату, он должен был оставить какое-то указание. Не мог же он ожидать, что мы будем обходить весь замок.
— Он жил тысячу лет назад, — вздохнул Эдвин. — Этот знак мог давно потеряться.
Реддл медленно двинулся по коридору, шипя себе под нос. Свистящие звуки, вырывающиеся у него изо рта, казались Альфарду пугающими и чарующими одновременно — и почти возбуждающими. Том, говорящий на парселтанге, заставлял все в его животе сжиматься от чувства принадлежности к чему-то великому и загадочному, и Альфард все бы отдал, чтобы Реддл прошептал ему что-то на ухо. Он кое-как поправил мантию и отвернулся, чувствуя, как горят щеки.
— Если бы я был Слизерином, где бы я ее спрятал? — задумчиво произнес Бенджамин, глядя в спину удаляющегося Тома. — Это ведь не должен быть какой-то случайный класс. Я бы выбрал особенное место.
— Этот этаж вовсе не кажется мне особенным, — заметил Максимилиан. — Самый заурядный этаж из всех. Может, нам стоит расспросить Флитвика?
— Да, профессор Флитвик, а у вас по соседству случайно не живет огромная змея? — фыркнул Эдвин. — Откуда ему-то знать?
— Я просто предложил, — огрызнулся Максимилиан. — Он же старый.
— Если бы профессора знали, они нашли бы способ ее разрушить и убить василиска.
Хмурый Том вернулся к ним.
— Я ничего не слышу, — сказал он и вновь открыл книгу. — Это бессмысленно. Нужно зайти с другой стороны.
— Непохоже, чтобы этот Короткомыш знал, как ее открыть, — заметил Бенджамин.
Он подошел к Тому и закинул руку ему на плечо, заглядывая в фолиант. Альфард прищурился, но вынужден был оставаться в стороне, чтобы не показаться ревнивцем. В конце концов, Реддл не обратил на Бенджамина никакого внимания: его взгляд бегал по строчкам, пытаясь уловить хоть какой-нибудь намек.
— Он знал, как ее найти, — Том листнул в начало главы. — Он пишет о чарах, которые накладываются на стены замка. Значит, именно в них все дело. Может, есть какое-то заклинание, чтобы отыскать скрытое пространство? Или чтобы проверить скопление магии… То, что он пишет о хижине Мерлина — расширение пространства приводит к укреплению стен.
— Вот только мы не разбираемся в строительной магии, — вздохнул Максимилиан. — И нам не хватит сил повредить стену, чтобы посмотреть, какая часть самая крепкая.
— И что тогда делать? — спросил Нотт.
У них не было решения. Том злился на собственную беспомощность, но упорно слонялся туда-сюда, разглядывая каждый камень. Они поговорили с портретами, висящими в начале коридора: те оказались на удивление бесполезными, а один шумный рыцарь успел вызвать ребят на смертельную дуэль. В дальней части коридора картин и вовсе не было, и стены украшали гобелены разной степени паршивости: от стягов, изображающих великие сражения, до танцующих балет троллей, колотящих дубинками несчастного Варнаву Вздрюченного… Альфарду казалось, что они заглянули в каждый угол, но ничего не нашли. Ни знака, ни подсказки — у них была только запись в книге и все.
— Мы найдем что-нибудь еще про восьмой этаж, — решил Том. — Мы всегда искали упоминание Тайной комнаты и не думали, что кто-то мог знать о ней и считать чем-то другим. Возможно, отгадка все это время была рядом с нами.
Несколько следующих дней они просиживали в библиотеке, создавая у окружающих впечатление самых прилежных учеников на свете. Они перебирали все, где могла упоминаться скрытая комната: История Хогвартса, Архитектура замков, Примечательные места Англии и Шотландии, воспоминания выпускников… Пару раз их настигало ликование, когда в тексте внезапно мелькала интересная деталь. Один автор говорил, что все тайны Хогвартса раскрыть невозможно и никто не знает, откуда взялась комната на восьмом этаже. Другой почему-то считал, что на восьмом этаже есть штук десять спрятанных помещений. Но никто не мог внятно объяснить, где именно находится Комната.
Неожиданное продвижение случилось, когда Бенджамин случайно откопал фолиант под названием «Темная история Хогвартса». Это был исторический труд, где автор исследовал причины несчастных случаев в школе.
— Представьте, в шестнадцатом веке в Запретном лесу разом пропала почти сотня учеников! — Лестрейндж с интересом пролистывал пожелтевшие страницы. — Говорят, их крики все еще слышатся по ночам… Брр, жуть! А вот тут… Ого, гигантский кальмар утопил лодку с первокурсниками!
— Да ладно, — Альфард придвинулся к нему. — Гигантский кальмар же дружелюбный. Я слышал, он наоборот может помочь тебе, если ты тонешь.
— Написано, что в этом году Черное Озеро было отравлено, поэтому все морские обитатели заболели русалочьей лихорадкой. В Хогвартсе целый год работали люди из Министерства. О, а когда Кракатау проснулся в 1883, привидения Хогвартса посходили с ума. А мне очень нравится эта книга!
— Если василиск не выбирался из Комнаты, то он вряд ли кого-то убил, — вздохнул Максимилиан.
Они посидели еще немного, а затем Бенджамин снова воскликнул:
— Вот! — он хлопнул книгу о стол. — Смотрите, снова восьмой этаж. В течение года там пропали трое учеников.
— Пропали? — удивился Том. — Это значит, что они вошли в Комнату?
— Может, туда может любой войти? — предположил Альфард. — Но только наследник Слизерина может выйти обратно. А остальные остаются василиску на обед.
— И никто не может сказать, где она находится, — разозлился Том.
В этот раз они ушли из библиотеки ни с чем. Реддл не собирался сдаваться, но он не мог все свое свободное время уделять книгам. Он занимался с Поттером и помогал ему с домашними заданиями, и это отнимало у него несколько часов в день. Альфарда это безумно злило: иногда ему казалось, будто профессор специально удерживает Тома рядом с собой, давая ему все больше и больше новых заданий — ему наверняка было приятно, что Том ходит за ним по пятам. Любому было бы. Зато они могли уделить расследованию все выходные.
— Поступим по-другому, — решил Том, когда после завтрака они снова отправились на восьмой этаж. Поттер и Грейнджер проводили их взглядами, и Альфард поборол желание показать им язык. — Если мы не можем определить нужное место волшебным образом, используем маггловский.
— Это какой же? — поинтересовался Бенджамин.
— Если мы отталкиваемся от идеи, что для создания скрытой комнаты необходимо было иметь начальное помещение, значит, оно должно было учитываться при строительстве этажа, — сказал Том. — Если это была комната хотя бы средних размеров, то на этаже мы найдем место с подозрительно большим расстоянием между соседними комнатами, так ведь?
— Наверное, — согласился Альфард. — Если только начальным помещением была не кладовка. А еще стены в Хогвартсе должны быть очень толстыми в тех местах, где проходят главные трубы.
— Будем верить в нашу удачу, — Том прищурился и оглядел коридор. — Сначала измерим все шагами. Эдвин, ты будешь все записывать.
Это было почти весело — шагать по коридору туда-сюда. Каждый должен был составить собственный план, чтобы затем они смогли сравнить данные. Эдвин вытащил огромный пергамент и принялся записывать их измерения.
Но удача была не на их стороне. Найти точное место было очень сложно: как минимум три больших отрезка представляли собой сплошную стену, а маленькую кладовку можно было впихнуть куда угодно. Альфарду начало казаться, что даже молчаливые гобелены посмеиваются над ними: танцующие тролли упорно тыкали в его сторону дубинками, и Альфарду становилось неловко.
— Мы так ничего не найдем, — убито сказал Бенджамин. — Мы столько дней тут провели, что я могу уже с закрытыми глазами обойти каждый класс.
— Но мы подобрались так близко, — произнес Альфард расстроенно. До этого они вообще не знали, где им искать Комнату. Этаж был намного меньше целого замка.
— Мы ее найдем, — Том скрестил руки на груди. — Нам просто нужна еще одна подсказка.
Но он все равно был расстроен — он ненавидел оказываться в тупике. Альфард чувствовал некоторую ответственность за эту ситуацию: это он нашел упоминание о скрытой комнате, и возможность преподнести Тому то, чего тот так страстно желал, кружила ему голову. В его фантазиях он сам находил вход в Тайную Комнату, и дальше благодарный Том… Иногда Альфард представлял, как обнимет его за талию, Реддл в ответ крепко обхватит его плечи, и они сольются в поцелуе — обязательно страстном и полном невысказанных чувств. Иногда ему было достаточно просто взгляда — такого теплого и глубокого, что все вокруг сразу понимали, насколько особенной была связь между ними… Разве Том не доверял ему больше прочих? Разве с кем-то еще он говорил о своем любимом профессоре? Именно Альфард был хранителем его секретов. Ему нужно было лишь найти в себе силы разбить последнюю стену между ними.
Например, найти для него Тайную Комнату. Эта идея глубоко проникла в его разум. Остальные тоже этого хотели, но для них это оставалось приключением. Они не воспринимали все так серьезно.
В следующие выходные им пришлось разделиться: Слизнорт, наконец, объявил о вечеринке Клуба Слизней, на которую Том и Максимилиан обязаны были прийти. По слухам Слизнорт пригласил туда много своих знакомых, которым собирался представить своих лучших учеников. Это был шанс завести новые знакомства, показать себя и, возможно, найти покровителя, и многие старшекурсники мечтали оказаться на подобном вечере. Альфарду, Бенджамину и Эдвину оставалось только наблюдать, как Том и Максимилиан облачаются в парадные мантии.
Одежда Тома не была особенно дорогой: это была обычная черная мантия, отличающаяся от школьной только фасоном. Она была немного приталенной, а высокий ворот туго обхватывал горло. Альфард наблюдал за Томом со своей кровати: он лежал по боку и скользил взглядом по его фигуре. За лето Реддл немного раздался в плечах, и он вовсе не казался тонким или слабым — хотя в своих фантазиях Альфард почему-то всегда оказывался выше. В конце концов, он должен был еще вырасти: он был похож на Ориона внешне, а тот был очень высоким. Впрочем, Тому нравился Поттер: тот был довольно крепким и спортивным, но в то же время — невысоким и худым. Роуз тоже была худенькой. Может, Том предпочитал окружать партнера собой, чтобы даже в отношениях чувствовать некоторое превосходство — в конце концов, разве не этого он добивался во всем остальном?
Альфард был бы доволен и таким раскладом.
— Повеселитесь там, — помахал им Бенджамин. — И не сцепитесь с Орионом.
— Он мой капитан, — вздохнул Максимилиан. — Поэтому здесь я пас.
— Я буду сама любезность, — оскалился Том.
Они ушли, оставив остальных в спальне. Бенджамин и Эдвин принялись обсуждать, что они могли бы сделать, чтобы впечатлить Слизнорта и поскорее оказаться в Клубе. Нотт рассчитывал, что его успехов в учебе будет достаточно, а вот у Бенджамина не было особых планов. Это роднило его с Альфардом, который не представлял, как выделиться на фоне умных Тома и Эдвина и талантливого Максимилиана. Учеба по-прежнему шла так себе, а вне класса он занимался только делами их компании и иногда общался с Роуз. Та поделилась с ним историей о том, что кто-то разрушил постройки Хагрида и тому пришлось все начинать сначала. Сам великан об этом говорить не хотел, да и Альфард особо не расспрашивал: он пересекался с ним только тогда, когда гулял вместе с Кэти, и их сложно было назвать даже приятелями. В некотором смысле Альфард предпочитал держаться от него подальше, чтобы это все не вылилось в некрасивый конфликт с участием Реддла — тот по-прежнему ничего не делал с тем фактом, что Поттер уделял Рубеусу много внимания, но общение Альфарда с полукровкой он бы точно не оценил. Хотя иногда Альфард поглядывал в сторону первокурсников и гадал, презирают ли они Хагрида так же сильно, как в начале года. Впрочем, это было не его дело.
У него была своя жизнь.
Он свесился с постели и потянулся за сумкой. Кое-какие книги они забрали с собой, чтобы почитать перед сном. Альфард уже устал от заумных историй, поэтому потянулся к сборнику стихов — это были работы, посвященные Хогвартсу, и он надеялся найти какое-нибудь упоминание. Закинув ноги на изголовье, он принялся читать, краем уха слушая болтовню Бенджамина с Эдвином. Стихи были красивым, но Альфард никогда не считал себя ценителем: его быстро начало клонить в сон.
Его взгляд бегал по строчкам, описывающим красоту башен, темные глубины подземелий, потолок Большого Зала… Альфард читал до самого отбоя, то и дело проваливаясь в дремоту: Том и Максимилиан все не возвращались, а он хотел во что бы то ни стало дождаться их. Эдвин и Бенджамин тоже не собирались спать, но в какой-то момент Нотт начал посапывать, и Альфард решил, что они оба сдались. Он упрямо читал, пытаясь развлечь себя. Несколько раз у него промелькнула крамольная мысль задернуть полог и помочь себе взбодриться другим образом, но вдруг Том бы появился прямо в середине процесса? Альфард засомневался, и когда он уже решил, что сможет сделать все быстро, его взгляд вдруг зацепился за небольшой стишок:
Коль хочешь ты ее найти,
Три раза мимо ты пройди.
И в тот же миг увидишь ты
Двери знакомые черты.
Она скрывает в глубине
Сокровища времен минувших,
Все тайны, что могли в уме
Явиться душам тех заблудших,
Что жаждут знаний и открытий,
И тех, кто им укажет путь,
К той комнате, что всех событий
И всех вещей вмещает суть.
Он прищурился и резко перевернулся на живот. Несколько мгновений он смотрел на строчки, чувствуя, будто что-то крошечное цепляет его взгляд. Стихотворение было озаглавлено очень просто — «Дверь». Но в нем ведь говорилось о комнате, не так ли? Комнате, что всех событий и всех вещей вмещает суть.
Сердце Альфарда вдруг начало колотиться сильнее. А вдруг это было оно? Много ли в Хогвартсе было мест, попасть в которые можно было только после какого-то загадочного ритуала? Альфард сильно в этом сомневался. Он несколько раз перечитал стих. Пройти мимо три раза — что ж, это понятно, но где именно он должен был пройти? Если речь шла о восьмом этаже, то ему по-прежнему нужно было конкретное место. Может, тут все-таки была подсказка? Дверь являлась тем, кто жаждал знаний и открытий: вдруг речь шла о потомках Слизерина, которые хотели обрести свое наследие? Значило ли это, чтобы перед самим Альфардом она не откроется — или откроется лишь для того, чтобы навеки замуровать его внутри, как и тех, кто пропал на восьмом этаже?
Он должен был попробовать. Они выбрали три самых подозрительных места — он мог проверить каждое из них. Вдруг это был его шанс? Но прежде чем Альфард успел вылезти из кровати и броситься на ночное приключение, дверь в спальню открылась. Подсвечивая себе дорогу Люмосом, в комнату зашли Том и Максимилиан. Они сразу заметили его.
— Ал? — удивился Розье. — Ждешь нас?
— Ага, — Альфард крепко сжал книгу в руке. Он поджал под себя ногу, наблюдая за тем, как Том быстро расстегивает пуговицы на мантии. Он мог сказать что-нибудь про свое маленькое открытие, но почему-то был не в силах открыть рот. В конце концов, он же хотел принести Тому разгадку — это был его шанс. Он сам мой найти Тайную Комнату. Медленно он затолкал книгу под подушку и выпрямился. — Как вечер?
— Там была Матильда! — воскликнул Максимилиан и тут же зажал рот рукой, поглядев на спящих Бенджамина и Эдвина. — Мне кажется, она стала лучше ко мне относиться, потому что я попал в Клуб. Думаю, мои шансы растут.
— Ну да, конечно.
— Я разговаривал с ней минут десять!
— А тебе как? — Альфард посмотрел на Тома. Тот уже скинул мантию и теперь бился с рубашкой: он, очевидно, был уставшим, и его движения казались замедленными. Может, он что-то выпил на этом вечере? Слизнорт бы не позволил студентам пить алкоголь, но Реддл вполне мог обойти эти правила. Альфард бы с радостью посмотрел на пьяного Тома.
— О-о, — потянул Розье шепотом. — У Тома появился новый поклонник.
— Что? — Альфард сразу напрягся. — Кто?
— Я познакомился с одним из давних выпускников. Он занимается историей, — лениво ответил Том. Он посмотрел на Альфарда, и его губы растянулись в хитрой улыбке. — Возможно, он знает о Гонтах.
***
— Он снова выглядит расстроенным, — заметила Гермиона.
Гарри поглядел на стол Гриффиндора. Хагрид по-прежнему сидел в одиночестве: он сильно сутулился, склоняясь над своей тарелкой. Когда кто-то за столом смеялся, он чуть поворачивал голову, но вскоре вновь отворачивался. Ближе всего к нему сидел Флимонт Поттер и его друзья: они казались настроенными довольно дружелюбно, но Хагрид не спешил к ним приближаться. Он казался грустным и одиноким.
— Думаю, его снова обижают, — Гарри поджал губы. Он наклонился вперед и повернулся к Дамблдору: тот был погружен в чтение газеты. Ничего хорошего там не писали: бои продолжались, и немецкие войска двигались на восток.
— Профессор, — позвал его Гарри. Дамблдор повернулся к нему. — Вы не знаете, что произошло у Хагрида?
— Полагаю, ему по-прежнему не удается влиться в коллектив, — отозвался Дамблдор. — Я беседовал с ним несколько раз за кружечкой чая, но мальчик отказывается рассказывать подробности. Думаю, у него конфликт с другими первокурсниками.
— Знаю, на что вы намекаете, — проворчал Слизнорт. — И не отрицаю, что мои студенты могут проявлять нетерпимость. Но я тоже не могу наказывать их, не имея доказательств — или даже имен. Мне кажется, мальчик и со своим собственным факультетом не может найти общий язык.
— Мы знали, что так будет, — горько произнесла Вилкост.
— Мы с Гарри стараемся поддерживать его, — сказала Гермиона. — Профессор Кеттлберн, а вы что думаете?
Тот вздрогнул и вскинул голову.
— А? — он, казалось, был глубоко погружен в свои мысли. Он всегда сидел с краю, редко приходил вовремя и еще реже участвовал в общих беседах. Его взгляд забегал по лицам. — Насчет мальчика? Хороший он, ответственный, работящий. С другими моими общается иногда. Думаю, втянется со временем — да и остальные попривыкнут.
— Может, вы и правы, — вздохнула Вилкост. — Первый курс всегда тяжелый.
— Хорошо, что прошлый был поспокойней, — заметил Уолбрик.
— В отличии от позапрошлого, — невесело заметил Бири.
Гарри закусил губу. Он хотел как-то помочь Хагриду, но тот считал, что и сам может справиться — или не хотел доставлять неудобства. Вдруг его все еще доставали слизеринцы? Или Флимонт не замечал, как его обижают гриффиндорцы? В конце концов, у него были соседи по комнате, и было непохоже, чтобы они стремились с ним подружиться.
Стоило ли расспросить Тома? Если тот не знал, то мог узнать — что-то будто подталкивало Гарри к этому шагу. В конце концов, Реддл наверняка многое знал о Хагриде, и не было смысла и дальше избегать эту тему: раз уж Гарри смог поговорить с ним об Орионе и — Мерлин помоги — чувствах студента к преподавателю, то и вскользь упомянуть Хагрида было нетрудно.
К тому же с их непростого разговора прошло уже больше недели. Гарри решил, что он отлично со всем справился: они не поссорились, Том откровенно признался в своих страхах — и Гарри мог не волноваться, что его общение с Орионом вызовет новый взрыв. Он продолжал с ним пересекаться, и ему начинало казаться, что это происходило все чаще.
Блэк по-прежнему не возвращался к той-самой теме, и Гарри был этому рад — наверное. Может, его немного расстраивал тот факт, что только его так сильно взволновала та ситуация: не то чтобы ему пришлось переосмыслить все свои прошлые любовные приключения, но все же он много об этом думал. Допускал варианты, представлял возможности — и взвешивал риски. Мысли о Сириусе не давали ему покоя, но воспоминания о Реддле, о тени на его лице и пристальном взгляде не позволяли Гарри уснуть.
Это было очевидно, не так ли? Но Гарри не мог ответить на его чувства. Он лишь надеялся, что эта влюбленность пройдет со временем, однако стоило ему вспомнить, насколько одержимым был Волдеморт… Разделял ли Том это безумие? Он, несомненно, сильно привязался к Гарри, и его собственническая натура то и дело проявляла себя. Но это могло быть нездоровой чертой его характера, а вовсе не приговором. И это не значило, что он не мог проникнуться симпатией к кому-то другому — кому-то, кто отвечал бы ему взаимностью и подпитывал его влюбленность физически. К Роуз, например. Или Альфарду Блэку.
Но Гарри не хотел разбивать его сердце — и не хотел давать ему лишних надежд, которые закономерно могли возникнуть из-за их близкого общения. Но как он должен был поступить? Гермиона посоветовала ему почаще спрашивать Тома о Роуз: в конце концов, была причина, почему он с ней встречался, и, наверное, он находил ее привлекательной — может, если он будет чаще вспоминать о своей симпатии, то она займет особое место в его сердце. Гарри последовал этому совету, но это мало помогало справиться к его собственным смятением.
Он винил во всем Ориона. Если бы тот не переступил ту границу, которую они предпочитали игнорировать, если бы он не подошел к Гарри так близко, что тот все еще мог вспомнить тепло его груди… Это походило на прорыв плотины, и Гарри уже не мог вернуть все эти мысли на свои места. Тем более что отчасти ему нравилось: мурашки пробегали по его коже от осознания того, что он думает о таких запретных вещах — и таких волнующих.
Вроде секса. Не то чтобы Гарри не думал о нем раньше, но его воображение всегда принимало расплывчатые формы. Он концентрировался на своих ощущениях и смутных образах: Флер в купальном костюме, голая спина Джинни, поцелуи на берегу Черного Озера — и то, чего никогда не происходило. У Гарри было не так уж много источников для сексуального образования: в доме Дурслей он бы не решился читать или смотреть что-то на эту тему, в Хогвартсе он черпал информацию из разговоров перед сном и тех сомнительных журналов, которые Симус и Дин иногда вытаскивали из-под кроватей (исключительно для того, чтобы сравнить, кто лучше раскрывает тему женской груди — магглы или волшебники). Наверное, полезнее всего были ночные разговоры в Норе, когда Фред и Джордж, желая засмущать Гарри и Рона окончательно, рассказывали им откровенные истории с малореалистичными подробностями. По крайней мере Гарри считал эти подробности таковыми.
Из-за всего этого он ощущал себя еще более неопытным. Он не мог сравнить себя с Томом, потому что — слава Мерлину — не знал, насколько просвещенным тот был. Но он знал об Орионе и той девушке и почти завидовал ему. Гарри смотрел на него издалека, и ему казалось, что он может увидеть проявление странной зрелости в каждом движении Блэка: то, как он смотрел на остальных, как он держался со студентами, как он лениво запрокидывал голову… Орион был из тех, кто был прекрасно осведомлен о своей привлекательности, и его тело — подтянутое и крепкое — откровенно передавало это чувство. Сексуальность.
Том был не таким, но лишь в силу своего возраста. Тот юноша из Тайной Комнаты казался настолько же опасным, насколько и завораживающим. Он умело задурил Джинни голову, и Гарри знал, что в будущем многие другие также попались в ловушку его очарования. И если все останется так, как сейчас…
— Почему вы так на меня смотрите? — спросил у него Том как-то вечером. Он снова предложил сыграть в шахматы, и Гарри от неожиданности согласился. Он тут же вспомнил о том, почему это была не слишком хорошая идея, но брать слова назад было уже поздно. К тому же он мог найти и плюсы в этой ситуации: он собирался заговорить с ним о Хагриде в комфортной обстановке, а Том всегда становился мягким и податливым в его гостиной. Правда, вместо того, чтобы обдумывать разговор, Гарри просто пялился на него, погруженный в свои мысли. Реддл сидел на полу, подтянув к груди одну ногу и привалившись к дивану. Его галстук был ослаблен, и ворот немного раскрылся, обнажая ямку под кадыком.
— Просто задумался, — Гарри тут же густо покраснел.
— О чем же? — Том взял поверженного коня и покрутил его в пальцах. Сегодня Гарри откровенно проигрывал, не в силах сосредоточиться на игре. Иногда он замечал, что Реддл смотрит на него настороженно и выжидающе, но тот ничего не говорил: если он и хотел упомянуть Ориона, то держал язык за зубами — так было лучше. Гарри тоже об этом не заговаривал, и они успешно делали вид, что ничего не произошло.
И как бы Том отреагировал, если бы Гарри сказал ему, о чем на самом деле он задумался? Безумную идею сказать что-нибудь двусмысленное Гарри тут же закопал поглубже: как бы сильно ему ни нравилось дразнить Реддла и замечать его румянец, ему не стоило этого делать — он вовсе не был уверен в том, что сам не угодит в ловушку. Поэтому он избрал безопасную тропу.
— Профессора очень переживают насчет одного из студентов, — сказал он. — Ему тяжело влиться в коллектив.
— Неужели, — Том прищурился и развернулся к Гарри. В мягком полумраке он казался расслабленным и довольным, и Гарри это нравилось даже в том случае, если все это было притворством. Но все же стоило избегать таких моментов, пусть они и казались такими уютными и безопасными: Том мог понимать все иначе. Он тянулся к Гарри всем телом, и его пристальный взгляд будто жаждал заглянуть внутрь его головы.
— Ты знаешь первокурсника по имени Рубеус Хагрид? — спросил Гарри прямо.
Глаза Тома торжествующе вспыхнули.
— Хм, — задумался он. — Это не тот… великан? Его все знают.
— Он не великан, — тут же напрягся Гарри. — Он добрый мальчик. Но у него проблемы с однокурсниками, и мы все волнуемся за него.
— Думаю, профессор Дамблдор в состоянии позаботиться о студенте своего факультета.
— Дело не только в гриффиндорцах, — Гарри посмотрел на Тома краем глаза. — Думаю, у него были конфликты и со слизеринцами.
— Правда? — Том прищурился. — С кем же? Он назвал их имена?
— Нет, — признался Гарри. — А тебе… что-то известно?
— Нет, к сожалению, — вздохнул Том. — Я больше общаюсь со вторым курсом. Но если хотите, я могу поспрашивать. Вы, кажется, очень беспокоитесь об этом… Хагриде.
— Мне не нравится видеть, как кто-то страдает. Уж тебе-то должно быть это известно.
— Действительно, — Реддл резко помрачнел. — И все же почему вы переживаете? Разве он не ассистент профессора Кеттлберна?
— Разве мне нужна причина, чтобы хорошо к кому-то относиться?
— Нет, — вздохнул Том и тихо произнес: — У вас доброе сердце.
— Это ведь хорошо?
Том оперся рукой о ковер и чуть наклонился вперед. Гарри тут же напрягся: он вдруг резко вспомнил обо всех своих мыслях и сомнениях. Он провел вспотевшими ладонями по бедрам и уставился на доску. Его белый король был почти загнан в ловушку чужими ферзем и слоном.
— Конечно, — улыбнулся Том. — Это хорошо.
Он склонил голову, и его лоб застыл в нескольких дюймах от плеча Гарри. Они посидели так немного, а потом Реддл тяжко вздохнул.
— Не тревожьтесь, — он поднял лицо. — Я помогу вам с этим первокурсником.
Что-то странное послышалось Гарри в его голосе, но он ничего не увидел в его глазах. Том улыбался ему так, словно все их недомолвки и конфликты могли просто раствориться где-то в полумраке — или остаться за порогом этой теплой комнаты.
Тишина между ними была давящей и плотной. Гарри хотел избавиться от этого чувства: он уставился на доску и невесело улыбнулся.
— Кажется, сегодня я проигрываю.
— И что я получу за свою победу?
Гарри моргнул и неловко почесал шею.
— Мое безграничное восхищение твоими способностями стратега?
— Сойдет, — ухмыльнулся Реддл.
Он больше не придвигался ближе, и все было хорошо. Они поговорили о Патронусе, который пока совершенно Тому не давался, об уроках и экзаменах… Том упомянул, что посетил вечеринку Клуба Слизней — видимо, это походило на те вечера, куда Слизнорт звал своих бывших выпускников и приятелей, чтобы перезнакомить всех друг с другом. Гарри помнил тот вечер, на котором он присутствовал: это было ужасно и не заслуживало повторения.
— Было скучновато, — признался Том. — Я никого особо не запомнил. Зато там были девушки со старших курсов — Розье считает, что это знак.
— На третьем курсе все начинают об этом задумываться, — Гарри немного успокоился. Ему не нравилось, что Том находился в Клубе Слизней и сближался со Слизнортом, но он никак не мог помешать им. Постоянно держать его рядом с собой тоже было неправильно, потому что именно из-за этого Реддл так замкнулся на нем, но и отпускать его под крыло Горация Гарри не хотел. Тот владел опасными знаниями — Том не должен был узнать о крестражах.
— И вы тоже?
— Можно и так сказать, — улыбнулся Гарри. — Правда, я был не таким везучим, как ты.
— Я? — удивился Том. — Разве мне везет?
— У вас с Роуз ведь все хорошо? — преисполнился надежды Гарри. Реддл усмехнулся.
— Да, — ответил он лениво. — Все просто прекрасно.
Как и обычно, Том не хотел уходить. Он не заговаривал об этом, но Гарри видел, с какой неохотой он поднимается на ноги. Тепло и комфорт разморили его, и наверное он мог бы просто заснуть у него под боком.
Он проводил его до подземелий, боясь, что Прингл может поймать Тома по дороге. Реддл помахал ему на прощание и пропал в темноте подземелий. Гарри немного задержался наверху, раздумывая над тем, не заглянуть ли ему к Гермионе — та еще наверняка не спала, и ей было бы интересно послушать про Хагрида. Но прежде чем Гарри решил направиться к лестницам, он услышал тихую возню. Из полумрака вышла Вальбурга Блэк.
— О нет, — шепнул Гарри себе под нос, потому что следом за ней вышел и Орион.
— Профессор, — Вальбурга поправила волосы и бросила на него подозрительный взгляд. — Мы уже уходим.
— Ага, — Гарри спрятал руки в карманы и отвел плечи назад. — Уже отбой.
— А мне надо на дежурство, — Орион смотрел на него из-за плеча Вальбурги. Он хитро улыбался, и Гарри не нравилось заговорщицкое выражение его лица и расслабленная поза. Когда в прошлый раз он встретил Ориона после отбоя, тот почти откровенно с ним флиртовал — в этот раз он напомнил Гарри о причинах, почему от него стоило держаться подальше.
Будто бы вы не знаете, какие слухи о нем ходят.
Гарри знал об этих слухах. Вальбурга Блэк была его невестой, но Ориона это не останавливало — было непохоже, чтобы он серьезно относился к своему будущему браку. Ко всему остальному он мог относиться точно так же. Может, это было неплохо. Гарри не хотел вмешиваться, им двигал азарт и любопытство — и может немного ответной симпатии, которую он не мог не испытывать к тому, кто с первой встречи напоминал его любимого крестного.
Но сейчас он был совсем на него не похож.
Гарри прошел мимо и направился к лестнице. Он успел начать подниматься, когда Орион догнал его — это было предсказуемо, и Гарри совершенно, совершенно не желал этого. Его не интересовали объяснения. Он не хотел больше об этом думать.
— Гуляете со студентом после отбоя? — Орион нагнал его и начал подниматься рядом. Гарри смотрел только под ноги: ночью лестницы были освещены совсем слабо.
— Это моя обязанность, — ответил он лениво. — Как и твоя, видимо.
— Вас это беспокоит? — в его голосе появились тревожные нотки.
— Нет.
— Профессор, — Орион вдруг поймал его за край рукава, заставляя остановиться. Гарри замер: он стоял на ступеньку выше и мог смотреть на Ориона сверху внизу. Тот вскинул лицо: в полумраке его кожа казалась белой, будто мрамор.
— Что?
— Вы же понимаете?
— Да.
— Правда?
Они стояли и смотрели друг на друга. Может, Гарри стоило отчитать его: Орион так переживал из-за того, что отец сомневался в его решениях, но продолжал поступать импульсивно и необдуманно, подвергая риску их обоих. Что толкало его на эти разговоры? Интерес? Оно того не стоило, и Гарри чувствовал себя неуютно из-за этого. И почему-то он думал о Томе.
— Профессор Вилкост не понравится, если она увидит вас со мной — или с ним, — заметил Блэк.
— Это точно, — согласился Гарри. Никому это не понравится. Какого черта.
— В прошлом году я выслушал целую лекцию на эту тему.
— И совершенно к ней не прислушался?
Орион мягко покачал головой. В это мгновение Гарри вдруг обнаружил, что Блэк все еще держит его за рукав, и его большой палец прижимается к его коже.
— Я приглашал вас полетать, — напомнил ему Орион. Он шагнул вперед, в одно мгновение становясь выше. Гарри отшатнулся от него и прижался поясницей к каменным перилам. — Сегодня хорошая погода.
— Как жаль, что тебе надо дежурить, — фыркнул Гарри. Он почему-то чувствовал себя расстроенным, и даже игривая улыбка не возвращала ему бодрости духа. Он не был готов к встрече с Орионом. Может, ему стоило взять перерыв и какое-то время побыть подальше от обоих слизеринцев, которые пытались перетягивать его, будто канат.
— Я могу лечь попозже.
— И не выспаться.
Гарри протиснулся мимо него, на мгновение прижавшись грудью к его плечу, и начал подниматься. Орион без сомнений последовал за ним.
Chapter Text
— Мне одному кажется, что это довольно подозрительно? — спросил Альфард за завтраком. — Какой-то посторонний волшебник готов помогать тебе в твоем расследовании?
— Он интересуется темой, — уклончиво ответил Том.
— Неужели? — Альфард задумчиво покатал по тарелке кусок сардельки. — Ты ведь не рассказал ему всей правды? С чего бы ему делиться догадками?
— Он тоже выпускник Слизерина. Ему приятно, что студент искренне интересуется историей.
— И что он рассказал? Про Гонтов?
Том бросил взгляд на окружающих их студентов: никому не было дела до их перешептываний. Бенджамин и Эдвин придвинулись ближе, а Максимилиан довольно потянулся: он-то уже слышал всю историю и чувствовал себя особенным. Альфард пихнул его в бок.
— Мистер Лауд знает, что они были потомками Слизерина, — шепотом рассказал Том. Ему приходилось чуть нагибаться вперед, и Альфард то и дело бросал взгляд на его ключицы. — Когда-то они были известной семьей и жили в доме, окруженном садом с красными розами.
— Красными розами? — фыркнул Бенджамин. — Какие-то гриффиндорские цвета.
— Это королевский цвет, болван, — усмехнулся Эдвин. — Они же были связаны с Ланкастерами.
— А потом они пропали, — закончил Том. — Никто не видел их уже очень давно.
— Какая полезная информация, — съязвил Альфард. — Это мы и так знали.
Том хитро улыбнулся.
— А еще он сказал, что в библиотеке Министерства хранятся старые манускрипты, — его глаза казались темными, будто пасмурное небо, но полными затаенной страсти. — Некоторые из них написаны рукой самого Слизерина. Это все, что уцелело.
— И он даст тебе их прочитать? — удивился Бенджамин.
— Конечно, нет, — фыркнул Том. — Кто подпустит школьника к историческим артефактам? Но мы договорились поддерживать контакт, и он сказал, что часто бывает в Хогсмиде. Может, мне удастся что-то узнать. Помните, Барон рассказывал, что волшебники и магглы ополчились против Слизерина из-за его исследований. Я хочу знать, о чем они были. Что было его целью?
— Хочешь продолжить его дело? — спросил Эдвин аккуратно.
— Кто, если не я? — Том опустил взгляд на свои руки. — Я хочу вернуть все, что было утрачено.
— На это целой жизни не хватит, если вспомнить, когда именно Слизерины все потеряли, — хмыкнул Бенджамин.
— Да, — согласился Том тихо. — Не хватит.
Альфард думал, что в свободное время они опять отправятся на восьмой этаж, где он сможет проверить свои догадки, но вместо этого Реддл предложил неожиданное — они собирались наведаться к Хагриду. Поттер, наконец, дал слабину и рассказал Тому про своего первокурсника. Тот не посвящал друзей в детали, но им было достаточно того факта, что Реддл добился своего.
— Его все еще достают мелкие, — заметил Альфард, когда они спускались по каменными ступеням. Погода начала резко портиться, и им всем пришлось утеплиться. — Мне Кэти рассказывала. И я думаю, Малфой тоже в этом участвует.
— Ну еще бы, — хихикнул Бенджамин. — Да, Том?
Тот лишь усмехнулся. Они спустились к размокшей от ночного дождя поляне и отправились к лесу. Реддл уверенно шел впереди, поглядывая на зеленые деревья со странным торжеством во взгляде. Альфард думал, что для него все сложилось удачно: Поттер попросил его помощи, и теперь Том мог встать между ним и несчастным великаном.
Альфард почти ему сочувствовал. Хагрида они нашли в загоне: тот чистил его и укладывал сено. Он заметил их издалека: когда ребята приблизились, он уставился на них настороженно. Его взгляд наткнулся на Альфарда, и тот постарался ободряюще улыбнуться: в конце концов, Том хотел просто с ним познакомиться, и ему нечего было опасаться. Может, оказаться под крылом Реддла было неплохим выходом для него: они могли приструнить Дунгана и его друзей. Хагриду лишь нужно было держаться подальше от Поттера — и никогда не вставать у Тома на пути.
Реддл облокотился о забор и улыбнулся.
— Привет, — почти ласково сказал он. Альфард покосился на него: Том казался воплощением дружелюбия. Только друзья могли распознать огонек в его глазах, совсем не такой доброжелательный, как могло показаться. Хагрид немного расслабился.
— Привет, — неуверенно повторил он.
— Ты ведь Рубеус, да? Рубеус Хагрид?
Хагрид покосился на Альфарда и вжал голову в плечи. Его огромная фигура, толстые руки и массивная шея делали его движения еще более нелепыми. Круглое лицо покраснело.
— Это я.
— Меня зовут Том Реддл, — Том наклонился вперед. — Я хороший друг мистера Поттера. Он попросил меня присмотреть за тобой. Уверен, мы тоже станем друзьями.
— Присмотреть? — негромко уточнил Хагрид.
— Я слышал, у тебя проблемы с нашими первокурсниками. Мы с ними поговорим.
— Нет у меня никаких проблем, — Хагрид вдруг снова нахмурился. Ходили слухи, что он никому не жаловался на свои трудности, поэтому никого не наказывали за эти маленькие происшествия. Он делал так, потому что стеснялся? Или потому что привык?
— Не волнуйся, — вмешался Альфард. — Мы правда хотим подружиться.
— А где Кэти? — спросил у него Хагрид.
— Кэти с Роуз, — ответил за Альфарда Том. — Ты знаком с Роуз? Она моя девушка.
Альфард быстро глянул на него. Том редко прямо заговаривал о своих «отношениях».
— О, — Рубеус тут же потупил взгляд и покраснел еще сильнее. — Понятно.
— А это Бенджамин Лестрейндж, Эдвин Нотт и Максимилиан Розье.
— Приятно познакомиться.
— И что ты тут делаешь, дружище? — спросил Максимилиан. Он ловко запрыгнул на забор и свесил ноги на другую сторону. — Кеттлберн заставляет тебя делать грязную работу?
— Нет. Я просто хотел, чтобы единорогам было комфортно.
— А где единороги? — заинтересовался Бенджамин и закрутил головой так, будто чудные создания могли спрятаться где-то за забором. Эдвин пихнул его, и тот рассмеялся.
— Профессор Кеттлберн оценит твой труд, — заметил Том. Он покосился на вытоптанную грязь и скромный загончик. Следы животных сложно было не заметить — и не учуять. Но Том не подал виду, что его это хоть немного беспокоит. Он последовал примеру Максимилиана и залез на забор: он двигался легко и грациозно. Альфард помнил, каким неловким и напряженным тот был верхом на метле — те времена давно прошли. Да и Том предпочитал держаться подальше от метел и квиддича.
— А ты… — осторожно начал Хагрид. — Ты ведь ассистент профессора Поттера?
— Так и есть, — Том гордо приосанился.
— Он очень хороший профессор, — Хагрид уставился на кучу сена. — Да?
— Самый лучший, — улыбнулся Реддл.
— Я думал рассказать ему о том, что мы делаем с профессором Кеттлберном…
— Сейчас профессор Поттер очень занят, — прервал его Том. — Не стоит его отвлекать. Если что, ты всегда можешь обратиться ко мне, и я все ему передам.
Альфард глянул на Тома. Он с улыбкой разглядывал первокурсника. Тот, такой нелепый и наивный, осторожно кивнул: он не видел огонька в глазах Реддла, не понимал, что стоит за его словами. Том никогда не позволит ему занять особое место в жизни мистера Поттера. Альфард знал это наверняка.
Когда они вернулись в замок, Том сам пошел разговаривать с первокурсниками. Остальные уселись на диванчике, издалека наблюдая за тем, как он склоняется над столом. Чуть в стороне сидели семикурсники: Альфард поймал взгляд Ориона и тут же отвернулся. Он избегал говорить с сестрой и кузеном, и те отвечали ему тем же. Они бы посмеялись, узнав об их амбициозных планах. Но Альфард был уверен, что в конце концов им придется признать, что его выбор друзей был правильным.
В какой-то момент к ним подсел Малфой.
— Что у Тома за дела с Дунганом? — спросил он.
— Профессор Поттер просил разобраться с теми, кто достает первокурсника-переростка, — хихикнул Бенджамин.
— Это и тебя касается, — заметил Альфард. — Ты ведь тоже его достаешь.
— Будто бы мы дружим с полукровками вроде него, — фыркнул Малфой. — Никому он не сдался, кроме сердобольных, вроде Поттера и Дамблдора.
— И все же ты над ним издевался, — нахмурился Альфард.
— Дурак ты, Блэк, — Абраксас поднялся. — И не понимаешь, что происходит.
Бенджамин, Эдвин и Максимилиан рассмеялись, Малфой упорхнул к своим, оставив Альфарда раздраженно пялиться ему в спину.
Так проходили их дни. Мечты о Тайной Комнате не покидали их, и планы Альфарда на единоличное открытие крепли. Тот сборник стихов, в котором ему попался любопытный отрывок, он хранил под подушкой. Может, это было пустыми надеждами, но ему казалось, что в руки ему попала тонкая ниточка.
Коль хочешь ты ее найти,
Три раза мимо ты пройди.
И в тот же миг увидишь ты
Двери знакомые черты.
Она скрывает в глубине
Сокровища времен минувших,
Все тайны, что могли в уме
Явиться душам тех заблудших,
Что жаждут знаний и открытий,
И тех, кто им укажет путь,
К той комнате, что всех событий
И всех вещей вмещает суть.
Это мало походило на описание комнаты Слизерина, но все же очевидно: речь шла о спрятанной комнате. Пройти мимо три раза, и тогда появится дверь — это было довольно четким указанием. Но Альфард не понимал, где именно он должен пройти. Они ходили вдоль восьмого этажа множество раз, однако никакой таинственной двери не появлялось. Но Альфард точно жаждал знаний и открытий — и признания своих заслуг. Он даже решился ненавязчиво спросить мнения Кэти, когда они гуляли около леса.
— Потайные комнаты? — заинтересовалась она. — Конечно, есть. Даже в обычных замках есть тайные ходы, не говоря уже о Хогвартсе. А что? Ты нашел какую-нибудь?
— Нет, но мне хотелось бы, — Альфард шел, спрятав руки в карманы своей мантии. — Правда, я не представляю, как можно обнаружить спрятанную комнату.
— Думаю, должен быть какой-то указатель, — задумалась Кэти. — Если это не чья-то личная комната, а какое-нибудь тайное место сбора… Ты знаешь, что в Хогвартсе даже были свои культы? Думаю, им нужно было как-то пометить нужное место.
— И как?
— Может, каким-нибудь знаком? Или какая-нибудь статуя будет указывать нужное направление?
В этом была своя логика. И Том был уверен, что Слизерин оставил для своих потомков какое-нибудь указание. А раз парселтанг не помогал, то указание было чем-то более обычным… На восьмом этаже не было статуй, и Альфард не помнил, чтобы они находили знаки на стенах. Там были только картины и гобелены.
В какой-то момент им всем пришлось признать, что их расследование стоит на месте. Том проводил время с Поттером, Максимилиан пропадал на тренировках, Эдвин все чаще уходил на прогулки с Софи и потом загадочно улыбался… Альфард проводил время с Бенджамином, и они оба маялись от скуки.
В один из таких дней, когда друзья их оставили, они бесцельно бродили по замку и обсуждали, чем бы они могли заняться. Они спускались по лестнице третьего этажа, когда сверху раздался дикий хохот. Альфард вскинул голову и успел заметить Пивза: тот пронеся над ними и швырнул в Бенджамина чьей-то сумкой. Из-нее посыпались учебники: Лестрейндж не успел выхватить палочку и пара книг ударила его в плечо. С гоготом Пивз скрылся в одном из коридоров, а с верхнего этажа выглянуло несколько учеников.
— Простите, — прокричала какая-то девочка.
Она сбежала по лестнице. Это была первокурсница с длинными светлыми волосами и большими голубыми глазами. На ее шее был аккуратно повязан галстук Когтеврана. Она показалась Альфарду смутно знакомой.
— Ты не ушибся? — спросила она у Бенджамина.
— Пустяки, — тот приосанился. Альфард взмахнул палочкой, и разлетевшиеся по лестнице учебники поднялись в воздух. Девочка деловито кивнула.
— Благодарю.
— От Пивза стоит держаться подальше, — сказал ей Бенджамин. — Ему особенно нравится портить учебники когтевранцев.
— Мы это уже поняли, — она вздохнула, и на ее лице появилось сложное выражение. Альфард вдруг вспомнил ее: это была та девочка, которую они однажды видели в Хогсмиде.
— Ты ведь Аделия Гринграсс? — спросил он. Бенджамин тут же удивленно повернулся к нему.
— Да, — она окинула их быстрым взглядом. — А ты Альфард Блэк.
— Откуда ты знаешь?
— Мой брат учится на шестом курсе Слизерина. Он дружен с твоим кузеном.
Настроение Альфарда сразу же упало.
— Как мило, — пробормотал он. Неужели все в его жизни должно было сводиться к брату? Тень Ориона нависала над ним, будто громадная туча, заслонившая все небо.
— А я Бенджамин Лестрейндж, между прочим, — встрял Бенджамин.
— Приятно познакомиться, — Аделия убрала свои учебники в сумку. — До встречи.
Развернувшись, она побежала вверх по лестнице, обратно к своим друзьям. Альфард проводил ее взглядом. Она показалась ему довольно уверенной, и он вспоминал себя на первом курсе. Это было словно бы тысячу лет назад.
Время шло. Погода окончательно испортилась: небо было затянуто тучами. Максимилиан сетовал на дождь, который мешал тренироваться: однажды он вернулся с поля мокрый до нитки и чихал еще три дня. Хогвартс, казалось, погрузился в меланхолию, и новости из газет только подпитывали всеобщее безрадостное настроение. Прорыв случился неожиданно — как и обычно.
Альфард не знал, что в этот день ему будет сопутствовать успех. Напротив, ему казалось, что четверг окажется таким же унылым, как и прочие дни. Он даже с Кэти не мог погулять: та готовилась к первой контрольной по зельеварению и отказывалась покидать библиотеку. От чтения Альфарда уже тошнило, уроки он сделал… Он подумывал даже навестить Хагрида и поглядеть, какие еще чудачества тот может выкинуть, но зарядил ливень и на улицу было страшно высунуться. Том с довольной улыбкой отправился к своему профессору, оставив друзей маяться от скуки. В гостиной, как назло, собралась вся компания Ориона, и Альфарду было неприятно слышать его смех и визгливый голос сестры. Та бросала на него презрительные взгляды, и он отвечал ей поднятым средним пальцем.
Когда сидеть взаперти стало совсем невыносимо, Альфард отправился бродить по восьмому этажу — занятие, ставшее почти рутинным. Засунув руки в карманы, он лениво прогуливался туда-сюда, высовываясь в окна и заглядывая за гобелены. Раз за разом он повторял в голове стишок. Выбрав какое-нибудь место, он три раза проходил мимо него, но ничего не происходило. Знак, подсказка — он искал хоть что-нибудь. В какой-то момент Альфард уселся на подоконник и прижался лицом к стеклу. Пейзаж был тусклым: скоро он и вовсе должен был лишиться оставшихся красок.
Они были уже на третьем курсе. Альфард уставился на свои руки. Он бы предпочел, чтобы Том оставался с ними и заставлял тренироваться. По крайней мере, в этом он делал успехи. Окклюменция и легилименция — их новые мечты и просторы для изучения. Альфард собирался во что бы то ни стало заниматься именно с Реддлом. Пусть остальные возятся друг с другом, боясь поражений — он был не против падать на пол от силы чужой магии. Ему казалось, что он сам становился сильнее рядом с ним.
Но ему нужно было и самому чего-то достичь. Он спрыгнул с подоконника и поплелся по коридору. Если бы Том тратил на этот этаж столько же времени, сколько на свои свидания с Поттером, он бы точно нашел ответ. И что было у него, чего не было у Альфарда?
Отчего-то эта мысль рассердила его. У него — Альфарда Блэка, представителя известной и древней семьи — было немало. Он просто не мог реализовать этот потенциал — тот, который позволил Ориону подняться так высоко. Они ведь были равны. Они были даже похожи внешне.
Альфард остановился около гобелена с троллями. Те дрыгались в подобии танца, злобно скалились и тыкали в его сторону дубинами. И почему он им так не нравился? Альфард из вредности скрестил руки на груди и уставился на троллей. Они отвлеклись на него и перестали поколачивать несчастного Варнаву Вздрюченного, который так и сидел, прикрыв голову руками. Если бы он мог говорить, может, подсказал бы Альфарду верный путь. Тролли бы уж точно не стали помогать.
Холодок вдруг пробежал по спине Альфарда. Он наклонился вперед, разглядывая уродливые фигурки. Те упрямо трясли дубинами, указывая на него. Или, может… Медленно Альфард обернулся, уставившись на гладкую стену. Его сердце вдруг неистово забилось.
Может, все это время они указывали вовсе не на Альфарда. А на стену за его спиной.
Он сглотнул и подошел к ней. Этот кусок стены ничем не отличался от прочих. Холодный, шершавый камень немного царапал ладони. Альфард медленно отступил. Он повернулся и сделал несколько шагов в сторону.
«Пусть моя догадка окажется верна, — подумал он. — Я хочу найти Тайную Комнату. Я это сделаю, именно я!»
В стихе говорилось, что он должен пройти мимо три раза. Альфард так и сделал. С каждым шагом сердце все быстрее билось в его груди. А потом он просто застыл на месте.
Посреди стены вдруг появилась арка. Она выступила из камня, а внутри нее появилась дверь. Большие створки были украшены резьбой, а ручками служили массивные железные кольца. Альфард стоял перед ней, открыв рот, и не верил своим глазам. Ему казалось, что в любой момент он может проснуться в их спальне, но время шло — а дверь не исчезала.
Это был он. Вход в Тайную Комнату. Альфард потянулся к ручке и вдруг вспомнил обо всем, что они успели прочитать. Люди пропадали на этом этаже. Вдруг, открыв дверь, он бы столкнулся нос к носу с василиском? Или не смог бы выйти обратно? Но любопытство было так сильно, что Альфард все равно потянул дверь на себя. Он просто не собирался заходить внутрь: ему достаточно было заглянуть, хоть одним глазком увидеть Тайную Комнату — подумать только, он мог сделать это раньше наследника Слизерина, раньше всех…
Дверь открылась, и Альфард сунул голову в образовавшуюся щель.
***
— Держи руку уверенней, — сказал Гарри. — Ты ведь не сомневаешься в том, что у тебя получится?
— Конечно, нет, — фыркнул Том. — Но…
— Но?
— Я не понимаю, почему не выходит, — он встряхнул запястьем, будто это каким-то образом могло заставить его волшебную палочку создать Патронуса. — У меня нет проблем с заклинаниями.
— Патронус — это не обычная магия, — мягко сказал ему Гарри. — Какое воспоминание ты используешь?
— Первый приезд в Хогвартс, — отчеканил Том.
— Возможно, нужно что-то более… личное, — сказал Гарри. — Это воспоминание должно приносить тебе спокойствие, воодушевление… Придавать тебе сил. Понимаешь?
Реддл кивнул и снова направил руку вперед. Гарри встал за его спиной, немного поправил плечо. Это была идеальная поза, образцовая — такая, которую Гарри никогда не использовал. Ему приходилось вызывать Патронуса в самых неожиданных ситуациях, и времени чтобы правильно встать обычно не было. Но учиться все же стоило правильно.
Однако у Тома не получалось. Гарри не считал, что Патронус способен вызвать только добрый волшебник: в конце концов, он видел Патронус Амбридж, а она была ужасным человеком. Но Патронус требовал от волшебника некоторой самоотверженности и честности с самим собой.
— У меня не так много счастливых воспоминаний, — произнес Том. Он чуть повернул голову и посмотрел на Гарри краем глаза. Они стояли слишком близко, и Гарри стоило отойти, но он боялся нарушить хрупкий контакт. Реддл пристально вглядывался в него. Стоило Гарри чуть-чуть отклониться, как тот потянулся следом за ним, будто между ними была натянута невидимая нить.
— Не обязательно счастливое. Главное — сильное.
— Я могу подумать о вас.
Гарри замер и закатил глаза.
— Если это поможет тебе.
Том не отрывал от него взгляда. Он повторил заклинание, но ничего не произошло — его красивое лицо исказилось раздражением.
— Да почему? — он в гневе уставился на свою палочку. — Я все делаю правильно!
— И о чем ты думал?
— О том, как вы учили меня летать, — Том повернулся к нему всем телом. Он все еще стоял непозволительно близко, и Гарри казалось, что если он сейчас начнет отступать, то Реддл, будто хищный кот, будет красться за ним. За прошедшее время он будто снова немного подрос, и его волосы уже больше напоминали ту прическу, что была у него раньше. Его плечи стали довольно широкими, хотя он не уделял особого внимания спорту. Гарри на миг даже позавидовал ему: Реддл хорошел с каждым днем, и было что-то неоправданно несправедливое в том, каким взрослым он казался уже на третьем курсе. Ни с того, ни с сего Гарри вдруг подумал о другом и тут же покраснел до кончиков волос.
— Профессор?
— Я тоже подумал о полетах, когда впервые вызывал Патронус, — Гарри с трудом собрался с мыслями. — Но этого мало.
— Я думаю вовсе не о полетах, — Том немного погрустнел. — Покажите еще раз.
Гарри послушно создал Патронуса. Сверкающий олень пробежал по комнате. Реддл следил за ним, будто охотник за жертвой.
— Почему именно олень? — спросил он.
— Не знаю, — честно признался Гарри. — У моего отца был такой же Патронус.
— А у матери?
— Лань, — Гарри тихо вздохнул. Том посмотрел на него очень внимательно.
— Парные Патронусы. Это просто совпадение?
— Возможно, — сказал Гарри. — Иногда Патронус может быть связан с тем человеком, которого ты любишь. Его форма может меняться. Одна моя знакомая полюбила… оборотня, и ее Патронус стал волком.
Том с некоторым опасением покосился на свою палочку.
— То есть, — осторожно уточнил он. — Может оказаться, что мой Патронус — такой же, как у человека, которого я… могу полюбить?
Сердце Гарри пропустило удар. Он уставился в серые глаза Тома, чувствуя, как смущение вновь возвращается к нему. Реддл не мог знать, что Гарри известно о его возможных чувствах — или мог? Вдруг он уже догадался, что тому все известно и теперь просто наблюдал за тем, как его преподаватель краснеет, будто первокурсник? Или ему самому было страшно: вдруг из-за их странной связи и этой близости его Патронус окажется оленем? Гарри, конечно, сильно в этом сомневался. Патронусом Волдеморта должна была быть змея. Это животное лежало в основе его личности, и не зря деление души заставляло его все больше и больше походить на рептилию. Но Том с его серыми глазами, светлой кожей и розоватыми губами был совсем другим.
— Мы узнаем, только когда ты его вызовешь, — сказал Гарри решительно.
— Но у ваших родителей парные Патронусы.
— Они были хорошей парой, — Гарри улыбнулся. — Может, дело в этом? В особом сходстве характеров или предрасположенности друг к другу. У таких людей Патронусы могут быть связаны. Например, у моего друга был Патронус терьер, а у… его девушки Патронусом была выдра. Терьеры охотятся на них.
На лицо Тома будто бы набежала туча, мигом прогнавшая все его воодушевление. Он отступил на шаг и прищурился, прежде чем отвернуться. Его пальцы до побеления сжались на волшебной палочке, и шрам Гарри кольнуло болью.
— Что? — он с трудом поборол желание потереть лоб. Вспышки гнева Тома, вовсе не такие незаметные, как Реддлу могло показаться, пугали. Гарри вспоминал Волдеморта, которого никто бы не назвал уравновешенным и не склонным к внезапной ярости.
— Блэк хвастался всем в гостиной своим Патронусом, — процедил Том, глядя куда угодно, только не на Гарри. — Это дирхаунд.
— Я знаю. И что?
— А его название не наводит вас на мысли? — Том скривился. — Это собака для охоты на оленей. Как иронично.
— Мерлин помоги, — Гарри отступил к столу и скрестил руки на груди. — Ты должен прекратить это делать.
— Что делать?
— Ревновать из-за пустяков. Патронус Ориона не имеет к… этому всему никакого отношения.
— Вы сами сказали про связь Патронусов.
— Это очень редкие случаи. Иногда это просто совпадения, — Гарри покачал головой. — Ты сам придумываешь проблемы и новые поводы для ненависти к Ориону. Прекрати это.
Том тоже скрестил руки.
— Ладно, — бросил он. — Я всегда был уверен, что моим Патронусом будет змея. А змея и олень — извечные враги.
— Что? — Гарри уставился на него. Реддл медленно приблизился к нему, не позволяя отстраниться от стола. Разговоры об Орионе будто подгоняли его. Казалось, будто Том отчаянно пытается обогнать его во всем, в каждой мелочи, и малейший чужой успех превращался в удар хлыста, из-за которого он вновь вставал на дыбы и наполнялся гневом. И лучше не становилось. Гарри не знал, что еще он должен ему сказать, чтобы успокоить эту безумную гонку.
— Олень символизирует Христа, змея — дьявола… Символично.
— И тебя устраивает роль дьявола? — Гарри опустил руки и вцепился в край стола. Ему совсем не нравилось, куда поворачивал этот разговор. Ему вдруг показалось, будто комната отдалилась куда-то, и перед ним остался только Том и его глубокие, серые глаза. Тот жадно разглядывал его и тяжело дышал.
— Эта роль ничем не хуже других, — заметил Реддл. — Но змея может быть не только дьяволом. Она олицетворяет бессмертие, круговорот явлений, двойственность вещей… Это очень интересный символ.
— Бессмертие? — шепотом переспросил Гарри.
— Змея сбрасывает кожу и перерождается, — Том тоже понизил голос. — Все повторяется вновь.
Гарри сглотнул. Он только сейчас понял, что Реддл оказался непозволительно близко. Одной рукой он опирался о стол, склоняясь к Гарри. Его взгляд гипнотизировал, и Гарри не мог отвернуться от него. Он думал о том, что Том только что сказал ему и не находил верных слов. Дурное предчувствие вдруг захлестнуло его. Им нельзя было говорить о бессмертии.
— В твоей церкви тебе преподавали какую-то хрень, — выдавил он. Том вдруг искренне улыбнулся, и свет будто бы озарил его лицо. Он коснулся ладони Гарри краем пальца.
— Согласен, — сказал он. — Но я узнал это в библиотеке. Кому, как не нам с вами уделять внимание змеям?
— Лучше бы ты столько же внимания уделял своему Патронусу.
Том игриво закатил глаза. Он больше не злился, и Гарри чувствовал исходящее от него тепло. Они были совсем одни и говорили на интересные для Реддла темы — он радовался этому, и Гарри улавливал его настроение. Может, даже слишком хорошо.
— У меня есть одно воспоминание, — прошептал Том. — Может, оно подойдет.
Его взгляд переместился, но Гарри ничего не успел ему сказать. В дверь вдруг неистово забарабанили. Том тут же отстранился, с неприкрытым раздражением глядя в ту сторону.
— Если это Блэк, клянусь… — его глаза были холодными и яростными. Гарри отлип от стола и на ватных ногах приблизился к дверь. Его сердце неистово колотилось в груди. Что только что произошло? Том был так близко, но Гарри почти не мог пошевелиться: чужая воля будто сдавила его со всех сторон. Реддл смелел с каждым днем.
Гарри не желал участвовать в этом соревновании.
За дверью действительно оказался Блэк — младший. Альфард был бледным, а его черные кудри торчали во все стороны. Искусанные губы казались сухими. Он сглотнул и спросил:
— А Том здесь?
Гарри посторонился, открывая обзор на Реддла. Тот нахмурился.
— Что случилось?
— Можно с тобой поговорить? — протараторил Альфард. Он посмотрел на Гарри странным взглядом, в котором, как ни странно, чувствовалось немало вызова, а потом снова уставился на Тома. Тот еще сильнее насупился. Он поглядел на Гарри, будто спрашивая разрешения — тот непонимающе кивнул.
Реддл вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Гарри немного потоптался на пороге, а потом, плюнув на учительские принципы, наклонился поближе. Альфард и Том явно отошли в сторону, но в пустом коридоре было гулкое эхо: до Гарри доносились обрывки фраз.
— Нашел… Сейчас нашел.
— И что там?
— Ты сам… Не думаю, что это она, но это… Мы были правы. Оно было на восьмом этаже.
Гарри вздрогнул и выпрямился. Он успел отойти к столу ровно в тот момент, когда дверь открылась и в класс вернулся Том. Он выглядел почти испуганным и побледневшим. От былой игривости не осталось и следа. Он закрыл дверь и прижался к ней спиной, глядя на Гарри.
— Что-то случилось? — спросил тот для виду.
— Там… — Том замялся, будто решая, может ли он сказать правду. Все внутри Гарри рухнуло, когда он произнес: — Там проблемы у первокурсников. Меня просили помочь. Я… не хочу уходить, но мне надо… проверить.
— Ладно, — Гарри отвернулся. Это была ложь. Он знал, что Том многое скрывает от него — это было взаимным. Но все же ловить его на вранье было неприятно.
Они нашли Выручай-Комнату. Как это вышло? Не могли же они случайно пройти мимо нее? Гарри вцепился в край своего стола, чувствуя, как взгляд Реддла жжет его кожу. Нет. Они искали нечто другое — Альфард ведь так и сказал. «Не думаю, что это она» — Гарри вовсе не был дураком. Он просил Тома оставить поиски Тайной комнаты, но тот не послушал его. Они оба не следовали тем советам, что давали друг другу. Реддл искал наследие Слизерина, а Гарри продолжал общаться с Орионом.
И он собирался вновь с ним увидеться. А Реддл, очевидно, собирался изучить новое сокровище.
Том прищурился, будто прочитав его мысли.
— Профессор?
— Увидимся завтра, — сказал Гарри. — Потренируйся.
Реддл кивнул. Он подошел и улыбнулся.
— Вам не о чем волноваться, — сказал он. — Я со всем разберусь.
Весь остаток дня Гарри провел вместе с Гермионой. Тот факт, что руки Тома дотянулись до Выручай-Комнаты, был тревожным. Именно в ее глубинах Волдеморт спрятал один из своих крестражей. Гарри подумывал о том, что им стоит просто сжечь ее, но Гермиона осадила его:
— Мы не уничтожим Комнату целиком, если сожжем один из ее залов, — сказала она. — И если мы опасаемся, что Реддл сделает крестраж и спрячет его в ней, то пусть уж он прячет его в том месте, о котором нам известно. Ему ничто не мешало поместить диадему в комнату, о которой бы никто не догадался. Так что пусть она остается.
В этом был смысл. Гарри пытался придумать, как развести Тома на разговор об этой находке. Тот делился с ним своими исследованиями, когда думал, что Гарри положительно их воспримет, но более он не заговаривал с ним о Тайном Комнате и прочем. Может, стоило ему намекнуть? Заговорить о загадках Хогвартса? Вечером пригласить его к себе, чтобы Том снова расслабился и стал ласковым и открытым, и смотрел на Гарри своим глубоким, мягким взглядом…
Гарри думал об этом весь вечер и отвлекся, лишь когда после отбоя он вышел на крыльцо. В лицо ему ударил холодный ветер: теплого свитера резко оказалось недостаточно, чтобы справиться с непогодой. Гарри спрятал руки в карманы брюк и задался логичным вопросом, что он тут забыл. Он мог сидеть около своего камина, а вместо этого пялился на залитые лунным светом поляны и черный силуэт леса. Позади послышались шаги.
— А я думал, вы не придете, — Орион вышел из дверей.
— Не знаю, зачем я это сделал, — буркнул Гарри.
— Вы пообещали, — Блэк улыбнулся. Он был в одном только черном джемпере, который плотно облегал его тело. И как ему было не холодно? Гарри скользнул взглядом по его животу и отвернулся. — Вы полетаете со мной, если я прекращу вас преследовать.
— Точно, именно так я и сказал.
— Немного веселья не помешает.
— Будто бы у тебя в жизни мало веселья, — съязвил Гарри, вспоминая Вальбургу, выходящую из тени. Эта картина все еще вызывала у него смутное раздражение и почему-то отчаянье. Он ни на что не рассчитывал, но слова Гермионы, подобно тучам, висели над ним. Орион поглядывал на него краем глаза.
— Я много работаю, — заявил он, когда они спустились с крыльца и вышли на плохо различимую тропу. Люмос никто не зажигал. — Профессор Вилкост одобрила мой проект. Она вам рассказывала?
— Нет. Я занимаюсь только работой Патриции.
— Она в вас влюблена, — усмехнулся Блэк.
— Я знаю, — Гарри поежился. Это был уже не первый раз, когда Орион выдавал ему подобные секреты, но это высказывание не вызывало такой бури. Может, потому что всем это было очевидно? Борко подшучивал над ним два года назад. — И это очень неудобно.
— Ваш подопечный ее еще не преследует?
Гарри глянул на улыбающееся лицо Ориона и ухмыльнулся:
— Нет, ему не нравишься конкретно ты.
— Интересно почему?
Гарри догадывался о причинах. У Патриции не было и шанса сблизиться с ним: она была милой девушкой, симпатичной, но Гарри не испытывал никакого смущения рядом с ней. Все внутри него не сжималось от предвкушения и азарта, как перед сложной игрой. Блэк ухмыльнулся: он будто бы видел все эти мысли на его лице.
— Так что там твой проект? — спросил Гарри, чтобы сменить тему. Они шли к полю, стараясь поскорее удалиться от замка и потенциальных глаз. Время было уже позднее, и Гарри казалось, что в такой час их никто не сможет увидеть. Ночь скрывала их и все, что тут происходило.
— Думаю, мне придется просить разрешения наведаться в Гринготтс, — сказал Орион. — Чтобы набрать немного практических данных. Вы поедете со мной?
— Что? — Гарри опешил. — Зачем мне ехать с тобой в Гринготтс?
— А почему бы преподавателю не сопроводить студента? Я мог бы показать вам мой дом на площади Гриммо.
Гарри поежился. На языке крутилась язвительная фраза «Я там уже бывал».
— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он. — У меня есть работа, в конце концов.
— Это могут быть каникулы. На Рождество мы здесь, но на Новый год можно погулять.
Гарри покачал головой. На миг он представил эту картину, и она показалась ему очень красивой — совершенно сказочной и невозможной. Лондон, должно быть, был очень красив в это время года, и там Гарри не приходилось бы думать о профессорах, которые могли уличить его в чрезмерной дружелюбности. Может, он бы хотел этого.
Но Новый год был особенным днем. Он не мог покинуть Хогвартс.
— Не выйдет.
— Почему?
Пальцы Ориона задели его ладонь. А потом снова. Его мизинец зацепился за мизинец Гарри. Какое-то время они шли так, и Гарри упрямо пялился в землю, не зная, как ему поступить. Он чувствовал слабость в ногах и странную тошноту. Чужая кожа казалась ему раскаленной.
Он высвободил свою ладонь.
— Не надо, — сказал он тихо.
— Ладно, — согласился Орион. — Я пригласил вас не за этим. Можете не беспокоиться о моих помыслах: они самые чистые.
— Неужели, — щеки Гарри горели. — И зачем же? Имей в виду, это разовая акция.
— Потренируйтесь со мной на позиции охотника, — предложил Орион.
— Я же ловец, — напомнил Гарри. — Охотник из меня никудышный.
— Поэтому вы будете убегать, а я — догонять, — ухмыльнулся Орион. Он игриво пихнул Гарри плечом и тут же отстранился, когда тот прищурился. — Ловцы — самые быстрые игроки. У вас хорошие рефлексы и интуиция в полете. А мне нужно стать быстрее. Матчи в этом году самые важные, потому что если я опозорюсь, в глазах клубов мои прошлые заслуги будут забыты.
— Ладно, — согласился Гарри. — Я тебе помогу.
Орион просиял. Света Луны было достаточно, чтобы полумрак не скрадывал детали окружающего мира. Гарри отчетливо видел его улыбку и морщинки, собирающиеся в уголках глаз. Его черные кудри. Орион смотрел на него сверху вниз, и его грудь тяжело вздымалась. Они стояли так близко, что Гарри ощущал его дыхание на своем лице.
— И как тебе не холодно? — спросил он, опустив взгляд на чужую грудь.
— Чары, профессор, — хмыкнул Орион.
Он достал им метлы, и они поднялись в воздух. Наверху было еще холоднее, и Гарри искренне надеялся, что после этой авантюры они не слягут под опеку мадам Банишер. Орион ловко перебрасывал квоффл из одной руки в другую, а потом вдруг замер, крепко сжимая метлу между бедер. Луна осветила его точеный профиль. Гарри подлетел к нему, чтобы не кричать, и спросил:
— Начнем? Куда ты смотришь?
— Мне казалось, что кто-то зашел в лес, — Орион зажал квоффл подмышкой и ухватился за метлу Гарри, удерживая его на месте. — Показалось, наверное.
— Ты уверен? — Гарри вглядывался в очертания Леса, но ничего там не видел. Темные поляны могли скрыть путника, если тот не использовал Люмос.
— Да, — Орион отмахнулся от своих подозрений. — Кому может понадобиться шататься по лесу поздней ночью?
Chapter Text
— Я больше не могу, — сказал Гарри и рухнул на землю. Влага мгновенно пропитала его свитер, и холод пополз по разгоряченному телу. Наверное, не стоило падать в пожухлую осеннюю траву, будучи насквозь пропотевшим, но Гарри верил в силу лечебных зелий. Он лежал и смотрел на небо: необыкновенно звездное в эту ночь. Блэк сел рядом с ним и принялся подбрасывать квоффл.
— Вам нужно больше тренироваться, если вы хотите сбежать от меня, — заметил он.
— Я не играл всерьез уже несколько лет, — обиделся Гарри. — Да и когда я был капитаном…
— Вы были капитаном? — оживился Блэк. — Строгим?
— Занятым, — Гарри закинул руки за голову. На шестом курсе ему было не до квиддича, и он не чувствовал в себе сил и желания всего себя отдавать спорту. А тренировки с первым курсом явно не были настолько усердными — он действительно подрастерял форму.
— Капитан должен быть строгим, — сказал Орион со знанием дела. — Иначе остальные не будут серьезно относиться к делу. А для меня это важно — чтобы они выкладывались.
— Кто-то может играть ради своего удовольствия.
— Пусть ради своего удовольствия играют у себя во дворе, — фыркнул Орион. — Мы представляем Слизерин.
— Все вы, слизеринцы, обожаете свой факультет.
— Будто бы остальные не такие же. И почему вы не поддерживаете нас?
— Я болею за Гриффиндор, — улыбнулся Гарри. — Не вижу причин менять свои симпатии. К тому же я и так достаточно помог команде Слизерина.
— Возможно, — Орион оперся о землю одной рукой, садясь к нему полубоком. — Вы скучаете по играм? Настоящим?
— Не знаю, — честно признался Гарри. — Мне нравится летать, но я никогда не вкладывал в это… много. У меня получалось, и было весело. Но я не строил планов, как ты.
— Почему? Разве быть звездой квиддича — плохой план?
— Звездности мне и так хватало, — сказал Гарри и тут же прикусил язык. Он уставился в небо, игнорируя заинтересованный взгляд Ориона. Тот чуть наклонился вперед, нависая над ним.
— Неужели? — спросил он. — Вы были популярны в своей школе?
— Чрезмерно, — мрачно буркнул Гарри. Как бы отреагировал Блэк, если бы он рассказал ему о своей популярности? О том, чье неудачное заклятие сделало Гарри знаменитостью? Гарри до ужаса хотелось это сделать, поделиться с ним своими мыслями и сомнениями — в конце концов, Гермиона была права, и Орион мог посмотреть на их ситуацию новым взглядом. Он видел в Реддле только того, кем тот являлся в данный момент, а вовсе не человека из прошлого. Он никогда не видел его красных глаз.
Почему-то Гарри был рад этому.
— Расскажите, — Орион разглядывал его с улыбкой. — У вас было много девушек?
— Меньше, чем у тебя.
— Не так уж их и много, — хмыкнул Орион. — У меня есть невеста.
— А она знает, где ты проводишь свои ночи? — не удержался Гарри.
— Она не стала бы ревновать, — честно ответил Блэк, совершенно не смущаясь своей откровенности. В темноте он не мог разглядеть, что щеки Гарри покрылись румянцем. — Она бы решила, что я просто помешался на квиддиче. У нее довольно… консервативные взгляды.
— И тебе это нравится? — Гарри представил перед собой Вальбургу. Она не была красавицей, это точно. У нее была гордость, присущая богатым, чистокровным девушкам: она всегда держала подбородок высоко поднятым, а спину прямой. Длинные черные волосы красиво спадали на плечи. Но ее лицо всегда было искажено каким-то неприятным выражением, что портило ее внешность гораздо сильнее мелких недостатков, которые легко бы скрылись за улыбкой и приветливым взглядом. Неудивительно, что ее портрет был таким вредным. Гарри перевел взгляд на Блэка: — Она тебе нравится?
— Она моя сестра, — уклончиво ответил Орион. — Я знаю ее с самого детства.
— И все же ты должен на ней жениться. Это… немного странно для меня.
— Это нормально для нашего общества, — в голосе Ориона появилась усталость. Тяжело вздохнув, он вдруг повалился на траву рядом с Гарри. Он тоже был горячим и вспотевшим, от его плеча шел жар. — Наши отцы довольно дружны, и мы фактически живем на две семьи. Наш с ней брак лишь укрепит это единство. Мы давно друг друга знаем и неприятных сюрпризов не будет — это хороший вариант для нас обоих.
— И все же ты лежишь здесь.
— А вы ревнуете?
— Нет, — Гарри тут же отвернулся.
— Она вам не нравится. Вальбурга.
— Я учитель, — напомнил Гарри скорее самому себе, нежели Ориону. — У меня нет особого мнения о твоей невесте. А даже если бы было — я бы не рассказал тебе.
— Как жестоко, — усмехнулся Орион. Он тоже посмотрел на небо и вдруг резко сменил тему: — Почему Сириус — ваша любимая звезда?
Гарри вздрогнул, и он знал, что Блэк плечом почувствовал его дрожь.
— Она яркая, — ответил Гарри тихо. — У нее красивое название.
— А мне нравится Бетельгейзе, — выдохнул Орион мечтательно. — Я помню, что вы считаете это ужасной идеей для имени. Но она красивая. Вы можете разглядеть ее красноту?
— Могу, — Гарри нашел взглядом созвездие Ориона. — Думаю, она ничего.
— Самая красивая звезда на небосклоне, — он вдруг усмехнулся. — Когда я уеду, вы сможете вспоминать обо мне, глядя на небо. Это очень романтично, правда?
— Пожалуй, — признал Гарри. Созвездие Ориона было большим и ярким.
Он повернул голову и увидел, что Орион больше не смотрит на звезды — он смотрел на него. В полумраке невозможно было разглядеть выражение его глаз: они были черными и глубокими. Гарри казалось невероятно глупым то, что они валялись на грязной, холодной траве. В этом не должно было быть никакой романтики, потому что они просто выбрались полетать. Он помнил, как они с Джинни лежали на пахучем лугу около Норы, и ее рыжие волосы разметались по зеленой траве… Сейчас все было иначе. Гарри чувствовал себя так, будто он лежал на дне глубокого колодца — неужели он был настолько несчастен? Холодный воздух проникал в его легкие.
— Расскажите мне что-нибудь, — попросил Орион.
— О чем?
— Не знаю. Кем был тот человек, которого я вам напоминал?
Гарри на миг стало тяжело дышать.
— Он был моим крестным, — признался он тихо. — Моим другом.
— И что с ним стало?
— Его убили.
— Во время вашего побега из Польши? — Орион выделил Польшу голосом. Он знал, что это не правда — догадывался об этом еще в прошлом году. Не было смысла его переубеждать.
— Вроде того, — Гарри сглотнул.
— И каким он был? Как его звали?
— Он был… особенным, — Гарри прикрыл глаза и улыбнулся, проигнорировал его последний вопрос. Он не хотел врать насчет имени Сириуса. — Его семья была очень консервативной, и он с ними разругался. Шел против правил. Был верным другом. Он принял меня, как родного, хотя совсем меня не знал.
— А его семья? Она вас приняла?
— Они все умерли к тому моменту. Его мать была редкостной сукой, — Гарри посмотрел на Ориона и понял, что глаза начинает щипать. Он не мог отвернуться. — Но его отец был вполне ничего. Жаль, что я никогда его не встречал.
Орион открыл рот, глядя на него. Он утопал в полумраке, и Гарри был рад, что он не может разглядеть его как следует. Раньше в такие моменты он видел на его месте Сириуса, но даже разговор о крестном не воскресил его облик. Он мог представить, как тот отступает в темноту, посмеиваясь над его наивностью и неопытностью, над его желанием довериться кому-то… Гарри медленно, но верно забывал его. И сейчас он чувствовал себя маленьким мальчиком, изголодавшимся по чужому теплу. Он вдруг как никогда ясно понял все, что ему говорила Гермиона — такая грустная, уставшая Гермиона, пытающаяся найти свое место в этом новом мире. Было ли оно у Гарри?
Он задыхался в месте, которое считал своим домом.
Орион вдруг протянул руку и нежно коснулся его щеки. Это движение было мягким, но откровенным: как признание, сказанное шепотом в полумраке. Гарри не был уверен в том, что он готов его услышать. Мысли, обличенные в слова, могли быть опасны.
— Ты снова это делаешь, — прошептал Гарри.
— Делаю что? — большой палец смахнул влагу с его щеки.
— Заигрываешь.
— Такова моя натура, — усмехнулся Орион. Гарри отмахнулся от его руки и сел, упираясь локтем в колено. Ну и что он творил? Гарри прекрасно понимал, к чему все идет, но все равно продолжал. Он мог заставить его прекратить, мог твердо и ясно показать, что между ними ничего не может быть, но… Ему не хотелось этого делать. В начале этого года Орион не разговаривал с ним дольше необходимого, и это было неприятным воспоминанием.
Он просто ему нравился. Гарри не встречал еще таких людей, как он.
— О чем вы думаете? — спросил Блэк, тоже выпрямляясь. Они были грязными и промокшими, и Гарри сомневался, что на самом деле эта картина была столь уж романтичной. Но все же она ему нравилась. Орион оперся руками о землю позади себя и откинул голову назад, глядя на звезды. Его темные волосы, спутанные и чуть влажные, обрамляли светлое лицо. Черный свитер обтягивал торс, плотно прилегая к телу.
Гарри смотрел на него и не двигался.
— О том, что ты просто невыносимый, — сказал он. Орион криво усмехнулся.
— А вы — упрямый и загадочный. Сколько вам лет?
— Уж побольше, чем тебе.
— Но ненамного, — он посмотрел на Гарри с мягкой улыбкой. — Не так ли?
— Какая разница? Я все равно твой преподаватель.
— Вы сказали, что мы можем быть друзьями.
— Я начинаю в этом сомневаться, — Гарри оперся о траву рядом с его бедром. Орион вдруг резко подался ему навстречу: его лицо оказалось так близко, что Гарри застыл, пойманный ощущением его дыхания на своей коже.
— Почему же? — спросил Орион с улыбкой. Гарри отпихнул его от себя, чувствуя, что все в его животе сжалось от странного, но приятного чувства. Блэк ухватил его ладонь и прижал к своей твердой груди. Его сердце быстро колотилось. — Я тоже смущаюсь.
— Если бы ты держал свое слово, то и смущаться было бы нечему, — Гарри отнял руку. Его ладонь горела, словно бы чужое тепло впиталось в кожу.
— Я сказал, что зову вас полетать. Мы полетали. Все честно.
— А еще ты сказал, что твои намерения самые чистые. А я уже весь вымазался.
Орион искренне рассмеялся.
— Что ж, мне тоже нечасто приходится валяться в лужах. Но не упускать же момент.
Он смотрел на Гарри так открыто и честно, что на него сложно было злиться. В конце концов, он сам согласился прийти сюда. Он ведь все понимал. Ему тоже этого хотелось: веселья, азарта, ночных приключений… Если бы только он мог почаще выбираться из замка.
— Вы полетаете со мной снова? — спросил Орион. Гарри пожал плечами.
— Я не должен поощрять твои ночные гуляния.
— А еще я должен готовиться к матчу. А вы — отдыхать от пыльных кабинетов.
— Не такие уж они и пыльные.
— Разве вам не скучно? — Орион снова придвинулся к нему. — Целыми днями сидеть за бумагами, а в Хогсмид ходить только с профессорами? Они все намного старше вас.
— Мы с Гермионой ездили в Лондон летом, — напомнил Гарри.
— Но вам ведь одиноко здесь. В Хогвартсе.
Гарри отвернулся от него и посмотрел на замок. Черная громада заслоняла звезды, и лишь несколько окон были освещены в столь поздний час. Хогвартс был для него родным: Гарри знал каждый его закуток, каждый тайный проход, каждую башню… Но внутри Хогвартс был совсем другим. В другом времени Гарри жил в тени Волдеморта, в постоянном ожидании ужасных новостей или жестоких насмешек, однако в то же время рядом с ним были его друзья. Не только Рон и Гермиона, но и остальные: Невилл, Луна, Дин, Симус… Джинни.
— Немного, — признался Гарри тихо. Орион вдруг погрустнел.
— Скажите, — задумчиво спросил он, — вы проводите со мной время, потому что я вам нравлюсь или потому что остальные не так настойчивы?
— Кажется, мы сошлись на мнении, что ты меня шантажируешь, — мрачно ответил Гарри, чувствуя, как начинает биться его сердце.
— Я серьезно.
— Если бы мне было все равно, с кем общаться, я бы гулял с Патрицией, — Гарри уставился на свои руки. У него тоже были сомнения. Мог ли он высказать их? В конце концов, он уже зашел так далеко, что прикрываться преподавательской этикой было уже поздно. Ему вообще не стоило летать со студентом ночью. Не стоило позволять прикасаться к себе или говорить так, будто они вели какую-то скрытую, неприличную игру. Гарри вздохнул и выпалил: — Ну а ты?
— А что я?
— Зачем ты это делаешь? — Гарри повернулся и посмотрел на него. — Пополняешь список побед?
— Ух ты, — легкая улыбка пропала с губ Ориона. — Такого вы мнения обо мне?
— Не знаю, — Гарри прищурился. — Это не меня в замке ждет невеста.
— Нет, вас ждет ваш драгоценный Реддл, — Блэк резко выпрямился. — И он отреагирует похуже Вальбурги, если узнает, с кем вы проводите свои ночи. А он вам даже не жених, насколько мне известно. Или у него есть на вас что-то эдакое, раз вы перед ним так прогибаетесь?
Трава была очень, очень холодной — Гарри только сейчас это понял. Он давно уже промерз до костей, но не замечал этого за разговором. Но сейчас неприятные ощущения от мокрой одежды и холодного ветра вдруг пронзили его насквозь, и Гарри обхватил себя руками, пытаясь согреться.
— Ты не ответил на мой вопрос, — заметил Гарри тихо.
— А что я должен ответить? — Орион нахмурился. — Оправдаться за мой «список побед»? Неужели я не могу захотеть с кем-то подружиться?
— Ты же меня совсем не знаешь.
— А вы и не даете себя узнать, — кажется, он начинал злиться, и Гарри было жаль, что он испортил этот момент. — Вы отвергаете все мои приглашения. Не отвечаете на мои вопросы. И думаете лишь о том, как бы Вилкост и Реддл не узнали. Велика беда!
— Не ты несешь ответственность за эту ситуацию, — осадил его Гарри. — Я пытаюсь хоть раз сделать что-то правильно. Думаешь, мне не приходилось с головой бросаться в опасные авантюры? Да я вообще не помню, когда я в последний раз думал о последствиях!
Он поднялся на ноги, и Орион тут же вскочил следом.
— И что произойдет, если они узнают, что мы с вами летаем по ночам? — спросил он дерзко и прямолинейно. — Я уже совершеннолетний. Со Слизнортом мы иногда сидим до глубокой ночи, и он наливал нам выпить еще курсе на четвертом! Может, Вилкост это и не понравится, но в этом нет ничего предосудительного.
— Ты не понимаешь.
— Чего? Что на самом деле вы просто боитесь Реддла? — Орион вдруг схватил его за локти и крепко сжал, привлекая к себе. — Он вас чем-то шантажирует? Угрожает? Поэтому вы постоянно с ним?
— Ты с ума сошел, — Гарри уперся ладонями ему в грудь. — Ему нужна моя помощь.
— Ему нужна помощь целителей из Мунго, — фыркнул Орион. — Он просто вцепился в вас, будто клещ. И что он нам сделает, если узнает? Убьет?
Гарри усмехнулся. Так оно и будет, не так ли? Если он отпустит Тома, если потеряет его доверие и оставит наедине с той тьмой, что упорно пыталась пробраться в его сердце — Волдеморт убьет их обоих. Гарри был единственным, кто стоял между Реддлом и его страшным будущим, и он не собирался сходить с этого пути. Это была его единственная опора — надежда. Воспоминания о мире, который они с Гермионой покинули, все еще были живыми и яркими.
У Ориона был долг перед семьей, а у Гарри — перед своими друзьями.
— Хватит, — он отстранился от него. — Я хочу вернуться в замок.
— Вам проще сбежать от меня, чем честно поговорить?
— Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Ну так расскажите мне, — воскликнул Орион. — Я помогу вам.
Гарри хотел ему рассказать. Правда хотел. Иногда он перед сном представлял этот сюжет и обретал в нем некоторое успокоение. Но они с Гермионой не знали, что случится, если они начнут рассказывать о своем путешествии. Ведь Дамблдор сказал им тогда, еще на третьем курсе: «Вас не должны увидеть». Никто не должен был знать о вмешательстве в ход времени, поэтому Гарри молчал и смотрел, как ветер треплет кудри Ориона.
— Я не могу, — прошептал он, наконец. — Это не мой секрет.
— Профессор…
— Я хотел бы тебе рассказать, — признался Гарри. — Но все очень сложно. И будет проще, если ты не будешь настаивать. Я не хочу снова с тобой ругаться.
— Ладно, — Орион прищурился. — Как скажете.
Гарри подумал, что он попытался обнять его за талию, но теплые ладони лишь легко скользнули по его бокам, прежде чем Блэк отступил. Он посмотрел на их брошенные метлы, и Гарри тут же пожалел, что их вечер закончился на такой ноте. Все ведь было хорошо. Общаться с Орионом было легко и весело, и Гарри действительно не хватало такого общения. Гермиона была его лучшим другом, конечно, но Гарри скучал по Рону. С ним они могли обсуждать квиддич и всякие глупости, могли пихаться и валяться на траве…
— Вы ведь придете снова? — спросил Орион, когда они двинулись к замку. Он шел очень близко, задевая Гарри плечом.
— Посмотрим.
— Я обещаю больше не спрашивать вас о Реддле. Раз эта тема вас так расстраивает.
Гарри пожал плечами. Он хотел полетать снова. Рядом с Орионом он будто бы пробуждался от странного сна, в который превратилась его жизнь — он будто бы возвращался обратно. Потому что он был так похож на Сириуса? Или потому что от него веяло надежностью и уверенностью — теми качествами, которыми не могла похвастаться жизнь Гарри.
Орион порывался проводить Гарри до комнаты, но тот наотрез отказался от этого предложения: в конце концов, хоть в чем-то он должен был проявлять свой преподавательский статус. Орион скрылся в полумраке замка, а Гарри вернулся к себе.
***
Альфард никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. Он бежал по коридору, и ему казалось, что в любой момент у него за спиной могут раскрыться крылья. Реддл бежал следом, и они стремительно удалялись от Поттера и его растерянного взгляда. Это был настоящий подвиг — увести Реддла от своего любимого профессора… Но сегодня был особенный день. Альфард раскрыл секрет восьмого этажа.
Когда впереди показался знакомый гобелен, Альфард притормозил. Он хотел представить свою находку в лучшем виде, чтобы удивить Тома — и доказать ему, что он был способен на большее, нежели просто следовать за ним, будто тень. Он не хотел быть таким же, как и все остальные. Его воодушевленные мысли, которые он отринул еще на первом курсе, вдруг вернулись к нему, и Альфард снова ощущал надежду. Образ Ориона, заслоняющий его от мира, покачнулся, будто гигантский колосс — сейчас, прямо сейчас, Альфард начинал новую главу своей жизни. Он мог изучать магию и разгадывать загадки, мог стать мастером окклюменции и легилименции — и наплевать, что его не взяли в Клуб Слизней. Он мог сделать все сам.
— Как ты нашел это место? — спросил Том. Он тяжело дышал, запыхавшись от бега. — Мы все тут облазили…
— Я провел свое собственное исследование, — Альфард решил немного приукрасить свои заслуги. — А потом догадался, что эти тролли не мне угрожают дубинами — они указывают на нужное место.
Том обернулся и посмотрел на гобелен. Он удивленно наблюдал за тем, как Альфард гордо вышагивает вдоль стены — и как та вдруг идет рябью, обнажая каменную арку и зачарованную дверь. Его губы дрогнули, когда колдовство завершилось, и ручки на двери призывно блеснули.
— Ты… ты заходил внутрь? — спросил Том, глядя только на дверь.
— Да, — сказал Альфард, ухватившись за ручку. — Заходил.
— И что там?
Альфард открыл дверь, пропуская Реддла вперед.
— Ничего, — ответил он, когда перед ними открылся небольшой зал. Он был каменным, а по его краям плыл белесый туман, обнажающий фрески со змеями, украшающие стены. Зал был абсолютно пуст, и каждый шаг эхом проносился под его сводами. Откуда-то сверху нисходил зеленоватый свет.
Том удивленно озирался.
— И что это за место? — спросил он. — Кому понадобилось скрывать пустой зал?
Альфард хитро усмехнулся. Он положил руку Тому на пояс и мягко подтолкнул его к дверям.
— Давай выйдем.
Тот покосился на его руку, но все равно позволил вывести себя наружу. Он непонимающе нахмурился, когда Альфард плотно закрыл за собой дверь и снова принялся ходить туда-сюда.
— Я тоже подумал, что скрывать такую комнату было бы совершенно бессмысленно, — пояснил он. — Я собирался уйти, но потом решил, что хотел бы снова в нее заглянуть и еще раз осмотреть углы… Но она изменилась.
Альфард остановился и распахнул дверь. Внутри все еще был пустой зал, но теперь он был темным и неприветливым, зеленый свет пропал, и комната скрывалась в полумраке. Том хотел зайти внутрь, но Альфард остановил его.
— А потом она изменилась снова, — сказал он, прикрывая дверь. — Когда я захотел найти тебя.
Альфард повторил свой проход снова. Том наблюдал за ним, ничего не говоря: его брови были нахмурены, а в глазах плескалась растерянность, из-за которой ему наверняка было некомфортно. Обычно именно Реддл разбирался во всей ситуации, а остальные слепо следовали за ним, но сейчас все было иначе. Альфард чувствовал, как гордость распирает его изнутри.
Он открыл перед Томом дверь — и на этот раз это был не пустой зал. Это был кабинет ЗОТИ с его доской, плакатами на стенах, партами… Он отличался от того, что был наверху, только окнами, которые попросту отсутствовали. Том медленно прошел внутрь и остановился около учительского стола, недоуменно оглядываясь по сторонам.
— Она открывает порталы? — спросил он, проведя ладонью по столешнице.
— Не думаю, — сказал Альфард. — Ведь когда я увидел этот кабинет, тебя и Поттера здесь не было. Это… какое-то другое место. И те предыдущие залы… Я только потом понял, что они подозрительно похожи на то, как я представлял себе Тайную Комнату. Думаю, это место… показывает нам то, что мы хотим увидеть. Это какая-то иллюзия.
— Дай я попробую, — Том прошагал мимо него и выскочил в коридор.
Альфард вышел за ним. Дверь захлопнулась, и Реддл заметался вдоль стены. Он прошел мимо три раза, а потом потянулся к ручке и распахнул дверь. Комната вновь изменилась: теперь это был гигантский зал, украшенный статуями змей. Он был смутно похож на тот, что явился Альфарду, но все же казался немного другим. Том вошел внутрь и сделал несколько шагов, глядя на высокие своды и статуи, оскалившие свои пасти. Он подошел к одной из них и провел рукой по камню, удивленно поглядев на свою ладонь.
— Мы с тобой не знаем, как выглядит Тайная Комната, — заметил Альфард. — Поэтому получаем что-то непонятное. А в классе ЗОТИ мы были — и он такой же, как и в реальности.
Реддл резко обернулся и уставился на Альфарда. Удивление вдруг пропало с его лица, сменившись настороженностью. Альфард сразу напрягся: ему не нравилось ощущать на себе этот внимательный, подозрительный взгляд, который ощупывал его — и будто пытался проникнуть в его разум. Том часто читал книги по легилименции, может, он пытался применить это умение — но зачем? Альфард ничего от него скрывал.
— И ты узнал об этом месте сам? — спросил Реддл. — Просто… нашел его?
— Я проводил свое исследование довольно долго. Но я сразу пошел к тебе, когда получил результат.
— Ты ничего не рассказывал.
— Я хотел сделать тебе сюрприз, — Альфард бесхитростно улыбнулся. Том склонил голову набок. Темные стены за его спиной, невидимый свет, эти уродливые статуи… Если честно, Альфарду совершенно не нравилась эта обстановка, и он находил их фантазии о Тайной Комнате довольно волнующими, но вовсе не романтичными. Лучше бы эти статуи исчезли…
Стоило ему об этом подумать, как статуи действительно испарились, превратившись в туман. Зал начал меняться, постепенно становясь похожим на тот, что представлял себе Альфард. Его нехватку воображения легко восполняли клубы дыма, и они, в отличии от оскалившихся чудовищ, были довольно приятными взгляду. Том краем глаза следил за этими изменениями: отчего-то он казался напряженным, словно бы ждал, что в любой момент на него могут напасть.
— Что не так? — Альфард подошел к нему. — Я думал, ты будешь рад этой находке.
— Я рад, — Том мельком осмотрелся. — Мы еще не продвигались так далеко в наших исследованиях. Это место… в нем могут быть ответы на наши вопросы.
— Но?
— Я просто удивлен, — Том окинул его взглядом с ног до головы. — Что именно ты нашел его.
— Почему? — Альфард нахмурился. — По-твоему, я совсем тупой?
— Я такого не говорил.
— Тогда что тебя удивляет?
— Мне казалось, тебя не так уж и сильно интересует поиск Тайной Комнаты.
Альфард отвел взгляд. Его интересовал поиск Тайной Комнаты, правда… Просто другие вещи выступали на первый план, и он не мог их игнорировать. Сложно было думать о наследии Слизерина, чувствуя себя неудачником, который во всем отстает от своих более успешных друзей. У этих мыслей даже не было оснований, ведь у Бенджамина тоже не было особого хобби, а у Альфарда была Кэти, с которой он так и не мог честно поговорить по душам… Он вовсе не был таким уж посредственным, но все равно ощущал себя таковым на фоне брата, Тома и даже Максимилиана, который общался со старшекурсниками, и тот же Орион к нему относился довольно тепло, несмотря на связь с Реддлом. А Комната… Альфард всегда воспринимал ее как продолжение Тома, как нечто неотъемлемо связанное с ним. И найти ее было схоже с тем, чтобы подойти к Тому еще ближе.
Но Альфард и так стоял очень близко.
— Меня интересуешь ты, — сказал он честно. — И если найти Тайную Комнату — это твоя мечта, то я помогу тебе.
— Ты сделал это ради меня? — Том вскинул темные брови, и голос его чуть изменился. — Зачем?
— Чтобы ты не думал, будто я ни на что не годен.
— Я никогда так не думал, — ответил Реддл, чуть подняв подбородок. — Ты очень смелый, Альфард. В тебе спит гриффиндорская натура.
— Неужели.
— Ты думал, что это Тайная Комната, но все равно заглянул внутрь. Ты мог умереть от взгляда василиска, — Том покачал головой. — Безрассудство достойное Гриффиндора.
— Безрассудство, — повторил Альфард. — Считаешь, я часто поступаю необдуманно?
— А разве это не так?
Том стоял прямо перед ним, смело глядя ему в глаза. Он и сам поступал импульсивно порой, эти вспышки ненависти к Ориону были подобны ударам молнии, настигающим из пустоты. Но это лишь добавляло ему особого шарма. Эта капелька безумия, плескавшаяся в его глазах, когда он злился, кривая усмешка, искажающая его обычно спокойное выражение лица… В такие моменты он казался живым и настоящим, и Альфард собирал его по крупицам, как паззл. Каким же он был на самом деле? Что еще он скрывал в глубине своей души?
Альфард разглядывал его лицо и думал, что сейчас Том тоже смотрит на него иначе. Он действительно был удивлен его успехом — и, может, немного польщен тем, что Альфард сделал это ради него. Изумление все еще плескалось в его глазах. Он стоял так близко, что Альфард мог ощутить тепло его тела, запах его шампуня…
Разве он не заслужил его признание? Его симпатию?
Безрассудство — возможно, действительно гриффиндорское — толкнуло его в спину. Альфард обнял Тома за пояс и просто наклонился к нему, прижимаясь к его губам. Они были такими же мягкими, как он и представлял, и на мгновение Альфард утонул в этом чувстве. Том под его руками не двигался, его рот оставался плотно сжат, но и этого было достаточно.
Этот поцелуй продлился всего пару секунд. Альфард лишь на мгновение прихватил его нижнюю губу, прежде чем отстраниться и поднять подбородок, надеясь, что смущение не слишком ярко проступает на его лице.
— Да, — сказал он хрипло. — Это так.
Том смотрел на него темным, тяжелым взглядом. Отчасти Альфард надеялся, что тот ответит на поцелуй, но этого не случилось. Он был холодным, будто статуя, но оставался таким красивым… Его серые глаза взирали на Альфарда все с тем же удивлением, но теперь к нему примешалось что-то жесткое, недовольное — и немного насмешливое.
— И зачем? — спросил Том. Альфард только сейчас понял, что тот сжимает в руке свою волшебную палочку.
— Я поддался моменту.
— Держи себя в руках, — Реддл поднял палочку и коснулся кончиком подбородка Альфарда. — Я не оценю подобную… нежность.
Нежность. Альфард покатал это слово на языке и решил, что все не так уж безнадежно.
— Это был первый раз, когда ты поцеловался с парнем? — он усмехнулся, поднимая подбородок повыше.
— Нет, — Реддл усмехнулся. — Но больше так не делай. Ты меня понял?
— И с кем же ты целовался? — нахмурился Альфард, пропустив все мимо ушей. Он ахнул, когда кончик палочки больно впился в его горло, вынуждая замолчать.
— Я задал тебе вопрос.
Теперь он уже не казался удивленным или насмешливым. Альфард вдруг осознал, что если Реддл захочет проклясть его, то он даже не успеет увернуться.
— Я понял, — сказал он. — Том… Я просто подумал…
— О чем?
— Ты ведь проводишь время с Роуз, хотя ты даже не влюблен в нее, — Альфард уставился в его пасмурные глаза. — Чем так страшен один поцелуй?
— Меня не интересуют поцелуи, — честно ответил Реддл. — Я целовал Роуз, чтобы разобраться в процессе, но не более. Это приятно, но не так уж увлекательно.
— Ты бы не говорил так, если бы речь шла о Поттере, — не выдержал Альфард. Тому легко было свысока смотреть на чужое смущение, но он сам вовсе не был так холоден. Они все знали, как он относится к своему профессору, как жадно разглядывает его на уроке, как тянется к нему, будто цветок к солнцу… Если бы здесь стоял Поттер, то Реддл сам бы его поцеловал.
— Это совсем другое.
— Неужели?
— Он не такой, как все остальные, и ты прекрасно знаешь почему. А ты мой друг, Альфард, — Том нахмурился, и его гневный взгляд неожиданно смягчился. — Я тебе доверяю. Разве это не важнее?
— Неужели тебе не хочется… попробовать?
— Просто вы с ребятами одержимы мыслями о сексе.
Альфард покраснел, услышав, как слово «секс» сорвалось с его губ. И только сейчас осознание вдруг догнало его: он поцеловал Тома! Поцеловал! Прямо в губы! И тот не проклял его, не отшвырнул от себя: он спокойно пытался объяснить ему свой отказ. Снова.
— Мне хочется, — поделился вдруг Том. — Но у меня нет на это времени. Нельзя, чтобы все развалилось именно сейчас. И мне нужно, чтобы ты был на моей стороне.
— Я хочу ближе к тебе.
Том посмотрел ему в глаза.
— Ты можешь попытаться увидеть мои мысли — куда уж ближе?
— Правда? — встрепенулся Альфард. — Мы начнем практиковаться?
— Времени не так уж много, — Том склонил голову набок. — А нам еще нужно изучить это место и его возможности. Но мы сможем здесь тренироваться и не бояться, что кто-то услышит наши заклинания.
Альфард кивнул и решился задать еще один вопрос:
— А я смогу снова тебя поцеловать?
Том лишь закатил глаза в ответ.
— Если я тебе разрешу, — он бросил на него странный взгляд. — Но если твой исследовательский талант распространится так далеко, что ты найдешь Тайную Комнату, то так и быть — можешь позволить себе побыть безрассудным со мной вновь.
Альфард усмехнулся. Задание было не из легких, но он сомневался, что Том говорит серьезно. Реддл, очевидно, отвечал отказом на его чувства и испытывал симпатию к другому, но в то же время Альфарду казалось, будто Том держит его на расстоянии вытянутой руки — не ближе, но и не дальше. Его чарующие глаза каждый раз притягивали его обратно.
— Найдем остальных, — сказал Том. — Расскажем им о твоей находке.
Они потратили целый вечер на то, чтобы слоняться около комнаты. Она превращалась во все, что они могли пожелать: в спальни, кабинеты, библиотеку, их личные комнаты из поместий и страшные семейные склепы… Том отказался идти на ужин, и остальным пришлось остаться вместе с ним из солидарности и интереса. Альфард гордо задирал подбородок, ловя на себе удивленные — и восхищенные — взгляды друзей. Они все были поражены его находкой, и Альфарду казалось, что они стали больше его уважать.
Все изменилось для него. Он доказал себе и остальным, что он способен проявить свои таланты. Везение было на его стороне.
И теперь хранил секрет — томительный и запретный. Бенджамин, Эдвин и Максимилиан скакали вокруг, дергали Тома и спорили, кто следующий будет приказывать комнате, и никто из них не знал, что здесь произошло. Этого отчасти было достаточно, чтобы Альфард ощущал себя немного пьяным и потерянным в происходящем.
Только отбой и угроза попасться на глаза смотрителю заставили их оторваться от комнаты. Они спускались вниз, наперебой обсуждая все, что они могли сделать в этом месте.
— А книги? — восклицал Эдвин. — Вдруг мы найдем там новые заклинания, которых нет в библиотеке? Какие-нибудь темные проклятия? Мы сможем заниматься там.
— И можно попросить ее предоставить нам зал для тренировок. Или, может, даже зал для полетов! — Максимилиан тоже был воодушевлен. — Может, мы вообще туда переедем? У нас будет явно больше места, чем в нашей спальне.
— А что будет, когда Слизнорт обнаружит, что третий курс не ночует в своих кроватях? — Том покачал головой. — Никто не должен узнать о том, что мы нашли. Никто, вам понятно? Если слух дойдет до учителей, они найдут способ закрыть комнату, потому что Эдвин прав: в ней наверняка хранится множество опасных вещей. Вы же помните, что было написано в книге? Несколько учеников пропали на восьмом этаже. Они наверняка остались где-то в комнате.
Они собирались посвятить весь следующий день изучению комнаты, но Максимилиана утащили на тренировку. В это время Реддл все же умудрился сбегать к Поттеру, и Альфард не мог сдержать раздражения по этому поводу. Они раскрыли такую тайну, а Том все равно думал о своем профессоре? Он приказал им ничего не рассказывать, но Альфард сомневался, что он сам не поделится с Поттером этим открытием. И что тогда? Поттер вроде бы покрывал Тома, он, очевидно, знал о случившемся с Маркусом и не сдавал его директору, но он вовсе не был их союзником. Альфард вообще его не понимал.
Когда Том вернулся, они обнаружили, что Флитвик консультировал своих выпускников, и на восьмом этаже было полно народу. Пришлось в спешке ретироваться, чтобы не привлекать к себе внимания: в конце концов, им нечего было делать в этой части замка, и лишние вопросы были им совсем ни к чему. Вместо этого было решено немного прогуляться и отдохнуть после учебы — а заодно дождаться Розье с тренировки.
На улице было холодно. Дождь шел с перерывами несколько дней, поэтому пожухлая трава совсем размокла. Картина была тоскливая, и разве что оставшиеся краски на осыпающихся листьях да зеленые ели немного ее скрашивали. Скоро должна была наступить зима.
Над стадионом летали зеленые фигуры. Наверху наверняка было еще холоднее, и Альфард тут же поглубже спрятал руки в карманы, почувствовав дуновение осеннего ветра. Они остановились на воротах, наблюдая за тренировкой. Одна из мечущихся фигур была Орионом: иногда он замирал на месте, и его усиленный Сонорусом голос разносился по стадиону.
— Ты должен доворачивать петлю, — кричал он. — Иначе теряешь скорость…
— Все-таки хорошо, что мы не попали в команду, — заметил Бенджамин. — Сейчас бы мерзли и слушали команды твоего братца.
— Будто бы прямо сейчас мы не мерзнем и не слушаем его команды, — фыркнул Эдвин. — Можем хотя бы прогуляться.
Они лениво побродили вокруг, а потом остановились на поляне и начали практиковать Протего. Это помогало согреться и скоротать время. Альфард радостно посылал в щит Тома все заклятия, которые приходили ему в голову, а тот легко закрывался от них.
Их занятие неожиданно прервал Хагрид, который, закутавшись в каких-то невообразимых размеров свитер, топал к лесу. Бенджамин замахал ему рукой, и мальчик, немного посомневавшись, все же приблизился к ним. Он опасливо посмотрел на волшебные палочки и истоптанную траву.
— Вы деретесь? — спросил он осторожно.
— Ни в коем случае, — ответил ему Том. — А ты куда идешь?
— Так из-за дождя поди все смыло, — Хагрид махнул рукой в лес. — А я там… ну, там всякое делал, проверить надо.
— И что за дела у тебя в лесу? — усмехнулся Альфард. — Ты же знаешь, что туда запрещено ходить?
— Та я там просто… нашел кой-чего, — Хагрид вдруг улыбнулся. — Вы знали, что в лесу кентавры живут?
— Ты встретил кентавра? — Эдвин даже подпрыгнул. Они все разом повернулись к Хагриду, и тот стушевался от такого внимания. — Серьезно? И что он тебе сказал?
— Показал мне место, где живут фестралы, — тихо пояснил Хагрид. — Они, кентавры эти, чуют намерения, знаете. Сказал, что они наблюдают за нами с Кеттлберном, что мы им нравимся. Здорово, правда?
— Ну ты даешь! — воскликнул Бенджамин. — Пока все думают, что ты дурачок какой-то, ты с кентаврами подружился! А нам покажешь их?
— Нельзя, — покачал головой Хагрид, немного покраснев. — Да и не знаю, где они… Я там строю домик, у меня прошлый весь развалился… И иногда их встречаю. Они днем спят, а ночью у них время для наблюдений за звездами, поэтому они близко-близко подходят.
— А ты-то откуда знаешь? — усмехнулся Том. — Где они по ночам?
— Ну, — Хагрид почесал затылок. — Вы только никому не говорите… Я иногда выбираюсь из замка, но так, ненадолго.
— И не страшно тебе? — спросил Альфард. — По ночам из леса всякое может выходить…
— Да пустяки, — заулыбался Хагрид. — А вы чего тут делаете?
— Ждем, когда наш друг закончит тренировку, — Бенджамин махнул. — Скоро матч Слизерина и Гриффиндора. Думаю, ваши тоже активно тренируются.
— Ага. Профессор Дамблдор уверен, что мы победим.
— Да неужели, — фыркнул Альфард, преисполнившись факультетской гордости. — В прошлом году Гриффиндор победил, только потому что мой брат не играл.
— А кто твой брат? — спросил Хагрид.
— Орион Блэк.
— А-а, взрослый, — Хагрид пожал плечами. — Наверное, он хороший игрок, раз профессор Поттер его тренирует. Но сборная Гриффиндора тоже очень хорошая. Не думаю, что профессор Дамблдор ошибается, он следит за матчами…
Хагрид все бубнил что-то про Дамблдора, но его никто не слышал. Альфарду показалось, будто небо вдруг пронзила молния, и всю его радость и торжество сдуло шквальным ветром. Медленно он скосил глаза на Реддла, который с легкой улыбкой смотрел на Хагрида — и только глаза у него были такие, будто он в любой момент мог зубами вцепиться в несчастного мальчишку.
— Тренирует? — мягко переспросил он. — Правда?
Хагрид, видимо, был не таким уж и глупым: он испуганно уставился на Тома, уловив перемену в его голосе.
— Тренирует? Да я не знаю… — он ссутулился и затараторил: — Может, они просто летали… В любом случае, для Слизерина это же хорошо?
— Когда они летали? — негромко спросил Том.
— Та вчера, — Хагрид шмыгнул носом. — Вечером? Или ночью? А что? Что-то не так?..
— Ничего, — Том сладко ему улыбнулся, и Альфард был рад, что в этот момент он не смотрел на него. — Все просто прекрасно.
Chapter Text
— Легилименс! — произнес Альфард.
Ничего не произошло. Том сидел, закрыв глаза и стиснув зубы, и его лицо было преисполнено напряжения и недовольства. Альфард упорно держал палочку направленной ему в голову, и думал о чужих мыслях: он пытался найти интересующий его образ, хотя бы легкий оттенок эмоции, но все было глухо. Разум Тома оставался закрыт, и от попыток добраться до заветной цели у Альфарда начинала болеть голова — он будто бы задерживал дыхание и пытался выбить ушные пробки, отчего в черепе скапливалось невероятное напряжение. Он опустил палочку.
— Ничего, — буркнул он. Том довольно улыбнулся и открыл глаза.
— Но я чувствую твои попытки.
Альфард пожал плечами. Он повернул голову и уставился на Бенджамина с Максимилианом: те обменивались заклятиями, валяя друг друга по матам. Эдвин наблюдал за ними, придумывая, как бы усложнить дуэль — в конце концов Розье пришлось уклоняться от жалящего заклятия с закрытыми глазами. Черная повязка скрывала половину его лица, светлые волосы взмокли от пота… Бенджамин посмеивался, когда друг падал на маты, но исправно подавал ему руку.
— Что ты пытаешься увидеть? — спросил Том.
— Что-нибудь, — уклончиво ответил Альфард. Конечно, его интересовал он сам: Реддл предоставил ему шанс заглянуть в свои мысли, и Альфард должен был узнать всю правду о его чувствах. Когда они поцеловались в этой самой комнате, что Том ощутил? Почему отталкивал его? О чем Том думал, когда они засыпали на соседних кроватях? Но пробиться в его разум было непросто. Магические таланты Реддла распространялись, видимо, на все доступные ему науки, и его природная скрытность играла ему на руку — хотя порой она его подводила. Альфард прищурился.
Новость о Поттере и Орионе выбила Тома из колеи. Он не хотел этого показывать, но его ярость словно повисла в воздухе, двигаясь за ними, подобно черной туче. По вечерам Том начал играть со змеей: та была совсем маленькой и тонкой, но все равно казалась опасной в его пальцах. Ее коричнево-рыжее тело извивалось, и Том нежно поглаживал ее круглую голову. Иногда он подносил к ее пасти свой палец, и змея медленно пронзала его тонкими, будто иглы, зубами.
— Укус такой маленькой змеи совсем не ощущается, — говорил Том. — А если дернуться, то ее зубы могут сломаться и остаться в пальце, будто занозы.
Альфард знал, что Том не станет повторять трюк с подбрасыванием змеи — история Маркуса не забылась, и Реддл не хотел рисковать своим положением. Змеиный яд был слишком очевидным оружием. Он должен был придумать новый план, не столь простой и прямолинейный: несмотря на все произошедшее, Том жаждал удержать Поттера рядом с собой. Альфард думал, что из-за случившегося Том отдалится от него, будет чувствовать себя преданным и обманутым, но Реддл избрал другую тактику — он делал вид, что ничего не произошло, но ходил вокруг профессора, будто цепной пес.
Иногда после занятий Альфард задерживался, просто чтобы понаблюдать за их общением. Понять, что их отношения давно уже перестали укладываться в те рамки, что существовали между профессором и учеником, было довольно просто. Том нависал над его столом, трогал его вещи, вставал близко-близко — так, что Поттер должен был чувствовать приятный запах, исходящий от него. Альфард отлично знал этот запах, ведь он тянулся за ним каждый раз, когда ловил его шлейф в воздухе.
Это было неправильно. Поттер был виноват в случившемся даже больше, чем Орион: в конце концов, кузен Альфарда Тому ничего не обещал и был свободен в выборе своих симпатий, а вот Поттер… Разве он не обманывал Тома? Разве не предавал его доверие, общаясь с его врагом? Разве не его Том должен был ненавидеть?
Однажды ночью Альфард решился об этом спросить. Не то чтобы он считал, будто у него есть какие-то права на Тома и его тайны, но все же ему казалось, что они достаточно близки, чтобы иногда быть друг с другом откровенными. В ту ночь Том не спал: он, подсвечивая себе волшебной палочкой, яростно строчил что-то в свой зачарованный дневник. Буквы пропадали, стоило им коснуться листа, и со стороны дневник казался пустым. Альфард долго наблюдал за ним, прежде чем решиться на свой вопрос.
— Почему ты остаешься рядом с ним? — спросил он, опустившись на пол рядом с его кроватью. Комната была погружена в полумрак, и Люмос Тома был единственным источником света. Альфард прижался подбородком к краю кровати. — Ты можешь выбрать любого другого.
Тот поглядел на него из-за плеча. Его пижама чуть задралась, и над кромкой штанов Альфард мог разглядеть тонкую полоску кожи. Он бы хотел лизнуть ее, но вряд ли Реддл оценил бы такой жест.
— Я не хочу, — просто ответил Том. — Он мой.
— Я не понимаю, — признался Альфард шепотом. — Что в нем такого особенного?
Поттер поддерживал Тома на первом курсе. Он был привлекательным и умел говорить со змеями — но неужели этого было достаточно, чтобы Реддл боролся за него так отчаянно?
— Мы с ним связаны, — вдруг легко ответил ему Том. — Он просто боится это признать.
— Думаешь, он ответит на твои чувства? — прошептал Альфард. Реддл повел плечами.
— Ответит, — сказал он. — Рано или поздно.
— А если нет? Он скрывает от тебя правду, а ты не можешь быть с ним откровенным.
Том медленно склонил голову на бок. Свет Люмоса создавал на его лице острые, косые тени.
— Это проблема, — согласился он. — Я лишь должен найти способ ее решить.
— А если Орион настроит его против тебя?
— Твой брат не такой уж святой, — Реддл скривился, будто от зубной боли. — В прошлом году Поттер встал на мою сторону, хотя я тоже был виноват в случившемся. Он не меньше меня заинтересован в том, чтобы продолжать наше общение. И он скрывает правду, потому что не хочет меня расстраивать. И потому что он меня боится.
— Если он тебя боится, то почему продолжает общаться?
— Очень хороший вопрос, Альфард, — Том вдруг направил палочку ему в лицо, ослепив светом. — Но мне только предстоит это выяснить. А до тех пор мне будет достаточно напомнить твоему брату, что прошлогоднее поражение не убрало меня с его пути.
— И что ты собираешься сделать?
Том загадочно улыбнулся.
— Он пытается забрать то, что принадлежит мне. Я тоже могу лишить его чего-нибудь ценного.
Альфард не представлял, что он задумал, но Реддл не стал распространяться. Он исчерпал лимит своей откровенности, и Альфарду пришлось возвращаться в кровать в еще более расстроенных чувствах. Такие разговоры его совсем не вдохновляли: соперничать с Поттером было почти невозможно, а ведь тот даже ничего не делал, чтобы завоевать сердце Тома. Он словно и вовсе этого не понимал.
— Легилименс! — раздался голос Тома.
Альфард вынырнул из своих мыслей и испуганно вскинул палочку. Он ничего не успел сделать: перед его глазами вдруг замелькали крошечные моменты, о которых он только что думал. Полоска кожи, тени на лице, Поттер и Орион, стоящие около кабинета… Альфард тряхнул головой и попытался отгородиться от этих образов: он представил каменную стену, все свое внимание сосредоточив на ней — каждый маленький камушек, каждая трещинка… Однако чужой голос нашептывал ему что-то на ухо, отвлекая и заставляя вспоминать. Перед глазами Альфарда мелькнула его старая, но все еще приятная фантазия — он лежит в кровати, и Том давит ему на бедра своим весом…
Он вынырнул из этого образа, как из воды. Том смотрел на него и ухмылялся.
— Что? — рыкнул Альфард.
— Ничего, — Том пожал плечами. — Твоя очередь.
По крайней мере Альфард мог его не стыдиться. Моральные и этические границы Тома казались расплывчатыми и гибкими: он был настолько уверен в себе, что его ничего не задевало.
Они тренировались в секретной комнате до самого отбоя. Это волшебное место предоставляло им все, в чем они нуждались, кроме еды — при желании отсюда и вовсе можно было не выходить. Альфард думал, что они будут ходить сюда каждый вечер, но Том предпочитал заниматься с Поттером, а потом испытывать новые приемы на них. Он заставил их ускориться, и каждый день их список пополнялся новыми заклинаниями, украденными из книг. Реддл готовился к дуэли.
Такими и были их дни. Погода стремительно ухудшалась, прогулки на улице более не доставляли удовольствия. На тренировках Альфард старался выкладываться на полную: это был его шанс не только показать себя перед Томом, но и улучшить свои способности. Обнаружение этой секретной комнаты придало ему сил, и воодушевление все еще не покинуло. Когда Том проводил время с Поттером, Альфард уходил к Кэти, и теперь ему казалось, что они действительно встречаются — и отношения у них были намного лучше отношений Тома и Роуз. Они вместе делали домашние задания, шутили, бродили по замку, держась за руки. Иногда им встречался Хагрид, который готов был шататься по лесу и в ливень, и Альфард приветливо общался с ним, ненароком расспрашивая, не замечал ли он еще чего-нибудь интересного.
На уроках он старался быть внимательней. Он даже стал лучше понимать Древние Руны, и мисс Грейнджер несколько раз похвалила его за «оригинальный взгляд на проблему». Она хорошо к нему относилась, лучше чем к Тому: сложно было сказать, в чем именно это выражается, но Альфард все равно ощущал ее одобрение и неприязнь. Реддл, впрочем, отвечал ей тем же.
А в середине ноября они, наконец, узнали о плане Тома.
***
— Я хочу, чтобы вы не жалели меня, — сказал Том однажды.
— В каком смысле? — уточнил Гарри.
— Когда мы с вами сражаемся, не пытайтесь быть со мной мягким.
Он стоял перед Гарри, подняв палочку. В тот день он был каким-то странным с самого утра: на уроке он сидел, разглядывая Гарри так пристально и жадно, будто желал запомнить каждую частичку его образа. Он казался немного грустным, а когда Гарри спросил о его самочувствии, отмахнулся от вопросов и сослался на то, что его мучили кошмары. Гарри тоже плохо спал: шрам болел всю ночь.
— Я не хочу тебе навредить.
— Я не боюсь боли, — заявил Том. — И я ничему не научусь, если вы будете меня щадить. Давайте устроим настоящую дуэль?
— А как я объясню остальным, что ты вышел из моего кабинета весь в синяках?
— А вдруг в синяках будете вы? — усмехнулся Том.
Шрам вдруг болезненно кольнуло. Гарри вгляделся в его лицо, но не увидел там признаков гнева или скрытого недовольства. Том смотрел на него с вызовом, открыто и требовательно, однако эта боль всегда исходила от его бурных эмоций. О чем он думал сейчас? И почему не хотел поделиться с Гарри своими тревогами — он ведь делал это раньше? Его движения были мягкими и плавными, и он кружил вокруг Гарри, медленно подбираясь к нему и предлагая осуществить свою затею.
Гарри не мог сражаться с ним так, как если бы они действительно были врагами. Порой ему хотелось отвесить Тому хорошего подзатыльника, но все же он не горел желанием причинять ему боль. Несмотря на все, что происходило между ними, он относился с некоторой… аккуратностью не только к его эмоциям, но и к телу тоже. На первом курсе он вставал на дыбы каждый раз, когда видел синяки на белой коже Тома — он жалел его. Не мог же он сам швырять его на пол.
Но Том требовал этого. Он так торопился, словно боялся, будто их время наедине закончится, как песок в часах. Он жаждал научиться всему, что Гарри мог ему предложить, и он действительно не боялся боли и поражений: он легко поднимался на ноги каждый раз, когда Гарри побеждал его. Может, он находил это унизительным, однако все равно стойко принимал свои поражения — он действительно хотел учиться. Его серые глаза блестели, а взгляд был почти голодным.
В этом было что-то… лихорадочное.
— Тебя что-то беспокоит? — спросил его Гарри в один из таких вечеров.
Том сильно вспотел. Он сбросил мантию, расстегнул несколько пуговиц, закатал рукава… Его волосы растрепались, а над верхней губой собралось несколько капель пота, которые он бездумно слизнул языком, глядя на Гарри. Тот чувствовал себя не лучше. Они носились по комнате целых полчаса, практикуя Экспеллиармус и контрчары к нему. Это было простым упражнением, требующим движения, но Гарри считал, что с точки зрения обучения оно намного превосходит статичный обмен заклинаниями: в конце концов, отразить чужую атаку или напасть самому было намного сложнее, когда противник носился по кабинету, прячась за партами. К тому же это было весело, и Гарри хотел поднять Тому настроение. Он вытирал лицо краем футболки, наслаждаясь тянущим чувством во всем теле. Бежать и сражаться — это было просто и понятно. Привычно.
— Почему вы так решили? — спросил Том с любопытством.
— Не знаю. Мне просто так показалось?
Том посмотрел на его голый живот, и Гарри тут же одернул футболку.
— Все просто прекрасно, — сказал Том.
— Правда?
— Разве у меня есть причины для беспокойства?
Он подошел ближе. Гарри скользнул взглядом по его груди: белая ткань, мокрая от пота, липла к коже. Очертания его тела просвечивали сквозь нее, и Гарри мог разглядеть, каким подтянутым и крепким Том стал. Детская деликатность сменилась юношеской стройностью. Реддл расцветал, и Гарри представлял, каким он станет в следующем году: высоким и уверенным, прекрасно осознающим свою привлекательность. В какой момент Гарри потеряет ощущение разницы между ними?
— Ты мне скажи, — осторожно произнес Гарри, надеясь, что Том не заметил этого разглядывания. — Ты столько времени проводишь со мной — ты успеваешь делать уроки? Или проводить время с друзьями?
Например, в Выручай-Комнате, подумал Гарри.
— Успеваю, — Том хитро прищурился, будто прочитав его мысли.
— Тогда все хорошо?
Реддл покусал губу. Зубы у него были ровными и белыми, и Гарри не уставал поражаться тому, сколь многое досталось ему от природы — и как бездарно Волдеморт распорядился этим даром.
— Есть кое-что, о чем я хотел с вами поговорить, — признался Том, и его усмешка сменилась задумчивым выражением. — Насчет Роуз.
— Роуз? — они редко говорили о девушке Тома. Возможно, дело было в том, что они оба не верили в эти отношения: Гарри изо всех сил пытался надеяться, что Реддл разовьет в себе романтические чувства к мисс Макмюррей, ведь они встречались уже второй год — дольше, чем длились все отношения Гарри, вместе взятые. Но это было маловероятным исходом. Иногда они сидели вместе на уроке, и Гарри поглядывал на них: Том и Роуз хорошо смотрелись вместе, и девушка пыталась ненароком прильнуть к нему. Реддл улыбался ей, но взгляд его оставался спокойным. Совсем не влюбленным.
Не лихорадочным.
— Мне кажется, наши отношения стоят на месте, — признался Том, повергнув Гарри в еще большее изумление. — Я думал, может, вы дадите мне совет.
— Совет?
— Да, — Том подошел еще ближе. Румянец не сходил с его щек, а глаза блестели. Он оперся рукой о стол, устало наклоняясь к плечу Гарри и тяжело вдыхая носом. — Я думал, что справлюсь самостоятельно, но в последнее время… кажется, у меня выходит не слишком хорошо.
— Почему ты так думаешь? — Гарри присел на стол позади себя. Странная гордость наполняла его от мысли, что Том полагался на его совет в таком личном деле.
— Мы слишком многое скрываем друг от друга, — Том мягко улыбнулся. Он отстранился и начал перебирать бумаги на столе, пытаясь чем-то занять руки — он волновался, и Гарри не мог отвести взгляда от его лица. — И наши интересы не совпадают. И хотя мы проводим вместе много времени, я чувствую, будто она медленно ускользает от меня.
— Хм, — Гарри покусал губу. — Может, вам найти какое-нибудь общее дело? Сделать совместный проект? Что-нибудь по травологии, работать вместе в теплице довольно романтично.
— Я уже пытался, — Том присел рядом с ним. — Но она… особенная. Вы же знаете этих девчонок, им не угодишь.
— Тогда тебе нужно понять, чем недовольна Роуз, — решил Гарри.
— И как это сделать?
— Поговорить с ней? — Гарри улыбнулся. — Честность — это важная часть любых отношений. Может, разговор по душам поможет вам помириться.
— Мы не ссорились, — заметил Том. — Мы просто… стоим на месте.
— Тогда ты должен сделать какой-нибудь шаг, чтобы изменить ваши отношения в лучшую сторону, — Гарри решил, что немного искренности не повредит и рассказал: — Мне пришлось лицом к лицу встретиться с драконом, чтобы мой лучший друг перестал на меня обижаться.
— И что же вы делали с тем драконом?
— Я как-нибудь потом тебе расскажу, — усмехнулся Гарри.
— Думаете, это поможет? — спросил Том. — Честность? Вдруг мы скажем друг другу не то, что хотим услышать? Разве в таком случае все не станет хуже?
— Если ваши отношения не могут выдержать честности, то вряд ли их может что-то спасти.
Том уставился на него неожиданно растерянным взглядом. Какое-то время он молчал, и Гарри начал опасаться, что он сказал что-нибудь неуместное. Его отношения с Чжоу были нежизнеспособными, и ощущение, будто они стояли на месте и не знали, как придвинуться друг к другу, было ему очень близко. Если бы не та история с Амбридж, они бы все равно разошлись — Гарри не видел смысла цепляться за эти тяжелые, мучительные чувства. Может, Тому не стоило пытаться удержать Роуз — он не любил ее.
— А ты уверен… — Гарри замялся, но Реддл терпеливо ждал, и пришлось продолжить: — Ты уверен, что вообще хочешь с ней встречаться? Вы сошлись на втором курсе…
— Я не хочу быть ни с кем другим.
Что-то кольнуло Гарри в сердце, когда он услышал эти слова. Том отвернулся. Румянец сошел с его лица, и теперь он вновь выглядел спокойным, разве что сильно растрепанным. И очень, очень печальным. Гарри и не думал, что Роуз имела для него такое значение. С другой стороны, он так мало знал о его жизни, о его отношениях с друзьями… С одной стороны он мог заглянуть в его мысли, мог ощутить его эмоции и стремления, но с другой даже не знал, как именно Том завязал этот роман.
— Извини, — сказал Гарри.
— Вы ни в чем не виноваты. Это я совершил ошибку. Я просто не хочу отступать.
— Если ты считаешь, что у вас есть будущее, то стоит побороться.
— Да, — сказал Том и улыбнулся кончиками губ, глядя перед собой. — Я буду бороться.
— Орион заболел? — удивился Гарри. — Когда?
— Видимо, отравился чем-то, — вздохнул Слизнорт обеспокоенно. — Я отвел его в больничное крыло. Как это невовремя. Мальчик ужасно расстроился.
Новость о том, что игра Гриффиндора и Слизерина пройдет без Ориона Блэка, появилась в день матча: за завтраком она с невиданной скоростью распространялась между студентами. Даже те из них, кто не слишком интересовался квиддичем, с любопытством поднимали головы. Противостояние двух факультетов было важным событием для всех, и многие вспоминали прошлогодний матч, который Блэку пришлось пропустить из-за наказания. Противники Слизерина ликовали: капитан команды был важным звеном не только для стратегии, но и для поддержания морального духа.
— Слизерин может и проиграть, — заметил Бири. — Как в прошлом году.
— Неужели отравление такое сильное? — удивилась Гермиона. — Орион бы ни за что не пропустил свой первый матч.
— Мадам Банишер делает все возможное, но выпускать его на поле в таком состоянии опасно, — вздохнул Слизнорт. — Как бы сильно я ни хотел поддержать команду, здоровье намного важнее.
— А чем он отравился? — уточнил Уолбрик. — Причем так сильно?
— Пока неизвестно.
Уж не змеиным ли ядом? Гарри напрягся и перевел взгляд на стол Слизерина. Том ел овсянку и безмятежно разглядывал облака под потолком, пока его друзья о чем-то переговаривались. Максимилиан бурно жестикулировал, однако Реддл на него даже не смотрел. Он выглядел довольным, почти счастливым, и это лишь укрепляло подозрения Гарри.
Он не думал, что Том подбросил бы Ориону змею — это было бы слишком очевидно. История с Маркусом еще не до конца забылась, и профессора могли сложить два и два. К тому же он не мог надеяться, что Гарри не догадается о его проделке или одобрит попытку подвергнуть жизнь другого студента опасности — тем более Ориона. Но все же… Ощущение, будто Том все же приложил руку к случившемуся, не покидало его. Гарри поймал взгляд Гермионы — она думала о том же самом.
— Нам стоит навестить Ориона, — сказала она. — Узнаем, как его самочувствие.
Гарри кивнул. Он представлял Блэка на больничной койке, едва способного открыть глаза — как и Маркуса тогда, на первом курсе… Но когда они с Гермионой пришли в лазарет, то оказалось, что Орион — взъерошенный и злой — спокойно сидит на кровати, с ненавистью глядя на ряд флаконов, выставленных на тумбочке. Его лицо было красным, грудь тяжело вздымалась, а капилляры в глазах полопались, отчего взгляд казался мутным и больным. Он отвернулся, заметив Гарри в дверях.
— Орион, — поздоровалась Гермиона. — Мы слышали…
— Со мной все в порядке, — отрывисто произнес Орион. — Мадам Банишер, послушайте…
— Не сотрясайте воздух попусту, — прервала его мадам Банишер. Она провела волшебной палочкой по его спине и удовлетворенно кивнула. — Вы поправитесь. Но сегодня вам придется наблюдать за игрой со стороны.
— Я могу летать!
— Когда вы свалитесь с метлы, кто будет нести за это ответственность?
— Я уже взрослый и могу отвечать за свои поступки.
— Взрослый человек понимает, что здоровье — это то, что нужно беречь. Мое решение окончательное, и я устала от этого спора. Сегодня вы останетесь на земле.
Мадам Банишер всунула ему в руку флакон с зельем. Орион тяжело вздохнул. Он поднялся на ноги и тут же покачнулся: его лицо покраснело еще сильнее, а глаза заблестели — он действительно выглядел больным, и мадам Банишер была абсолютно права, что настаивала на отдыхе. Однако Гарри прекрасно понимал его обиду. Каждый факультет играл лишь три игры в год, не считая тренировочных матчей, и пропустить одну из них было попросту обидно — тем более что Орион был капитаном команды и готовился к этой игре. Гарри сам помогал ему в этом, рискуя нарваться на недовольство своих коллег — и Тома, который бы никогда в жизни не одобрил эти ночные свидания.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри, когда Орион поравнялся с ними.
— Нормально, — тот нахмурился. — Мне нужно вам кое-что сказать.
Он обращался только к Гарри, но Гермиона сама включила себя в разговор. Она деловито распахнула перед ними двери и вышла в коридор, с любопытством поглядывая на Блэка. Гарри даже не знал, как бы намекнуть Ориону, что он давно разболтал Гермионе про их ночные полеты и все остальное. Правда, рассказывать ему о предложениях подруги — совсем не таких невинных, как хотелось бы — Гарри не собирался. Он был достаточно смущен от того факта, что сейчас они стояли все вместе — а вдруг Блэк бы выкинул что-то эдакое? Гарри помотал головой: Орион был болен, а он думал о нем невесть что. Впрочем, даже будучи больным и несчастным, Орион встал к нему так близко, что Гарри ощущал жар его тела — слишком сильный жар.
Гарри с тревогой поглядел ему в лицо.
— У тебя температура? — спросил он.
— Нет, — отмахнулся Орион. — Мне дали жаропонижающее зелье.
Гарри прижал руку к его лбу: кожа была мокрой и раскаленной.
— Непохоже, что оно помогло, — заметил он. — Надо вернуться.
— Не надо, — Орион поймал его запястье и крепко сжал.
— Что с тобой случилось? — спросила Гермиона, пряча скромную улыбку.
— Мадам Банишер уверена, что я отравился полуночником.
— Что это? — уточнил Гарри, убирая руку. Орион наклонился к нему, словно потянувшись за этим прикосновением, и пояснил:
— Его проходят на седьмом курсе, — сказал он. — Мы давили его сок, а потом использовали его на уроках профессора Слизнорта. Но я не мог им отравиться.
— Почему нет? — спросила Гермиона.
— У меня было «Превосходно» по травологии с первого курса, — огрызнулся Орион. — Я умею обращаться с растениями, тем более с опасными и ядовитыми. К тому же разве яд не должен был подействовать намного быстрее? Это просто удобное объяснение и не более того.
— На что ты намекаешь? — Гарри чуть отодвинулся от него. От Ориона пахло лазаретом и лекарственными зельями, но, несмотря на слабость и лихорадочный блеск глаз, он казался решительным. Он попытался взять Гарри за локоть, но тот просто убрал руку — Гермиона все знала, конечно, но это не значит, что стоило демонстрировать ей… всякое.
— Кто-то меня отравил, — прямо сказал Орион, бросив быстрый взгляд на двери лазарета.
Гарри и Гермиона переглянулись.
— И ты думаешь…
— Реддл, — Блэк пожал плечами. — Кто еще?
Конечно, он был первым подозреваемым, но Гарри не хотел обвинять его без явных доказательств. В последнее время Том особенно сильно ластился к нему, рассказывал о своей усталости, о друзьях и Роуз. Он проводил с Гарри много времени, придумывал новые стратегии боя, помогал с работой — даже той, которой обычно не занимался… Он был жадным до внимания, но Гарри был этим даже доволен: чем больше времени Том проводил рядом с ним, тем меньше — в Выручай-Комнате. Реддл не рассказал ему о своей находке, но было очевидно, что он и его друзья не оставили бы это открытие без внимания. Впрочем, Гарри тоже ему ничего не рассказал.
— С чего бы Тому травить тебя ядом полуночника? — спросил он.
— Потому что два раза использовать змеиный яд — это подозрительно? — Орион тяжело оперся о стену над плечом Гарри. — Я обещал вам не поднимать эту тему, но будем говорить начистоту: раз он отравил Йорка, то и меня мог попытаться. Мерзкая, маленькая пакость. Пусть он только мне попадется…
— Успокойся, — Гермиона примирительно похлопала его по плечу. — Это просто предположение.
— Все же очевидно. Он узнал о… — Орион замолк и пожевал губу.
— О чем узнал? — с улыбкой спросила Гермиона.
— Хватит, — прервал ее Гарри. — Мы так и будем стоять около лазарета?
— Нет, — Блэк выпрямился. — Я иду на поле.
— Ты слышал мадам Банишер. Тебе не разрешат играть.
Орион выругался и помрачнел. Когда они стояли здесь все вместе, тихо переговаривались и секретничали, все казалось иным. Гарри легко мог представить, что они с Гермионой — обычные студенты, и Орион — их друг. Когда-то они так же уединялись в компании Рона, обсуждая свои подозрения — это было приятным воспоминанием, и Гарри нравилось вновь ощущать это.
Они все же двинулись к полю. Орион настаивал на том, что он чувствует себя просто прекрасно, хотя его внешний вид говорил об обратном. Он покачивался и тяжело дышал — и был убежден в вине Реддла.
— Думаешь, он подлил этот сок тебе в еду или что? — спросил Гарри.
— Нет, — нехотя согласился Орион. Он указал на перстень, который носил на правой руке: черный камень в серебряной окантовке. — Это старый семейный артефакт. Если я постучу кольцом по бокалу с ядом, то камень начнет нагреваться. Отец всегда говорил, что эта хорошая привычка для чистокровного волшебника — и для будущего аврора.
Гарри поймал его пристальный взгляд.
— Разве это не значит, что он не мог тебя отравить? — предположил он.
В этом не было никакого смысла. Том вполне мог подбросить Ориону одну из своих змей, но отравление ядом полуночника — и как бы он это устроил? И почему именно сейчас? Если Орион был прав, и Том узнал об их ночных полетах — ох, Гарри мог представить, как он был зол. Иногда шрам действительно покалывало, но Гарри не связывал это со своими секретами: в конце концов, Реддл был милым и ласковым с ним, открытым и дружелюбным… И чего бы он добился, подлив Ориону в сок яд полуночника? Тот просто пропустил игру, но был здоров — это совсем не походило на случай с Маркусом, которого пришлось вытаскивать с того света.
— А кто еще мог бы пойти на такое? — предположил Орион. — Гриффиндорцы?
— И зачем это Тому? — Гарри нахмурился.
— Чтобы отомстить мне?
— Ты мог действительно отравиться в теплице, — сказала Гермиона. — Этот вариант намного вероятнее того, в котором Том находит какой-то хитрый способ подбросить тебе яд. К тому же Слизерин может проиграть без своего капитана, а он поддерживает свой факультет.
— Я тоже так думаю, — кивнул Гарри.
Орион поморщился. Он посмотрел на Гарри так, будто очень сильно хотел сказать ему что-то, но не желал делать этого в присутствии Гермионы. Он был недоволен и обижен, и Гарри вовсе не хотел, чтобы нежелание обвинять Тома вылилось в ссору. Он мягко улыбнулся, и Блэк дернул плечом.
— У меня нет врагов в Хогвартсе, — заметил он. Его пальцы вцепились в рукав Гарри, вынуждая замедлиться. Гермиона делала вид, что не слышит его тихий, сбивчивый шепот, хотя ее губы растягивала хитрая улыбка. Блэк был в порядке, и опасаться стоило только за его раненную гордость.
— Орион…
— Он мог узнать про нас, — шепнул Блэк.
— Это не так, — фыркнул Гарри. — И если бы он узнал…
— Я с ним побеседую.
— Не подходи к нему, — Гарри сам схватил Ориона за руку.
Тот покачал головой. Они вышли в главный холл, и к Ориону тут же бросились слизеринцы. Среди них были и члены команды, которые мгновенно оттеснили Гарри и Гермиону прочь. Все хотели знать, что случилось с Блэком и сможет ли он играть. Орион отмахивался от вопросов, а потом пропал в компании других старшекурсников — видимо, они отправились искать Слизнорта.
— Он думает, что ему разрешат играть? — Гермиона покачала головой. — Сумасшествие.
— Это важно для него, — возразил Гарри. — Он ведь хочет начать карьеру в квиддиче.
— Думаешь, Том мог бы попытаться ему помешать?
— Он не знает, — твердо сказал Гарри.
— О чем? — невинно спросила Гермиона, беря его под локоть. — О том, чего точно-точно не происходит? И о том, что я преувеличиваю, чтобы тебя смутить? А еще о том…
— Хватит, — Гарри опасливо поглядел по сторонам. — Пойдем на поле.
— Ты спросишь у Реддла, не приложил ли он к этому руку?
— Как вообще можно задать такой вопрос так, чтобы он не звучал, как обвинение? — Гарри покачал головой. Они протиснулись мимо студентов и вышли на крыльцо. — Я не хочу, чтобы он подумал, будто я его подозреваю. Потому что это не так. В последнее время все было хорошо.
— Он скрыл от тебя нахождение Комнаты.
— Но это никак не связано с Блэком.
Гарри искренне сомневался в том, что Том был причастен в этому делу. В конце концов, Орион вовсе не был так невинен: он давно пытался настроить Гарри против Реддла и не отступал от этой цели. Он пообещал, что не станет снова расспрашивать о тех отношениях, что существовали между Гарри и Томом, но ему не нужно было задавать вопросы, чтобы его отношение к этой ситуации было очевидным.
Порой Гарри думал о том, что сказал ему Реддл: о причинах, которые толкали Ориона к нему, о спортивном интересе и желании досадить тому, кто пытался замарать его светлый облик. Гарри не верил в это, но порой гадал: а был бы Орион так же в нем заинтересован при других обстоятельствах? Без тайны за плечами, без надоедающего соперника, без элемента запретности из-за разницы их положения… А даже если бы он не был — имело ли это значение? Орион собирался покинуть Хогвартс, а Гарри — остаться с Томом. Все было предрешено. Он мог на миг приостановить свою погоню и оказаться пойманным.
Они с Гермионой поднялись на трибуну и трансфигурировали для себя гриффиндорские шарфы. Вскоре к ним присоединились остальные преподаватели, а скамьи начали заполняться болельщицами. Сегодня поле было окрашено в красно-зеленые цвета, и Гарри чувствовал себя лицемером: он болел за Гриффиндор, но в то же время помогал капитану слизеринской команды. Впрочем, Орион так и не вышел на поле: перед самым началом матча Гарри заметил его на самом верху трибуны, в окружении друзей. Тот сидел, откинувшись на скамью и подняв лицо к небу.
— Все-таки Блэк не вышел, — заметила Вилкост. — Что думаешь, Альбус?
— Думаю, что у моей команды сегодня больше шансов, — улыбнулся Дамблдор.
— Но не слишком много, — вмешался Слизнорт.
Гарри перегнулся через перила. Он поискал взглядом Тома: тот обнаружился около ограждения. Обычно он терялся где-то в толпе, не слишком заинтересованный ходом игры, но сегодня проявил интерес. Альфард и Бенджамин запускали в воздух зеленые искры. Максимилиан ведь тоже играл на позиции охотника — и как он отнесся к тому, что Орион пропускает матч?
Гарри немного отвлекся, когда началась игра. Слизеринцы были сильной командой не только благодаря своим тренировкам, но и моральному духу: они не теряли самообладания даже в опасные моменты. Может, они и переживали из-за отсутствия капитана, но играли все равно достойно — и немного грязно. Они были злы, а вовсе не расстроены. Гарри бы не удивился, узнав, что они подозревают гриффиндорцев в попытке ослабить их команду.
Злость придавала им сил. Слизерин вел по очкам и вырывался вперед, но Гриффиндор все равно победил — их ловец поймал снитч, и сто пятьдесят очков перекрыли образовавшийся разрыв.
— Что ж, интуиция вас не подвела, — заметил Уолбрик, обращаясь к Дамблдору. Тот погладил себя по бороде и пожал плечами: вид у него был довольный. Профессор, конечно, не вскакивал с места и не вскрикивал, когда кто-нибудь забрасывал мяч в кольцо, но все знали, что он был большим поклонником квиддича, не только своего любимого факультета.
— Но не думайте, что Гриффиндор снова сможет добраться до кубка, — рассмеялся Флитвик. — Вашей команде придется сильно постараться, Дамблдор.
Слизнорт тяжко вздохнул.
— Я все переживаю за Блэка, — сказал он, поднимаясь с места. — Он ведь метит в профессиональную сборную.
— В таком случае ему нужно прекратить эту традицию с пропуском игр, — заметил Уолбрик.
— Это ведь произошло не по его вине, — встряла Гермиона.
— В этот раз.
— А это может сказаться? — поинтересовался Гарри. — На его планах?
Уолбрик пожал плечами. Они направились к лестнице вслед за остальными профессорами. На поле выбегали друзья и болельщики, желающие поздравить победителей или поддержать проигравших.
— Я никогда не интересовался профессиональным квиддичем, — сказал Уолбрик. — Мне вполне хватает школьных игр. Нужно уточнить у Борко. Думаю, что при подаче заявления все равно указывается опыт и количество сыгранных игр.
Гарри подумывал уточнить это у самого Ориона, но не заметил его в толпе. Тот испарился вместе со своими друзьями — он наверняка расстроился еще сильнее, и нежелание Гарри поддержать его обвинения не сделало бы ситуацию лучше. Слизнорт ничего не сказал о подозрениях Блэка, значит, Блэк мог оставить свои мысли при себе. Лишь бы только он не решил повторить прошлогодний инцидент.
Гарри не хотел, чтобы Орион и Том сцепились — опять. Он держал их подальше друг от друга, и их потенциальная дуэль казалась ему чем-то далеким. В конце концов, все было хорошо сейчас, и так могло оставаться до конца года. Ссора могла вынести эту дуэль на повестку дня.
Нужно было все же переговорить с Блэком и заставить его держать себя в руках. Гарри принялся разглядывать толпу, надеясь, что ему удастся отыскать его макушку в толпе. Но вместо Ориона вдруг заметил Хагрида: тот походил на маяк среди волн. Он спускался по лестнице, а рядом с ним шел Том. Гарри застыл, наблюдая за ними, и Гермиона врезалась ему в спину.
— Гарри?
— Смотри. Реддл и Хагрид вместе.
Они чуть посторонились, пропуская остальных профессоров.
— Ты же сам просил его разобраться в ситуации, — напомнила она шепотом. — Вроде бы Хагрид повеселел? Реддл исполнил свое обещание. Хотя в какой-то момент я думала, что он сам же и стоял за всей этой ситуацией. Это… в его стиле.
— Ты не помогаешь, — напомнил ей Гарри. — Я рад, что Хагрида оставили в покое. Но все же их общение меня беспокоит.
— Почему?
Гарри вспомнил ту сцену, что он однажды увидел внутри дневника. Реддл говорил тогда с Хагридом, и они не казались враждебными по отношению друг к другу. Может, Том не был с ним жесток. В конце концов, Хагрид лучше многих умел принимать темные стороны других существ — мог ли он так же отнестись к человеку? Гарри покачал головой: собственные мысли ему совершенно не понравились. Он подхватил Гермиону под локоть, и они двинулись к лестнице, пытаясь нагнать Хагрида до того, как тот пропадет в толпе.
Бенджамин Лестрейндж заметил их приближением первым. Он что-то шепнул остальным, и их компания остановилась — и Хагрид тоже. Издалека Гарри представлял его печальным, но Хагрид улыбался и не выглядел напуганным. Хагрид, которого Гарри встретил в свои тринадцать лет, боялся произнести имя Тома Реддла, а сейчас он стоял рядом с ним и махал Гарри рукой.
— Я как раз говорил Рубеусу, что предсказание Дамблдора сбылось, — Том отделился от их компании и подошел к Гарри.
— Предсказание? — уточнила Гермиона. Она так и держала Гарри за локоть, и Том демонстративно не смотрел на их скрещенные руки.
— Он был уверен, что Гриффиндор победит, — пояснил Альфард. — Так и случилось.
— Неудачное стечение обстоятельств, — сказал Эдвин. — Макс говорил, что их стратегия была основана на игре Ориона. Без него все шло не так гладко.
— Видимо, он влез, куда не следует, раз смог отравиться во время травологии, — Альфард посмотрел на поле. Гарри, наконец, заметил Ориона: он уже спустился к игрокам и теперь слушал речь профессора Борко. Тот, вероятно, комментировал их поражение и отмечал, над чем стоит поработать.
— Действительно, — заметил Том. — Надеюсь, этого больше не повторится.
Гарри поймал его пристальный взгляд и отвернулся.
Chapter Text
Конец ноября выдался холодным и ветреным. Частые ливни размыли почву, превратив ее в грязное месиво из земли и пожухлой травы, а с деревьев облетела вся листва — только ели с их темными, жесткими ветвями остались зелеными.
Из-за плохой погоды студенты все реже выбирались на прогулки вдоль озера, и коридоры наполнялись гулом их голосов. Во время уроков многие меланхолично смотрели на серый пейзаж за окном: это было тревожным, немного печальным временем, и только первый снег мог исправить ситуацию — он всегда приносил с собой ощущение чистоты и обновления.
Гарри был так же подвержен тоске, как и все остальные. Холод и сырость не позволяли им с Орионом выбираться из замка по ночам, поэтому от полетов пришлось отказаться. Пару раз они пытались потерпеть, но затем, продрогшие и вымокшие до нитки, были вынуждены бежать обратно в Хогвартс. Гарри мог бы пригласить его к себе, ведь Том довольно часто появлялся в его комнатах, но в случае с Орионом это ощущалось… слишком откровенным. В голове Гарри мгновенно всплывали все предложения Гермионы, которые она с улыбкой подкидывала ему во время их вечерних посиделок. Ей не хватало романтики, и Гарри казалось, будто она пытается воплощать свои желания через его жизнь — в конце концов, она сама могла флиртовать разве что с Уолбриком, но не делала этого, потому что он был ее наставником. Иногда Гарри поглядывал на них и думал, что они могли бы быть хорошей парой. Уолбрик был еще молод и даже избавился от своих ужасных усов — он был мягким, добрым человеком, заинтересованным в науке. Гермиона проводила с ним много времени: она все больше внимания уделяла своим исследованиям и все меньше — их миссии. Том пугал ее, и слова Гарри о том, каким ласковым и покладистым тот стал в последнее время, ее совсем не переубеждали.
— Не нравится мне все это, — говорила она, когда Гарри помогал ей рассортировать книги.
— Мне кажется, он стал больше беспокоиться о чувствах окружающих, — заметил Гарри. — И о своих отношениях. Это ведь хорошо. Он много улыбается.
— И он ничего не рассказал тебе про Выручай-Комнату, — напомнила Гермиона.
— А я ничего не сказал ему про Блэка.
— Может, ты и прав, — она вздохнула. — Но я все еще убеждена, что ты не должен опираться на его мнение, решая, хочешь ли ты дать шанс вашим с Орионом отношениям или нет. Иначе все это превратится в то, что вы с Реддлом будете ходить вокруг друг друга на цыпочках, чтобы не дай бог никого не расстроить.
— Кто там сказал, что худой мир лучше доброй войны? — с улыбкой припомнил Гарри. — Если это значит, что он не станет создавать крестражи, то я готов заплатить эту цену.
— Это манипуляции, а не здоровые отношения. Это плохо скажется на вас обоих.
— Разве не станет лучше, если мы сможем забрать его на лето?
Гермиона пожевала губу и принялась растерянно разглядывать книги на полке.
— Я сомневаюсь в том, что это может нам помочь, — призналась она. — Том всегда стремится к большему, разве нет? Сначала он заходил к тебе помочь с учебой, а теперь вы проводите вместе целые дни, хотя я даже не уверена, что у вас так уж много тем для разговоров.
— Мы говорим об учебе и магии. Иногда о его друзьях.
— И никогда о том, что происходит на самом деле, — Гермиона покачала головой. — Я боюсь, что если у нас получится его забрать, то он начнет открыто выступать против меня.
— Том не говорил ничего против тебя.
— Это пока.
— Он просто хочет быть уверенным в том, что происходит, — сказал Гарри. Он вспомнил, как они обсуждали Ориона однажды, как Том жадно пытался добиться от него заверений в том, что Гарри не собирается его оставлять. Он боялся быть покинутым — опять. Может, он не помнил своих родителей, но зато прекрасно понимал, что они оба оставили его — маленького и беспомощного. За всей своей подавляющей аурой, коварным разумом и тяжелым характером он был просто подростком. Разве не мог он тревожиться за свое будущее? Ощущать себя одиноким? Порой Гарри чувствовал страх рядом с ним, но гораздо чаще — сочувствие и жалость. Том надеялся, что они ему помогут. Разве они оправдали его доверие?
— Думаешь, это все исправит?
— Не знаю, — признался Гарри. — Но это станет весомым аргументом, а не просто обещанием. Если у нас получится, то он получит свое и, может, смирится с Орионом.
— Которому ты дашь шанс?
— Я уже дал ему шанс, — Гарри смущенно улыбнулся. — Иначе я бы с ним не виделся.
Гермиона не казалась убежденной, но ее радовали его слова относительно Ориона. Гарри надеялся, что все получится, хотя чувства Тома все еще могли стать препятствием — были ли они действительно романтическими? Или это была обычная привязанность, почти родственная связь — как та, что Том отчаянно пытался разглядеть в том факте, что они оба говорили на парселтанге? Гарри не знал.
Поэтому в своих мыслях он держался выбранного курса.
Порой он пытался заметить в поведении Тома что-то… эдакое. Тот иногда бросал внимательные взгляды на его тело и тянулся прикоснуться под невинным предлогом, но Гарри не был уверен в том, что эти чувства действительно строятся на физическом влечении. Он сравнивал Тома с Орионом, но было ли это верной стратегией? Блэк не скрывал своего интереса, его слова и действия становились все менее завуалированными, и порой Гарри казалось, что они давно уже миновали ту границу, за которой всю ситуацию можно было представить в приличном свете. В конце концов, профессора не держались со студентами за руки и не позволяли прижимать себя к стене, разглядывая так пристально, будто в этот момент происходило нечто особенное. Гарри был уверен, что такого не случалось с его наставниками.
Но он думал об этом слишком часто. Орион не пытался добиться от него четкого ответа, и Гарри не спешил делать первый шаг — видит Мерлин, он не хотел брать на себя такую ответственность. Но все же… Иногда он лежал в кровати, запустив руку под резинку своих пижамных штанов, и представлял, как бы это ощущалось. Он на удивление легко смирился с подобными фантазиями о парнях. Может, ему стоило задуматься о таком развитии еще в школе? Отчасти Гарри ощущал себя так, будто упустил важный пласт жизни. Как бы это ощущалось, если бы он сам был студентом? Все было бы проще, пожалуй.
Все было бы иначе, если бы он встретил Ориона в прошлом.
Гарри мог представить себя сидящим за столом Гриффиндора и высматривающим его в толпе. Блэк бы смотрел на него совсем иначе, будь они на равных. Был бы он таким же, как сейчас? Или поддерживал бы Волдеморта и тех слизеринцев, которые обливали Гарри насмешками? Гарри представлял его совсем другим — хорошим парнем, который бы поддерживал их в этой войне. А все прочее превращалось в простые, смазанные картины: прикосновение к спине, поцелуй, укус… У него было слишком мало знаний о таких делах, а новую информацию получить было неоткуда. Гарри подумывал заказать для себя какой-нибудь журнал, чтобы стимулировать воображение, но понятия не имел, где его найти сейчас. В их времени с этим было намного проще.
Он бы положился на чужой опыт. На того, кто знает, что делать.
Гарри думал о сексе чаще, чем ему хотелось. О разном сексе — с разными людьми. Он все острее ощущал то, что так тревожило Гермиону: их оторванность от той жизни, что стоило вести молодым, неопытным людям, их одиночество, их скуку… От этих чувств хотелось избавиться, и Гарри делал это всеми доступным способами.
Он тренировался с Томом так усердно, что на утро у него болели мышцы: они бегали и прыгали, словно дети, и Гарри начинал жалеть, что они не могут заниматься в Выручай-Комнате — там места было бы побольше. А по вечерам он встречал Ориона, который выполнял свои обязанности старосты с таким рвением, что ему впору было давать медаль — едва ли другие студенты проводили так много времени вне своих теплых постелей.
— Станет легче, когда наступят морозы, — заметил Блэк как-то ночью. Их вылазка вновь была прервана дождем. Гарри стоял на крыльце, обхватив себя руками и вглядываясь в темноту. — Не будет так сыро. Вы же не боитесь свалиться в сугроб?
— А ты? — Гарри глянул на него с усмешкой.
— Я предпочел бы оставаться в тепле, — Орион привалился к стене и тоже выглянул на улицу. Гарри чувствовал жар, идущий от его плеча. — Мы могли бы придумать более согревающее хобби.
Он хитро улыбнулся, и Гарри отпихнул его от себя, покачав головой.
— Как насчет патрулирования коридоров?
В конце концов, они могли просто поболтать. У Ориона было немало историй, и с его друзьями постоянно что-то происходило: не все из них так ответственно подходили к учебе, как он. Посмеиваться над студентами было неправильно, но Гарри вообще делал в жизни много неправильных вещей, поэтому он весело комментировал истории о том, как кто-нибудь пачкался несмываемыми зельями перед свиданиями или оказался запертым в кабинете во время отработки.
С первым снегом все действительно стало легче. Даже новости с фронта немного изменились — никто бы не сказал, что ситуация улучшилась, но надежды на то, что США открыто поучаствуют в войне, оправдались. Статья с заголовком «Новый свет приходит на помощь старому» рассказывала о том, что США объявили войну Японии после нападения на военно-морскую базу в Перл-Харборе. Кто-то считал, что они слишком затянули с этим решением, ведь Англия воевала с самого начала войны и не сдавала своих позиций, но радость от появления сильного, влиятельного союзника все равно перевешивала. Гермиона нашептывала Гарри, что им следовало ожидать: американцы одолеют японцев в бассейне Тихого Океана, но Япония будет продолжать борьбу до августа 1945 года.
— Они помогут нам в «Битве за Атлантику» и на Средиземном море, — говорила она. — Будет непросто, но мы победим.
Новости из волшебного мира вторили маггловским. Гриндевальд не отступал от своих планов по захвату Британии, но его отвлекало волшебное сопротивление Европы. Самолеты больше не пролетали над Хогвартсом. Гарри все чаще посматривал на профессора Дамблдора, погруженного в чтение газеты: что он думал о Гриндевальде сейчас? Подозревал ли он о скором бое? Он получал много почты, и некоторые письма явно были из Министерства — смогли ли авроры найти что-нибудь неприятное в его истории? Гарри не мог спросить его об этом, но когда он ловил его взгляд, то Дамблдор немного печально улыбался ему, словно знал обо всех его мыслях.
Декабрь всегда был приятным месяцем для студентов: впереди было Рождество и каникулы, и последние недели никак нельзя было назвать продуктивными. Гарри и сам ощущал некоторое предвкушение, несмотря на то, что теперь Рождество было совсем иным — меньше подарков, меньше веселья с друзьями. Но он все равно его ждал, подсознательно ожидая чего-то особенного.
***
Рождественский бал был важным событием для всех студентов, ведь именно в этот момент юноши и девушки находили в себе смелость позвать кого-то на свидание. Да и преподаватели находили в этом празднестве некоторую прелесть: пожалуй, многим из них нравилось проводить время с коллегами и студентами вне учебной деятельности. Украшения начали появляться много загодя, и замок медленно наполнялся нетающими сосульками и маленькими елями. Гарри замечал, как ученики начинают собираться в компании, хихикать и поглядывать по сторонам. Они с Гермионой слишком плохо знали старшекурсников, иначе начали бы делать ставки, кто объединится в парочки — Уолбрик промышлял подобными предположениями, чем и поделился с Гермионой. По секрету, конечно.
Орион, разумеется, собирался на бал в компании Вальбурги, а Том — с Роуз Макмюррей. Гарри не замечал особых изменений в отношениях Тома и Роуз, даже напротив: девушка порой уж слишком печально смотрела на Реддла, погруженного в чтение или разговор со своими друзьями. Учитывая, сколько времени Том проводил в компании Гарри, сложно было представить, чтобы он мог уделять ей достаточно внимания. И как они проводили свои свидания? Гарри сомневался, что Реддл посвятил ее в подробности своей биографии, а ведь именно наследие Слизерина волновало его до глубины души. Пару раз Гарри спрашивал у него, как продвигаются дела на личном фронте, но Том лишь пожимал плечами и говорил, что думает, как бы лучше подступиться к этой теме. Может, он все же был не настолько заинтересован? Гарри смотрел на них и не мог понять, что именно он испытывает.
Он должен был радоваться, но на самом деле ему это совсем не нравилось.
На бал он, конечно, шел в компании Гермионы. В день торжества поблизости все время крутился Уолбрик, и Гарри был даже рад этому: он знал, что Гермиона любит танцы и празднества, и заставлять ее сидеть за столом весь вечер не хотелось. Сам он не горел желанием выходить на танцпол.
Зал был украшен инеем и волшебным льдом, поблескивающим на всех поверхностях. Вместо больших столов факультетов появились маленькие столики, расставленные по периметру, и только стол преподавателей остался на месте. В самом центре было освобождено пространство для тех, кто желал потанцевать, для хора и театрального кружка, которые подготовили праздничные выступления.
Гарри и Гермиона сидели с самого краю, наблюдая за студентами. Они оба принарядились и теперь ловили на себе взгляды поклонников — тайных и не очень. Гарри без зазрения совести пялился на учеников: те тоже прихорошились, и поэтому кто-то был совсем не похож на себя. Том был в той же мантии, что и в прошлом году: выглядело не слишком празднично, но зато красиво и аккуратно. Гарри поддерживал эту политику в отношении одежды, и он улыбнулся Реддлу через весь зал, когда тот занял место за своим столом. Том помахал ему в ответ. Он, конечно, пришел с Роуз, а из его друзей только Альфард и Эдвин были с девушками.
Был еще Орион, на которого Гарри посматривал украдкой. Блэк, конечно, выглядел отлично: он был в распахнутой темно-зеленой мантии, под которой обнаружились брюки с высокой талией, жилетка и рубашка. Гермиона тихо хихикнула, когда он прошел недалеко от стола преподавателей. Гарри же было не до смеха: под руку Орион вел Вальбургу в синей мантии. Ее волосы были забраны в высокую прическу, заставляя вспоминать о Беллатрисе Лестрейндж, и Гарри это совсем не нравилось.
Вечер был хорошим. Сначала выступил директор Диппет, прочитав речь, полную надежд на то, что следующий год принесет мирное небо над головой — главную ценность в столь тяжелые времена. Затем выступил хор Флитвика, а затем Бири показал свою ежегодную пьесу. На столах появлялись закуски, и Гарри незаметно для себя съел целую миску орехов в хрустящей глазури. Слизнорт попивал вино, стремительно исчезающее в бутылке, а Дамблдор шепотом рассказывал Вилкост, что пытается побудить Бири поставить модную постановку одного сквиба, специализирующегося на спорном искусстве.
— Сомневаюсь, что он оценит это спорное искусство, — возразила Вилкост. — Герберт — сторонник классики.
— Оно скорее дискуссионное, — с улыбкой заявил Дамблдор. — О любви мага и маггла. Ничего, чего нашим студентам не стоило бы знать.
— Может быть еще разок поставить Макбет?
— Боюсь, еще одного Макбета я не переживу, — усмехнулся профессор и подмигнул Гарри.
Профессора всегда пускались в запутанные рассуждения, когда могли позволить себе расслабиться. Слизнорт рассказывал о своих многочисленных друзьях, об их мнении о студентах, подающих надежды… Иногда он упоминал Тома, и Гарри тут же начинал прислушиваться к его речи, пытаясь понять, какие планы строил профессор. Выходило так, что планов у него было немало, и Гарри мог лишь сжимать зубы, пытаясь придумать, как не позволить этому осуществиться.
Тому нельзя было сближаться со Слизнортом. Тот не умел держать язык за зубами.
Гермиона предложила им выпить немного вина, и Гарри послушно принялся им давиться: вкус ему не нравился, но зато он вливался в обстановку за столом. Даже Диппет сегодня пил, правда, его бокал был таким маленьким, что едва ли он мог распробовать вкус.
В конце концов Гермиона уговорила Гарри потанцевать. Может, вино ударило ему в голову, но они довольно долго кружились по залу. Гарри держал руки у нее на талии и смотрел куда-то через плечо, скользя взглядом по заледеневшим стенам замка и лицам студентов. В какой-то момент к ним присоединились и другие пары, и Гарри с удивлением заметил Тома и Роуз: Реддл намного уверенней самого Гарри вел свою девушку в танце. Он был высоким и худым, таким изящным: Гарри следил за ним краем глаза, а Гермиона улыбалась, подставляя лицо волшебному свету.
Это был хороший вечер. Первокурсники, для которых этот бал значил намного меньше, носились где-то по краям зала и пропадали в коридорах. Отбоя не было, поэтому студенты могли наслаждаться свободой. В какой-то момент все устали от еды и начали разбредаться по залу, собираясь в маленькие группы. Гарри оказался втянут в спор между Борко и Бири, а Уолбрик увел Гермиону танцевать: они держались за руки, и Гарри то и дело поглядывал в их сторону. Вина в его бокале все прибавлялось, а в ногах появлялась странная легкость — он уже толком и не слушал, о чем ругались его коллеги, а потом вертел головой, пытаясь занять себя чем-нибудь. Ему было ужасно скучно.
В конце концов он принялся просто следить за студентами. Иногда он пересекался взглядом с Реддлом, и тот улыбался ему издалека. Он сидел в окружении слизеринцев и когтевранцев, и Гарри только сейчас заметил, как много у него на самом деле было друзей. Он не казался душой компании, весельчаком и заводилой — нет, это точно было не про Тома. Но в то же время люди тянулись к нему.
Он больше не был одинок. Его друзьями были мальчики и девочки из богатых, чистокровных семей — они должны были вырасти в достойных, влиятельных людей, и Том был первым среди них. Он не нуждался в помощи. Однако его взгляд был устремлен на Гарри и не отпускал его лица.
Вечер изменился, когда старшеклассники Слизерина — в основном члены клуба — окружили Слизнорта. Они спрашивали его о собрании, о новых гостях: многие уже завязали контакты, и будущие выпускники рассматривали новых знакомых, как помощников в выборе профессии. Слизнорт с удовольствием источал советы и комплименты: ему нравилось внимание и признание учеников. Гарри лениво вслушивался в их треп, когда вдруг ощутил прикосновение к своей спине.
— Потанцуете со мной? — услышал Гарри шепот на ухо.
Он вздрогнул и обернулся. Орион стоял, опираясь о спинку его стула, и улыбался. Вблизи он выглядел еще лучше, чем издалека: его мантия была дорогой и украшенной причудливой вышивкой, а волосы влажно поблескивали на свету. Орион склонил голову на бок, словно позволяя как следует себя разглядеть.
— Ты с ума сошел? — Гарри тут же отвернулся и уставился на красноватый отблеск на краю бокала.
— Разве вам не хочется шокировать зал? — Блэк наклонился чуть ниже. Он мельком поглядел на своих друзей по Клубу Слизней, которые посмеивались в компании Слизнорта — они и не заметили, что Орион их покинул. Но кое-кто другой точно мог заметить их перешептывания.
— Не так сильно, как тебе, — Гарри почувствовал, как чужие пальцы коснулись его плеч, и тут же отодвинулся. — Не дури. Если тебе так хочется потанцевать с преподавателем, позови профессора Вилкост.
— Почему не мисс Грейнджер?
— Потому что профессору Вилкост будет приятно, а Гермиону ты не дождешься — она ушла зажигать.
Орион улыбнулся.
— Тогда я так и поступлю, — он все же положил руку Гарри на спину, пользуясь тем, что этот жест все равно оставался незаметным для окружающих. Его ладонь была очень теплой. — У меня есть для вас подарок. Если вы подождете меня на улице, то я отдам его вам.
— На улице?
— Я не могу вручить его здесь.
Гарри прищурился. Орион точно знал, как его заинтриговать, хотя все это звучало как довольно сомнительная авантюра. Гарри не мог просто исчезнуть посреди бала и торчать на улице в его компании. Но с другой стороны… Ученики то и дело отлучались из зала, и Гарри вполне мог выйти прогуляться. В этом не было ничего предосудительного. К тому же ему все равно нечем было заняться.
— Только недолго, — сказал Гарри. Блэк довольно кивнул и направился к Вилкост. Гарри не стал наблюдать за тем, как он галантно склоняется к профессору: он поднялся и направился к дверям. Он заметил взгляд Тома, и чувство стыда вдруг сжало его внутренности. Он прекрасно понимал, как Реддл отнесся бы к его действиям. Гарри чувствовал себя так, будто он с головой бросался в рискованную, опасную авантюру: Том мог заметить их, мог поймать его за руку… Его внимательный взгляд не отпускал Гарри, но Том не двигался с места. Он отвернулся, когда Роуз схватила его за локоть, и Гарри выскочил в коридор.
Это было неправильно. Он не должен был чувствовать себя так, будто он изменяет Тому или что-то вроде того — тем более когда тот сидел рядом со своей девушкой и друзьями, которых с каждым годом становилось все больше. Будто бы гигантская змея сворачивала свои кольца на шее Гарри, и он начинал задыхаться от ощущения, словно Том направляет каждый его шаг.
Неожиданная злость и раздражение захватили его, и Гарри бросился на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. На крыльце он столкнулся с парочкой пятикурсников, которые целовались около перил. Они тут же смущенно заулыбались и убежали обратно в замок, оставив Гарри в гордом одиночестве посреди холода, снега и темноты.
Он оперся о перила и глубоко вдохнул. В Большом Зале было действительно душно, и Гарри чувствовал, каким разгоряченным было его тело. Он подергал ворот мантии.
Ночь была безлунной и спокойной. Света, падающего из окон Хогвартса, было достаточно, чтобы осветить снежные лужайки вокруг замка. Гарри разглядывал их, думая о том, что же он такое творит со своей жизнью. Это странное чувство, заставляющее его ощущать себя запертым, было мучительным, и Гарри не хотел его испытывать. Он не знал, как от него избавиться.
У него никогда не было проблем с тем, чтобы нарушать границы. Школьные правила казались ему зыбкими и маловажными, и он игнорировал их чаще, чем соблюдал. Но сейчас…
— О чем задумались? — послышался голос Ориона.
Гарри повернулся к нему. Он был так преисполнен своего воодушевляющего бунтарства, что почти бросился ему на шею — просто потому что это было запрещено.
— Орион… — начал Гарри, но Блэк мотнул головой в сторону узкой, протоптанной тропы.
— Давайте отойдем?
«Зачем нам отходить?» — подумал Гарри, глядя в полумрак. Орион вроде как собирался ему что-то подарить, но у Гарри не было ответного подарка для него. Им вовсе незачем было уединяться посреди сугробов, там, где их никто не увидит. Это было бы подозрительно и странно. Поэтому Гарри медленно кивнул.
Ему казалось, что Орион видел его насквозь. Он так улыбался, будто всем видом хотел показать, что понимает его намерения и разделяет их. Гарри бросил взгляд на двери, и Орион тут же захлопнул их, взмахнув волшебной палочкой. Крыльцо погрузилось в полумрак, и Гарри медленно двинулся прочь, лихорадочно пытаясь придумать объяснение на тот случай, если их поймают. Конечно, в этом не было ничего ужасного: они всегда могли сказать, что просто беседовали, благо Орион писал работу с Вилкост и у него с Гарри было много пересечений. Но если их вдруг поймает Том…
До его дня рождения оставалось всего несколько дней. Гарри мог, наконец, откровенно поговорить с ним. Рассказать об их с Гермионой плане и о том, что ему — вроде как — нравился Орион Блэк с его темными глазами и задорной улыбкой. Гарри нужно было лишь подобрать слова.
— Вы не любите танцы? — спросил Орион ему в спину.
— Это так заметно? — Гарри оглянулся на него. Блэк усмехнулся. За его спиной поднимались тускло освещенные башни.
— Вы танцуете так, будто вас заставляют.
— Я просто не нахожу в этом ничего интересного, — признался Гарри.
— Значит, вы просто не танцевали с человеком, который вам нравится, — прямо заявил Орион. — Это ведь очень приятно — вы прижимаетесь друг к другу, все на вас смотрят…
Гарри лишь фыркнул в ответ.
Они отошли к нескольким деревьям, которые должны были скрыть их из виду. Тут было совсем темно, и Гарри с трудом мог разглядеть лицо Ориона. Оно казалось немного расплывчатым, тени искажали его, а глаза казались совсем черными, бездонными. Гарри прижался спиной к стволу дерева и уставился на Блэка. Они ушли слишком далеко от замка, и празднество начало казаться чем-то ненастоящим, почти призрачным. А реальность была только здесь — между ними.
— И зачем ты привел меня сюда? — спросил Гарри.
Орион шагнул к нему, и Гарри тут же задержал дыхание. Он вдруг вспомнил о Вальбурге, которая висла на Блэке весь вечер, и непонятная злость охватила его. И Орион, и Том оба водили под руку своих девушек, и Гарри должен был смотреть на это в гордом одиночестве.
— Подарок, — напомнил Орион.
— Это вовсе не обязательно, — сказал Гарри. — У меня нет для тебя подарка…
— Неважно. Я просто хотел сделать для вас что-нибудь особенное.
— Зачем?
— Вы мне нравитесь, — просто ответил Орион. — Очень нравитесь.
Гарри моргнул. Орион вдруг взял его за руку — смело и просто, будто это ничего не значило. Он потянул его ладонь вперед и завел себе под мантию, туда, где было очень жарко. Гарри чувствовал, как начинают гореть его щеки, и холод, медленно пробирающийся под одежду, вдруг резко стал незначительным. Орион положил его руку себе на пояс, и Гарри застыл, не зная, чего он ждет от него.
Он мог обнять, пожалуй. Притянуть к себе за талию.
— Я хотел подарить вам что-нибудь, что вы точно запомните, — Орион наклонился к нему еще ближе. Его дыхание было теплым и пахло вишневым пуншем. — Вы были таким грустным весь вечер. Непохоже, чтобы у вас было праздничное настроение.
Пальцы Гарри дрогнули под его рукой. На миг он представил, как чуть переместит свою ладонь вперед — он бы коснулся его паха, и все вокруг, наверное, развалилось бы на куски. Гарри тяжело дышал и думал об этом. Он вдруг осознал, что в жизни не оказывался в ситуации более нелепой и более возбуждающей: он сбежал с рождественского бала, потому что Орион позвал его, и теперь они стояли посреди сугробов в полной темноте. И занимались непонятно чем. Гарри даже не был уверен в том, что они обнимались: Орион держал его руку у себя на поясе, не позволяя ее убрать.
— И что ты решил мне подарить? — Гарри прищурился, пытаясь разглядеть хитрое выражение его глаз.
— У вас ведь есть брюки под мантией?
Гарри моргнул.
— Прости, что?
— Мне нужен ваш ремень, — Орион подмигнул ему. — А вы о чем подумали?
Гарри нервно усмехнулся. Орион вдавил его пальцы сильнее, и подушечками Гарри вдруг нащупал неровность на поверхности его ремня. Звезды — он вспомнил, как Блэк показывал резьбу на своем ремне. Он медленно принялся обводить звезды по контуру, пока Орион наблюдал за ним.
— Я отдам вам Минтаку, — сказал он. — Она моя любимица.
— Собираешься подарить мне звезду? — улыбнулся Гарри. — Как романтично.
— Вам нравится?
Гарри вздохнул. Ему нравилось, конечно — кому бы не понравилось такое внимание?
— Не слишком ли это? — не удержался он. Это ведь было очевидно? Наверное, Орион применял на нем ту же тактику, что и на девушках, влюбленных в него по уши. Физическое давление, игривые улыбки, знаки внимания… Это было приятно, и Гарри вовсе не ждал, что Орион будет признаваться ему в вечной любви. Он этого не хотел: Орион должен был остаться с Вальбургой, чтобы на свет появился Сириус. Но в то же время… Может, Гарри просто запутался.
— Значит, не нравится, — тихо сказал Орион. Он отпустил ладонь Гарри, и тот, перепугавшись, вцепился в него. Он дернул Ориона к себе, не позволив ему отстраниться.
— Нравится, — возразил Гарри. — Просто ты…
— Перехожу все допустимые границы?
— Вроде того.
— Вы против?
— Мы уже несколько раз это обсуждали.
— Да, вы говорили, что это запрещено. Но вы — лично вы — против? — Орион склонил голову набок, и этот жест напомнил Гарри о Томе. Все было бы иначе, если бы вместо Блэка тут был Реддл. Все было бы… болезненней. — Мы можем говорить об этом прямо. Не называть наши отношения «этим». И я могу прекратить свои попытки, если они настолько безнадежны.
— Они не безнадежны, — смиренно признался Гарри. Он потерся спиной о шершавое дерево.
— Тогда почему вы отказываете мне?
— Я уже и сам не знаю.
Бунтарский дух его покинул, и Гарри тревожно оглядывался по сторонам. Им стоило вернуться в зал, чтобы никто не заподозрил их, но Гарри не хотелось вновь оказываться посреди толпы. От громкой музыки у него болела голова. К тому же ему было довольно одиноко: он уже исчерпал все интересные темы для разговоров с профессорами, а Гермиона танцевала с Уолбриком, так что отвлекать ее не хотелось. В этом полумраке было даже приятнее. Прохлада остужала, но Гарри не мерз: кровь кипела в его венах от близости чужого тела. Он вдруг резко начал думать обо всех развратных образах, что представлял перед сном. Совпадали ли они с тем, о чем думал Орион?
— Расстегните свою мантию, — шепнул Блэк.
Гарри послушно потянулся к пуговицам. Под мантией у него были простые брюки и рубашка: достаточно приличные, ведь он мог расстегнуть мантию и на балу, если бы стало особенно жарко. Стоило ему распахнуть полы, как холод проник внутрь. Орион выхватил из кармана палочку и наощупь провел ей по своему ремню, шепнув простенькое «Репаро». Одна из неровностей под пальцами Гарри исчезла.
— Не двигайся, — приказал Орион шепотом.
Он вдруг опустился на колени прямо в снег, и Гарри показалось, что у него в голове что-то взорвалось. Он вцепился в кору дерева и поднял лицо к небу, чтобы не видеть открывшейся ему картины. Если он мог держать себя в руках раньше, то сейчас кровь мгновенно прилила к его члену, и Гарри просто молился, чтобы Орион этого не заметил. Он представлял, как может коснуться его волос, вплести пальцы в черные кудри, и Блэк, наверное, даже не будет против…
Гарри вдруг подумал о Сириусе и сам себя возненавидел за эту мысль. Он не хотел представлять своего любимого крестного в таком ключе и винил Ориона в том, что тот открыл для него эту дверь. Гарри представил Тома на коленях перед собой, и эта картина показалась ему на удивление забавной — просто потому что Тому пришлось бы переступить через свои жесткие, авторитарные замашки, чтобы опуститься перед кем-то на пол… О чем он только думал? Рука Ориона скользнула по его боку и легла на ремень. Кончик волшебной палочки прижался к месту недалеко от бляшки. Блэк тихо усмехнулся и поднял глаза.
Гарри никогда раньше не слышал этого заклинания. Оно было быстрым и резким, и Орион тут же отодвинул палочку: едва ли в темноте он мог хорошо разглядеть свою работу, но выглядел он удовлетворенным. Он медленно поднялся, отряхнув свои колени от снега, и уставился на Гарри.
Его рука все еще была у него на поясе. Она медленно двинулась вверх, оглаживая бок. Гарри закрыл глаза и задрожал. Ладонь Ориона поднялась выше и легла на его грудь, прямо напротив сердца, бьющегося в тревоге. Большой палец задел его сосок, и Гарри тут же отпихнул Блэка от себя.
Тот лишь улыбнулся.
— Потанцуете со мной? — спросил он снова.
— Прямо здесь? — фыркнул Гарри, открывая глаза.
— Почему нет?
— Тогда я буду вести, — дерзко бросил Гарри. Он положил руку Ориону на талию, но тот усмехнулся и послушно опустил ладонь на его плечо.
— Ладно, — покладисто согласился он.
— Правда? — Гарри прищурился. — Я думал, ты из тех, кто хочет всегда вести.
— Мистер Поттер, — Орион вдруг коснулся пальцем края его челюсти, — если бы я хотел всегда вести, то танцевал бы с девушкой, если вы понимаете, что я имею в виду.
Гарри — к своему вящему смущению — понял. Он ощутил, как теплое тело вдруг оказалось очень близко. Он поднял лицо и закрыл глаза, представляя, как сейчас что-то произойдет. Теперь они точно обнимались, и Гарри уже стоял бесконечно далеко от той границы, которую ему выставила Вилкост…
— Кхм, — послышался тихий голос Гермионы, — я не хочу вам мешать, но вас скоро найдут.
Гарри очнулся от этого морока и резко отпрыгнул в сторону. Гермиона стояла в нескольких шагах от них: она не зажигала Люмос, поэтому разглядеть выражение ее лица было довольно сложно.
— Гермиона, — зашипел Гарри, чувствуя, что готов сорваться на парселтанг. Его лицо горело, а сердце билось так, словно он пробежал марафон. — Что ты тут делаешь?
— Пришла вас предупредить, — просто ответила подруга и зажгла Люмос. Холодный голубоватый свет съедал все краски. Гермиона улыбалась, переводя взгляд с одного на другого. — Вальбурга потеряла своего кавалера, и некоторые старшекурсники решили охладиться. Хорошо, что вас обнаружила я, а не они.
— Мы просто разговаривали, — солгал Гарри.
— Конечно, — Гермиона взглянула на Ориона, который стоял и молчал, глядя на нее. — Тебе стоит застегнуть мантию, Гарри. Простудишься.
— Это не то, о чем ты подумала.
— А о чем я подумала?
— Вы все подумали правильно, — вдруг сказал Блэк, и Гарри чуть его не ударил.
— Идем в замок, — Гарри скрестил руки на груди, из принципа не застегивая мантию. — Как ты вообще тут оказалась? Я думал, ты собираешься танцевать в ближайший час.
— Я заметила твое отсутствие, — Гермиона подхватила его под локоть. — И сразу поняла, откуда ветер дует, когда Вальбурга и ее подруги начали собираться.
— Мерлин, — раздраженно выдохнул Орион.
Около замка действительно можно было заметить несколько Люмосов.
— И что ты ей скажешь? — спросила у него Гермиона.
— Ничего, — Орион шел и задевал плечо Гарри, словно он был не в силах отойти от него хоть на полшага. Гарри его понимал. Если бы Гермиона не прервала его, они бы поцеловались? Гарри так хорошо это представлял, что почти ощущал его губы на своем лице. Его член все еще был немного твердым, и Гарри было ужасно стыдно из-за этого.
Около крыльца собралась толпа старшекурсников. Многие из них держали в руках стаканы с пуншем, и кто-то незаметно передавал из рук в руки подозрительного вида бутылочку. Огневиски — Гарри подозревал, что это было именно оно — тут же исчезло в складках чьей-то мантии, когда студенты заметили Гарри и Гермиону. Они шли под руку, и это в некотором смысле уводило подозрения от Ориона.
Вальбурга отделилась от толпы и приблизилась к ним.
— Эй, — она откинула свои длинные, черные волосы и посмотрела на своего жениха. — Где пропадал?
Гарри тут же отвернулся. Отчего-то видеть ее было неприятно, и даже мысли о Сириусе не примиряли его с этим чувством.
— Показывал мистеру Поттеру и мисс Грейнджер моего Патронуса, — легко соврал Орион. — Лучше всего это делать в темноте.
Гарри все еще не смотрел на него. Что же они творили? Совсем рядом с Хогвартсом, когда любой мог наткнуться на них в темноте. Гарри казалось, что он совершенно потерял голову. Он упрямо смотрел на крыльцо, пытаясь успокоить свои мысли. Гермиона крепко сжимала его локоть.
— Патронус? — из толпы студентов вдруг выскочил Марк Веблен. — У нас внеплановый экзамен?
— Скорее обычная демонстрация, — ответила Гермиона. — Сегодня хороший вечер, чтобы создавать воспоминания.
Она с улыбкой посмотрела на Ориона, и тот ответил ей мрачным, нечитаемым взглядом.
— Я тоже могу показать Патронус, — сказал Веблен. — Ребята, а давайте все призовем? Устроим гонки Патронусов?
Вальбурга тихо вздохнула и придвинулась к Ориону поближе. Тот не спешил ее обнимать. Наверное, он тоже чувствовал себя неловко, стоя рядом со своей невестой и человеком, которого он только что хотел поцеловать. Вальбурга и не догадывалась о его измене, зато Гарри в полноте прочувствовал эту ситуацию. Он не хотел занимать такую роль в чужих отношениях.
Он просто стоял и смотрел, как студенты, потягивая разбавленный пунш из своих бокалов, придумывают для себя развлечения. Может, им с Гермионой стоило уйти и оставить их веселиться? С другой стороны, сейчас у них даже был повод для нахождения на улице — они следили за порядком.
— Вы поучаствуете? — спросил Орион, пытаясь заглянуть Гарри в глаза.
— Поучаствуем, — ответила Гермиона. — Это ведь весело.
Гарри лишь вяло пожал плечами. Он улыбнулся Патриции, которая подошла к ним поближе.
— Вы совсем не танцевали сегодня, — заметила она. — Вам не нравится?
— Нет, — сказал Гарри. — Не нравится.
Орион прижался к его плечу: это был совсем незаметный жест, но теплый и на удивление успокаивающий. Блэк все еще стоял рядом с ним, не спеша присоединяться к своим друзьям. Он вскинул палочку, когда Марк призвал своего дикого кабана, и Гарри повторил его жест.
— Экспекто Патронум, — произнес Орион. Гарри повернул голову, глядя на то, как освещается его лицо.
С кончика его волшебной палочки сорвался крупный пес. Гермиона ахнула, и Гарри прекрасно понял ее чувства — он вновь подумал о Сириусе. Дирхаунд был большой собакой с худым телом, длинными конечностями, спутанной шерстью и вытянутой мордой. Он тут же забегал вокруг, будто настоящий, и Гарри, поддавшись моменту, тоже произнес заклинание.
Его олень был намного крупнее дирхаунда. Но пес тут же кинулся на него, и животные сорвались с места: они были ненастоящими и могли бы просто послушно стоять перед ними, но Гарри и Орион сами направляли их действия. Гарри хотел сбежать отсюда, а Блэк — вцепиться ему в шею.
От его тела шел жар.
Остальные тоже начали призывать Патронусы, и поляна перед крыльцом осветилась голубоватым свечением. Звери скакали по воздуху, гоняясь друг за другом. Гарри следил взглядом за своим грациозным оленем, который ловко уклонялся от атак дирхаунда, пока они оба не растаяли в темноте.
— Не можем мы просто пить и колдовать, — хмыкнул один юноша с седьмого курса. Он покосился на Гарри и Гермиону и тут же поправил: — Пить пунш, я имею в виду.
— А чем бы ты хотел заняться? — спросила у него высокая девушка с короткими рыжими волосами.
— Чем-нибудь веселым?
— Снежки! — взвизгнул какой-то пятикурсник.
— Мы же не дети.
— Ну и что?
— Первый курс будет танцевать на балу, а мы — валяться в снегу?
Спор был решен, когда кому-то в спину прилетел кусок снега. Гарри невольно улыбнулся. Ориона оттеснили от него друзья и Вальбурга, и они с Гермионой остались вдвоем. Они стояли чуть в стороне, глядя на студентов: кто-то попросил их минутку подержать свой стакан и тут же испарился. Гарри опасливо попробовал пунш — тот больше пах виски, нежели вишней, и на вкус был соответствующим.
— Вам стоит быть осмотрительней, — шепнула ему Гермиона, прижимаясь ближе. Ее волосы растрепались, и праздничная укладка стала больше напоминать ее обычную прическу.
— Ты сама говорила дерзать, — напомнил ей Гарри недовольно.
— Но так, чтобы вас было не поймать, — она хитро улыбнулась. — Что-то произошло?
— Ничего из того, о чем ты думаешь.
— Но?
— Потом расскажу.
Гарри заметил летящий в них снежок и лишь чудом увернулся.
— Мистер Баркс! — взвизгнула Гермиона.
— Простите, — полноватый юноша выскочил перед ним. — Можете кинуть в меня снегом.
— Я буду выше этого, — решила Гермиона.
— А я нет, — усмехнулся Гарри. Он взмахнул палочкой, и незнакомого ему мистера Баркса окатило снегом. Тот лишь рассмеялся и бросился к друзьям, которые теперь с интересом поглядывали в сторону Гарри. Им нечасто удавалось сыграть в снежки с профессором.
— Мы заслуживаем веселье сегодня, — улыбнулась Гермиона. — Не такие уж мы и взрослые, чтобы лишать себя таких удовольствий.
— Особенно удовольствия потанцевать с Уолбриком, — не удержался Гарри от шпильки.
— Не буду отрицать, что это очень приятно, — хмыкнула Гермиона.
Гарри и сам не заметил, как немного расслабился. Он не бросался в гущу сражения, но позволил себе пару прицельных атак. Один его снежок прилетел Патриции в плечо, и Гарри прочитал ей небольшую лекцию о том, как отбивать снаряды в воздухе — эти защитные чары были сейчас кстати. Он даже немного вспотел, пока прыгал по поляне, и пришлось допивать оставшийся пунш с виски. Он хотел немного отвлечься. Орион и Вальбурга стояли вместе в стороне, и Гарри не хотелось смотреть в их сторону. В конце концов он вернулся к Гермионе, которая вела тихий разговор с двумя шестикурсницами, посещающими ее занятия по Рунам. Они тут же принялись поглядывать на Гарри и улыбаться: им явно хотелось спросить его о чем-то, но они не решались.
— У нас что, вечеринка на улице? — на крыльце вдруг появился Уолбрик.
— Вовсе нет, — Гермиона отвернулась от учениц. — Но тут так весело, что мы решили присоединиться.
— А мне можно?
— Конечно.
Гарри закатил глаза и отошел чуть в сторону. Он прекрасно понимал, что не стоило им мешать. Шестикурсницы тут же подключили Уолбрика к их беседе, а Гарри, ничего не понимающий в Рунах, остался предоставленным самому себе. Он уже думал уйти, когда к нему вдруг снова подошел Орион: его друзья стояли чуть в стороне, беседуя о чем-то, а Вальбурга отошла к подругам.
— Простите, — шепнул Блэк.
— Ничего, — Гарри улыбнулся.
— Мне так жаль, что нас прервали.
— Это лучше, чем если бы твоя невеста нас поймала.
Орион скривился, и Гарри не нашел в себе сил его пожалеть. Он отвернулся от Блэка и принялся разглядывать веселую толпу. Они стояли чуть в стороне, и снежки до них не долетали. Земля перед крыльцом была вытоптанной. Несколько человек, держа под руки своих партнеров, пропали в темноте, и Гарри подозревал, что они отправились к теплицам — известному месту для уединения.
— Ревнуете? — спросил Орион ему в спину. — Злитесь?
— Чувствую несправедливость, — ответил ему Гарри.
— По отношению к вам или к ней?
Орион вдруг прижался к его спине и запустил руки в карманы мантии Гарри, ловя его в довольно странное объятие. Его щека прижалась к виску Гарри, когда он чуть наклонился вперед.
— С ума сошел? — прошипел Гарри.
— Никто на нас не смотрит, — прошептал Орион. — Никто ни в чем нас не подозревает.
— Вальбурга…
— Она мне не жена, — сказал Блэк. — И еще долго ей не станет.
— Отпусти меня.
— Ну так вырывайтесь, — Гарри почувствовал его улыбку кожей. — Хотя я думаю, вам нравится тот факт, что я нарушаю ваши личные границы. Вы хотите быть хорошим парнем. А для этого кому-то нужно быть плохим.
Гарри прикрыл глаза. Со стороны это действительно не походило на объятия: натяжение ткани сложно было разглядеть. Орион просто стоял у него за спиной и мог отодвинуться в любой момент.
Может, он был прав. С первого курса Гарри только и делал, что боролся со злом — это было просто, понятно и привычно. Он хорошо умел это делать. Не было ничего сложного в том, чтобы ненавидеть своего врага и ценить своих друзей, и в этих отношениях не было никаких загадочных тонов. Гарри скучал по этой черно-белой простоте. Но он не хотел втягивать Ориона в такое восприятие.
— И все же тебе стоит отойти.
— А вы подпустите меня так близко в следующий раз?
Гарри не успел ответить. Его шрам вдруг дернуло болью — сильной и хлесткой, как удар по лицу. Гарри тут же выпутался из рук Ориона и отступил в сторону, прижимая руку ко лбу. Он принялся оглядываться, но Реддла не было поблизости. Все вокруг медленно начинало сливаться в единое цветное пятно, голоса становились все громче, а боль — все сильнее…
— Что с вами? — Орион подхватил его под локоть, и Гарри понял, что едва не упал.
— Все в порядке.
Блэк тоже поднял голову и окинул толпу подозрительным взглядом.
— Мне стоит вернуться в замок, — решил Гарри. Реддл был где-то поблизости, и Гарри ощущал это всей своей кожей. Он искал его взглядом, но не находил — куда он делся? Что он увидел? Что подумал? Гарри мотнул головой, прогоняя навязчивое желание начать оправдываться перед ним. Хотя он обещал ему, что не станет сближаться с Орионом, а теперь оказался в его объятиях. Том ощущал себя преданным, и Гарри лишь нужно было все ему объяснить.
— Не стоит, — сказал вдруг Орион. — У вас болит голова? Ваш шрам?
— Шрам? — Гарри взглянул на него.
— Вы трогаете его иногда, — Блэк откинул челку с его лба. — Что с ним не так?
Гарри выдернул свою руку из цепкой хватки его пальцев и отступил в сторону.
— Это просто шрам, — сказал он. — Я устал.
— Я вас провожу.
Гарри покачал головой и устало потер лицо.
— Это вызовет много вопросов.
— Мне все равно, — порывисто произнес Орион.
Гарри испуганно посмотрел на него. Его сердце забилось быстрее.
— Не сегодня, ладно? — он улыбнулся уголками губ. — Спасибо тебе за подарок.
Гарри развернулся и направился к лестнице. Он не хотел отвлекать Гермиону, только кивнул ей, проходя мимо, но она тут же присоединилась к нему.
— Шрам? — спросила она обеспокоенно, глядя на его побледневшее лицо.
— Шрам, — тихо согласился Гарри.
Chapter Text
На следующий день большинство учеников покинули Хогвартс. Они отправлялись по домам, и на зимние каникулы в замке оставалось всего несколько человек: в основном, это были те студенты, чьи родители были заняты в делах войны, а также несколько ребят из неблагополучных семей. Для них был выставлен еще один стол, где ученики с разных факультетов теперь сидели вместе, знакомясь с теми, с кем раньше никогда не пересекались. Это позволяло им ощутить некоторое единение и не так сильно расстраиваться из-за того факта, что каникулы им приходилось проводить без друзей.
Том был одним из немногих, кого сложившаяся ситуация совершенно не трогала. Он появлялся в Большом Зале раньше всех остальных, словно не желая лишний раз пересекаться с остальными учениками. Несколько раз он приходил на ужин в футболке, и Гарри откровенно пялился на его голые плечи — он никогда не видел Реддла в чем-то, кроме рубашки. Том не придавал своему внешнему виду большого значения, хотя в последние дни он выглядел так, будто его вообще мало что заботило: на его лице застыло странное, напряженное выражение. Глаза его казались холодными, губы были плотно сжаты — со стороны могло показаться, что он чем-то расстроен, но Гарри знал правду.
Том был в ярости.
Шрам болел с Рождества. Иногда боль чуть затихала, иногда возвращалась с новыми силами, и Гарри приходилось бегать в медпункт за обезболивающими зельями, оправдывая свои посещения разбушевавшейся мигренью. Он не мог избавиться от боли, никакая окклюменция не помогала: Гарри казалось, что невидимые барьеры, построенные между ним и Реддлом, вдруг развалились на куски, и с другой стороны хлынул поток чужих чувств — боли, гнева, страха…
Не нужно было гадать, чтобы понять, что именно его так расстроило. Орион уехал на следующий день, и Гарри не вышел с ним попрощаться, хотя знал, что Блэк будет ждать его появления. Он злился на него, пусть даже и понимал, что его собственной вины в случившемся было не меньше — и даже больше, ведь он не оттолкнул его. Что он творил? Где была его голова? Они обнимались у всех на глазах, и им очень повезло, что никто другой не обратил внимания на их странные взаимодействия. Гарри не мог рисковать своим положением, своей миссией. Даже если Гермиона перестала верить в хороший исход, он не мог сдаться, иначе во всем этом не было никакого смысла. Они получили маховик времени, который отправил их в конкретный момент прошлого: Дамблдор хотел, чтобы они оказались здесь, и Гарри верил, что за его действиями стоял какой-то мотив.
К тому же Гарри не мог оставить Тома. Не теперь.
Не когда тот даже не смотрел в его сторону, будто Гарри резко перестал существовать. Том просто лениво скользил взглядом по профессорам, кивал и улыбался, а затем возвращался к своим делам. Он покидал Большой Зал с прямой спиной и гордо вскинутым подбородком, и Гарри казалось, что в такие моменты он становился кем-то другим — человеком из далекого будущего, который шагал по жизни так, будто никто не мог встать у него на пути. Он выглядел уверенным и решительным, и Гарри был единственным, кто понимал, какие мятежные чувства клубятся внутри него. Он ощущал их так же отчетливо, как в те времена, когда эмоции Волдеморта наполняли его разум. Почему? Потому что Том был так зол, что никакие барьеры не сдерживали его? Или он учился управлять своими мыслями и подсознательно хотел, чтобы Гарри на своей шкуре прочувствовал его гнев и обиду?
Гарри пытался с ним поговорить.
— Я немного занят сейчас, — сказал Том на следующее утро. Он стоял, спрятав руки в карманы брюк, и смотрел Гарри куда-то в плечо. Его лицо было спокойным, и только между бровей залегла маленькая складка. — Пожалуй, мне хотелось бы отдохнуть на каникулах.
— Том, — Гарри потянулся к нему. — Не думай, будто я не понимаю, что происходит.
— А что происходит? — Реддл криво усмехнулся. — Я всего лишь хочу отдохнуть.
Он мог бы добавить «от вас», чтобы Гарри чувствовал себя еще паршивей. Его праздничное настроение улетучилось, и большую часть времени Гарри проводил, мрачно глядя в какую-нибудь книгу и ненавидя каждую букву. Гермиона посоветовала ему дать Реддлу время, чтобы остыть, но Гарри терпеть не мог ожидать в неизвестности — он хотел разобраться в ситуации, а не мучиться от головной боли и чувства вины, с которым он даже не мог смириться. В нем словно боролись две сущности: одна жаждала вырваться из этих тисков и вновь ощутить вольную радость, а другая нашептывала ему, что их цель намного важнее минутных радостей и плотских утех. В конце концов, Гарри столько времени жил без секса — неужели не мог потерпеть? Неужели ему так сильно хотелось оказаться в чужих руках? Все было бы намного проще, если бы Гарри просто влюбился в Гермиону. Они были бы счастливы.
Гарри решил подождать до дня рождения Реддла.
Тридцать первого декабря он начал день с того, что отправился его искать. Поначалу Гарри думал зайти к Гермионе, но потом понял, что ее совет никак ему не поможет. Он должен был сделать все сам. Том как-то сказал ему, что ему кажется, будто Роуз ускользает от него — Гарри чувствовал то же самое по отношению к нему самому. Это чувство было не столь явным в те времена, когда Том проводил с ним каждую свободную секунду, и Гарри мог наблюдать за тем, как он пишет, колдует или просто смотрит в окно. В эти несколько дней, отделяющие день рождения Тома от Рождества, ощущение потери стало слишком явным. Видимо, Гарри все сделал неправильно. Том не был похож на того человека, каким он мог бы стать, если бы Гарри преуспел в своих начинаниях — он был похож на того, кто многое скрывал.
Его глаза были такими холодными, когда Гарри поймал его около подземелий.
Заметив его, Реддл притормозил и состроил сложное выражение лица. Он был таким задумчивым в последнее время, будто бы каждую свободную минуту решал в уме какое-то сложное уравнение. Он медленно приблизился к Гарри, пряча руки в карманы.
— С днем рождения, — Гарри вдруг резко снова ощутил себя четверокурсником, пытающимся заговорить с девушкой. Реддл не был похож на Чжоу, но Гарри все равно краснел и потел, стоя рядом с ним и ощущая на себе его недовольный взгляд. Может, было бы проще, если бы Том принялся орать — хотя это было не в его стиле. Мучительная ненависть подходила ему намного больше.
— Спасибо, — ровно ответил Том.
И что дальше? Ох, стоило позвать Гермиону. Гарри посмотрел на него из-под челки и немного ободрился, заметив, что Том перестал хмуриться. В конце концов, он ведь должен был понимать, что так не может продолжаться? Может, он тоже устал от того, какими тяжелыми и натянутыми ощущались их отношения, готовые вспыхнуть от любой искры — например, от одного прикосновения Ориона Блэка.
— Том, — мягко начал Гарри. — Я хотел поговорить с тобой.
— О чем?
— Ты и сам знаешь.
Реддл посмотрел ему в глаза и вдруг хитро прищурился.
— Мне нужно помочь профессору Слизнорту, — уклончиво ответил он.
— Слизнорту? — недовольно переспросил Гарри. Реддл будто бы знал, что Гарри раздражает его общение именно с профессором зельеварения: он каждый раз убегал под его крыло, стоило им поссориться. Конечно, Слизнорт был его деканом и общался очень мягко со своими любимцами, но все же Гарри подозревал, что Реддл каким-то образом прознал про его отношение к этой дружбе. И делал это специально, конечно — каким же все-таки он бывал вредным. Гарри мог лишь тяжко вздохнуть.
— Я помогаю ему в кладовой, — Том вдруг шагнул к нему, высокий и красивый, и Гарри вжался спиной в стену. — Я приду к вам вечером. Поговорить.
Гарри кивнул и нахмурился. Странное предчувствие заставило мурашки пробежать по его спине.
***
Том появился вечером — позже, чем ожидалось. Гарри ощутил его приближение так же, как ощущают приближение грозы — в воздухе появилось что-то тяжелое и тревожное. Гарри весь день провел около огня, валяясь на ковре и листая книгу: он должен был придумать, как завести этот тяжелый разговор, но все идеи казались ему нелепыми. Ему нужно было сказать что-то искреннее, и любые заготовленные слова отдавали фальшью. Гарри и сам не понимал, чего именно он пытался добиться — он просто хотел, чтобы они помирились. Чтобы шрам перестал болеть. Чтобы все это сложилось во что-то приемлемое, и Гарри не нужно было думать, как бы его студент-третьекурсник не попытался на почве ревности отравить наследника семьи Блэков, с которым у Гарри вроде как закручивался роман. Ему совершенно, совершенно не нравилось разбираться в подобных делах.
Том стоял, прижимаясь к стене спиной, когда Гарри открыл дверь. Он лениво повернул голову, окинув Гарри быстрым взглядом, а потом ужом проскользнул мимо него в комнату. От него пахло чем-то травяным, словно он только пришел из теплицы, и его волосы были немного влажными, из-за чего самые кончики слегка завивались. Он был в своей обычной рубашке, которая ему так шла, и Гарри пришлось сильнее натянуть рукава своего свитера, чтобы не ощущать себя до странного беспомощным и открытым ему. Он пытался представить себя в позиции профессора, взрослого человека, но ощущал себя совсем иначе. Ему казалось, что он вдруг оказался в прошлом, в том времени, когда Рон и Гермиона уезжали на каникулы, оставляя его одного в огромном замке — в месте, где могло произойти что угодно.
И сейчас он стоял напротив своего опасного приключения.
Том смотрел на него без страха и смущения. Он спрятал руки в карманы и расслабленно расправил плечи — все в его позе говорило об уверенности и странной готовности. Он больше не казался злым и обиженным, и это пугало даже сильнее его ярости.
— Я думал, ты не придешь, — заметил Гарри. Он прижался спиной к закрытой двери, оглядывая представшую перед ним картину. Том и раньше приходил в его комнату, но он редко оставался допоздна — а сейчас время близилось к отбою. Замок казался почти пустым из-за отъезда большинства учеников, и оттого Гарри чудилось, что в Хогвартсе и вовсе остались только они вдвоем. А быть наедине с Томом Реддлом… Он смотрел на Тома, на теплый свет огня, на разбросанные по полу подушки — эта картина была до странного уютной и интимной, напоминающей Гарри о тех деньках, когда они вполне комфортно проводили время в компании друг друга.
— Неужели?
— Если бы я тебя не позвал, ты бы так и обижался на меня остаток каникул? — прямо спросил Гарри.
— Вовсе нет, — Том качнул головой и с раздражением смахнул острую прядку, упавшую ему на лоб. — Если бы вы не подошли ко мне, то я бы заявился без приглашения. Мне исполнилось шестнадцать лет, в конце концов. Вроде бы это происходит раз в жизни.
— Вроде бы, — Гарри улыбнулся. Он невольно искал подвох в чужой расслабленности. Несколько дней Том изводил его своей яростью, а сейчас словно смирился с положением дел — Гарри слишком хорошо его знал, чтобы поверить во внезапную доброту. Реддл что-то замышлял, и хитрая искорка поблескивала в его глазах. — У меня нет для тебя подарка, прости.
— Не стоило. Абраксас Малфой подарил мне бутылку огневиски — разве может быть подарок лучше во время одиноких каникул?
Гарри моргнул.
— Что? — ему показалось, что он ослышался. — Малфой подарил тебе огневиски?
— Ага. А что такого?
Начать стоило с того, что Гарри и сам огневиски пробовал только после своего путешествия в прошлое — уж точно не на третьем курсе!
— Я не думал, что ты интересуешься такими вещами.
— Почему нет? — Том склонил голову набок. — Я уже взрослый. Мне положено… решительно осваивать новые рубежи.
Гарри прищурился. На своем третьем курсе он осваивал только новые рубежи опасностей и до успехов Реддла ему было бесконечно далеко. Впору было действительно обеспокоиться тем фактом, что третьекурсник ловко обходил Гарри на поворотах — это было попросту несправедливо.
— И какие еще рубежи ты освоил? — спросил Гарри опасливо. Реддл лишь загадочно улыбнулся.
— Разве не за этим вы меня позвали? — спросил он. — Миновать еще один рубеж?
Гарри прищурился. Он вдруг всерьез начал беспокоиться за состояние Реддла. Он был зол, не мог не быть, однако казался таким расслабленным, будто он шел сюда не ругаться. Гарри готов был услышать его ядовитые слова и обвинения, но Том просто стоял и ждал чего-то.
— Какой рубеж?
— Расставание, — произнес Том по буквам, и его глаза блеснули. Гарри сцепил зубы, поборов желание схватиться за шрам: кажется, Реддл действительно учился владеть своими мыслями и эмоциями. В конце концов, Волдеморт был прекрасным легилиментом и окклюментом — у него был природный талант, и рано или поздно Реддл должен был научиться им пользоваться.
— Что? — переспросил Гарри.
— Разве нет? — Том вдруг разом растерял весь свой добродушный вид и стал больше походить на себя. Он мрачно взирал на Гарри исподлобья, и глаза его были холодными и злыми — совершенно яростными, словно Реддл с трудом удерживал себя от необдуманного поступка. Гарри вдруг заметил, что его рука легко прижимается к карману, из которого торчала волшебная палочка. Шрам медленно начинал разогреваться, словно Реддл пытался взорвать голову Гарри силой мысли. — Сообщить, что вы хотите оставить меня?
— Нет! — резко сказал Гарри. — Я же обещал тебе.
— Вы обещали не сближаться с Блэком, — рявкнул Том, и Гарри сильнее прижался к двери. — Я видел, с каким рвением вы подходите к выполнению своего обещания.
Гарри прикрыл глаза на мгновение.
— Все не так, — сказал он. — Присядь, ладно?
— Зачем?
— Давай поговорим.
— Что ж, — Реддл развернулся и направился к креслу. — Говорите.
Он сел и тут же закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку. Его руки спокойно лежали на подлокотниках, и оттого он выглядел так, будто это была его гостиная и у него было полное право ощущать себя хозяином положения. Гарри искренне старался не злиться: Том был расстроен и действовал на эмоциях — может, это было даже лучше, чем его холодная, отчужденная маска. Он был живым и чувствующим, раненным. Волдеморт не был таким. Гарри подошел ближе и опустился на диван, пытаясь игнорировать боль, которая с каждой секундой становилась все сильнее.
Может, было бы легче, если бы Том и Орион пытались его убить.
— Почему ты не пришел сразу после Рождества? — спросил Гарри, опираясь локтями на колени и глядя на Реддла.
— Я думал, как мне следует поступить.
— А по-моему, ты просто дулся, — мрачно буркнул Гарри. — Вместо того, чтобы открыто поговорить о том, что тебя так встревожило.
— Мне не доставляет удовольствия обсуждать сексуальную жизнь Ориона Блэка, — дерзко ответил ему Том, прищурившись. Гарри судорожно вздохнул. Он видел, как губы Тома изогнулись, выговаривая слово «секс», и это показалось ему чем-то опасным.
— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — твердо сказал Гарри.
— Неужели. О чем же вы хотели поговорить?
Гарри вздохнул. Он схватил последнюю подушку, оставшуюся на диване, и принялся теребить ее край. Том наблюдал за ним со странной ухмылкой, и языки пламени освещали правую половину его лица. Он не двигался, смотрел внимательно и цепко, а Гарри старался подобрать слова.
— Мы с Гермионой думаем пожениться, — сказал он осторожно. Мелочное злорадство наполнило его в тот момент, как усмешка схлынула с лица Тома. Его рот невольно приоткрылся.
— Что? — выдохнул он низким, гортанным голосом, от которого по спине Гарри побежали мурашки.
— Послушай меня, — сказал он прежде, чем Реддл успеет сделать неправильные выводы. — Если мы поженимся и купим какой-нибудь небольшой дом на лето, то ты сможешь жить с нами. Тебе исполнилось шестнадцать, и ты можешь уехать из своего приюта, если захочешь. Министерство позволит нам приглядывать за тобой.
Том недоуменно заморгал.
— Вы что… хотите меня усыновить? — спросил он глухо.
— Да? — Гарри с надеждой посмотрел на него. — Разве это не будет решением?
Несколько секунд Том смотрел на него удивленно и растерянно, а потом вдруг рассмеялся чистым, мелодичным смехом. Он прижал руки к груди и закрыл глаза. Мгновение Гарри почти с наслаждением смотрел на его лицо, такое безмятежное и довольное, но это наваждение развеялось довольно быстро — он знал, когда Том был недоволен. А сейчас Реддл был в бешенстве.
— Вы издеваетесь надо мной? — он открыл глаза и широко улыбнулся. — Или вы действительно думаете, будто я хочу жить с вами и мисс Грейнджер? Хотите заменить мне родителей?
— Я думаю, что ты нуждаешься в семье, — твердо сказал Гарри, не обращая внимания на его высокий тон и опасно блестящие глаза. — Поэтому ты так злишься, когда рядом со мной появляется кто-то еще — ты переживаешь, что я оставлю тебя. Но так ты будешь точно знать, что этого не произойдет.
Том смотрел на него, будто Гарри говорил что-то ужасающее и смешное одновременно.
— Вы с ума сошли? — спросил он с совершенно искренним удивлением.
— Тебе не нравится эта идея, — констатировал Гарри грустно. — Разве ты не хочешь уехать из приюта?
— С чего бы мне хотеть уехать оттуда? — спросил Том. — Они помогают мне зарабатывать деньги. У меня своя комната, а остальные дети боятся подойти ко мне ближе, чем на метр. Еда не самая лучшая, но я могу быть неприхотливым, если оно того стоит.
— Разве у тебя нет проблем с другими ребятами?
— Это у других ребят есть проблемы со мной, — ровно ответил Том. — Времена, когда эти магглы представляли для меня опасность, давно прошли. Я покину этот приют с радостью, когда закончу школу, а до тех пор он вполне отвечает моим целям и потребностям.
Гарри растерянно уставился на него.
— Мне казалось, ты каждый раз расстраиваешься, когда тебе приходится туда возвращаться.
— Конечно, мне ведь приходится оставлять Хогвартс — и вас.
Гарри всегда считал, что этот приют был поганым местом, которое оставило глубокую травму в душе Тома. Он сравнивал это со своей жизнью у Дурслей, когда он был готов цепляться за любой вариант, лишь бы не возвращаться под крышу их дома. Но Реддл воспринимал все это вполне философски. В этом году он вернулся в Хогвартс в обновках и загоревший, и его рассказы о лете не были настолько уж тревожными. Но разве переезд в собственный дом не был лучшей альтернативой?
— И все же ты не хочешь жить со мной и Гермионой.
— Я хотел бы жить с вами, — Том подался вперед. — Без мисс Грейнджер.
Гарри прищурился.
— Это не то же самое.
— Нет, — сказал Реддл. — Это была бы совсем иная жизнь. В доме на берегу моря, о котором мы с вами говорили. Мисс Грейнджер могла бы нас навещать, пожалуй. А Орион Блэк навсегда покинул бы эту историю.
— Том…
— Не делайте вид, будто ничего не понимаете, — он снова откинулся в кресло. — Вы сказали, что честность — лучший вариант для спасения отношений. Думаю, вы были правы. Только честность может нам помочь. Так не может больше продолжаться.
— Я сказал это, когда ты спрашивал о Роуз.
— Я спрашивал вовсе не о Роуз, — Том снова наклонился вперед. — Вы знали это, но предпочли остаться в неведении, не так ли? Почему? Потому что я вам настолько не нравлюсь?
— Это не так, — возразил Гарри.
— Вы лжете, — припечатал Том. — Мы говорим честно, разве нет?
— Ты действительно хочешь говорить честно? — разозлился Гарри. Том обвинял его во лжи так просто, будто он понимал, что происходит в голове Гарри. Но все было не так. Реддл понятия не имел, сколько усилий Гарри прикладывал, чтобы удержать этот хрупкий мир в равновесии, и он совершенно не помогал ему в этом деле, срываясь на дикую ревность, бросая угрожающие взгляды на окружающих и занимаясь своими опасными делами. — Может, расскажешь мне про свои поиски Тайной Комнаты? Я не единственный, кто нарушил свое обещание.
— Не нашел я никакой Комнаты, — огрызнулся Том.
— Неужели? Ничего на восьмом этаже?
— Видимо, вы прекрасно знаете, что это не та Комната, которую я ищу, — Том подался вперед, впиваясь в Гарри тяжелым взглядом, полным обвинений и упреков. — Вы следите за мной?
— А ты следишь за мной? — огрызнулся Гарри в ответ. — Я говорил тебе, что искать Тайную комнату — опасное и безответственное занятие.
— Не вам говорить мне об ответственности, — зарычал Том. — Вы обжимались с Блэком на глазах у всего Хогвартса! А если бы вас увидели?
— Я знаю, что совершил ошибку, — резко бросил Гарри. Он отшвырнул от себя подушку.
— Вы ведь обещали мне, — сказал вдруг Том негромко, и Гарри стало так жаль его. Он чувствовал себя виноватым за то, что ранил его чувства, но в то же время злился, что Том вообще загнал его в эту ситуацию. Так не должно было быть. Одна маленькая интрижка не должна были приводить к таким ссорам, будто Гарри действительно изменял кому-то — это ведь было не так.
— Я знаю.
— Почему вы это сделали?
— Я ничего даже не сделал, — тяжело вздохнул Гарри. — Я просто…
— Так сильно его хотели? — оборвал его Том. — Что сбегали с ним по ночам, чтобы полетать на метле?
Гарри вскинулся, чувствуя, как краснеют его щеки и ускоряется биение сердца. Реддл смотрел на него без всякого смущения, будто у него действительно было право бросаться такими словами.
— Не разговаривай со мной таким тоном, — Гарри стиснул руки в кулаки. — Я все еще твой преподаватель.
— Мы оба прекрасно знаем, что вы никогда не были просто моим преподавателем, — Том поморщился. — А теперь вы не хотите говорить об этом? Вам стыдно?
— Как и любому нормальному человеку, — Гарри недовольно уставился на него. — Говорить с тобой о таких вещах… неправильно.
— Почему? Разве меня это не касается?
— Ты третьекурсник, — напомнил Гарри.
— Я не ребенок, — тут же взвился Том. — О чем вам неловко говорить? О сексе?
— Боже! — Гарри хлопнул ладонями по дивану. — Хватит. Я не хочу это с тобой обсуждать, понятно? Я позвал тебя сюда, чтобы ты перестал обижаться на меня за то, что я подружился с Орионом.
— Подружился, — фыркнул Том.
— Именно об этом я и говорю, — обвинительно произнес Гарри. — Ты ведешь себя так, будто я принадлежу тебе, но это не так. Ты не можешь устраивать такие сцены каждый раз, когда я обращаю внимание на кого-то другого. Да, мое общение с Орионом было безответственным, и я этого не отрицаю, но оно должно вызывать проблемы только с профессорами, а никак не с тобой. Ты мой ученик, мой ассистент, мой друг — и ты не можешь указывать мне, с кем проводить время.
— Он мой враг, — прошипел Том. — Вы не послушали меня в прошлый раз, потому что он задурил вам голову. И теперь я вижу, что он гораздо успешнее меня умеет доносить вам идеи. Он настраивает вас против меня…
— Не делает он этого, — возмутился Гарри. — Ты сам настраиваешь меня против себя, Том!
— Неужели, — медленно произнес Реддл. — Я настраиваю вас против себя?
— Да, — признался Гарри, чувствуя, как что-то черное и тяжелое выливается из него. Ему хотелось закрыть рот, обхватить себя руками и сжаться в крошечный комок, но он не мог остановиться. Он боялся Реддла, но не так, как Волдеморта. Это было тайное, отравляющее опасение, заставляющее всегда быть настороже. Гарри чувствовал его руки на своей шее, медленно выживающей жизнь из его тела. — Том, ты не можешь себя так вести. Мои отношения — дружеские или романтические — тебя совершенно не касаются. Я просто хочу проводить время и с другими людьми и не беспокоиться, что ты попытаешься навредить им из-за своей ревности.
— Такого вы мнения обо мне?
Том странно посмотрел на него. Ему было больно, и Гарри чувствовал это своим телом: не в шраме, а где-то в своем сердце. Он хотел взять свои слова назад, чтобы не расстраивать его, чтобы он не смотрел на Гарри таким мягким взглядом, но разве это не было правдой?
— Том, — начал Гарри, но тот вдруг прервал его:
— Вы говорите мне все это… — начал он. — Вы ведь знаете, что я чувствую, не так ли?
Гарри испуганно вздохнул. Все его сомнения вдруг собрались в одну точку, и он понял, что ему жизненно необходимо соврать, чтобы они с Томом не переступили той черты, что еще оставалась между ними — незримой и пугающе близкой. Может, Гарри бы и сумел найти подходящие слова, но Реддл все увидел в его лице. Связь работала в обе стороны, в конце концов.
— Знаете, — произнес он мягко. — И все равно так жестоко меня отвергаете.
Гарри смотрел на него и молчал. Что он должен был сказать? Они проводили с Томом столько времени, что он уже успел поверить в невозможность этого разговора. Может, если бы не Орион с его намеками, им бы и не пришлось находиться в этой неловкой, смущающей ситуации…
— Вы сами догадались? — спросил Том спокойно. Он вдруг поднялся из кресла, и его силуэт заслонил огонь. Он был темным и высоким, и Гарри смотрел на него снизу вверх. Он вдруг подумал о том, как бы Волдеморт отреагировал, если бы прямо сейчас смог добраться до Гарри? Если бы он увидел эту комнату с разбросанными по полу подушками и свою юную копию, признающуюся Гарри в любви? Может, он помер бы от ужаса, и Гарри даже не пришлось бы с ним разбираться. Вариант был не самым плохим.
— Что? — глупо переспросил Гарри.
— Не думаю, — заметил Том, делая к нему маленький шаг. — Кто же открыл вам глаза? Мисс Грейнджер? Или… Уж не Орион ли Блэк натолкнул вас на эту идею?
Губы Гарри дрогнули. Этого Реддлу было достаточно.
Его лицо вдруг превратилось в маску, за которой — Гарри был уверен — скрывалось что-то ужасное. Шрам заболел так сильно, что Гарри невольно прижал к нему пальцы, пытаясь то ли вдавить его в череп, то ли содрать с кожи, будто это бы помогло избавиться от боли. Реддл смотрел на него, кривя губы, а его пальцы цеплялись за волшебную палочку — и когда только он успел ее взять?
— Вы обсуждали это с Блэком? Смеялись за моей спиной?
Он мог убить кого-нибудь. Гарри чувствовал это в воздухе — ярость Лорда Волдеморта.
— Нет! — воскликнул Гарри. — Нет, Том…
— Мне нужно идти, — Реддл медленно двинулся к дверям. Он двигался, будто на шарнирах, и казался глубоко погруженным в свои мысли. Взгляд его широко распахнутых глаз был направлен в пустоту. Гарри никогда не видел Тома таким пораженным и беспомощным. Он не мог позволить ему уйти. Гарри хотел вскочить и обнять его, заставить поверить, что он вовсе не хотел быть таким жестоким, что он скрывал все это и ради его спокойствия тоже, но он успел лишь схватить его за запястье. Будто бы разряд тока пробежал по его коже.
Реддл рванул свою руку прочь, не глядя на него. Его ладонь с такой силой ударила Гарри по лицу, что рухнул обратно на диван: щека вспыхнула, будто бы Том умудрился оцарапать его своими короткими ногтями. Гарри с каким-то оцепенением уставился на него: его так давно не били физически, что он уже и забыл это чувство — звон в ушах и желание хорошенько проморгаться. От удара он прикусил щеку изнутри, и теперь на языке ощущался вкус крови.
Том с ужасом обернулся. Несколько секунд он просто смотрел на Гарри, открыв рот и будто бы не дыша, а потом вдруг шагнул к нему и рухнул на колени, как подкошенный. Его руки мягко обхватили лицо Гарри, и он оказался так близко, что Гарри мог разглядеть темные крапинки в его глазах.
— Прости, — прошептал Том. — Я не хотел, прости.
— Он просто сказал мне о своих домыслах, — спешно пробормотал Гарри, глядя ему в глаза. — И я ему не поверил. Мы ничего не обсуждали. Клянусь.
— Ты не поверил, что я могу быть влюблен? — спросил Том глухо. Он вдруг резко расслабился и поник. — Разве ты не думал, что я влюблен в Роуз?
— Я надеялся на это, — ответил Гарри тихо и честно. — Я всегда считал, что любовь — это что-то вроде светлой магии. Как и Патронус. Я бы хотел, чтобы ты был способен на оба этих чуда.
Том криво и грустно усмехнулся.
— Вы считаете меня таким ужасным человеком?
— Я боюсь, что ты можешь им стать, — Гарри чуть опустил глаза. — В будущем.
— Боитесь за мое будущее, значит, — проговорил Том. Он отпустил лицо Гарри и отстранился. — Не думайте, будто я этого не понимаю. Но я старался быть самым лучшим для вас. Что я делал не так?
— Наверное, нельзя просто стать тем, кем ты не являешься.
— Но вы тоже пытались, — укорил его Том тихо. — Разве не старались вы быть тем, кем я хотел вас видеть? Разве не поэтому вам было так тяжело?
— Наверное, — шепотом согласился Гарри.
— Но зачем? — Реддл склонился вбок, заглядывая Гарри в лицо. — Что вам от меня нужно? Зачем тратить столько времени и усилий на человека, который вызывает у вас столько неприязни?
— Это не так, — сказал Гарри, уверенный в своих словах. Реддл вызывал у него много неприятных чувств, но Гарри действительно ощущал себя привязанным к нему. Он общался с ним долгое время, они через многое прошли, и Том рос у него на глазах. — Ты мне нравишься.
— Но не так, как Блэк, — горько резюмировал Том. — Почему он? Что такого он сделал, чтобы так легко завоевать ваше сердце?
— Он не завоевывал мое сердце, — возразил Гарри, решив, что теперь уже можно говорить обо всем на свете. Том стоял перед ним на коленях, и он все еще был здесь. После того, что Гарри ему сказал — он все-таки решил остаться и теперь смотрел на Гарри тревожным, печальным взглядом. Он казался взрослее в этот момент, и Гарри не ощущал себя его профессором. Может, здесь и сейчас он мог побыть просто Гарри. Может, Том мог понять его потерянность и одиночество. — Он просто…
— Что? — пальцы Тома вдруг до боли сжались на его колене.
— Может, погружаясь в его жизнь, я ненадолго забываю, насколько паршива моя собственная.
Рука Тома чуть расслабилась.
— Вам настолько плохо? — спросил он.
— Нет, — Гарри покачал головой. — Но мне кажется, что жизнь проходит мимо меня. Я всегда считал Хогвартс своим домом, но это не значит, что я хочу все время проводить в его стенах.
— Значит, дело не в Блэке? — настоял Том.
— Не знаю, — ответил Гарри. — Я никогда раньше таким не занимался, если хочешь знать. Мне очень неловко с тобой об этом говорить.
— Я хочу поговорить об этом. Я хочу, чтобы у нас не было секретов.
— Неужели.
Том вдруг поднял свою волшебную палочку. Через несколько мгновений свет в камине погас, и комната погрузилась в темноту. Гарри невольно дернулся за своей волшебной палочкой, но Реддл отодвинулся от него, пропав в темноте. Гарри слышал его дыхание и видел перед собой его черный силуэт: из-под двери пробивалось немного света, но его хватало лишь для того, чтобы очертить границы предметов.
— Что ты делаешь? — спросил Гарри.
— Так вам будет легче? — подал голос Том. — Говорить честно?
— Это неправильно, — решил Гарри. — Я же учитель, что я творю…
— Я тоже делал много неправильных вещей, — поделился с ним Том. — И я никому не расскажу о том, что здесь происходит. Это будет наш секрет.
Он медленно отодвинулся ближе к камину. Гарри сглотнул. Пожалуй, его стоило уволить за такие вот посиделки с Реддлом — и за прикосновения Блэка в полумраке. Он не справился: для Тома и Ориона он был скорее приятелем, предметом их вечной грызни, а никак не авторитетом. Может, он вообще не был создан для преподавания? В конце концов, он помогал своим друзьям обучаться заклинаниям в ОД и старался быть другом для тех студентов, что обращались к нему. Нужно было брать пример со Снейпа и орать на всех подряд. Тогда бы никто из студентов не посмел загонять его в такую ситуацию.
Гарри потер лоб. Несмотря на то, что Том уже не порывался вскочить и броситься совершать свою месть, шрам все равно болел.
— Ты злишься? — спросил Гарри, сползая на пол и прижимаясь спиной к дивану.
— Да, — просто ответил Том.
Может, он действительно мог быть искренним сейчас? Том многое скрывал под тем обликом, что он носил, подобно броне. Он казался искренним сегодня, открытым и доверчивым, но Гарри невольно сомневался в его словах и реакциях. Разве Том не сказал сам, что делал все, чтобы понравиться ему? Он умел быть идеальным. Он мог быть таким.
— Я не могу ответить на твои чувства, ты же это понимаешь? — Гарри подтянул ноги к груди. Он должен был это сказать, чтобы у Тома не оставалось сомнений. Он не хотел держать его в неведении: это было жестоко и не привело бы ни к чему хорошему. В конце концов, он сам хотел честно все обсудить — стоило говорить правду, чтобы не испортить их отношения еще сильнее. В темноте и правда было проще. Гарри не ощущал чужого взгляда и не стыдился того, каким красным было его лицо.
Какое-то время Том молчал, а потом вдруг прямо спросил:
— Вам нравятся мужчины?
— Что? — Гарри резко вжался в диван. — Нет. То есть… Не знаю. Не об этом речь.
— Мне любопытно, — голос его сочился ядом и медом одновременно. Гарри чувствовал на себе его пожирающий взгляд даже в темноте. — Мне исполнилось шестнадцать, в конце концов. Должен же я узнать больше о мире? Мы договорились честно все обсудить. Так расскажите мне.
— Я никогда ни о чем таком не думал, — признался Гарри. — А ты?
— Я думал о вас.
Гарри сжал голову руками.
— Я думаю, ты просто… запутался, — наконец, признался он. — Когда я был на втором курсе, многие девушки были влюблены в нашего учителя ЗОТИ. Так… бывает. Ты ведь так радовался, когда обнаружил, что между нами есть… родственная связь. Это нормально, что ты хочешь ее укрепить.
— Думаете, я не осознаю свои собственные чувства?
— Вовсе нет. Но ситуация может подталкивать тебя, — Гарри очень полагался на свою теорию. Он сглотнул и решил поделиться: — Знаешь, когда я был на третьем курсе, то познакомился со своим крестным отцом. Поначалу я думал, что он собирается меня убить, но потом все открылось… Он предложил мне жить с ним, и я тут же согласился. В тот же вечер. Просто потому что мне хотелось ощущать крепкую связь с человеком, которого я мог назвать своей семьей.
— Это не мой случай.
— Тебе всего шестнадцать, — напомнил Гарри.
— Считаете меня ребенком? — рыкнул Том. — Вы ошибаетесь, если думаете, что я способен запутаться в своих собственных чувствах. Я прекрасно разбираюсь в эмоциях — своих и чужих.
— Я знаю.
— Я думаю, вы просто ищете удобный для вас способ оставить меня рядом с собой, — прямо сказал Том. — Я хочу знать, зачем вы это делаете. Мне не удается разгадать этот секрет. Что вы получите от общения со мной?
— Не всегда речь идет о выгоде, — возмутился Гарри, немного слукавив.
— Я не согласен, — в голосе Тома звучала улыбка. — Трата времени и сил должна чем-то окупаться. Вы тоже старались быть для меня идеальным, но вы не стали бы заниматься этим без какой-то цели.
— Может, моя цель — вырастить из тебя хорошего человека? — буркнул Гарри.
— Я такой, какой есть, — оборвал его Том.
— И какой ты? — спросил Гарри. Его глаза привыкали к темноте, и он все отчетливей видел силуэт Реддла перед собой. Ему казалось, что он сидит напротив дикого животного, готовящегося к прыжку. Может, ему не стоило заходить так далеко, но Гарри справедливо решил, что раз он шагнул в эту пропасть, то может с чистой совестью долететь до ее дна. Что ему терять? Они уже начали этот разговор.
— Думаете, я притворяюсь? Сейчас?
— Да, — решительно заявил Гарри. — Думаю, ты стараешься меня не спугнуть.
— Разве вы не должны это ценить?
— Разве смысл не в том, чтобы поговорить искренне? — Гарри заметил, как Том оперся о пол рядом с собой. Его плечи чуть приподнялись. Медленно он приближался. Воздух между ними казался застоявшимся и плотным, готовым вспыхнуть грозовым раскатом от любого неверного слова или движения. Гарри ощущал себя в опасности — и ему это нравилось. С каждой секундой он все отчетливей осознавал, что ему становилось все легче: будто бы туманная дымка вокруг него начинала рассеиваться. Адреналин разогревал его кровь, и Гарри не боялся этого чувства. Волдеморт не скрывался в тенях — он был прямо перед ним. — Ничего ведь не поменяется, если мы и дальше будем притворяться кем-то другим.
— И что вы предлагаете?
— Скажи мне что-нибудь настоящее, — шепотом попросил Гарри. — То, о чем думает настоящий Том Реддл.
Том молчал. Он придвинулся еще ближе, опираясь руками о пол. Гарри ощутил его теплое дыхание на своей шее: он был загнан в ловушку около дивана, и Реддлу ничего не стоило к нему прикоснуться. Реддлу, который был в него влюблен — Мерлин, Гарри все еще не мог смириться с этим.
— Я так сильно ненавижу Ориона Блэка, что часто представляю его смерть, — вдруг сказал Том. — Я знаю, что этого не произойдет. Но вы заставляете меня забывать о последствиях.
Гарри задрожал. Его пальцы привычным жестом легли на волшебную палочку.
— Ты этого не сделаешь.
— Не сделаю. Но могу же я помечтать? — Том усмехнулся в темноте. — И что вы думаете об этом? Честно?
— Иногда я думаю, что ты сумасшедший, — признался Гарри.
— Сумасшедший, — Том покатал это слово на языке. — Меня часто так называли.
— Это ты отравил Ориона перед матчем?
— С чего вы взяли?
— Орион подозревает тебя.
— Он забрал вас у меня, — его голос обволакивал Гарри, напоминая ему об иных временах. Том говорил ужасные вещи, но он позволял Гарри ощутить, как все в мире вдруг становится на свои места. — И хочет нас поссорить. Он винит меня, потому что было бы справедливо, если бы в ответ на его действия я тоже забрал у него что-нибудь ценное.
— Нет, — возразил Гарри. — Орион ничего у тебя не забирал.
— Неужели? А я думал, мы решили быть честными.
— Ты меня просто пугаешь, Том. В этом вся проблема, — Гарри крепче стиснул палочку. — Ты так легко делаешь такие жестокие вещи… В одно мгновение ты мило говоришь со мной и смеешься, а в другое я думаю, не попытаешься ли ты навредить кому-нибудь. Так нельзя, Том.
Тот молчал и лишь дышал — судорожно и рвано, будто от волнения.
— Вы собираетесь оставить меня? — спросил он. — Потому что вы боитесь меня, как и все остальные?
— Нет, — твердо сказал Гарри. — Я не собираюсь тебя оставлять.
— Я вам верю, — пробормотал Том. — На самом деле вы не были первым человеком, кто проявил ко мне доброту. Но вы остались рядом со мной, когда узнали, что это я отравил Маркуса. Я не планировал вам рассказывать. Я хотел быть для вас таким же хорошим человеком, каким вы были для меня. Но вы видите меня насквозь. А я вижу вас.
— И что ты видишь? — прошептал Гарри.
— Ваш огромный секрет, — Том продвинулся к нему так близко, что Гарри почти ощущал жар его тела. Он мог прижаться к нему. — Который давит на ваши плечи. Заставляет огонь в ваших глазах затухать. Вы были совсем другим на первом курсе. Полным энергии. А сейчас… Вы сказали, что вам кажется, будто жизнь проходит мимо вас — думаю, в этом все дело. Вам не хватает… приключений. Опасностей.
— Приключений и опасностей? — хмыкнул Гарри в темноту. — С чего ты взял?
— В школе происходит не так много крупных скандалов, но вы прикладываете руку почти к каждому.
— Как и ты.
— Я тоже люблю нарушать школьные правила, — Том тихо вздохнул. — Но я не хочу вас пугать. Я просто не терплю поражений — и не считаю, что мой случай так уж безнадежен. Несмотря на вашу неспособность сопротивляться Блэку.
— Правда? — Гарри невольно улыбнулся.
Том немного помолчал.
— Вы когда-нибудь хотели причинить мне боль? — спросил он с неожиданно игривым любопытством. Гарри вздрогнул. Было время, когда он думал убить Тома — нельзя сказать, что эта мысль не казалась ему простым решением иногда. Если бы не слова Гермионы о законах путешествий во времени, он бы еще на первом курсе задвинул свои моральные принципы подальше. Но теперь…
— Порой ты заслуживаешь хорошего подзатыльника, — пробормотал Гарри.
Том вдруг коснулся его руки. Он поднял ладонь Гарри и вдруг положил себе на шею. Его кожа была гладкой и теплой, и пальцами Гарри ощущал биение его пульса. Голос Реддла звучал спокойно, но сердце его колотилось, как безумное. Гарри вдруг осознал, что его шрам почти не болит — он так глубоко погрузился в это ощущение чужого присутствия в темноте, что перестал обращать на боль внимание.
— Вы можете это сделать, — проговорил Том очень тихо. — Если это заставит вас чувствовать себя лучше.
— Ты с ума сошел…
— Вы сказали, что я часто вас пугаю, — голос Тома отдавался легкой вибрацией в его шее. — Это поможет. Мне Альфард подсказал такой способ. Вышло довольно эффективно.
— Ты позволял Альфарду Блэку себя душить? — воскликнул Гарри в ужасе.
— Конечно, нет, — Том ухмыльнулся и подался вперед. — Но вам я разрешу.
Гарри застыл, будто кролик. Он не понимал, что происходит, просто смотрел в темноту круглыми глазами. Реддл терпеливо ждал, и его горло было доверчиво открыто чужому прикосновению. Его бешеный пульс бился о пальцы Гарри, будто пытаясь напомнить, что перед ним находился вовсе не Волдеморт. Это был Том, шестнадцатилетний мальчик, которого Гарри когда-то трепал по голове.
Который смеялся, падая с метлы.
И который, пожалуй, был способен на убийство.
Пальцы Гарри дрогнули. Все, что Том говорил ему сегодня, разрушало его надежды на успех. Он был жестоким и расчетливым, яростным и жадным — он был бесконечно далек от того человека, каким Гарри хотел его видеть. Он был самим собой. И мягким, податливым он становился только в руках Гарри.
Том упал на спину, и Гарри прижал его к полу. Что-то темное поднималось в его груди, и его кожа раскалялась в том месте, где прижималась к коже Тома. Будто бы та связь, что существовала между ними в виде чувствительности к чужим эмоциям, вдруг начала обретать плоть. Гарри всем телом ощущал, как медленно впадает в транс: это напоминало ему легилименцию, странное ощущение принадлежности, прикосновения к чему-то огромному — к чему-то черному, липкому, до ужаса знакомому. Спрятанному глубоко внутри него.
Огонь в камине вдруг вспыхнул. Гарри уставился на Тома: его лицо покраснело, в уголках глаз собрались слезы, а сухие губы растянулись в ухмылке… Отчего-то в этот момент он показался Гарри сущим дьяволом: прекрасным, но совершенно чудовищным. Гарри отдернул свою ладонь.
— Кажется я пробуждаю в вас худшее, — прошептал Том.
Он положил руку Гарри на шею и резко привлек его к себе. Тот не успел даже пискнуть, как они перекатились в сторону: на миг он подумал, что Реддл сейчас ответит ему тем же и просто задушит на этом каменном полу — отчасти это решило бы их проблему с ревностью…
Но Том просто его поцеловал.
Это было не похоже ни на один поцелуй из тех, что были в жизни Гарри. Чужие губы были мягкими, но настойчивыми. Реддл удерживал его на месте, прижимаясь всем телом — сильным и неожиданно крепким. Он обнимал его одной рукой за шею, мягко поглаживая, а другую держал на боку, словно боясь, что Гарри сбежит от него. Но Гарри и не пытался увернуться: чужие эмоции наполняли его, подобно штормовыми волнам — торжество, страх, нежность, жажда… Гарри не был уверен, где заканчивались его собственные чувства. Он просто тонул в них, скованный паникой: Волдеморт умел так делать, но не Реддл — и не в тот миг, когда он с трепетом касался языком его нижней губы, углубляя поцелуй. Он целовался умело и напористо, так, как от него стоило ожидать. Его пальцы скользнули в волосы Гарри, крепко сжимая короткие пряди у основания шеи: он потянул их, и Гарри невольно запрокинул голову, застонав от секундной боли.
Том отстранился, и огонь окрасил его глаза в алый цвет.
Гарри ударил его по лицу. Он и сам не понял, как это произошло: мгновение он все еще пребывал в оцепенении, а в следующее его переполняло возмущением и гневом. Реддл покачнулся и прижал руку к челюсти. Гарри резко сел и уставился на него.
— Вам нравится? — спросил Том хрипло. — Быть честным?
Гарри прижал руку ко рту.
— Том…
— Вы оказались в Хогвартсе не просто так, — произнес Реддл, и Гарри испуганно уставился на него. — Наша связь тому доказательство. Я прочитал множество книг, но не нашел ни одного упоминания о подобном феномене.
— Это обычная магия, — пробормотал Гарри.
— Но вы тоже это чувствуете. Вас это злит? Или будоражит?
— Меня злишь ты, — огрызнулся Гарри. — Не смей так больше делать.
Том медленно повел плечами.
— Я помню, как вы смогли заглянуть в мои мысли, хотя находились на другой стороне замка. Считаете это обычной магией? — он покачал головой. — Есть причина для вашего появления здесь. Вы игнорируете ее, считая, что мы с вами можем быть обычными людьми — и оттого вы так несчастны. Вы такой же, как и я. Мы с вами созданы друг для друга. Все станет легче, когда вы примите.
— Это ты так думаешь. Только ты.
— Неужели, — Том склонил голову. Огонь вновь отразился в его глазах. — Я думаю, что нужен вам даже сильнее, чем вы мне. Правда, вы не рассказываете мне причину — ваш с мисс Грейнджер огромный секрет.
Гарри задрожал. Он был напуган тем, что произошло — и что он почувствовал в тот миг, когда оказался в такой близости с Реддлом. Он не хотел выслушивать его убеждающие речи.
Он даже видеть его не хотел.
— Тебе лучше уйти, — сказал он твердо.
Том легко поднялся.
— Я не хочу, чтобы вы считали меня человеком, которым я еще не стал, — сказал он вдруг ясно и отчетливо. Гарри вскинул голову, поймав его грустный и одновременно насмешливый взгляд. — Я отравил Маркуса на первом курсе, чтобы защитить вас. Но больше я никому не причинил вреда, несмотря на то, что вы ждете этого. Будто бы я ничего не могу сделать, чтобы переубедить вас — чтобы заслужить от вас немного искренности. Я не верю, что вы хотите как-то мне помочь. Думаю, в глубине души вы жаждете узнать, что я сотворил нечто ужасное, чтобы вам больше не пришлось притворяться.
Гарри судорожно вздохнул.
— Нет, — прошептал он. — Это не так.
— Я не прошу вас притворяться, — добавил Том. — Больше нет.
Chapter Text
На следующий день Реддл появился на завтраке в водолазке с высоким горлом. Он занял свое место и принялся мечтательно разглядывать потолок, пожевывая хрустящий тост с маслом. Его волосы свободными волнами спадали ему на лоб. Том казался свежим и отдохнувшим, довольным, будто лучик солнца в зимнее утро — Гарри хотелось кинуть в него кофейником, лишь бы согнать это безмятежное выражение с его лица.
— Паршивец, — пробормотал он себе под нос, яростно кромсая сосиску. Та уже развалилась на куски, но Гарри не мог остановиться. Он видел, как Реддл порой склоняет голову набок, и над его воротом проглядывают темные пятна: очевидно, синяки на его белой коже проявлялись очень легко. Появлению конкретно этих Гарри поспособствовал лично.
— Гарри, — Гермиона похлопала его по руке.
— Что? — раздраженно отозвался Гарри и тут же поник. — Извини.
Он опасливо покосился на профессоров, но те ничего не заметили. Они были погружены в чтение утренней прессы, и мрачное настроение Гарри никого не волновало. Было бы неплохо, если бы кто-нибудь из них дал Гарри совет, как он должен поступить в этой ситуации, опираясь на профессорскую этику и прочее — впрочем, он сильно сомневался, что кому-нибудь из профессоров Хогвартса приходилось целоваться с будущим Темным Лордом. Гарри бросил взгляд на Дамблдора. Тот прищурился.
— Вас что-то беспокоит, Гарри? — спросил он учтиво.
Реддл вскинул голову, будто пес, почуявший проблемы. Гарри демонстративно проигнорировал его взгляд и неловко улыбнулся профессору.
— Все хорошо, сэр. Все просто замечательно.
Гермиона рядом с ним вздохнула. Ее глаза этим утром были немного покрасневшими: она совсем не спала после того, как Гарри вломился в ее комнату посреди ночи. Какое-то время после ухода Реддла он сидел около камина, пытаясь понять, насколько катастрофичным было то, что случилось. Он немного подушил Реддла, а тот его поцеловал — Гарри казалось, что своды Хогвартса вдруг обрушились ему на голову. И как он мог смотреть на него сейчас, не вспоминая?
Он рассказал обо всем Гермионе, надеясь, что она придумает решение. В конце концов, если бы она не посоветовала ему сдружиться с Орионом, то Реддл бы не встал на дыбы и ничего бы не произошло — хотя это было жалким оправданием. Сейчас, раздумывая обо всех их взаимодействиях, Гарри отчетливо осознавал, что чувства Тома лежали перед ним, как открытая книга. Может, он и не был Волдемортом, но разделял с ним собственническую натуру. Их совместные будни заставили его относиться к Гарри так, будто они были вместе — как наставник и ученик, как друзья, как влюбленные… Сложно было понять, как эти категории укладывались в его голове, но они, очевидно, нашли свое воплощение.
Хотел ли Том с ним встречаться? Теперь Гарри был уверен в этом. Хотя это слово — встречаться — совершенно не отражало глубины той жадности, которую Реддл скрывал в себе. Он был похож на медленно надвигающуюся стихию, готовую поглотить все на своем пути — поглотить Гарри. Может, его не столь интересовала романтика, сколь привлекала возможность владеть — временем, вниманием, жизнью. И в ответ он был готов отдать самого себя.
Гарри чувствовал его нежное горло под своими пальцами. Он мог представить, как садится ему на грудь и начинает душить Реддла, глядя, как его лицо краснеет, в глазах собираются слезы, а губы беспомощно хватают воздух — это было даже красиво. Том всегда старался контролировать ситуацию, он хорошо выглядел и держал голову высоко поднятой, но в такой момент он мог отбросить притворство. Гарри держал его жизнь в своих руках, чувствовал, каким хрупким тот был за своей бравадой и подавляющей личностью. Тонким и нежным, мягким — обычным человеком. Было что-то до ужаса сексуальное в покрасневшем лице.
Гарри не хотел об этом думать. Он был совсем не таким. Ему не нравилось причинять другим боль, и он не должен был испытывать легкое возбуждение при подобных мыслях о покрасневшем лице Тома. Может, их с Волдемортом связь искажала его восприятие, и на самом деле это были чувства Реддла. Они ведь никогда не говорили о таких вещах, и Гарри ничего не знал о его… предпочтениях. Но Волдеморт, очевидно, получал некоторое наслаждение от вида чужой боли — вдруг Тома тоже такое интересовало? Боль? Грубость? Гарри прижимал руки к своим горящим щекам.
— И что ты будешь делать? — спросила у него растерянная Гермиона, когда он рассказал ей о случившемся. Она, сонная и уставшая, сидела в кресле, пока он грелся у камина.
— Я знаю, чего я точно не буду делать — говорить с Реддлом, — твердо сказал Гарри. Если Том ожидал, что после его пламенной речи Гарри начнет бегать за ним по Хогвартсу, то он сильно ошибался. Он тоже был виноват в том, что они оказались в этой точке, и, видит Мерлин, Гарри старался все исправить. Разве он не был понимающим и терпеливым? Разве не прощал ему ревнивые замашки? А теперь он мог думать лишь о том, как Том его поцеловал.
— Я не думаю, что он в ближайшее время попытается снова к тебе подойти, — рассудительно заметила Гермиона, потирая глаза. — Если он видел вас с Орионом, то просто вспылил. Наверняка сейчас он боится, что переступил границу и оттолкнул тебя. Может, будет даже хорошо, если он так подумает. Это заставит его хоть немного думать о последствиях.
— Считаешь, он будет паинькой?
— Я не знаю, — она посмотрела на Гарри немного беспомощно. — Он должен понимать, что ты не собираешься бросаться ему на шею. Ты ведь не собираешься?
Гарри выразительно посмотрел на нее.
— И что бы ты сделала на его месте? — спросил он.
— Для начала я бы не стала соблазнять преподавателя, — усмехнулась Гермиона, и сердце Гарри пропустило удар. Соблазнять. Этого Том добивался? Не мог же он действительно рассчитывать на то, что Гарри начнет с ним целоваться — или, о Мерлин, что-то еще? Гарри мог воссоздать перед собой его образ, его плавные движения и томный взгляд. Он не хотел даже думать о сексе с Томом, но эти мысли лезли к нему в голову. Разные картины, которые он тут же прогонял. Так не должно было быть.
— Но?
— Полагаю, в таком случае человеку захочется взаимности. Он будет ждать, — она вздохнула. — Тебе стоит сказать ему прямо, что между вами ничего не будет. Четко и понятно. Чтобы у него не оставалось лишних надежд на ваши отношения.
— Пф, размечтался, — Гарри обхватил себя руками. Разве он не говорил ему этого? — Я не представляю, как с ним теперь разговаривать. Мы ведь… Мы ведь столько времени вместе проводили.
— А ты бы хотел, чтобы все было по-прежнему?
Гарри задумался. Они с Томом будто существовали в пузыре из обмана: Реддл старался быть славным и добрым рядом с ним, а Гарри делал вид, что он верит ему. Может, так было даже лучше. Как далеко они смогли бы продвинуться, строя свои отношения на лжи? Теперь они, по крайней мере, были честными друг с другом. Гарри чувствовал облегчение. Реддл словно стоял перед ним и требовал одолеть себя — с этим Гарри умел справляться.
Он умел сражаться с Волдемортом. Может, сейчас все было так же?
— Нет, — признался он. Странное, будоражащее чувство поднималось внутри него. Гарри не хотел говорить с Реддлом, это было правдой, но в то же время что-то заставляло его тревожиться — и чем Том занимался, пока Гарри не видел? Ему хотелось понаблюдать за ним издалека, удостовериться, что не все еще потеряно. — Уж лучше смотреть на его настоящее лицо.
Гермиона вдруг нахмурилась.
— Ты же не думаешь, что это какое-то развлечение? — уточнила она.
— Что? — удивился Гарри. — С чего бы мне так думать?
— Тебе ведь нравится находить неприятности, — Гермиона устало улыбнулась.
Гарри пожал плечами. Он вовсе не думал, что случившееся было… увлекательным. Какая-то его часть была рада тому, что в их с Реддлом отношениях будто вскрылся болезненный нарыв, и Гарри чувствовал, как нечто давно забытое вдруг пробудилось внутри него. Он не относился к этому, как к приключению — нет, это было испытание. Гарри жаждал его пройти.
Но Гермиона была права — Реддл затаился. Гарри понятия не имел, что происходило в его голове: Том поглядывал на него издалека, но быстро отводил взгляд и не делал никаких попыток заговорить. Он не пытался извиниться, и Гарри бы не поверил его словам, но оценил бы попытку наладить контакт. О чем Реддл думал, когда проводил эти дни в одиночестве? Ответ на вопрос пришел с неожиданной стороны.
— Мы вместе с мистером Реддлом были сегодня в Хогсмиде, — поделился Слизнорт как-то раз за ужином. Гарри вздрогнул. Волоски на его руках вставали дыбом, когда он слышал имя Тома из уст других преподавателей. Он, конечно, не ждал, что кто-нибудь из них повернется и спросит невзначай: «Вы, мистер Поттер, не целовались случайно с третьекурсником?». Но какая-то его часть все равно ожидала этого вопроса.
— В Хогсмиде? — уточнила Гермиона ровным голосом. — И что там было?
— Обновилось меню «Двух веников», — Слизнорт с улыбкой оглядел коллег и намекающее приподнял брови. — Новый год — новые вкусы. Не хотите ли скоротать вечерок?
— Почему бы и нет, — хмыкнул Бири. — Каникулы же. Мы тоже заслужили отдых! А вишневая наливка не исчезла, надеюсь?
— Наливка на месте.
— А что Реддл? — спросил Гарри, катая по тарелке кусок картошки. — Откуда он там взялся?
— Надеюсь, вы не предлагали ему опробовать новое меню, — строго добавила Вилкост.
— Ни в коем случае, — Слизнорт тут же возмущенно вскинул руки. — Мы встречались с моим знакомым, Генри Лаудом. Он учился у нас… батюшки, уже больше десяти лет прошло. Он занимается историей и исправно посещает вечеринки моего Клуба.
— А что там делал Том? — настояла Гермиона.
— Мальчик интересуется историей. Видимо, старина Биннс достучался до его сердца, — Слизнорт вздохнул. — Хотя я все еще лелею надежду, что Реддл уделит внимание своему таланту к зельеварению. А он слишком увяз в ЗОТИ.
— Защита от Темных Искусств — это состояние души, Гораций, — усмехнулась Вилкост.
— И о чем же вы говорили с этим… историком? — Гарри подозрительно прищурился. Он прекрасно знал, что если история и интересовала Тома, то лишь как инструмент для достижения его целей. Он жаждал обрести свое прошлое — то, что было утеряно вместе с семьей.
— О Хогвартсе, — отмахнулся Слизнорт. — История основателей полна загадок.
Гарри поморщился. Не трудно было догадаться, кто именно интересовал Тома. Видимо, этот Генри Лауд был его новым знакомым из Клуба Слизней, и Гарри всерьез начал задумываться, что эти вечеринки стоило бы прикрыть. Он посмотрел на директора, и тот словно прочитал его мысли:
— Вам не стоит злоупотреблять вашим разрешением на выведение ученика за пределы Хогвартса, Гораций, — заметил Диппет.
— Под мою личную ответственность, — Слизнорт прижал руку к сердцу. — Я абсолютно уверен, что мистер Реддл не помышляет о нарушении правил.
Гарри ухмыльнулся и вонзил вилку в свою картошку.
Он не знал, чего ждал от грядущих дней. Отчасти он думал, что Том все же появится, попробует утвердить свои позиции, но тот словно решил его игнорировать. Он не приближался к Гарри, отводил взгляд и в целом казался примерным, хорошим мальчиком — вот только за его очаровательным лицом скрывалась настоящая буря. Шрам не болел, но иногда ощутимо покалывал, и Гарри знал, что Том переживает из-за произошедшего. Но выжидает — или пытается придумать, что ему делать. При всей его браваде он оставался шестнадцатилетним парнем, который едва ли часто оказывался в таких историях. Он мог жалеть о том, что случилось.
Однажды Гарри столкнулся с ним в библиотеке. Там было тихо и спокойно, и Реддл был единственным посетителем: он сидел за самым первым столом около окна и что-то строчил в блокнот. Гарри забрел сюда исключительно из профессиональных целей: Вилкост сказала, что собирается вести пятый курс на экскурсию, и Гарри придется провести один урок вместо нее. Ему достался всего лишь пятый курс, но к этому нужно было готовиться отдельно, так что ему пришлось засесть за книги.
Он не собирался пялиться на Реддла. На самом деле он хотел пройти мимо, вскинув голову и делая вид, что его совершенно не смущают воспоминания о случившемся, но отчего-то он замедлил шаг. Том не видел его: он сидел, подперев голову рукой, и был погружен в переписывание чего-то из распахнутой книги. Солнечный свет делал его образ чистым, почти одухотворенным; вьющаяся прядка спадала ему на лоб, а меж бровей залегла складка. Он выглядел… старше. Теперь Гарри смотрел на него иначе: сложно было считать ребенком того, кто с такой уверенностью скользнул ему в руки. Том был развитым не по годам, и это проявлялось и в его внешности, гораздо более аккуратной и зрелой, чем у его однокурсников. У него были длинные ноги и крепкое тело, и Гарри знал, что он был довольно сильным. А его лицо… Он был очаровательным ребенком, и Гарри был уверен, что в далеком детстве он был похож на ангела. Но чем старше он становится, тем больше чего-то завораживающего, но в то же время пугающего проявлялось в нем. Его взгляд. Легкий наклон его головы. Ухмылка.
Том поднял глаза и уставился на него. Гарри обнаружил, что уже какое-то время просто стоит на месте, глядя на него — смущение мгновенно затопило его. Том поднял подбородок и откинулся на спинку стула: в зале никого не было, и тишина казалась оглушительной между ними. Гарри отвел взгляд. Он уставился на руки Реддла, а затем на блокнот… Его сердце пропустило удар, и странное, почти волшебное оцепенение спало.
Это был дневник.
— Что ты делаешь? — невольно спросил Гарри. Он шагнул вперед, глядя на дневник: тот оказался девственно чист, несмотря на то, что перо Тома остановилось почти в конце второй страницы. Не мог же он просто делать вид, что пишет? Нет. Гарри помнил, как слова тонули в страницах этого дневника — он был заколдованным уже сейчас. Но даже если он не мог разглядеть то, что было написано на страницах, он видел книгу. Он ждал увидеть там что-то ужасающее, но это оказался учебник прорицаний.
— Домашнее задание, — ровно ответил Том.
Они уставились друг на друга. Это был первый раз с той ночи, когда они заговорили, и Гарри вдруг с ужасающей ясностью осознал, что они действительно не смогут вести себя так, будто ничего не произошло. Конечно, они могли просто не говорить об этом, никогда больше не упоминать, но Гарри видел что-то во взгляде Тома, какую-то мрачную решимость — о нет, они оба не желали забывать. И что они должны были делать?
Гарри не знал. Он не собирался просто принимать его поведение, а Реддл, очевидно, не сожалел о случившемся. Ему это понравилось? Давление руки на своем горле? Следы, наверное, уже пропали, но Гарри все равно было любопытно — и как это ощущалось? Он мог спросить у него: что-то треснуло в их отношениях, и Гарри ощущал себя намного свободнее.
Но он не стал спрашивать. Он развернулся и ушел.
Начало нового семестра казалось Гарри пугающим по нескольким причинам. Раньше у него было довольно однотипное расписание, но теперь придерживаться его было невозможно. Их с Реддлом тренировки, очевидно, подошли к концу, хотя они этого не обсуждали. А как иначе? Том не пытался улучшить ситуацию, и Гарри не представлял, как они могут оставаться наедине и не вспоминать о случившемся. Рано или поздно им нужно было об этом поговорить, но Гарри упрямо считал, что именно Том должен прийти с повинной.
Но в то же время видеть Реддла становилось неожиданно тяжело. Гарри поглядывал на него в Большом зале, иногда замечал его прогуливающимся на улице или стремительно шагающим по коридору… Гарри не считал, что он зациклился на случившемся, но все же его мысли с ужасающей регулярностью возвращались к той ночи и крутились вокруг странного, совершенно неуместного возбуждения, смешанного с ужасом и растерянностью. Порой ему казалось, что Том знает, о чем он думает, и втайне смеется над ним. Может, Гарри был слишком впечатлительным. Ему просто никогда не приходилось испытывать ничего подобного. Он думал, что прикосновения Ориона в темноте были самым сексуальным, что случалось с ним в жизни, и ему казался настоящим ужасом тот факт, что он вообще задумывался о той ночи в таком ключе… Это было неправильно, так неправильно, что Гарри с каждым днем все сильнее уверялся в мысли, что ему просто нужно сосредоточиться на чем-то другом. На новом опыте.
Отчего-то он смущался обсуждать это с Гермионой. Они говорили о сексе иногда, но никогда не углублялись в подробности, и Гарри не знал, как бы она отнеслась к тем чувствам, что он испытал. Он мог бы обсудить это с Реддлом, но, видит Мерлин, Гарри не собирался этого делать — даже если Том был единственным, кто точно понял бы, о чем шла речь.
Может, Орион бы тоже понял. Гарри знал, что нельзя ему рассказывать правду — во-первых, эта история его самого выставляла в довольно сомнительном свете, а во-вторых, не существовало способа объяснить, каким образом их с Томом отношения дошли до такой стадии. Поэтому нужно было молчать. Но Гарри казалось, будто Орион может предоставить ему какое-то спасение, решение — стабильность, которая успокоит его мысли.
Он смотрел на него на первом ужине нового семестра. Студенты прибыли еще днем, но Гарри сидел в кабинете, заполняя последние бумаги. В Большом Зале он увидел Ориона среди его друзей, но отчего-то это не принесло ему желанного спокойствия. Скорее наоборот. Реддл тоже поглядывал на Блэка, и Гарри задавался вопросом, как он представляет их дуэль сейчас. Она и так казалась маловероятным сценарием, но упорства Тому было не занимать. Где он собирался учиться, если его уроки с Гарри прервутся? С кем? Волдеморт сумел овладеть многими волшебными искусствами, учась в школе — может, Гарри был ему совершенно не нужен.
— Ты пялишься, — шепнула Гермиона, пихнув его ногой.
Гарри тут же уставился в свой бокал с соком.
— Задумался.
— О ком из них? — она посмотрела на него с подозрением. Гарри напрягся, но подруга лишь пододвинула к нему салат. Гарри с тоской принялся добавлять в тарелку овощи и старательно не смотреть по сторонам. Шрам начинал побаливать.
— Как прошли ваши каникулы?
Гарри вскинул голову, и его перо упало на стол. Орион стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и улыбался. Он не изменился за эти выходные, конечно, но Гарри все равно казалось, что он не видел его очень давно. Том занимал его мысли, и внезапно это показалось ему почти предательством. Гарри мотнул головой: он никому не изменял.
— Хорошо, — соврал Гарри. Он поднялся, и Орион тут же прикрыл дверь. Шум стих, и Гарри замер около стола, растерявшись. Он не знал, чего конкретно ждал от разговора с Орионом, но чуда не произошло — между ними все было по-прежнему. Все те же секреты и все те же чувства. Рука Гарри невольно дернулась к его ремню, ощупывая едва заметную неровность в том месте, где Орион вырезал звезду. Блэк проследил взглядом за его ладонью.
— Я был удивлен, узнав, что вы сидите один в своем кабинете, — Орион прошел вперед, оглядывая собранные на столе бумаги. Том тоже так делал, и Гарри невольно сглотнул, отведя взгляд.
Прошло уже два дня с начала нового семестра. Раньше Том появлялся почти сразу после своих занятий, стучал и вольным шагом заходил в кабинет, занимая свое привычное место за первой партой. Он кидал сумку на стол и немного ослаблял галстук, будто готовясь к сложной работе. Но он не появился ни в понедельник, ни во вторник, и Гарри внезапно обнаружил, что уже отвык от рутинной работы в одиночестве. На душе у него было тяжело.
— Неужели, — Гарри присел на край стола и улыбнулся.
— Раньше у вас было такое плотное расписание, что мы встречались только по ночам.
— Возможно, мое расписание изменилось.
Орион подошел поближе, и Гарри вскинул голову, глядя на него. Блэк улыбался, но его глаза были полны подозрительности, будто он чуял какой-то подвох.
— Почему же? — спросил он.
— Ты об этом пришел поговорить? — Гарри было достаточно своих собственных мыслей о Реддле.
— Пришел узнать, как у вас дела, — Орион присел рядом с ним, почти касаясь его плеча. Гарри немного расслабился. Он уставился на свои ноги, борясь с желанием взять и выложить все Блэку. Как бы тот отреагировал? Он знал о чувствах Тома и сам был учеником, который хотел поцеловать Гарри. Он бы понял.
Гарри посмотрел на его шею.
— Нормально, — ответил он. — А твои? У тебя осталось всего полгода на твою работу.
Орион закатил глаза.
— Вы не первый, кто напоминает мне об этом. Я был в Гринготтсе на каникулах. Возможно, придется ехать туда снова, но приятного мало. Гоблины ненавидят сотрудничать с волшебниками свыше необходимого. Неприятные создания.
— И что они тебе показывали? Систему безопасности?
— Ага, конечно, — фыркнул Блэк. — Рассказывали про некоторые виды гоблинских рун, которые мы не проходим, про историю охраны банка. Они никогда не расскажут о нынешних способах охраны, лишь о тех, что всем известны.
— Вроде дракона в подземелье? — фыркнул Гарри.
— Какого дракона? — удивился Орион.
Гарри тут же прикусил язык.
— Я что-то читал про это, — отмахнулся он. — В какой-то… книге. А что еще ты делал? В Лондоне, должно быть, красиво сейчас.
— Вы могли бы приехать, — не удержался Орион.
Если бы Гарри уехал из Хогвартса, что ждало бы его по возвращению? Страшно было представить. В ту ночь Том был рассержен и расстроен, и у него было несколько дней, чтобы обдумать то, что он собирается сказать. До чего он бы дошел, будь у него больше времени? Отъезд Гарри показался бы ему однозначным действием, даже если бы он не являлся таковым.
— Мог бы, — сказал Гарри.
Они немного посидели, болтая о разном и не касаясь неприятных тем. Орион рассказывал о Гринготтсе, жаловался на их бюрократию, а Гарри просто слушал и смотрел на его пальцы: длинные и красивые, с ровными ногтями. Он слушал, конечно, но мысли то и дело возвращались к тому, что так волновало его в последнее время.
— А что вы делали на каникулах? — спросил Орион негромко, когда его рассказ закончился.
— Читал, — Гарри покосился на него. Они сидели так близко, что он мог бы просто потянуться вперед и поцеловать его. В конце концов, если Том мог целовать всех, кого вздумается, почему Гарри не мог сделать того же? Странный жар поднялся в его груди, и Орион, наверное, заметил что-то в его лице. Он наклонился ближе.
— И что читали?
— Разное, — уклончиво ответил Гарри. Покусав губу, он решил, что ничего хорошего из его молчания не выйдет. В конце концов, раз они сидели здесь вместе, то он мог хоть немного доверять Ориону. Они почти целовались! Уж поговорить о том, что там его тревожило, он мог. Кого еще он мог спросить? Гарри придвинулся к нему чуть ближе, чувствуя, как чужое крепкое плечо прижимается к его собственному. — Я прочитал одну странную книгу. Про… хм, некоторые вещи, о которых мне не стоит с тобой говорить.
— Теперь вы обязаны мне рассказать, — усмехнулся Орион.
— Там было много всякого, — придумывал Гарри на ходу. — Но там был один эпизод, где двое парней поссорились, и один начал душить другого. И я просто думал, что при этом люди, наверное, испытывают очень странные чувства. Не понимаю почему. Забавно, да?
Орион не выглядел позабавленным. Он вдруг поднялся со стола и встал прямо перед Гарри, заглядывая ему в лицо. Он казался неожиданно встревоженным, будто Гарри сказал что-то ужасное — тот сразу пожалел о своей откровенности. Вдруг он ошибся? То, что у Ориона был сексуальный опыт, не значило, что ему хотелось обсуждать такие вещи. Он не был Томом, который словно мог проглотить любой разговор, если он казался ему интересным.
— Реддл пытался вас задушить? — спросил вдруг Орион. Гарри дернулся всем телом.
— Что? — его голос стал неожиданно высоким. Гарри уставился на него круглыми глазами, неловко поправив очки. — Нет! Конечно, нет!
— А что еще я должен был подумать? — Блэк смотрел на него очень серьезно.
— Уж точно не это! С чего ты… как ты вообще мог такое предположить?
— Мы почти поцеловались на Рождество, а на каникулах вы, очевидно, рассорились с Реддлом. Нетрудно провести логическую связь. Он решил встать на путь Отелло или что?
— Ты с ума сошел? — Гарри покачал головой. — Я говорю о книге.
— Какой? — Орион скрестил руки на груди.
— Робинзон Крузо, — огрызнулся Гарри, выпалив первое, что пришло ему в голову. Он тут же подумал, что Орион мог ее читать, но тот лишь нахмурился.
— Вот как.
— Я серьезно. Меня никто не душил, — Гарри отвернулся. В конце концов, это ведь было правдой. Это он душил Тома, и тот разгуливал с синяками, как с боевыми отметинами. — Я просто хотел с тобой поделиться, вот и все. Не стоило об этом говорить,
— Вы можете говорить со мной, о чем захотите.
— Неужели, — Гарри поглядел на него недовольно. — И ты не будешь обвинять других учеников в таких вещах?
— Я просто беспокоюсь о вас, — Орион опустил руки. — Вы сегодня…
— Какой?
— Воодушевленный? — предположил Блэк. — Я думал, вы захотите держать дистанцию из-за того, что случилось на Рождество.
— Ничего не случилось, — напомнил Гарри.
— Почти ничего. Но на каникулах что-то произошло, не так ли?
Гарри растерянно посмотрел на него. Он вдруг осознал, что Орион действительно мог погрузиться в его проблемы, если бы узнал о них — от него исходило такое недовольство, будто он действительно был обеспокоен. Они ведь сблизились. Их можно было бы назвать друзьями. Гарри бы тоже хотел вмешаться, если бы кто-то причинял Ориону боль. Но ему не нужно было, чтобы Блэк влезал в его отношения с Томом. Он бы сделал все хуже, пока Гарри искал выход. Нет. Он нужен был здесь.
— Я поругался с Реддлом, — признался он. — Он видел нас.
— Около замка или…
— Около замка, — опередил его Гарри. — Но меня никто не душил. Это просто… мой личный интерес. Не вздумай ляпнуть об этом Тому.
— Ладно. И что такого вас заинтересовало? — Орион примирительно поменял тему. Гарри поглядел на него пару секунд, пытаясь понять, были ли его слова услышаны. Потом вздохнул.
— Просто я никогда о таком не думал.
— Удушение — это не та тема, о которой часто думают.
Гарри усмехнулся.
— Кому-то такое нравится.
Орион склонил голову набок и улыбнулся. Гарри опасливо покосился на дверь. Он не стал отодвигаться, когда Блэк подошел чуть ближе и навис на ним. Может, Гарри уж слишком его поощрял, но после того, что было на Рождество, он не видел смысла в игнорировании происходящего. Орион сам озвучил идею их поцелуя, и Гарри ее не опроверг. К тому же Том…
И зачем он постоянно возвращался мыслями к нему?
— Вам такое нравится? — спросил Орион с улыбкой.
— Это не вопрос для этого кабинета, — фыркнул Гарри, смутившись. — Прекрати.
— Вы сами начали. Я зашел поздороваться.
Гарри покачал головой, невольно улыбаясь.
— Значит, ваш график теперь свободней? — спросил Орион. — Сходите со мной в Хогсмид на выходных?
— Ага, прямо на глазах у Вилкост и остальных.
— Мы можем пригласить мисс Грейнджер и профессора Уолбрика. Я хочу просто поболтать. К тому же им будет интересно послушать про руны гоблинов.
— Обожаю говорить про руны гоблинов в пабе, — вздохнул Гарри.
Может, они могли посидеть в компании. Слизнорт таскал с собой Реддла, и это вызвало лишь некоторое недовольство со стороны коллег — а Реддл был третьекурсником. К тому же… Может, самую малость — буквально совсем чуть-чуть — Гарри хотел его позлить. Тот перевернул все в его голове вверх дном и заслуживал щелчка по носу.
Но разве это не было жестоко? Если Том был в него влюблен, каково ему было видеть Гарри с другим? Он столько времени подозревал, что между Гарри и Орионом было что-то, выходящее за рамки, и Гарри уверял его, что это не так — и лгал ему. Он помнил, как наблюдал за Джинни и ее поклонниками, за Чжоу с Седриком. Он чувствовал злость и беспомощность.
Гарри отодвинулся от Ориона, пристыженный своими мыслями. Если бы Чжоу честно сказала ему, что он не так уж сильно ей нравится, то они избежали бы многих неприятных моментов. Может, его чувства бы быстро утихли, и они смогли бы остаться друзьями. Слова Гермионы вдруг обрели для него новый смысл.
— Посмотрим, — сказал Гарри, отворачиваясь. — Я спрошу Гермиону.
— А Реддл? — уточнил Орион. — Он тут больше не появится?
— У него здесь уроки дважды в неделю.
— Вы поняли, о чем я.
— Хватит спрашивать меня о Реддле, — Гарри дернул плечами. Они оба только и делали, что напоминали ему о своей ревности. И оба — оба! — встречались с другими девушками, которые знать не знали об их увлечении.
Орион нахмурился.
— Хорошо, — сказал он и положил ладони Гарри на локти. — Не буду.
Он мягко поглаживал его, словно пытаясь успокоить. Гарри смотрел на него какое-то время, а потом тяжко вздохнул. Его надежды не оправдались: он не ощущал спокойствия. Внутри него медленно собиралась буря, заставляющая его мелко дрожать. Он смотрел на бумаги, лежащие на его столе, и чувствовал только смятение: отчего-то касание Ориона его не смущали так, как раньше, но они были приятными, заботливыми, отличающимися от прикосновений Гермионы. И Гарри не думал, не думал о Реддле. Вместо этого он думал о том, что ему стоит поцеловать Ориона и забыть обо всем на свете. Это бы точно его отвлекло. Мерлин, Гарри ведь мог бы заняться с ним сексом.
— Хотите полетать завтра? — предложил Орион, не догадываясь о его неприличных мыслях. — Мы проиграли первую игру, так что должны выиграть у Пуффендуя и Когтеврана с разгромным счетом. Мне нужно тренироваться.
— Ты снова собираешься не спать?
— Есть вещи поважнее. К тому же я давно вас не видел.
Гарри закатил глаза и усмехнулся. Если Том не собирался к нему приходить, то его дни оказывались довольно свободными. Почему бы не провести время с Блэком? Не позволить ему увести мысли Гарри прочь? Его руки все еще лежали на его локтях, мягко сжимая. В конце концов, в полетах была толика опасности, делающая все… интереснее. Гарри тянуло к подобному.
Он посмотрел на стопку листов, которые обычно оставлял для Тома. Они были никому не нужны сейчас, и это заставляло его сердце неприятно сжиматься. Ему вдруг ужасно захотелось поговорить с Дамблдором.
— Орион…
Блэк поднял руку и погладил его по щеке, улыбаясь. Он был таким красивым, довольным и нежным, и Гарри не хотел вновь портить момент. Он просто стоял и смотрел на него, а потом Орион выпрямился.
— Мне пора идти, — сказал он. — Я заскочу к вам завтра днем? Сегодня у нас маленькое празднование по случаю возвращения.
— У вас есть алкоголь? — фыркнул Гарри.
— Конечно, — усмехнулся Орион. — А у вас его нет? Я могу как-нибудь принести.
— Предлагаешь мне напиваться в компании ученика? — Гарри прикоснулся к его животу, чуть отпихивая от себя. Это было приятным прикосновением, и Орион упрямо подался вперед, прижимая его ладонь ближе.
— Даже Слизнорта это не останавливает. И вас не должно.
— Неужели.
Его пальцы накрыли ладонь Гарри, не позволяя убрать ее. Гарри тяжело задышал. Сейчас было совсем не время для такого: ему нужно было закончить проверку, отчитаться перед Вилкост и многое другое… Но одного только тепла чужого живота было достаточно, чтобы его собственное тело предало его.
— Так мы полетаем?
— Да.
Орион довольно усмехнулся.
Можно ли было сказать, что они начали встречаться? Гарри не был уверен хотя бы потому, что у Ориона была Вальбурга. Он даже его любовником не был. Они вовсе не были так уж тесно связаны, и оттого все это казалось легкомысленным приключением. Это было неплохо.
Он пытался думать об их новой квиддичной встрече, как о свидании, но эти мысли невольно смешивались с тем, что на следующий день у него должен был быть первым урок с Томом. Они провели бесчисленное количество уроков вместе, но Том всегда оставался после, активно отвечал и всячески помогал ему — кроме тех периодов, когда они были в ссоре. Но сейчас… Гарри ждал его появления с опаской. Том не мог не понимать, что Орион бы не упустил такую хорошую возможность застать Гарри в одиночестве. Он бы не стал просто наблюдать со стороны. У него был план. Какой?
Перед уроком Гарри просматривал свой план занятия. Они подошли к теме оборотней, с которой он был знаком не понаслышке и которую давно хотел рассказать. Приближение Реддла он скорее ощутил, чем увидел: шрам неприятно потянуло, и это чувство нарастало с каждой секундой. Гарри упрямо пялился на буквы, но все свое внимание сосредоточил на боковом зрении, стараясь поймать момент, когда Том переступит порог класса. Голоса третьекурсников становились все громче: ребята начали заполнять класс, здороваясь и переговариваясь. Реддл был здесь.
Том подошел к своему месту вместе с Альфардом Блэком. Тот заливался соловьем, что-то рассказывая про медитацию и каждую секунду поглядывая на Тома, будто проверяя, слушает ли тот его — Гарри пропустил это мимо ушей. Он думал, что Том опять уйдет в конец класса и будет угрюмо молчать, но этого не произошло. Реддл держал подбородок поднятым и что-то вкрадчиво отвечал Альфарду. Розье и Лестрейндж сидели прямо за ними, и им приходилось перегибаться через парту, чтобы участвовать в разговоре, а Нотт был единственным, кто отвлекался от их компании — он всегда сидел со своей подругой Софией Торн. Гарри мрачно наблюдал за ними, отстраненно кивая другим ученикам: перед ним разворачивалась самая нормальная картина на свете. Мальчишки, болтающие о своих делах и иногда поглядывающие в сторону своих девушек. Они смеялись и фыркали, и Том был среди них. Какая-то тихая шутка Лестрейнджа его рассмешила, и он улыбнулся, обнажив ровные зубы.
Гарри прищурился. Прозвенел колокол, и студенты повернулись к доске.
Том, наконец, посмотрел в его сторону. Гарри уставился на него: все его внимание словно бы сосредоточилось на лице Реддла, на его серых глазах, плотно сжатых губах и вызывающе вздернутому подбородку. Он казался спокойным, сосредоточенным — ну прямо образцовый отличник. Вещи были аккуратно разложены перед ним. Ничто не выдавало его истинных чувств.
— Оборотни, — сказал Гарри, отводя взгляд. — Наша тема урока.
Он подождал, пока ученики запишут тему, а потом спросил:
— Вы уже могли встречаться с людьми, страдающими от ликантропии. Кто-нибудь знает, в чем суть этой болезни?
Реддл вдруг поднял руку. Гарри вздрогнул и кивнул ему.
— Во время полнолуния человек превращается в волка, — ответил Том. — Он может быть милым и добрым человеком, но в эту ночь он становится жестоким и диким. В учебнике написано, что раньше считалось, что в такую ночь человек освобождает свои истинные позывы.
Гарри выразительно посмотрел на него, и Том ответил ему невинным взглядом. Разве что его губы дрогнули в ухмылке, из-за которой все внутри Гарри подобралось, словно он готовился к битве. Он развернулся и взмахнул волшебной палочкой, выводя на доске опорный конспект. Спину ему прожигал тяжелый взгляд, но Гарри он совершенно не пугал.
Chapter Text
— Я рад, что ты приходишь ко мне за советом.
Гарри кивнул. Он сидел перед Дамблдором, растерянно разглядывая кружение чаинок в чашке. Чай пах мятой, и Гарри жадно вдыхал этот запах, представляя, как он оседает внутри него — прохладный и освежающий. Гарри так близко подносил чашку к лицу, что иногда очки запотевали, и ему приходилось неловко отодвигать чашку подальше.
— Надеюсь, я вам не сильно докучаю.
— Вовсе нет, — тут же возразил Дамблдор. — Что тебя беспокоит?
Гарри пожевал губу. Его беспокоило очень, очень многое, и если бы он мог честно рассказать профессору обо всем… Дамблдор бы настоял на его увольнении? Гарри не хотел рисковать. Он потер затылок, по которому словно пробежал мятный холодок, и сказал:
— Я думаю, что не справляюсь с учительством.
Дамблдор понимающе кивнул, будто ему это уже было известно. Может, это действительно бросалось в глаза. Гарри опустил глаза на руки профессора, наблюдая за тем, как тот легко касается своей собственной чашки. Его волшебная палочка лежала на столе, и Гарри задавался вопросом, продолжит ли профессор использовать ее в будущем, когда завладеет Бузинной палочкой.
— Что подтолкнуло тебя к такому выводу? — спросил Дамблдор.
— Я… — Гарри вздохнул. — Кажется, я не умею выстраивать отношения с учениками. Не вызываю у них… авторитета. С первыми курсами все легче, но я боюсь, что не управлюсь со старшими.
Дамблдор задумчиво смотрел на него.
— Профессор Вилкост говорила, что ты хорошо справляешься, — заметил он. — Но многие молодые учителя испытывают подобные сомнения. В юности сложно осознавать границы между учителем и учеником. Многие не сразу понимают, что ученики — это не друзья.
— Теперь я это понял, — Гарри поймал взгляд профессора. Его синие глаза казались завораживающе проницательными. — Я просто… надеялся, что если мы будем друзьями, то уровень понимания будет выше. Со всеми.
— Распространенное заблуждение, — вздохнул Дамблдор. — Будучи учениками, мы думаем, что если бы учитель был нашим другом, то процесс обучения был бы веселым и легким. Но так мы упускаем тот факт, что именно авторитет и иерархия являются основой процесса. Учитель дает задание, поощряет и наказывает — друзья так себя не ведут. Если ученики начинают относиться к вам, как к своему другу, они перестанут вас слушаться.
— Я думал, что если давать им то, в чем они нуждаются, они будут слушаться.
— Потребности юных умов обширны и часто лежат вне учебного кабинета.
Гарри кивнул. Да, он это прекрасно понимал. Он совершил ошибку еще в самом начале, когда подпустил Реддла близко к себе, когда решил, что сможет показать ему верный путь. Но с чего бы Реддлу слушать его советы? Держать его границы? В конце концов, он завладел своими друзьями, заставив двигаться за собой, как за маяком — если он видел в Гарри друга, то ждал от него подобного же поведения. Он намного лучше понимал людей — и оттого так хорошо ими манипулировал. Гарри же эта тонкая наука совсем не давалась.
— Могу я предположить, что твои тревоги связаны с мистером Реддлом? — спросил Дамблдор.
— С чего вы взяли?
— Скажу по секрету, что Гораций преисполнен надежды, что Том станет его ассистентом. Он очень привязан к своим талантливым студентам.
Конечно, Слизнорт уже тянул к Тому свои руки, Гарри был совершенно не удивлен. Том, наверное, был совершенно не против этого союза: Слизнорт мог покрывать его проступки, предоставлять полезные знакомства и искренне пытаться помочь устроиться в жизни — и в обмен он лишь хотел его талант и очарование. Сделка была что надо. Гарри почти видел перед собой того взрослого парня, расспрашивающего Горация о крестражах.
— Мы с мистером Реддлом не сошлись во мнениях, — сказал Гарри. — Я был слишком… дружелюбным. Не думаю, что он считает меня авторитетом.
— Сложно представить, кого мистер Реддл считает авторитетом, — вдруг усмехнулся Дамблдор. — Иногда встречаются такие независимые студенты. В этом нет твоей вины. Но все-таки я должен спросить, почему ты пытаешься взять Реддла под свое крыло?
Гарри опустил руку с чашкой. Он увидел свое смутное отражение на поверхности воды, которое тут же всколыхнулось. Они уже обсуждали те тревожные сигналы, что исходили от Тома еще на первом курсе. Дамблдор подозревал его в случившемся с Маркусом. Он не понаслышке знал, каково это — знать человека и видеть, как медленно тьма разрастается в его сердце. Хотя, может, Геллерт Гриндевальд был таким всегда. Гарри не мог спросить, не вызвав вопросов о своей осведомленности.
— Я боялся, что без чужой помощи он станет… плохим человеком, — уклончиво ответил Гарри. — Мы с Гермионой думали, что сможем усыновить его, чтобы ему не пришлось жить в приюте, но Тому… это не нужно. Я боюсь, что не смогу ему помочь.
— Думаю, многие профессора были встревожены теми историями, в которые он оказался впутан. Однако его талант притягивать неприятности вовсе не означает, что нам нужно переживать за его моральный выбор, не так ли? Или тебе известно что-то еще?
Гарри прищурился, уловив в этих словах странный намек.
— Нет, — тут же сказал он. — Я беспокоюсь за него. Я думал, что стану ему поддержкой, наставником, и в случае нужды смогу оказаться рядом. Я… не знаю, что я сделал не так. У меня в школе был учитель, который тоже дополнительно занимался со мной, был добрым и понимающим, и я относился к нему так, как хотел бы, чтобы ученики относились и ко мне. Я просто не понимаю, в чем я ошибся.
Дамблдор вздохнул. Он взмахнул волшебной палочкой, и из маленького шкафчика в стороне вылетела вазочка с печеньем. Гарри послушно взял одно и принялся грызть, пока профессор разглядывал его с заботой и беспокойством.
— Возможно, ты взял ношу не по возрасту, — мягко произнес Дамблдор. — Чтобы помочь кому-то избежать ошибок, нужно и самому совершить немало. Только так мы набираемся опыта, которым затем можем делиться с учениками. Ты еще слишком молод, Гарри, чтобы брать на себя роль наставника такого непростого юноши, как Том Реддл.
— Я это понимаю. Но не могу же я его оставить.
Дамблдор задумчиво посмотрел в свою собственную чашку, будто пытаясь прочитать будущее в причудливом движении чаинок.
— Каждый учитель опасается, что его ученик выберет… неподходящий путь, — сказал он. — Однако такой выбор — личное дело каждого человека. Какими бы искренними не были наши намерения, порой этого недостаточно. Мы можем искренне заботиться о ком-то, уважать и любить, но порой нам остается лишь принять чужое решение. Возможно, это тот случай, когда мы ничего не можем изменить.
— Вы верите в судьбу?
Дамблдор задумчиво посмотрел в сторону.
— Я предпочитаю считать, что мы держим свою жизнь под контролем, — ответил он. — Однако существование предсказаний заставляет задуматься о том, что некоторых событий нельзя избежать.
— Каких? — спросил Гарри опасливо.
— У меня был друг, обладающий редким даром предвиденья, — сказал Дамблдор задумчиво. — У него была своя теория. Согласно ей, известное будущее нельзя изменить. Если ты знаешь, что случится дальше, то как бы ты ни старался, все твои действия будут вести к нему.
Гарри резко мотнул головой. Это было не так, и они с Гермионой были тому доказательством. Их не было в этом времени, и они вмешались в него.
— Мне не нравится эта теория.
— Мне тоже, — сказал Дамблдор.
— И что вы мне посоветуете?
— Я посоветую тебе сосредоточиться на карьере, — сказал Дамблдор. — Повидать мир, познакомиться с людьми. Учительствовать можно до самой старости, но в молодости стоит набираться опыта. Профессора в Хогвартсе погружены в жизнь замка так сильно, что они редко видят свои семьи. Не стоит запирать себя в этих стенах раньше, чем ты сможешь эту семью завести. Ты можешь снять с себя немного ответственности. Я сам присмотрю за Реддлом.
Гарри тут же напрягся. Дамблдор уже присматривал за Реддлом, и он прекрасно знал, к чему это привело. Том не питал к Альбусу симпатии, не собирался ему доверять и из вредности поступил бы против его советов. Впрочем, слова Гарри тоже не находили места в его мыслях. Но если Дамблдор просто раздражал Реддла — и даже пугал, — то с Гарри все было сложнее. Может, дело действительно было в возрасте. Если бы он относился к Тому так же, как сейчас, но при этом ему самому было лет пятьдесят — все было бы иначе? Сейчас у Гарри не было ни карьеры, ни семьи, ни каких-либо достижений в этом времени. С чего бы Тому слушаться? Он был мятежным, своевольным и хитрым. Гарри хорошо это прочувствовал.
— Он очень скрытный мальчик, — сказал Гарри. — Он вам не доверяет.
Дамблдор прищурился.
— А тебе?
***
Том и Роуз сидели вместе за первой партой центрального ряда. Видимо, Реддл старался соблюдать баланс, одновременно уделяя своей девушке время и не тратя на это много сил: он садился с ней, улыбался и что-то шептал ей на ухо, но его глаза оставались холодными. В такие дни подруга Роуз, Кэти, отсаживалась к Альфарду, и они тихо хихикали, что-то чиркая в учебнике. Глядя на эти парочки, Гарри дивился тому, насколько разными бывают люди.
Сегодня Том был особенно любвеобильным. Его левая рука лежала на стуле Роуз, легко и непринужденно, будто он держал ее там ради удобства. Гарри видел, как он поглаживает девушку по спине, и с трудом боролся с желанием скривиться: это был дешевый способ вызвать ревность и не более того. Ему не было до этого дела.
Он уже рассказал им про историю оборотней и перешел к насущным проблемам: наследственности, предрассудкам и аконитовому зелью. Он старался донести до них простую мысль, что оборотни могут быть такими же членами волшебного общества, как и все остальные, и что предвзятое отношение к ним — это несправедливо и жестоко. Он вспоминал о Ремусе, о его увольнении и том, как к нему относились чистокровные. А ведь прошло пятьдесят лет — отношение волшебников к чему-то выбивающемуся из старых традиций менялось медленно, и это бесконечно удручало. Гарри думал именно об этом, и Реддл со своими мягкими улыбками не мог поколебать его.
Но все же Гарри думал о нем.
— Аконитовое зелье очень сложно приготовить, — вещал он, прохаживаясь вдоль доски. — Мы с вами не будем разбирать его — этим вы займетесь с профессором Слизнортом. Я лишь хочу отметить, что в Министерстве постоянно обсуждают проекты, касающиеся возможности сделать это зелье более доступным. Сейчас каждый человек, страдающий от ликантропии, обязан встать на учет в больнице Мунго. Лекари обеспечивают людей зельем, которого хватает, чтобы оборотень не представлял опасности для себя и окружающих в полнолуние, но которого недостаточно для комфортного превращения.
Майкл Риндлтон поднял руку. В этот момент Альфард коснулся спины Тома, привлекая внимание, и тот отклонился назад, чуть изгибая шею. Гарри пару секунд попялился на него, а потом кивнул гриффиндорцу.
— А почему оборотни сами не варят зелье? — спросил тот.
— Некоторые так делают, — ответил Гарри. — Но для этого у них должно быть разрешение, которое можно получить, обладая соответствующим образованием. Поскольку оборотень может быть очень опасен в полнолуние, и Министерство должно быть уверено, что самостоятельно приготовленное зелье будет надлежащего качества. Сокрытие заражения, неявка в Мунго и все прочее грозят наказанием, вплоть до Азкабана. Нельзя халатно относиться к этой опасности.
Лицо Майкла вытянулось.
— А если заразится ребенок? — спросила Сьюзан Степлтон.
— Тогда все эти процедуры будут контролировать родители.
— И он будет учиться в школе? — она испуганно округлила глаза.
— Конечно.
— А вдруг… что-то случится? Вдруг он заразит кого-то?
Гарри нахмурился и остановился около своего стола. Ученики переглядывались, разделяя ее опасения — их можно было понять, ведь истории о кровожадных оборотнях всплывали так часто, что даже магглы в них верили.
— Оборотень может заразить кого-то только в полнолуние, — вдруг резко ответил Том.
— Я знаю, — в тон ему ответила Сьюзан. — Но ведь у них все равно есть… яд или вроде того, так ведь?
— Мистер Реддл абсолютно прав, — вмешался Гарри, и голос его звучал холоднее, чем он хотел. — Передать ликантропию можно только во время полного превращения. Однако, если вблизи полнолуния оборотень укусит вас, то ваше настроение начнет зависеть от фаз луны, может появиться особая любовь к мясным блюдам и аллергия на аконит. Однако большинство оборотней — такие же люди, как и вы. Вы же не ждете, мисс Степлтон, что ваша соседка набросится на вас?
Сьюзан покосилась на свою подругу Сару, и та клацнула зубами и улыбнулась Гарри. Тот улыбнулся в ответ.
— Если оборотень будет учиться в школе, то раз в месяц ему придется оставаться в особом месте, чтобы с максимально возможным комфортом пережить превращение. Это не повлияет на его учебную деятельность — как не должно влиять на все остальное.
— А как же все эти истории про убийства? — шепотом спросил Джордан Митч. — Из-за которых детям говорят не гулять в полнолуние?
— Среди оборотней бывают опасные люди — ответил Гарри. Он вспомнил лицо Сивого, и утихшая ненависть поднялась в нем. — Но и среди остальных волшебников тоже. Эти вещи никак не связаны между собой. Много людей способны на убийство.
Гарри покосился на доску.
— А вы когда-нибудь встречали оборотня? — спросил Бенджамин Лестрейндж.
— Один из моих близких друзей был оборотнем, — ответил Гарри. — Это был один из самых добрых людей, которых я встречал.
Том вскинул голову, и Гарри поймал его внимательный взгляд.
Когда урок закончился, он почему-то ждал, что Том останется. Рано или поздно им стоило поговорить о случившемся, и Гарри даже подготовил короткую, убедительную речь. Он должен был честно ему сказать: я не могу ответить на твои чувства, но я искренне хочу, чтобы ты не стал сумасшедшим маньяком — или примерно так.
Ладно, ничего Гарри не придумал. Он должен был сказать Тому правду. В конце концов, они и так переступили эту черту притворной вежливости. Нужно было сказать, что Реддлу не на что надеяться, признаться в чувствах к Ориону и предложить найти какой-то выход. Гарри не хотел, чтобы все его усилия были напрасны, чтобы Том остался один на один с тем, что так тянуло его к темной магии.
Дамблдор не верил, что у Гарри получится. Он не сказал этого прямо, но его сомнения были довольно очевидны. Он был прав, и Гарри стоило последовать его совету — то же ему говорила и Гермиона. Он не мог сделать то, что задумал — как не мог опустить руки.
Том не остался после занятия. Раньше он всегда задерживался, даже если ему нужно было идти на следующий урок, но сейчас он просто собрал вещи и ушел со своими друзьями. Гарри смотрел ему в спину. Он мог сам попросить его остаться, но ему не хотелось делать первый шаг. И если Том к этому не стремился…
А вдруг Гарри переоценил его привязанность? На самом деле он никогда всерьез не рассматривал вариант, в котором Том не относился к нему с таким же пристальным вниманием, с каким Гарри относился к нему. Реддл постоянно был в его мыслях, он строил свои уверенности вокруг него — как и вокруг Волдеморта. И Гарри казалось, что Том отвечал ему тем же, оттого и стремился завладеть им. Но вдруг… Конечно, он был одним из немногих, кто два года назад поддержал Тома. Он хранил его секреты, помогал ему. Но вдруг Том действительно был всего лишь влюблен в него? Так, как бывает влюблен любой человек, а не Темный Лорд.
Волдеморт мог философски подходить к полу своих любовников — Гарри ничего не знал об этом. Мог ли Том просто… влюбиться в симпатичного учителя, вокруг которого скопилось столько тайн? Загадки были для него, будто красная тряпка для быка.
Мог ли… передумать? Чувства к Гарри требовали от него довольно многого. Ему приходилось бороться с Орионом, ощущать притворство и сталкиваться с отказом. Мог ли он решить, что это того не стоит? Их с Гарри связь не приносила плодов, ведь Гарри не пытался ее развивать и даже наоборот старался всячески скрыть и подавить. И если Том решил…
Гарри ведь этого добивался? Чтобы Реддл не рассчитывал на взаимность?
И все-таки вид его удаляющейся спины вызывал раздражение и тревогу. Гарри не нравилась одержимость Реддла, конечно, это было совершенно нездоровым поведением и Гермиона была абсолютно права. Но в этом была некоторая справедливость. Гарри просто не хотелось ощущать себя одиноким в этом безумии.
Был еще Орион. Гермиона и Уолбрик собирались к ним присоединиться в Хогсмиде, и Гарри понятия не имел, как к этому относиться. Во всем был виноват Реддл, конечно, и мысли о нем убивали все веселье. Не то чтобы Гарри действительно рассчитывал, что все пройдет безоблачно, но план казался ему довольно неплохим. Орион был старшекурсником, он имел право пить алкоголь — а если уж Слизнорт мог ходить с Томом в паб, то Гарри и подавно мог привести туда Ориона. К тому же они были не одни. Это не было свиданием.
***
— Так это двойное свидание? — с улыбкой спросил Уолбрик, когда они заняли столик в углу. На столе лежало обновленное меню, и Гарри вцепился в него, как в спасательный круг. На самом деле обстановку в «Одном венике» никак нельзя было назвать романтичной: в зале было шумно, а за другими столами сидели школьники. Можно было пойти в другие пабы, но Гарри считал, что они не должны прятаться где-то.
— Да, — сказала Гермиона, глянув на своего наставника. — Разве вы не догадались? Мы тут с Гарри, а вы с Блэком.
Она наклонилась и чмокнула Гарри в щеку, прежде чем вернуться к меню. Уолбрик и Орион обменялись такими взглядами, будто они понимали больше остальных, а Гарри густо покраснел. И что Уолбрик думал о нем? Не задавался ли вопросом, какого черта Гарри таскает за собой студента? Который — между прочим — сам его сюда пригласил?
Орион сидел рядом с ним, расслабленно откинувшись на спинку. За столом было тесновато, и его нога прижималась к бедру Гарри. Он мог отодвинуться, но не делал этого из вредности. Его насмешливый взгляд прожигал Гарри насквозь, бросал вызов, и Гарри невольно отвечал на него. Он пихнул Ориона под столом. Тот пихнул в ответ.
— Мне нравится вишневое пиво, — сказала Гермиона.
— Мне тоже, — поддержал ее Уолбрик. — Нельзя напиваться, когда тут столько студентов. Подадим плохой пример.
— Уверен, эти студенты и сами были бы не прочь напиться, — усмехнулся Орион. — Вот когда мне было шестнадцать…
— Поговорим об этом, когда ты закончишь школу, — усмехнулся Уолбрик. — А до тех пор я предпочту верить в святую невинность учеников.
— Вы ведь и сами были студентом, — хмыкнул Гарри.
— И совсем недавно! — Уолбрик поднялся. — Я был святым и невинным. Так что вам принести?
Гарри взял сидр, а Орион — эль. Уолбрик ушел, оставив их троих за столом, и Гермиона тут же с улыбкой посмотрела на Блэка. Она подперла голову рукой и прищурилась. Тот стойко выдержал ее взгляд.
— Гарри сказал, что это была твоя идея, — заметила она. — Сходить сюда.
— Моя, — Орион окинул взглядом толпу. На их столик никто не смотрел: старшекурсники часто общались с профессорами, и это никого не удивляло. — Мне кажется, тут довольно… весело. Мы иногда выпиваем с профессором Слизнортом, но с остальными профессорами как-то не удается никуда сходить.
— Слизнорт поражает меня все больше, — фыркнул Гарри. — Эти его собрания…
— Вы просто на них не были, — усмехнулся Орион.
— Куда нам, — Гермиона бросила на Гарри игривый взгляд.
— Профессор Слизнорт может быть странноватым, но он искренне печется о нас, — Орион улыбнулся. — Он познакомил меня с несколькими людьми из спорта.
— И как продвигается? — поинтересовался Гарри.
— Пока медленно, — Орион провел пальцем по краю стола. — Я заявил о своем интересе. Посмотрим, как пойдет.
— Ты талантливый игрок, — кивнула Гермиона. — Уверена, ты сможешь.
— А ваши планы? — Орион немного покачался на стуле. — Слышал, вы с профессором Уолбриком написали статью.
— Уже несколько, — кивнула Гермиона. — Наши планы в основном исследовательские. Но Рудольф планирует написать учебник. Нынешние оставляют желать лучшего.
Гарри едва не переспросил, кто такой Рудольф, но вовремя себя одернул. Он откинулся на спинку и вздохнул, вспоминая слова Дамблдора. Может, ему действительно стоило уделять больше внимания работе? Исследованиям? Большинство его учителей были специалистами в своей области, а он даже школу не закончил. Он мог поговорить с Вилкост, поделиться своими сомнениями. Она ведь рассчитывала на него.
— А вы? — Орион посмотрел на Гарри.
— А я не знаю, — честно ответил Гарри. Он откинул голову назад, прикрывая глаза.
— Гарри, — Гермиона похлопала его по руке.
— Дамблдор сказал, что мне стоит уделить внимание карьере, — поделился Гарри.
— Дамблдор? — Орион нахмурился. — Вы с ним советовались?
— Да. Он опытный и мудрый волшебник.
— И вы решили заняться наукой? — Орион улыбнулся.
— Не уверен, что меня интересует наука.
— Тогда квиддич, — Орион улыбнулся. — Вы ведь хороший ловец. Кстати, я хочу потренировать один финт…
— Ох, — вздохнула Гермиона. — А я только начала радоваться, что мы заговорили о науке.
Уолбрик вернулся с напитками, и Гарри немного повеселел. Гермиона вполне могла тащить весь диалог на себе, но Орион не позволял ей это сделать, поэтому они перескакивали с одной темы на другую. Он не горел желанием обсуждать учебу, а Уолбрик с Гермионой слишком любили поговорить о рунах и его учебном проекте: Блэк то и дело косился на Гарри, будто намекая на что-то, а тот лишь посмеивался в свой стакан. И все-таки это было немного неловко.
Гарри мог говорить о личных вещах с Гермионой и с Орионом, но с Уолбриком они были совершенно чужими. Гермиона не слишком близко общалась с Орионом, как и Уолбрик, поэтому обсуждать приходилось лишь самые общие темы. Гарри сомневался, что Блэк рассчитывал именно на это, но Орион не жаловался и планомерно напивался. Он даже рискнул заказать то, что в меню называлось «огненным пуншем», украшенным восклицательным знаком.
Это оказалась жидкость красноватого цвета, от которой шел сильный пряный аромат. Орион сделал маленький глоток и тут же зажал рот рукой, уставившись перед собой круглыми глазами. Его лицо медленно начало приобретать пунцовый оттенок. Гарри, Гермиона и Уолбрик смотрели на него с удивлением и любопытством.
— Острый? — Гермиона посмотрела на его стакан и тут же опасливо огляделась. — Надеюсь, никто не видел.
Орион помотал головой и подтолкнул к ней стакан. Уолбрик забрал его.
— Остановимся на пиве и эле, — решил он. — А то директор уволит нас всех разом. Блэк, ты в порядке?
— Ну и гадость, — тот поморщился, отводя руку. — О чем мы говорили? Я последнюю минуту думал только о смерти.
Он наколдовал воды в пустой стакан и принялся жадно пить. Гарри следил за движением его горла.
— Это было самым противным, что ты пил? — полюбопытствовал он.
— Нет, — Орион повернулся к нему. — Однажды я попробовал на вкус зелье от ожогов. Не советую этого делать.
Гарри улыбнулся. Он думал, что они так и будут сидеть тесной компанией и болтать ни о чем, но в какой-то момент Гермиона отлучилась, а Уолбрик пошел за новыми напитками — это был первый раз за вечер, когда Гарри остался с Блэком наедине. Не то чтобы ему было неудобно, в конце концов, они часто бывали только вдвоем, но сейчас вокруг них были другие школьники. Никто на них не смотрел, но их явно заметили, и Гарри задавался вопросом, какие мысли блуждают в головах этих детей. Он покосился на Ориона.
— Так мисс Грейнджер и мистер Уолбрик… — Орион приподнял брови. Гарри тут же замотал головой.
— Нет, — сказал он. — А тебе кажется?
— Сложно сказать, но что-то ощущается.
Гарри с подозрением поглядел на меню, будто то могло предоставить им улики чужой вовлеченности. Уолбрик был хорошим наставником для Гермионы, даже другом — ей не обязательно было влюбляться в него.
— Думаю, Гермионе просто нравится добавлять капельку романтики, — ответил Гарри с улыбкой.
— А вам? — Орион бросил на него игривый взгляд. Гарри покачал головой.
— Как ловко.
— Не так я представлял наше свидание.
Гарри попялился немного в свой стакан. Он не чувствовал себя опьяневшим, может, немного согревшимся — они были в приличном заведении, куда пускали шестнадцатилетних.
— А это свидание? — уточнил он. Орион пожал плечами.
— Я обычно не говорю так много о рунах на свиданиях.
— О чем ты обычно говоришь?
— Хм, — Орион придвинулся ближе. — У вас такие красивые глаза.
Гарри рассмеялся и тут же закрыл рот ладонью, надеясь, что он не привлек особого внимания. Орион широко улыбнулся. Они сидели в полумраке, стол и часть лестницы прикрывали их. Гарри мог почувствовать тепло его тела. Может, сидр был все-таки крепче, чем он рассчитывал.
— Неужели? — он подпер голову рукой и уставился на Ориона.
— О да, — закивал тот. — И волосы. Никогда не видел такого оттенка.
— Черные волосы — большая редкость в этом месте, — заметил Гарри, и Блэк тряхнул своими смоляными кудрями.
— А ты часто здесь бываешь? — Орион наклонился к нему с хитрой усмешкой. Они уставились друг на друга и засмеялись. Гарри пихнул его в плечо.
— И что, это срабатывает? — спросил он.
— Ну вы же улыбаетесь.
— Справедливо.
Они немного помолчали. Гарри чувствовал, что ему нужно что-то сказать или сделать — если уж он начал это, то сворачивать сейчас было уже глупо… Если бы здесь никого не было, кроме них, он мог бы наклониться к Ориону и поцеловать его в щеку. Это было бы нормально? Или странно? Он даже не был уверен в том, что это стоило бы сделать.
— Все же я представлял это иначе, — сказал Орион, решая эту проблему за него. Он откинулся на спинку стула, закинув на нее один локоть. — Я хочу прийти к вам. Можно?
— Зачем? — спросил Гарри лукаво.
— Поболтать, — Орион смело посмотрел ему в глаза. Он ничего не делал, но отчего-то все равно казался притягательным. То, как поднималась его грудь, как двигались его плечи… Он провел рукой по волосам, отводя их от лица. Гарри вздохнул.
— Правда?
— Я бы хотел понять, насколько далеко простираются мои шансы.
Гарри прищурился. Он бы и сам хотел это понять.
— Ладно, — смело сказал он, ощущая себя так, будто что-то упало ему в желудок. Может, он совершал ошибку, но сейчас ему хотелось рискнуть. В конце концов, а что он терял? Орион не собирался рассказывать о них, и Гарри доверял ему. Он мог побыть с ним немного и не вспоминать о своем шатком положении. — Когда?
— Я пойду на вечерний обход, и этот извилистый путь случайно заведет меня в вашу комнату, — Орион довольно усмехнулся. — Никто не догадается.
— Думаешь, Уолбрик не догадывается?
Орион задумчиво пожевал губу и вытянул шею, выглядывая профессора. Тот говорил с Уильямом за барной стойкой.
— А вы думаете, он знает?
Гарри пожал плечами. Уолбрик должен был понять, что происходит нечто… необычное. Он ведь даже пошутил на эту тему. Но даже если ему это не нравилось, у него не было доказательств или даже прямых подтверждений своей правоты. Он бы сначала поговорил с Гермионой на эту тему, а та бы тут же рассказала обо всем Гарри — пока можно было не беспокоиться.
— Даже если он об этом думает, то ничего не скажет, — решил Гарри.
— Потому что не о чем говорить?
— Именно так, — Гарри допил остатки своего сидра и решил сменить тему. — Я продолжу помогать Вилкост с подготовкой к ЖАБА. Может, приду на следующее занятие.
— Иногда мне кажется, что она и вас к ЖАБА готовит.
— Мне тоже так кажется.
— А что она вам говорит? — Орион внимательно поглядел на него. — Про работу?
— Я не спрашивал у нее.
— Но спросили у Дамблдора? — что-то странное появилось в его взгляде. Гарри поежился. Возможно, со стороны это казалось странным, но ведь никто из студентов не знал, как общаются между собой преподаватели, и Гарри мог немного приврать.
— Мы с ним близко общаемся, — сказал он. — К тому же я верный болельщик Гриффиндора.
— О-о, — протянул Орион. — Это удар в спину, так и знайте. Вы должны болеть за Слизерин.
— Мне больше нравится красный цвет, — ухмыльнулся Гарри.
— Вы не хотите поболеть за меня?
— Я буду болеть за тебя и победу Гриффиндора одновременно.
Улыбка Ориона вдруг погасла.
— Жаль, что я не сыграл с ними, — он отвел взгляд, и Гарри сглотнул. Он вспомнил все подозрения насчет Тома, его двусмысленные слова… Он ведь не признался, поиграл словами и оставил Гарри в сомнениях.
— Будут еще матчи, — сказал Гарри утешительно. — Думаю, вы победите и Когтевран, и Пуффендуй.
— Хотя бы в этих играх вы будете на нашей стороне.
Он посмотрел Гарри в глаза и вдруг опустил руку под стол. Может, он хотел коснуться его, как-то выразить то, что висело между ними, но не успел: к их столу быстрым шагом приблизилась Гермиона, и почти одновременно с этим шрам Гарри дернуло от боли.
— Код красный, — сказала Гермиона, занимая свое место. — Реддл здесь.
— Что? — Орион раздраженно вскинул голову и вернул руку на столешницу. — Да как он это делает? У него нюх что ли?
Гарри повернул голову. Том действительно был в пабе: он и его друзья стояли около дверей, озираясь. Гарри думал, что Реддл сейчас же вперит в него свой горящий взор, но тот лишь мазнул по ним взглядом. Он что-то шепнул своим друзьям и, ловко огибая столики, направился в другой конец паба. Гарри вытянулся, следя за ним.
Из-за столика в противоположном углу поднялся мужчина. У него были темные волосы до плеч и едва заметная щетина, а одет он был в странную синюю мантию с широким поясом. Он протянул Тому руку, и тот крепко пожал его ладонь, прежде чем занять место рядом с ним. Он сидел к Гарри боком и делал вид, что его не заметил — конечно, так Гарри ему и поверил.
— Кто это? — спросил он с подозрением.
— Хм, — Орион прищурился, пытаясь разглядеть спутника Реддла. — О. Я знаю его. Он был на собрании Клуба. Какой-то историк или вроде того.
— Тот, про которого рассказывал Слизнорт, — вспомнила Гермиона.
— И что ему нужно от Тома? — Гарри недовольно прищурился.
— Откуда мне знать? — фыркнул Орион. — Может, ему нравится, когда смазливые придурки слушают его истории о Тайной Комнате. Меня фанатики не интересуют.
Гарри и Гермиона переглянулись. Том на другом конце зала улыбался.
Это было очень, очень нехорошо.
Chapter Text
— Ну ты посмотри на него, — прошипел Гарри. — Специально ведь это делает.
Гермиона тяжело вздохнула. Она покосилась через плечо Гарри, в ту сторону, где сидел Реддл. Тот словно и не подозревал, что за ним наблюдают: он увлеченно беседовал о чем-то со своим новым другом, не поворачивая головы. Его приятели сидели в другом конце паба, громко смеясь и ничем не выделяясь из толпы таких же школьников.
— Делает что? — уточнила Гермиона.
— Он ведь знает, что я думаю о поиске Тайной Комнаты.
— Думаешь, он пришел сюда, чтобы тебя позлить?
— Именно так я и думаю, — заявил Гарри недовольно.
— А откуда бы он узнал, что мы будем здесь? — Гермиона с намеком приподняла брови. Гарри стушевался, и Гермиона снова вздохнула. Они могли бы еще это пообсуждать, но вернулись Уолбрик и Орион, и пришлось прикусить язык. Гарри забрал свой стакан с чем-то мутно-синеватым — они решили, что просто так заливать в себя однообразную выпивку неинтересно, поэтому решили разнообразить стол. Гарри и Гермиона понятия не имели, что им принесли, и лишь надеялись, что это будет вкусным. Волшебная выпивка отличалась разнообразием, и нарваться на что-нибудь, меняющее цвет волос или что похуже, не хотелось.
— О чем болтаете? — спросил Орион.
— Да так, — Гермиона легкомысленно улыбнулась. — И что вы нам предлагаете?
Орион подтолкнул к Гарри стакан. Тот опасливо попробовал: это оказалась шипучая черничная наливка, вкусная и неожиданно крепкая.
— А вы думали? — Орион самодовольно положил руку на спинку его стула. Гарри усмехнулся.
Он бы хотел сосредоточиться на их не-свидании, но это сложно было сделать — почти невозможно. Не то чтобы Гарри не мог выкинуть Реддла из головы: ему просто не нравилась сложившаяся ситуация. Он ощущал неудовольствие Тома и представлял, какие болезненные мысли кружатся в его голове. Он чувствовал себя преданным? Обманутым? Гарри все больше казалось, что он совершает какую-то ошибку, но что он должен был сделать? Гермиона и Орион смотрели на него с плохо скрытой настороженностью, и Гарри испытывал странное раздражение от этого факта. Неожиданно на помощь ему пришел Уолбрик.
— Что-то мне это не нравится, — сказал он, задумчиво глядя на Тома и его спутника.
— Разве это не друг Слизнорта? — спросила Гермиона. — Он был на вечере.
— Гораций на свои вечера и вампиров приглашает, — заметил Уолбрик.
— Согласен, — резко сказал Гарри. — Все это очень подозрительно.
Орион опустил свой стакан на стол.
— О чем вы?
Гермиона и Уолбрик как-то уж слишком понимающе переглянулись. Гарри отвернулся от них и снова покосился через плечо. Том сидел и слушал, не зная, что над его головой плетется целый заговор. Этот мистер Лауд был опасностью. Во-первых, Гарри искренне не понимал, что ему нужно от третьекурсника — было что-то абсолютно неправильное в том, что он уже не в первый раз встречался с ним. У него наверняка были какие-то свои цели, иначе он не стал бы тратить свое время на посиделки в пабе. Во-вторых, он мог раскопать что-то о Тайной Комнате. Гарри не мог этого допустить.
Он пихнул Гермиону под столом и чуть двинул бровями.
— Может, вы вмешаетесь? — тут же спросила та у Уолбрика. — Одно дело состоять в переписке, а совсем другое… Нужно удостовериться, что Реддлу ничего не угрожает.
Гарри согласно закивал. Том и сам кому угодно мог угрожать, и если бы этот мистер Лауд действительно казался бы подозрительным, он бы сумел с ним разобраться. Гарри был в нем уверен. Но Уолбрик этого не знал. В отличие от Ориона.
Он сидел и недовольно щурился, постукивая пальцами по столу. Гарри выразительно посмотрел на него, но Орион не оценил, только качнул головой.
— Может, лучше вам? — Уолбрик посмотрел на Гарри. — Он ведь ваш… ассистент.
— Да, мистер Поттер, — протянул Блэк елейным голосом. — Почему бы вам не позаботиться о своем ассистенте?
— Очень смешно, — сказал Гарри. — Ладно, я сам разберусь.
— Подождите, — Гермиона схватила его за руку. — Мы же это все обсуждаем не потому, что напились?
— А что конкретно ты имеешь в виду? — переспросил Гарри осторожно и растерянно. Уолбрик моргнул и упал на стул, а Орион невесело рассмеялся.
— Так, — сказал профессор. — Пойдемте-ка в замок. Нам хватит.
— Уже? — Орион снова придвинулся. — Мы можем погулять.
— Я думаю, сегодня мы уже достаточно натворили, — улыбнулся Уолбрик. — Прогуляемся до замка. Зайди ко мне, я дам ту книгу, о которой говорил.
Орион тоскливо кивнул. Он посмотрел на Гарри, и тот легко коснулся его плеча. Пока Уолбрик и Гермиона надевали мантии, Блэк успел шепнуть ему:
— После отбоя?
— Ага, — Гарри кивнул, набрасывая свою мантию. Ему было так тепло, что он даже не стал ее застегивать. Шарф торчал из кармана. Гермиона взяла его под локоть, видимо, чтобы ни у кого не возникло никаких мыслей. Впрочем, их популярность в школьных обсуждениях сильно упала, по сравнению с первым курсом. Гарри был этому даже рад: ему никогда не нравились пристальные взгляды и влюбленные вздохи — хватало и тех, что у него уже были.
Он бросил быстрый взгляд в сторону Реддла и тут же замер. Том сидел к нему боком, и его спутник придвинулся к нему неожиданно близко: на столе перед ними лежала какая-то книга, которую оба с интересом рассматривали. Рука этого мистера лежала на спинке стула Тома, и Гарри прищурился — ему это совершенно не понравилось. И он знал, что Тому не нравилось тоже: несмотря на легкую улыбку и внимательный взгляд, от него исходило что-то неприятное, тяжелое. Он был грустным. Гарри ощущал это так четко…
— Все же стоит вмешаться, — сказал он, отпуская руку Гермионы. Гарри глянул на Уолбрика, потом на Ориона. Тот покачал головой и поджал губы, но ничего не сказал. Не думал же он, что Том просто исчезнет после одной ссоры? Гарри и так был с ним. Они назвали это свиданием, и Орион пообещал прийти вечером. Он не выглядел расстроенным — в конце концов, он тоже пил. Мог и потерпеть.
А что конкретно Гарри собирался сделать? Он пропустил Уолбрика вперед и наблюдал за тем, как тот подходит к столу и вежливо о чем-то заговаривает с этим Лаудом. Том недоуменно вскинул подбородок, а потом резко повернул голову и уставился на Гарри. Его взгляд был полон раздражения и недовольства, а еще — наглости и вызова. Он развернулся к Уолбрику и что-то сказал. Тот повел плечами.
— Будем просто смотреть? — Гермиона прижалась к плечу Гарри. — Мы в проходе стоим.
Это было глупо, конечно. Гарри подошел чуть ближе. Уолбрик беседовал с Лаудом о Слизнорте и казался воплощением вежливости, будто бы он действительно пытался познакомиться с ним. Тома это совершенно не подкупало. Он еще раз возмущенно глянул на Гарри, процедил что-то сквозь зубы и потянулся за своей мантией. Он выглядел полным праведного гнева, словно это они все вели себя странно и раздражающе. Впрочем, он имел право злиться — на первый взгляд он не делал ничего плохого, а его встречу так нагло прервали. Но в то же время он точно знал, что Гарри бы не одобрил происходящее, заподозрил бы его… И его появление здесь — уж слишком это было удачно для того, чтобы быть простым совпадением.
Реддл шел к дверям, держа спину прямой, а подбородок — высоко поднятым. Он даже не посмотрел на своих друзей, миновал стайку четверокурсников и вышел на улицу. Гарри попялился на дверь несколько секунд, а потом, тяжко вздохнув, пошел следом. Том был таким… расстроенным. За всем этим возмущением и недовольством он казался таким грустным, что сердце Гарри невольно сжималось от жалости. И Орион был здесь, как свидетель этой сцены. Это не делало ситуацию лучше.
Гарри виновато покосился на Гермиону и Блэка, но все равно вышел на улицу. Том уже успел отойти, и Гарри пришлось догонять его быстрым шагом.
— Том, — он окликнул его, когда они миновали школьников с хлопушками.
Реддл не остановился, но точно его услышал: шрам полыхнул болью. Гарри не хотел бегать за ним, но он чувствовал, что оставить Тома сейчас было бы ошибкой. Они не должны были рассориться. Им нужен был огромный компромисс.
Куда Реддл направлялся? Дорога в Хогвартс была с другой стороны, а Том с завидным упрямством удалялся от Хогсмида. Гарри бы решил, что он хочет посмотреть на Визжащую хижину, но той еще не существовало: вместо этого можно было полюбоваться на крутые заснеженные холмы и темный лес. Реддл действительно приближался к вершине холма, откуда открывался идиллический вид — Гарри сильно сомневался, что именно он его интересовал. Последние дома остались в стороне, и вся эта идея начинала казаться пьяным сумасбродством.
Том остановился около остатков хлипкого, обвалившегося забора и резко обернулся.
— Вы с ума сошли? — рявкнул он, заставив Гарри испуганно замереть. — Вы рассказали Уолбрику? А чего же не сразу директору?
— Что? — Гарри заморгал, резко ощутив, каким холодным был ветер. В деревне, среди домов, было намного теплее. — Я ничего не рассказывал! О чем ты вообще?
— Ну конечно, — Том скрестил руки на груди. — Я так и поверил, что он просто так теперь ходит вокруг. Зачем вы это сделали?
— Я ничего не говорил, — твердо повторил Гарри. — Клянусь.
Том несколько секунд смотрел на него, а потом недовольно фыркнул.
— Тогда что ему нужно? — требовательно спросил он. — Что он забыл там?
— Мы просто ходили выпить.
— Отличную вы собрали компанию, — он прищурился. — Я заметил. И что Уолбрику нужно от Лауда?
— А что Лауду нужно от тебя? — возмутился Гарри. — О чем вы говорили?
— Это не ваше дело, — резко оборвал его Том. Гарри отшатнулся от него.
Они замерли, глядя друг на друга. Не так Гарри представлял их разговор. Ему нужно было сделать что-нибудь, чтобы исправить эту гнетущую атмосферу, наполненную ледяным ветром и слепящим снегом. Гарри не собирался извиняться за свидание с Орионом, невинную встречу в компании — он просто хотел, чтобы Том успокоился.
— Том.
— Что?
Это был не первый раз, когда они стояли напротив друг друга после той ночи, но Гарри все равно ощущал странное смущение. Он шагнул ближе и понял, что у него нет подходящих слов. Деревья неподалеку принялись натужно скрипеть.
— Мне просто не понравился этот мужчина, — выдавил Гарри. — Я знаю, что ты пытаешься разузнать у него о Тайной Комнате.
— Да, пытаюсь, — Том прижался поясницей к забору, и тот опасно покачнулся. Реддл с вызовом смотрел на Гарри. — Вы хотите об этом со мной поговорить? Снова попытаться уговорить меня не искать ее?
— Уолбрик считает, что этот тип подозрительный.
Том вдруг усмехнулся. Он положил локти на забор и чуть откинул голову назад, открывая шею. Гарри невольно покосился через плечо: не хватало еще, чтобы Гермиона или Орион с Уолбриком вмешались. По крайней мере, Том не злился так сильно, что у Гарри разболелась бы голова, не кидался ругательствами и не цедил яд. Возможно, он тоже хотел все обсудить, нужно было лишь подступиться к теме.
— Вы ревнуете? — спросил Том.
— Что? — удивился Гарри. — Конечно нет.
— Тогда я не вижу никаких проблем в том, что я буду общаться с кем захочу.
— И что ему нужно от тебя?
Том пожал плечами. Усмешка пропала, сменившись усталым, равнодушным видом. Гарри сделал пару шагов вперед и глубоко вздохнул: отчего-то ему вдруг стало легче дышать. Он и не осознавал, насколько тяжелым и неприятным было их взаимное молчание. Возможно, сказывалось то, что целых два года он почти каждый день общался с Томом и видел его рядом — оказаться на дистанции было… как-то неправильно, несмотря на то, что Гарри считал это необходимым. Но сейчас Том стоял рядом, и все было по-прежнему — и в то же время иначе. Взгляд Реддла был другим. И Гарри до ужаса хорошо помнил прикосновение его губ.
— Не знаю, — ответил Том с обезоруживающей честностью. — И мне все равно.
— Что это значит?
— Это значит, что я хочу найти Тайную Комнату. Я могу за себя постоять. Мало кому удавалось причинить мне вред — или наставить синяков.
Гарри тут же опустил лицо. Волна стыда и смущения накрыла его, и все те мысли, что он старательно прятал подальше, вдруг вновь вылезли на поверхность. Том об этом не знал, конечно, но вдруг он мог догадаться по его лицу?
— Извини, — пробормотал Гарри. — За тот раз.
— Не стоит, — Том усмехнулся. — Мне понравилось.
Гарри вскинул голову и уставился на него, неловко переминаясь с ноги на ногу и утаптывая снег. Ветер поднимался, и облака на небе казались низкими и тяжелыми.
— Понравилось? — переспросил Гарри. — Тебе… такое нравится?
— Нет, — фыркнул Том. Он лучше справлялся с неловкостью: Гарри был уверен, что он чувствует себя таким же уязвимым и растерянным, но у него был природный талант к самоконтролю. Это было просто нечестно, то, каким уверенным он выглядел, опираясь на этот гнилой забор. — Но вы были таким искренним. Я сказал вам об этом еще тогда. Или вы успели все позабыть?
— Такое забудешь, — процедил Гарри. — Мне не стоило так делать.
— Вы решили поговорить об этом? Серьезно?
— А ты не хочешь? — Гарри шагнул к нему и тоже вцепился в перила. Они были холодными, промерзшими, а прямо за ними начинался крутой склон. Ровный снежный покров блестел на солнце. — Или твоя пламенная речь означала, что ты собираешься молчать всю оставшуюся жизнь?
— Я лишь хотел посмотреть, что вы сделаете.
— И что, по-твоему, я должен был сделать?
Реддл повернулся к нему.
— Подумать о моих словах? — предложил он.
— Я подумал. Но я не знаю, что я должен сделать, чтобы ты не злился, — Гарри заглянул ему в лицо. Ветер трепал волосы Тома, и Гарри ощущал странное желание прикоснуться к ним. Погладить его по голове, успокоить и пообещать, что он будет бороться за него — в конце концов, кто, если не Гарри, должен был в него верить? Том смотрел на него спокойно и грустно, немного обреченно. — Я не могу ответить на твои чувства. Но я не хочу расстраивать тебя. Мы ведь можем… все уладить.
— Уладить.
— Но мне нужна твоя помощь, — признался Гарри. Он вцепился в заборчик с такой силой, что, пожалуй, мог выломать его несчастные остатки. — Мне никогда не приходилось оказываться в такой ситуации. Нужно… найти компромисс.
— Будьте со мной, — вдруг выдохнул Том. Его ладонь накрыла пальцы Гарри, сжимающие забор: его рука была твердой и теплой, очень уверенной.
— Это совсем не то, что я имею в виду, — с некоторым сожалением Гарри отпихнул его руку. Он уже маленько продрог: алкоголь, конечно, помогал ему, но не так уж сильно. Колючий ветер забирался ему под одежду и холодил тело. — Ты понимаешь, что это невозможно.
— Потому что вы встречаетесь с Блэком? — прямо спросил Том.
— Может быть, — Гарри посмотрел ему в глаза. — Я не хочу тебя обманывать.
Шрам начал ныть с новой силой: будто бы тонкая и длинная игла впилась в голову Гарри и начала медленно ковырять рану на его лбу. Том смотрел на него холодно и словно бы даже равнодушно: его лицо не выражало обиды или горечи, которые он испытывал, но Гарри все равно ощущал их — он этого не хотел. Но его ложь не сделала бы все лучше.
— А он знает, что вы помогали мне готовиться к дуэли с ним? — Том склонил голову набок, и его взгляд полыхнул. Если он хотел, чтобы Гарри испугался и занервничал, то ему стоило попробовать что-то другое.
— Нет, — ответил Гарри легко. — Хочешь ему рассказать?
— Я бы хотел оторвать ему голову, — ровно и спокойно ответил Том.
— Хватит. Я не хочу ссориться.
— Нет, вы хотите найти компромисс, — ядовито произнес Реддл. Он придвинулся вперед, и Гарри пришлось отшатнуться. Он выпустил перила и невольно огляделся: за ними по-прежнему никто не наблюдал. И все же они находились в месте, куда мог забрести любой школьник. Сердце Гарри начинало биться быстрее, и с каждым шагом Тома что-то внутри него разгоралось. Если бы Том действительно захотел его подставить, то смог бы нанести огромный ущерб: Гарри пришлось бы уволиться и навсегда покинуть Хогвартс. Но он бы никогда этого не сделал. Гарри все отступал, а Том преследовал его, будто хищник, загоняющий жертву в угол. Это было ужасным сравнением.
— Это было бы правильно. Мы ведь не чужие друг другу.
— По-моему, вы просто ищите способ получить и меня, и Блэка. Этого не будет.
Гарри вздрогнул. Он опустил лицо, уставившись на их ноги. Разве это было плохо? В конце концов, это ведь было не навсегда. Орион скоро покинет школу и забудет о том, что здесь происходило. Гарри не собирался любить его всю жизнь, но он готов был всю жизнь следить за Томом, за его осторожными шагами по тому пути, который мог бы увести его подальше от Волдеморта. Было бы проще, если бы Гарри просто влюбился в Тома.
Ведь этого Реддл от него желал? Быть помощником, другом, возлюбленным — заполнить его жизнь так, чтобы ни для кого другого не осталось места. И это не пугало Гарри так сильно, как должно было. Потому что он уже привык к нему? Потому что Том всегда был для него особенным? Или из-за того юноши в Тайной Комнате?
Джинни, наверное, была немного в него влюблена, пока не узнала правду. Том бы посмеялся над этой иронией, если бы Гарри ему рассказал.
— А что будет? — Гарри упрямо прищурился. — Ты сказал, что больше не хочешь притворяться и скрывать свои намерения. Так какие они? Что ты собираешься сделать?
— Найти Тайную Комнату, выучить как можно больше атакующих заклинаний и размазать Блэка по полу нашей гостиной. А у вас какие планы? Трахнуться с ним?
Гарри ударил его по лицу. Он сам не понял, как это произошло — его рука дернулась, и ладонь звонко шлепнула Тома по щеке. Быть искренним и не притворяться — что ж, именно это он и чувствовал в этот момент: желание как следует ему вмазать. Ему даже пришлось сдержаться. Том, видимо, собирался ругаться, но Гарри был не обязан терпеть его грубости. Он же хотел все исправить, черт возьми! Сохранить хоть какой-то шанс на успех.
Его следующим порывом было обнять Тома за плечи, чтобы стереть это возмущенное, немного разочарованное выражение с его лица. Но Гарри успел лишь потянуться вперед — Том оттолкнул его, не давая приблизиться.
Гарри неловко взмахнул руками, отступая, и его нога вдруг по колено провалилась в сугроб. Он тут же потерял равновесие и полетел прямо назад по снежному склону: это было недолгим, но крайне ледяным мгновением. Снег забился под ворот, и вода потекла по спине. Гарри уткнулся лицом в холод и забарахтался, запястья тут же свело от боли — ему пришлось погрузить руки прямо в снег, чтобы подняться на ноги. Он выпрямился и с гневом уставился на Реддла.
— Ты! — он бросил в его сторону комком снега. — Ты меня столкнул!
— А вы меня ударили, — заметил Том и вдруг улыбнулся. Он смотрел на Гарри сверху вниз, и удивление от случившегося все еще отражалось на его лице. Гарри возмущенно пялился на него, оглядывая сугробы: он скатился не так уж далеко, но достаточно, чтобы утопать в снегу, будто в болоте. Он наложил на себя согревающие чары и собрался начать свой бесславный подъем наверх, но Реддл опередил его: он взмахнул волшебной палочкой, и снег покрылся ледяной коркой. Без всякий сомнений Том прыгнул вниз, скатившись, будто по горке, и в одно мгновение оказался рядом с Гарри. Он вцепился в его плечо, чтобы не упасть, и вдвоем они оказались утопленными в сугробе.
— А здесь не так уж плохо, — с улыбкой сказал он, глядя на свои ноги. Одна штанина задралась, и Гарри мог представить этот чудовищный холод, ползущий по его коже.
— И зачем?
— Я не хотел вас толкать, — Том тоже наложил на себя согревающие чары.
— А я не хотел тебя бить, — пробурчал Гарри.
Они так и остались стоять, глядя друг на друга. Это было невероятно глупо, и Гарри бы предпочел говорить в другом месте — или не говорить вовсе. Что-то у него не получалось честно обсудить все и не разругаться. В следующий раз они закончат дракой? Он покачал головой, пытаясь придумать, как же ему поступить. Том не собирался мириться с присутствием Ориона, а Гарри не хотел отказываться от общения с Блэком только из-за чужой ревности — чужих чувств, на которые он не мог ответить.
— Он ненавидит меня, — вдруг сказал Том, вырывая Гарри из своих невеселых мыслей. Он смотрел на него с мягкой, немного грустной улыбкой. Его волосы растрепались, подтаявший снег оставил влагу на коже. Гарри невольно потянулся, чтобы их немного пригладить, и Том позволил ему это. Он подался на его движение, будто животное, жаждущее ласки. Шагнул вперед. — А я ненавижу его. Нет никакого компромисса.
— Ты не хочешь, чтобы мы снова общались?
— Конечно хочу, — Том мягко улыбнулся. — Вы самый важный человек для меня.
Гарри медленно опустил руку.
— Но?
— Не думаете же вы, что я буду просто смотреть на вас с ним, — Том покачал головой. — Я буду искать Тайную Комнату. А когда вы поймете, что не хотите тратить время на того, для кого вы будете развлечением перед женитьбой, то сможете присоединиться.
— Как самонадеянно, — фыркнул Гарри.
— Оптимистично, — поправил его Том. — Если вы не выберете меня, какой в этом смысл? Мы вроде бы пришли к выводу, что нам обоим неприятно притворство. Так зачем искать полумеры? Чтобы снова оказаться в той ситуации?
Гарри смотрел на него растерянно и непонимающе и всеми силами старался не ощущать подлой обиды. Он думал, что Том не захочет даже думать о жизни, в которой они находятся так далеко друг от друга — и теперь он так легко на это соглашался? Конечно, как же. Гарри прищурился, глядя Тому в лицо: тот просто пытался понять, сколько опасных, безрассудных вещей он должен положить на свою чашу весов, чтобы Гарри с ним согласился.
— Значит, ты просто собираешься делать все, что захочешь.
— Как и вы, — Том склонил голову набок. — Я должен попрощаться с мистером Лаудом. А вам, наверное, стоит вернуться к вашим спутникам. Блэк, должно быть, вас потерял.
Он просто развернулся и начал медленно подниматься по склону. Гарри не собирался заканчивать разговор на этой ноте: Том хотел чувствовать себя ведущим, будто бы его слово было решающим — и он решил, что они будут и дальше раздражать друг друга своими действиями. Потрясающий выход. Он просто обижался и злился.
Гарри ухватил его за мантию и потянул обратно, не давая уйти. Он не знал, что конкретно хотел сказать ему, но принимать эту ситуацию такой он не собирался. Может, ему стоило отпустить Реддла и сосредоточиться на себе, послушать Дамблдора… Но ведь это был Том. Его Том. Гарри наблюдал за тем, как он взрослеет не для того, чтобы потерять его из-за Блэка, Тайной Комнаты и непомерных, самонадеянных амбиций.
Реддл вдруг шагнул к нему и обхватил лицо холодными ладонями. В его глазах отражалась пугающая решительность. Гарри мотнул головой, отпихивая его руки.
— Ты пытаешься мной манипулировать, зная, что я думаю о поиске Тайной Комнаты, — сказал Гарри твердо. — По-твоему это должно мне понравиться или как? Думаешь, я начну с тобой встречаться, чтобы не допустить этого? Потрясающие были бы отношения.
— Я бы хотел, чтобы мы нашли ее вместе, — Том смотрел ему в прямо в глаза. — Но я сделаю это и без вашей поддержки. Тайная Комната хотя бы не предпочтет меня другому наследнику.
— Все, — Гарри окончательно потерял веру в этот разговор. Может, было еще слишком рано. Может, они вообще ничего не могли сделать. — Я ухожу. Посмотрим, что Уолбрик скажет про твоего нового знакомого.
Он наступил в тот след, что Том оставил при попытке подняться, но не смог сделать и шага: Реддл дернул его назад. Гарри уперся спиной ему в грудь, и на миг Том прижал его к себе, обхватив руками и уткнувшись в шею лицом — а потом просто отпихнул в сторону и рванул к подъему, пытаясь успеть первым. Гарри упал в снег, утонув в нем обеими руками и лишь чудом не выпустив палочку, и зашипел сквозь зубы. Он бы мог использовать магию, но его тело буквально вибрировало от энергии, и Гарри хотел победить честно. Он потянулся вперед, кое-как поднимаясь из снега, и схватил Тома за ногу.
Тот поскользнулся и упал в сугроб. Гарри рванул наверх.
Все повторилось вновь. Он понятия не имел, сколько времени они не могли преодолеть жалкую пару метров, постоянно хватаясь друг за друга и барахтаясь в снегу. Том улыбался широко и искренне, пихался и смеялся, и Гарри отвечал ему тем же. Они наставили друг другу парочку синяков, но никто не обратил на это внимания. Гарри просто рвался наверх, хватаясь за снег и промокая до нитки, отпихивал Тома в сторону или тянул назад, когда тот умудрялся вырваться вперед. Сердце быстро колотилось в груди, и холод отступал.
В конце концов, они просто сели в утоптанном сугробе, глядя друг на друга. Им стоило пойти в больничное крыло и попросить зелий, чтобы эти снежные забавы не вылились в серьезную простуду, но Гарри просто не мог пошевелиться. Его мышцы болели, он был весь мокрым и уставшим. Он тяжело дышал, глядя на Реддла — взъерошенного и покрасневшего.
Тот потянулся вперед, двигаясь, будто гигантский кот. Гарри растерянно наблюдал за движением его рук, мягким покачиванием плеч: он знал, что произойдет, но почему-то не смог двинуться с места или сказать что-нибудь — лишь закрыл глаза, когда Том прижался к его губам. Этот поцелуй отличался от прошлого хотя бы потому, что Гарри не ощущал себя абсолютно потерянным. Наоборот, он был в полном порядке, и странное блаженство от этого противостояния растекалось по его венам.
И все же он удивился. Том легко прихватил его губы, прежде чем скользнуть между ними языком, лаская и требуя ответа. Гарри пару мгновений сидел и не знал, что ему делать. Он ощущал себя расслабленным после этой возни, мягким и разгоряченным, и чувства Тома наполняли его, будто штормовые волны. Его печаль, и странный задор, и отчаянное желание… Был ли Волдеморт способен на эти чувства? Целовал ли он хоть раз кого-то, в кого был влюблен? Реддл коснулся холодной рукой его шеи, мягко поглаживая, и Гарри очнулся от странного ступора.
Он укусил Тома за язык — тот вздрогнул и отстранился.
— Ай, — он открыл глаза и посмотрел на Гарри. Его губы растянулись в улыбке. — Больно же.
— Это уже второй раз, когда ты целуешь меня без разрешения, — Гарри осуждающе покачал головой, быстро касаясь рта тыльной стороной ладони. — Нельзя так делать.
— Второй? — Том усмехнулся. — Тогда я просто подожду, пока вы сами меня поцелуете.
— Этого не будет, — Гарри отпихнул его от себя, толкнув в грудь.
— У меня теперь язык болит.
— Поешь снега, — ехидно предложил Гарри. Том задумчиво посмотрел на него, а потом вдруг взял пригоршню снега и поднес ко рту. Он высунул язык и широко лизнул его, не отводя взгляда: Гарри показалось, что в его голове что-то взорвалось, а волосы на затылке встали дыбом. Он круглыми глазами смотрел на усмехающегося Тома — несмотря на пунцовые от холода щеки и нос, торчащие во все стороны волосы и промокшую одежду, он казался таким красивым в этот момент. Его грудь тяжело поднималась, и Гарри следил за каждым движением.
— Ты с ума сошел, — сказал он.
— Правда? — Том склонил голову набок и улыбнулся.
Может, им не стоило уходить из этого сугроба. По крайней мере здесь все было хорошо, и Том вновь казался Гарри тем мальчиком, которого он учил кататься на метле. Загадочные, хитрые усмешки наполняли его образ мрачной притягательностью, но простая улыбка словно освещала его лицо. Он казался счастливым.
Гарри просто не мог ему ответить.
***
К тому моменту, как Орион появился на пороге его комнаты поздно ночью, Гарри уже успел обдумать множество вариантов развития событий. Вернувшись из Хогсмида, он будто погрузился в какое-то лихорадочное, перевозбужденное настроение: Том и его вопиющая наглость словно сломали какой-то затвор внутри него, и все эти сомнения, желания, азартные порывы вырвались наружу. В один момент Гарри размышлял о смехе Реддла, о его растрепанных волосах и невинном румянце на лице, а в другой настойчиво твердил себе, что если Том может позволить себе целовать понравившегося человека, то Гарри и подавно стоит поддаться соблазну. В конце концов, его чувства не были безответными.
Может, у него все-таки была лихорадка. Не стоило залезать в снег, не укутавшись как следует — именно так Гарри объяснял свою неспособность сосредоточиться на чем-то, кроме мыслей о поцелуях. Вина и жалость за то, что он не может сделать Тома счастливым, терзали его не так сильно, когда он напоминал себе, что его собственное счастье тоже имело значение. У него вроде как складывались отношения с Орионом, они открыто флиртовали друг с другом и проводили вместе время, не наполненное угрозами расправы и мрачными мыслями о будущем. Конечно, помолвка Ориона казалась дамокловым мечом над этими отношениями, но ни Том, ни Орион не понимали, что Гарри вовсе не претендовал на место Вальбурги. Он хотел однажды увидеть Сириуса. Поэтому если Орион относился к нему, как к маленькому приключению, то это было даже лучшим выходом — они оба хотели немного повеселиться.
Гарри был полон решимости. Может, он отчасти хотел положить что-нибудь на свою чашу весов, доказать, что он тоже способен на решительность в отношениях. В конце концов, почему из-за Тома и его одержимости он должен был лишать себя удовольствия? Он уже нарушил правила. Он позволил Ориону приблизиться и ждал, пока тот сделает первый шаг, снимая с него ответственность. Но если Том мог ее нести, то и Гарри тоже.
Что он вообще творил? Зачем?
Гарри был уверен, что опьянение прошло давным-давно, но ощущение легкости, наполняющей голову, никуда не исчезло. Поэтому когда он открыл дверь и увидел недовольного Ориона, он ни секунды не сомневался, впуская его внутрь. Уволиться он всегда успеет, как и разругаться с Томом, нарушить еще тысячу правил и провалить свою миссию. Но у Ориона осталось всего полгода, прежде чем они расстанутся навсегда. Что его останавливало? Том и его мягкая улыбка? Его пугающая натура, скрывающаяся за ней?
— Что произошло? — Орион захлопнул дверь. — Днем?
— Днем? — Гарри стоял перед ним, заведя руки за спину и покачиваясь с носков на пятки. Он подумывал о том, чтобы прижать Ориона к двери и поцеловать прямо тут — разве это было плохое время? Опередить его и не позволить заговорить про Тома? Разве не для этого Орион пришел к нему после свидания, пусть даже такого странного? У Гарри не было опыта по этой части, с Чжоу и Джинни все произошло само собой, но все-таки он именно так представлял себе развитие отношений. Сейчас был хороший момент.
— Когда вы ушли с Реддлом, — Орион вскинул брови и быстро оглядел комнату. — Он ведь не вылезет сейчас из-под дивана?
— Нет, я надеюсь, — Гарри улыбнулся. — Ты злишься?
— А должен? — они все еще стояли у дверей. Возможно, Гарри стоило пропустить Ориона в гостиную, дать ему осмотреться и расслабиться — и самому тоже привести голову в порядок. Но казалось, что если он отступит хоть на шаг, то точно растеряет всю решимость.
— Я сказал Тому, что мы может быть встречаемся, — поделился Гарри. — Если хочешь, можешь разозлиться.
Он склонил голову набок и подергал ворот футболки: в комнате было жарко. Может, сказывалось нервное напряжение, или дело было в камине, которому Гарри скормил целую стопку листов, но отчего-то становилось трудно дышать. Гарри смотрел на Ориона из-под ресниц, ожидая какой-нибудь реакции: хорошей или плохой — не так важно.
— И что он ответил? — Блэк смотрел на него почти растерянно. Может, он ожидал, что Гарри будет неловко жаться в угол дивана или еще что-нибудь. Гарри бы, несомненно, так и сделал в других обстоятельствах. — Вы из-за этого поссорились?
— Мы поссорились, потому что он признался мне в чувствах, а я отказал, — честно ответил Гарри. — Хотя ты тоже в этом поучаствовал. Вы оба делаете все таким сложным.
Орион приподнял бровь.
— Хотите, чтобы все было проще?
— Да, — решительно сказал Гарри. — Разве ты не за этим пришел сегодня?
Блэк удивленно моргнул. Он шагнул к Гарри, и тот начал отступать, не отводя взгляда. Он уперся ногами в диван и вздохнул. Что он творил? Чего добивался? Он ощущал себя брошенным в бурные воды, несущие его куда-то прочь. Может, ему действительно стоило покинуть Хогвартс. Забрать Тома отсюда и увести далеко-далеко. В дом у моря.
Это был не самый плохой вариант.
— Вы в порядке? — обеспокоенно спросил Орион. — Что случилось?
Гарри помотал головой.
— Я просто не знаю, что я вообще творю, — признался он шепотом.
Орион нежно коснулся его лица, и решительность Гарри сдулась, как воздушный шар. Он подался навстречу его ладони и прикрыл глаза, ощущая, как нечто тяжелое и неприятное вдруг накрывает его. Почему он так много думал об этом? Почему не мог просто расслабиться и перестать беспокоиться о будущем, ради которого он пожертвовал столь многим? Не мог хоть на секунду перестать вспоминать о Реддле? Он был несчастен и не мог побороть это чувство. Лихорадочное возбуждение лишь скрывало его на время. Гарри стоило честно взглянуть на всю эту неприглядную ситуацию.
Хотел ли он его? Прямо здесь и сейчас?
Гарри поднял на него взгляд. Отблески огня терялись в волосах Ориона, отражались в его темных, почти черных глазах. Его кожа была сухой и теплой, а его плечи — широкими и сильными. Мог ли он справиться с этим? Гарри коснулся его ладони и передвинул ее себе на шею, ощущая, как она мягко давит на него. Орион приоткрыл рот, и его другая рука легко легла Гарри на талию, поддерживая его — будто бы Гарри мог упасть. Голова немного кружилась, словно все эти нервные размышления вдруг забрали его силы. Ему хотелось вновь окунуться в снег, чтобы прогнать эту слабость прочь. Он ведь все прекрасно понимал.
— Я беспокоюсь за вас, — пробормотал Орион.
— Не стоит, — шепнул Гарри. — Я уже давно все решил.
Он закрыл глаза и потянулся к нему, мягко скользнув руками по его плечам. Орион резко выдохнул и прижал его крепче. Его глаза были широко распахнутыми и растерянными, почти напуганными, будто он не ждал, что все так произойдет. Гарри запустил пальцы в его волосы.
Он чуть приподнялся и смело прижался к его губам.
Chapter 47
Notes:
Если вам не нравится Гаррион, то мотайте до звездочек.
Chapter Text
Орион тут же подался к нему навстречу. Его руки крепко обхватили Гарри за талию, прижимая к себе и заставляя почти приподняться на носки — это было жадным, отчаянным движением, и Гарри не стал ему сопротивляться. Он цеплялся за чужие плечи, запускал пальцы в волосы и чувствовал, как по его телу расползается приятный, расслабляющий жар.
Блэк целовал его так, будто это был последний поцелуй в их жизни. Он проник языком в рот Гарри, жадно лаская его, прихватывал его губы и сжимал с такой силой, что становилось немного больно. Гарри отвечал ему, как умел — он пытался перехватить контроль просто из вредности, чтобы не казаться самому себе слабым. В конце концов, он решился на этот шаг, прыгнул в чужие объятия так же, как прыгают со скалы, и теперь все случившееся было его ответственностью. Ошибки, которые он совершал, тянули его на дно, и Гарри не знал, станет ли этот поцелуй одной из них.
Но он хотел этого. Одно-единственное прикосновение к чужим губам пробудило в нем бунтарский дух, дикую смесь радости и азарта, и тяжесть, лежащая на его плечах, стала менее невыносимой. Он вовсе не был обречен, и сейчас эта мысль казалась ясной.
Орион чуть подтолкнул его вперед, и Гарри послушно начал отступать. Густые, шелковистые волосы скользили меж его пальцев, и он чуть оттягивал их, ловя губами чужие вздохи. Блэк крепко держал его, его ладони сжимали футболку, пробираясь под нее и легко касаясь поясницы — они были теплыми, немного мозолистыми… Кто бы мог подумать, что они будут так приятно ощущаться на коже? Гарри никогда не испытывал желания ощущать себя податливым в чужих руках, но Орион давил на него, будто призывая расслабиться и позволить ему сделать все самому. Не то чтобы Гарри был против положиться на его опыт, ему просто нравилось бросать ему вызов.
Диван уперся ему под колени. Орион толкнул Гарри вперед, но вместо того, чтобы красиво упасть вниз, не отрываясь друг от друга, они приземлились на самый край. Гарри не успел даже пискнуть, как они соскользнули на пол, и вес Ориона резко рухнул на него сверху, болезненно надавливая. Они разом застонали.
— Черт, извините, — Орион приподнялся на руках. Его лицо было покрасневшим, а глаза лихорадочно поблескивали. Гарри чуть завозился, пытаясь избавиться от болезненного давления на ноги, чуть раздвинул колени, а потом снова расслабился. Спина немного побаливала, но он мог с этим смириться.
— Как же вам всем нравится меня толкать, — Гарри улыбнулся. Его руки все еще цеплялись за плечи Ориона, оглаживая напряженные мышцы. Мог ли он подумать, что когда-нибудь окажется в таком положении? Поцелуи с Орионом совсем не походили на его опыт с Чжоу и Джинни, и Гарри ощущал себя надежно спрятанным под его телом. Возбуждение закручивалось в его животе, и Гарри бы многое отдал, чтобы просто опустить руку вниз и потрогать себя. Но это, наверное, разрушило бы момент. Орион разглядывал его со странным теплом и удивлением во взгляде. Может, он не ожидал, что Гарри сделает первый шаг?
Орион приподнялся и сел, не отрывая от него взгляда. Гарри тоже сел, опираясь руками позади себя. Несколько секунд царило странное, немного растерянное молчание.
— Вы меня поцеловали, — заметил Орион.
— Вроде того, — Гарри криво усмехнулся.
— Я не думал, что вы это сделаете.
— Почему? — Гарри откинул голову назад, разминая шею. — Я же гриффиндорец. Мне положено делать очень неправильные вещи.
— С чего вы взяли, что Шляпа отправила бы вас на Гриффиндор? — спросил Орион, и Гарри тут же вздрогнул. Он напрягся всем телом, но Блэк, наверное, списал это на прикосновение своей руки, коснувшейся колена Гарри и спустившейся на его бедро. Пальцы мягко разминали его мышцы, и Гарри пялился на них, не зная, чего ему хочется больше — утонуть в этом чувстве или избавиться от нарастающего смущения. Или направить ее туда, где он действительно бы хотел ее ощутить.
— Предчувствие.
Орион убрал руку и выпрямился.
— Это был первый раз, когда вы целовались с парнем? — полюбопытствовал он с улыбкой. Но для Гарри эта тема была совсем не веселой.
— Нет, — ответил он коротко. — А у тебя?
— Нет, — улыбнулся Орион. — Но я стараюсь не заниматься такими делами в Хогвартсе. Сами понимаете — это небезопасно.
— Небезопасно?
— Многим такое не по душе, — Орион повернулся и прижался спиной к дивану. Гарри примостился рядом с ним, касаясь его плеча. Он часто сидел так с Томом, но тогда все было совсем иначе: даже в самые спокойные вечера грозовые тучи будто бы собирались где-то неподалеку. С Блэком же было спокойно и тепло.
— Пожалуй, — согласился Гарри. Не то чтобы ему приходилось с таким сталкиваться: видит Мерлин, да он о подобном даже не задумывался! Может, он упустил много возможностей расширить свои границы. Они с Орионом замолчали, глядя на огонь и обдумывая каждый свое.
Реддл был бы в ужасе, узнай он, что здесь произошло. Но Гарри не собирался ему рассказывать — и Тома совершенно не касалось, с кем и как он проводит свое свободное время. Они не раз обсуждали с Гермионой, что идти у него на поводу было гиблым делом, лишь подпитывающим чужое эго и амбиции. Гарри не видел способа все исправить, пока Том настаивал на романтических отношениях между ними. Это было невозможно.
— Вы сказали Реддлу, что мы встречаемся, — произнес вдруг Орион, будто прочитав его мысли. Он повернулся, закинув одну руку на диван, и коснулся волос Гарри, мягко перебирая их. Это движение пустило тысячи мурашек по его телу — Гарри понятия не имел, как он истосковался по ласке. Стоило просить Гермиону почаще гладить его по голове.
— Намекнул, — ответил он, подаваясь навстречу чужому прикосновению. — Я не хочу ему лгать.
— Я должен сказать вам кое-что, — осторожно произнес Орион. — Чтобы сразу все прояснить. Вы мне очень, очень нравитесь, но я не могу расстаться с Вальбургой. Не потому что я люблю ее. То есть, она моя кузина, и я, конечно, испытываю к ней много теплых чувств. Но на этой помолвке строятся наши семейные планы, и мы должны пожениться, как только она закончит школу. Поэтому… Я должен сразу объяснить вам ситуацию.
Гарри моргнул. Орион смотрел на него так виновато и смущенно, будто действительно переживал из-за своих слов и стыдился того, какие неприглядные отношения он заводил. Это было довольно мило. Но Гарри не ждал от него подобного. Может, он самую малость ревновал, но это ничего не значило. Орион был обещан другой, но и Гарри тоже.
Он просто не собирался выходить за Реддла замуж. Но их жизни были переплетены так тесно, что им никогда не удалось бы избавиться друг от друга. Гарри всегда чувствовал эмоции Волдеморта на расстоянии. Это ничто не могло изменить.
— Нет, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты расставался с Вальбургой.
— Правда?
— Я хочу, чтобы ты женился на ней, завел детей и был счастлив.
Орион невесело усмехнулся. Его пальцы не покидали волосы Гарри.
— Думаете, я буду счастлив с ней?
Гарри сильно в этом сомневался. Конечно, Вальбурга не вела бы себя с Орионом так, как с Сириусом, но у нее был скверный характер, и это должно было отражаться на всей ее жизни. Может, со временем Орион утратил бы свой задор и превратился бы в одного из важных чистокровных господ, вроде Люциуса Малфоя. Но все же Сириус ничего про него не говорил.
Брак Ориона и Вальбурги означал, что Гарри снова сможет увидеть своего крестного. Его собственные симпатии стоило отложить в сторону и насладиться тем, что было сейчас.
— Думаю, это твоя судьба, — проговорил Гарри.
— И вас это не беспокоит? — Орион нахмурился. — Что я не свободен?
— Оно должно меня беспокоить, — пробормотал Гарри. Он прикрыл глаза, когда Орион стянул с него очки и легко огладил переносицу, скулу, подбородок… — Как и тот факт, что ты еще ученик. Есть много причин, почему мы не должны этого делать.
— Но все же?
Гарри открыл глаза и посмотрел на него. Лицо Ориона было единственным, что он мог разглядеть. Оно казалось ярким, озаренным светом огня. В нем было что-то такое, от чего сердце Гарри начинало биться быстрее — странная надежда наполняла его. Он думал о том, что миссия и Сириус были намного важнее каких-то фантазий, но все же в этот самый миг он ощущал счастье лишь от того факта, что Орион сидел рядом с ним.
— Мне нравится проводить с тобой время, — уклончиво ответил Гарри. — Иногда я забываю о том, что меня беспокоит. Я давно уже… такого не чувствовал. К тому же я тоже несвободен от обязательств. Не только учебных.
— То, о чем вы не можете мне рассказать?
— Да.
— Хотите об этом поговорить?
— А ты пришел сюда за этим? — Гарри улыбнулся. Он не хотел говорить о Томе: ему было достаточно собственных мыслей. Вина, обида и досада по отношению к нему смешивались со странной, немного печальной нежностью к тому образу, что с каждым днем удалялся от него. Но он ничего не мог с этим поделать. Том взрослел, и Волдеморт все отчетливей проявлялся в его всепоглощающих желаниях. Гарри оставалось лишь надеяться, что его присутствие в чужой жизни действительно имело значение. Мог ли он оставаться некоторым ориентиром для Тома? Его маяком во мраке? Но как он мог делать это, когда Том вел себя так, как днем?
Обезоруживающе открыто и бескомпромиссно одновременно.
Гарри устал нести на себе эту ответственность — тем более что он сам ее на себя возложил. Сейчас он хотел, чтобы Орион снова его поцеловал, и все мысли покинули бы его голову. Они могли снова поваляться на ковре, чтобы точно никуда не свалиться. Гарри облизнулся и игриво склонил голову набок.
— Нет, — ответил Орион, пристально глядя на него. Он опустил пальцы на шею Гарри, чуть оттягивая его ворот. — Я надеялся поцеловать вас. Но мне показалось, что вы были расстроены.
— Мне уже стало лучше.
— Правда?
— Можешь проверить, — Гарри хитро улыбнулся. Он действительно немного успокоился. Невеселые мысли его не покинули, но он чувствовал себя согревшимся. Он мог позволить себе расслабиться и просто наслаждаться тем моментом, что у него был.
— Ну не верить же мне вам на слово, — усмехнулся Орион.
Его свободная рука скользнула Гарри на талию, вынуждая чуть повернуться и прижаться ближе. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, и Гарри раздумывал о том, насколько смелым и порывистым он был — пожалуй, дикие события сегодняшнего дня достаточно вскружили ему голову. Он чуть приподнялся и перекинул одну ногу через колени Ориона, нависая над ним — тот уставился на него немного растерянно и удивленно, и его руки невольно скользнули с талии Гарри на его бедра.
Гарри медленно провел руками по его плечам, коснулся шеи и ключиц… Ему никогда в жизни не приходилось оказываться в таком положении, и это было немного смущающим опытом. Но Блэк казался почти завороженным, преисполнившимся какого-то жадного чувства, и это придавало смелости. Гарри улыбнулся и наклонился вперед.
— Гарри, — произнес Орион и поцеловал его.
***
— Ты только посмотри на нее, — пробормотал Бенджамин. — Разве в таком платье вообще можно летать? Там же снизу все видно!
— Ее это явно не смущает, — захихикал Максимилиан.
Они все сидели на полу в центре комнаты и рассматривали новый рекламный буклет от магазина метел. На одной из страниц была изображена светловолосая ведьма, гордо восседающая на метле. Она была одета в короткое светлое платье, развевающееся на ветру и приоткрывающее ее длинные, стройные ноги, затянутые в чулки. Иногда юбка поднималась так высоко, что можно было увидеть край чулка, но этого все равно было недостаточно, чтобы заглянуть дальше. Бенджамин раздраженно тряс журнал, пытаясь усилить порывы ветра, но ведьма лишь смеялась над ним и игриво указывала на заоблачную цену, выставленную для новой метлы американского производства.
Остальные просто завороженно разглядывали изображение. Даже Том, свесившись с постели, посматривал на него, задумчиво покусывая губу. Альфард сидел, прижавшись спиной к его кровати: он не пялился на Реддла, вовсе нет, но очень сильно за него беспокоился.
С начала нового семестра Том изменился. Для всех было абсолютно очевидно, что он рассорился с Поттером — и на этот раз произошло что-то серьезное. Том не говорил о нем, не оставался после уроков и как одержимый тренировался в комнате на восьмом этаже: его планы насчет дуэли с Орионом крепли с каждым днем. И если поначалу Альфард думал, что теперь они с Томом смогут сблизиться еще сильнее, то вскоре до него дошло, что Реддл не был заинтересован в поиске нового увлечения. Он самую малость сошел с ума.
Сложно было сказать, в чем именно это выражалось, но все заметили изменения в его поведении. Он был грустным, напряженным, печальным… Он и раньше не казался жизнерадостным человеком, но сейчас все стало только хуже. Может, со стороны он просто выглядел серьезным и собранным, но Альфард хорошо его знал. Том был несчастен. То, что произошло на каникулах, мучило его, и это отражалось в его глазах, движениях, голосе — что-то надломленное, но в то же время отчаянное и яростное наполняло его. Он постоянно приносил все новые и новые книги, выискивал заклинания, делал домашние задания даже с большим усердием, чем раньше — а иногда сидел и задумчиво смотрел в окно отсутствующим взглядом.
Или дрался на дуэли так, будто хотел получать синяки. Никто из их скромной группы, в которую Том втянул Малфоя, Эйвери и Мальсибера, не мог его победить. Альфард с некоторым отвращением наблюдал за второкурсниками, заглядывающими Тому в рот: каким-то образом он сумел так их очаровать, что они без всяких сомнений присоединились к ним. Их умения были довольно средними, и Альфард без труда победил каждого из них на дуэли. Он чувствовал свое превосходство еще и потому, что Том только ему позволял использовать на себе легилименцию, отчего у всех сложилось впечатление, что Альфард был невероятно талантлив в этом искусстве.
Это было не так. Он не мог пробиться внутрь, в то время как его разум вскрывали без особого труда. Но зато он точно знал, что все его подозрения насчет состояния Тома верны. Чужие злость, боль, обида и усталость были заразительными и отравляющими.
Альфард не хотел, чтобы Том это испытывал.
— Знаешь, она немного похожа на твою маму, — вдруг сказал Бенджамин, обращаясь к Максимилиану и выдергивая Альфарда из его мыслей. Тот тут же вскинул голову и нахмурился.
— Чего? — возмутился он. — Не похожа! Совсем сдурел?
— Да я про лицо, — тут принялся защищаться Бенджамин. — И волосы светлые. Просто напомнило!
— Для тебя все блондинки одинаковые, — усмехнулся Эдвин.
— Блин, фу, ты мне все впечатление испортил, — Розье скрестил руки на груди и надулся. Он отпихнул от себя журнал и отвернулся.
— Ну извини, — Бенджамин сложил руки в молитвенном жесте. — Хочешь, я его заберу, и ты его больше никогда не увидишь? Чтобы не напоминать?
— Ах ты скотина, — Максимилиан тут же полез к нему, пытаясь пихнуть в плечо. Бенджамин смеялся и брыкался, не позволяя себя ударить. Журнал он положил за спину. — Ты просто решил мой журнал забрать!
— Кто-то же должен избавить тебя от неприятных впечатлений! А у остальных уже девушки есть!
— А ну отдавай!
— Зачем? Тебе же не нравится!
Альфард посмотрел на Тома и с некоторым удивлением отметил, что тот с ленивой усмешкой наблюдает за потасовкой. Сегодняшний день был насыщенным, и они заслужили немного отдыха. Волосы Тома немного растрепались после их беготни по комнате, и он все еще не привел их в порядок. Пожалуй, он был слишком уставшим для этого. Альфард хотел потереться головой о его руку или хотя бы коснуться расслабленного запястья, но, конечно, он не мог этого сделать. Том делал вид, что не замечает его.
— У меня есть теоретический вопрос, — сказал вдруг Реддл, и все тут же повернулись к нему. Альфард даже вздрогнул, на мгновение решив, что вопрос как-то относится к его неприличным мыслям.
— Надеюсь, он про блондинок? — Бенджамин немного нервно улыбнулся, и остальные разделяли его настроение.
— Почти, — кивнул Том. — Как думаете, это возможно — вернуться в прошлое и влюбиться в кого-нибудь из своих родственников?
Альфард моргнул.
— А с чего такой вопрос? — удивился он. Том крайне редко заговаривал о девушках и отношениях, и его никогда не интересовали какие-то странные фантазии. Но сейчас он казался действительно озадаченным.
— Вы сами об этом заговорили, — легко ответил он. — Так что?
— В прошлое — значит, речь идет о старших родственниках? — Бенджамин скривился. — Как представлю, что у моей бабки были бы на меня виды… Она все еще является мне в кошмарах. Да и остальные родичи не лучше.
— А у меня была очень красивая троюродная тетя, — заметил Эдвин. — Она была на одну восьмую вейлой.
— Одна восьмая — это вообще ничто, — фыркнул Максимилиан.
— Тебе бы хватило и одной шестнадцатой.
— Если бы это был кто-то дальний, то ничего, — ответил Альфард Тому. — Главное, чтобы она не относилась к непосредственно моей генеалогической ветви.
— А ты бы женился на Вальбурге, если бы отец сказал? — полюбопытствовал Эдвин.
— Ни за что, — твердо ответил Альфард. — Я бы скорее женился на бабке Бенджамина.
Лестрейндж захихикал. Том улыбнулся и будто бы потерял интерес к разговору. Он перевернулся на спину и свесил голову с кровати. Его шея выгнулась, и Альфард с затаенной нежностью огладил взглядом его выпирающий кадык. Том прикрыл глаза и задумчиво произнес:
— Вальбурга ведь рада перспективе брака с твоим кузеном? — спросил он. — Как она отреагирует, если Орион решит все отменить?
— Он никогда не отменит помолвку, — вздохнул Альфард. — Это выгодно для семьи.
— Но она бы расстроилась, если бы это произошло?
— Конечно. Она ведь в него влюблена.
Том усмехнулся своим мыслям и запустил пальцы в волосы, растрепывая их еще сильнее. Это было медленное, ленивое движение, и Альфард не мог отвести взгляда. Том казался таким уставшим, будто бы это не он два часа мучил Альфарда своими ловкими Экспеллиармусами, зачем-то заставляя бегать по всему залу кругами. Сейчас Том отдыхал: его глаза были закрыты, меж бровей залегла маленькая складка, губы приоткрылись… Моменты, когда он был таким расслабленным и готовым пообсуждать всякие глупости, были редкими, и Альфард старался их ценить. Тем более что помимо этих чудесных минут были и другие.
Том начал чаще общаться со своим другом по переписке. Он встречался с ним на каникулах, и на его прикроватной тумбочке постепенно росла стопка рекомендованной литературы. Он хотел найти Гонтов и Тайную Комнату и рассчитывал, что мистер Лауд окажет ему содействие — и тот действительно старался помочь. С одной стороны, Альфард хотел, чтобы его друг преуспел в своих поисках, которые бы могли перевернуть всю их жизнь, но с другой…
Он тревожился за него. Том становился… порывистым.
Началось все с того, что он поссорился с Кэти. Это случилось в холодный, скучный четверг, когда они сидели в библиотеке и делали домашние задания для Биннса и Флитвика. Роуз и Кэти присоединились к ним, и все было спокойно: ответы на вопросы были самыми неприятными заданиями. Альфард думал, что они просто просидят за книгами, но Кэти вдруг пихнула его локтем и ткнула в учебник:
— Кошмар какой, — сказала она. — Тут написано, что около двадцати магглорожденных были убиты во время реформации волшебного образования. Почему Биннс нам про это не рассказывал? Я уверена, что он бубнил что-то про то, что с Хогвартсом никак не могли договориться насчет постройки церкви на территории.
— Думаю, он упомянул про это, но из его уст самые кровавые расправы звучат так же скучно, как молитвы за завтраком, — усмехнулся Бенджамин.
— Он сказал, что эти магглы погибли, потому что выступали против сторонников Слизерина, — мрачно заметил Том, и атмосфера за столом резко изменилась. Роуз и Альфард сидели по бокам от него, и они невольно переглянулись. Даже если Роуз не знала всей правды про Слизерина, она не могла не замечать, что эта тема была крайне неприятной для Тома.
— Это не повод их убивать, — заметила Кэти.
— Они ведь тоже нападали, — возразил Том.
— Потому что их не принимали в школу.
— Если бы ты внимательней слушала профессора Биннса, то знала бы, что их принимали в школу. Последователи Слизерина всего лишь пытались добиться автономии своего факультета. Их мнение разделяли когтевранцы, но они все еще были в меньшинстве.
Кэти нахмурилась. Она посмотрела на Альфарда, требуя поддержки, и тот сжался на своем стуле. Он, конечно, хотел быть на ее стороне, но не когда речь шла о Томе. Существовало негласное правило, что с ним спорить нельзя: у Тома быстро портилось настроение. Но Кэти не знала его так, как остальные.
— И почему ты их защищаешь? — спросила она, опустив на стол перо. — Если бы они добились своего, то ты бы тоже здесь не учился.
— Что? — голос Тома стал опасно низким.
— Думаю, эта тема прошла мимо нас, потому что Биннс рассказывал про религию, — вмешался Эдвин. Его преувеличенно заинтересованные интонации никого не могли обмануть. — Интересно, будет ли он развенчивать эти мифы о том, что кому-то было весело гореть на костре?
Кэти не обратила на него никакого внимания.
— Ты ведь тоже магглорожденный, как и я, — сказала она. — Если бы те слизеринцы победили, то тебя бы не взяли в школу. Поэтому я не понимаю, почему ты на их стороне.
— Думаешь, я такой же грязнокровка, как и ты? — Том чуть наклонился вперед, и Альфард невольно вцепился в его плечо. Роуз нахмурилась.
— Ну хватит, — сказала она, откидывая назад темные волосы. — Нашли из-за чего ссориться.
— Я не собиралась ссориться, — возмутилась Кэти. — Я же наоборот говорю, что нужно принимать в школу всех! О чем тут можно спорить?
— Ну вообще-то это не такая уж непопулярная позиция, — усмехнулся Бенджамин.
— У кого же? У жестоких и отсталых людей?
— Может, у настоящих волшебников? — Лестрейндж тоже нахмурился.
— Вот как.
— Тебе стоит об этом задуматься, — ядовито предложил Том. — И не смей говорить о том, в чем ничего не смыслишь. Особенно в такой компании.
Кэти обиженно поджала губы и поднялась. Она собрала свои вещи и посмотрела на Роуз и Альфарда, которые сидели и молчали, переводя взгляд с одного лица на другое. Поняв, что с ней никто не пойдет, Кэти просто развернулась и ушла. Альфард проводил ее тоскливым взглядом. Ему стоило последовать за ней и попытаться примирить ее с Томом, но Реддл бы точно не оценил такой жест — Альфард чувствовал себя жалким, и это было паршивым ощущением. Он ведь не то чтобы разделял эту позицию, ему действительно было все равно.
— Ох, — Роуз покачала головой. — И чего это она?
Том прищурился.
— Тебе стоит с ней поговорить, чтобы такого не повторялось.
— А тебе не стоит так резко реагировать, — заметила Роуз осторожно. — Она ведь не разбирается в таких вещах, сам понимаешь. У магглов другое восприятие ситуации. Не злись.
Она погладила его по руке, и Том не убрал ладонь. Он лишь закатил глаза, криво улыбнулся ей и вернулся к своей работе, будто ничего не произошло. Бенджамин и Эдвин переглянулись и сделали вид, что им тоже все равно — Альфард был единственным, кто чувствовал себя так неловко, что не мог сосредоточиться на буквах перед собой.
Он ощущал, как сила Тома, его энергия давят на него, подобно грозовой туче. В этот самый миг он подумал, что его радужные планы о совместном времяпрепровождении уже не кажутся такими реалистичными, и, может, было бы неплохо, если бы Том вернулся к Поттеру — по крайней мере тот немного успокаивал его.
Альфарду нужно было поговорить с Томом. Это бы пошло ему на пользу.
В конце концов, с кем, если не с ним, Реддл мог говорить откровенно? Альфард был на его стороне, и он знал, что Том не расстраивался бы так сильно из-за какого-то пустяка — учитывая, что он вообще редко расстраивался. А сейчас его приступы раздражительности были заметны даже людям, вроде Малфоя, к которому Альфард испытывал немалую долю неприязни.
— Это из-за девушки, — со знающим видом сказал как-то Абраксас. Он сидел с Альфардом за столом в общей гостиной и зудел у него над ухом. Почему-то он считал, что если Том решил привлечь их к внеклассной деятельности, то они стали лучшими друзьями. Альфард так не считал, и он бы предпочел, чтобы о его находке не знал никто, кроме его товарищей. Но теперь белобрысая голова Абраксаса постоянно мелькала рядом.
— Чего? — Альфард оторвался от своего предсказания. Им было задано разучить гадание на картах, но действительно заниматься этим было ужасно лениво, поэтому Альфард просто вытаскивал карты из стопки и пытался придумать, как связать их воедино. Ему было немного одиноко: Том и Максимилиан ушли к Слизнорту, Эдвин вместе с Софи отправились на свидание, а Бенджамин, на которого Альфард возлагал надежды, вообще испарился. Остался только настырный Малфой.
— Том, — Абраксас кивнул ему с таким видом, будто они вели какой-то давний диалог. Видимо, ему тоже было скучно. — В последнее время он такой… напряженный. Видимо, у них с Макмюррей проблемы.
— С чего ты взял?
— Ну мы же мужчины, — Малфой знающе посмотрел на него. — Сам понимаешь.
Альфард скептически посмотрел на этого пятнадцатилетнего мужчину и вернулся к своим предсказаниям. На всякий случай он приписал себе удачу и успехи в любви. Абраксас продолжал рассуждать о Роуз, но Альфард старался не слушать и делал вид, что он погружен в работу. На самом деле он размышлял о том, как бы ему так подловить Тома и расспросить его, и уверенность, что он должен это сделать, становилась еще сильнее, когда они приходили на уроки ЗОТИ.
Не то чтобы Том вел себя странно в кабинете. Напротив, он отвечал на вопросы, вел конспект и упрямо занимал первую парту, хотя раньше, когда у них с Поттером случались конфликты, он тут же оседал в самом конце класса. На первый взгляд все было совершенно нормально, и это пугало Альфарда даже сильнее прочего, потому что на самом деле Том вовсе не был таким спокойным. Его улыбка казалась оскалом, и он смотрел в спину Поттера так, будто пытался прочитать его мысли. Сам же Поттер казался просто растерянным. Он словно бы немного похудел, из-за чего его скулы стали казаться острее, а глаза за очками — еще больше.
Альфарду было его жалко. Поттеру явно приходилось несладко.
После похода в Хогсмид удержать любопытство было уже попросту невозможно. Том не дал им даже шанса на расспросы, сказав, что ничего не произошло, и Поттер просто увел его в замок — Альфард, конечно, не купился на это. Поэтому ночью, когда все они легли спать, он пристально смотрел на кровать Тома. Тот скрывался за пологом, но сквозь плотную ткань можно было разглядеть свечение. Видимо, он опять читал допоздна.
Альфард тихо вылез из постели и подошел к его кровати. Он отодвинул полог и, на мгновение засомневавшись, скользнул внутрь. Том уставился на него круглыми глазами: его волосы торчали во все стороны, а кожа казалась мертвенно бледной в свете Люмоса. Он сидел, опираясь спиной о подушку и накинув одеяло на бедра, и, глядя на него, Альфард чувствовал некоторую вину за свою наглость. Он задернул за собой полог и постарался улыбнуться.
— Не спишь?
Том приподнял одну бровь.
— Чего тебе?
— Поболтать хотел, — Альфард чуть наклонился вперед. Том просто недовольно смотрел на него, поэтому Альфард осмелел и прилег на самый край. Он не вкладывал в это никаких надежд, но все же лежать в кровати Реддла было приятно. — Как дела?
— Альфард.
— Просто мы давно не говорили… о разном, знаешь.
— Тебе разговоров днем недостаточно?
— Днем ты не рассказываешь, что с тобой происходит.
Том нахмурился и резко закрыл книгу. Альфард бросил взгляд на ветхую обложку, на которой витиеватыми буквами было выведено «Паршивые заклятия для паршивых ситуаций». Едва ли она была такой юмористической, как казалось на первый взгляд.
— Иди спать, Альфард, — твердо сказал Том. Голос его звучал тихо и устало, так, что о расспросах можно было забыть. — И если ты собираешься забраться в чужую постель, будет вежливо хотя бы спросить.
Альфард прикрыл глаза. Чужая резкость была немного болезненной, но он верил, что на самом деле Том не хотел его отталкивать. Он просто был упрямым.
— Ты ведь знаешь, что мне можно все рассказать, — прошептал Альфард. На пологе не стояло заглушающих чар, и он старался говорить так тихо, как это было возможно. — Что произошло сегодня в Хогсмиде?
— Профессора хотели поговорить с мистером Лаудом.
— А Поттер просто так за тобой побежал?
— А ты ревнуешь? — Том усмехнулся. Наверное, он хотел оттолкнуть его, но Альфард ощущал странную уверенность в своих силах. Реддл делился с ним своими переживаниями несколько раз, а Альфард мог откровенно говорить о своих чувствах — его ведь уже отвергли. Но все же он был здесь, и Том даже не пнул его, спихивая на пол.
Однажды он его поцеловал.
— Должен, — задумчиво произнес Альфард. У него мерзли ноги, но Том никогда бы не поделился с ним своим одеялом, поэтому приходилось терпеть. — Но иногда это как-то… отходит на второй план. Я не злюсь. Так ты… расскажешь, что там произошло?
— Нет, — коротко ответил Том.
Альфард нахмурился.
— Ты расстроен, — прошептал он. — Ты можешь с нами поделиться. Со мной.
Том поднял палочку, и на миг Альфард подумал, что тот сейчас его заколдует. Но Реддл лишь наложил на них Заглушающие чары, и это будто оторвало их от остальной комнаты, поместив в маленький, персональный мирок. Альфард тут же сел на колени, с готовностью уставившись на Тома. Тот задумчиво разглядывал кончик своей волшебной палочки, вероятно, ослепляя себя Люмосом. Отчего-то Альфард вдруг вспомнил, как однажды Том спросил, что помогло ему признаться. Тогда он выглядел точно так же — грустно и яростно, хотя его холодное лицо скрывало эти чувства.
— Как же ты можешь не злиться? — спросил Том.
— Я за тебя беспокоюсь. И хочу, чтобы ты был счастлив.
— Правда?
— Разве не так относятся к тем, кого любят? — просто спросил Альфард. Он ждал, что Том скажет что-нибудь, но тот просто молчал, глядя на него в ответ. Любил ли он мистера Поттера? Альфард знал, что многие могут воспринимать это чувство по-разному, но то, что ощущал он, было мучительным и приятным одновременно. Казалось, что чем больше он проводил времени с Томом, тем сильнее ему хотелось смотреть на него, угождать ему…
— И почему же ты меня любишь? — спросил Том задумчиво. — Разве я не кажусь тебе… сумасшедшим и пугающим?
— Иногда, — заметил Альфард. — Но это делает тебя привлекательней.
Том усмехнулся и покачал головой. Он устало потер глаза.
— Иди спать, Альфард, — сказал он. — Я потом все тебе расскажу.
— Когда?
Том убрал книгу в сторону и лег, натягивая одеяло на плечо.
— Когда решу, что мне делать с Орионом Блэком.
Chapter Text
Февраль оказался холодным и ветреным. Тренировки по квиддичу часто переносили из-за непогоды, а несчастные игроки постоянно простужались: мадам Банишер называла это летной простудой, потому что четыре команды ходили к ней, как по расписанию. Гарри с тоской поглядывал на поле из окна: ему некогда было даже мечтать о полетах. Вилкост начала втягивать его в работу с четвертым курсом, поэтому времени на личную жизнь совсем не было. Иногда по вечерам он сидел с Гермионой, жалуясь ей на Министерство и ту гору отчетов, что ему приходилось писать: из-за того, что ЗОТИ было обязательной дисциплиной, к нему относились с повышенным вниманием. Гарри казалось, что Министерство просто использует его отчеты, как черновики — иначе их количество было не объяснить.
Порой к ним присоединялся Орион. Гарри не планировал проводить время втроем, но однажды Блэк заявился во время традиционного вечернего чаепития, и Гермиона великодушно предложила ему присоединиться — в конце концов, ей все было известно, и она просто хихикала, глядя на то, как Гарри смущался ещё сильнее. Впрочем, они обсуждали учебу и студентов, словно это действительно было приличное чаепитие.
— Я думал, что закончу работу к декабрю, — жаловался Орион. Он сидел рядом с Гарри, закинув руку на спинку дивана, а Гермиона примостилась на кресле. Она так улыбалась, глядя на них, что Гарри невольно краснел. — Но что-то явно пошло не так. Вилкост говорит, что к первому апреля я должен сдать ей готовый черновик, а у меня только две главы из четырех. И мне снова придется ехать в Лондон, чтобы договориться с этими проклятыми гоблинами.
— А я говорила тебе, что так и будет, — заметила Гермиона.
— Мне просто не хватает времени, — Орион глянул на Гарри в поиске поддержки, а тот лишь вздохнул. Во время учебы он тратил время на что угодно, кроме полезных занятий — он был ужасным советчиком в этом вопросе. — Мне нужно готовиться к ЖАБА, выполнять обязанности старосты, ходить на тренировки…
— Количество тренировок можно и снизить, — сказала Гермиона.
— Количество тренировок нельзя снижать, — возразил Гарри. — Стоит чуть-чуть расслабиться, так потом никого не приведешь в форму.
— Именно, — Орион на мгновение коснулся его шеи кончиками пальцев. — К тому же скоро наш матч с Когтевраном. Я должен себя показать.
— Я уверен, что вы победите, — Гарри улыбнулся ему.
— Только если вы будете за меня болеть, — Орион хитро прищурился.
Иногда им с Гермионой удавалось разминуться, и какое-то время они с Гарри проводили наедине. Гарри думал, что это будет походить на свидания, раз уж они перешли решающую грань, однако все было иначе. Гарри нуждался в друге, а Орион просто хотел поделиться своими тревогами с тем, кто не был частью его привычной жизни.
— Что ты думаешь? — спросил он как-то раз. Он лежал на диване, закинув ноги на подлокотник и устроив голову у Гарри на коленях. Тот растерянно перебирал его волосы — очень мягкие и густые, поблескивающие на свету.
— Серьезное решение, — заметил Гарри. — Это другая страна.
— Я хочу повидать мир, — Орион мечтательно прикрыл глаза. — В Европе сейчас особо не разгуляешься, но можно отправиться на запад, на юг… Что насчет Бразилии?
— Бразилии? — фыркнул Гарри. — Не мне тебе советовать, я не бывал нигде, кроме нашего острова. Ну, кроме Польши, конечно.
— Конечно, — Орион хитро прищурился. — Тебе бы там понравилось?
— Наверное? Там тепло.
— Ты мог бы поехать со мной, — он сел, поворачиваясь к Гарри. Тот мягко улыбался, глядя на него: в такие моменты он ощущал себя погруженным в чарующий сон.
— Ух ты, — Гарри хихикнул. — Буду сидеть на твоей шее?
— У меня много денег, — Орион нахмурился. — Но хотя бы на лето?
— Может быть, — уклончиво ответил Гарри. — Спроси меня летом.
Было легко строить планы сейчас, когда будущее казалось туманным. Но Гарри не думал, что после окончания школы Ориона все еще будет интересовать его компания. Тот испытывал к нему чувства, может, даже сильные чувства, но после Хогвартса его будут ждать семейные трудности, выбор своего пути, новые знакомства… Гарри казалось, что он застрял в своем прошлом, и ему не хотелось быть тем, кто тянет Блэка назад.
Орион словно бы услышал его мысли. Он упрямо мотнул голову и поцеловал Гарри так крепко, словно жаждал убедить его в чистоте своих намерений.
Руки Ориона были крепкими и сильными, и целовался он напористо, жадно — совсем не так, как Джинни. Он создавал странное ощущение надежности, словно Гарри мог положиться на него — Гарри в нем нуждался. С тех пор, как Дамблдор оставил его, он чувствовал невероятное давление на свои плечи. Он хотел бы сбросить его хоть на миг.
На День Святого Валентина Орион собирался прийти к нему вечером. Он не планировал отмечать этот день с Вальбургой, и Гарри не знал, как к этому относиться. Он поступал нехорошо, отнимая внимание ее жениха — и он прекрасно это понимал, но Орион умел его переубеждать.
Однако их планы на вечер были омрачены. Может, Орион был прав: у Тома был нюх на такие ситуации и возможности их испортить.
— Отработка, — сказала Вилкост, когда Гарри подошел к ней после уроков. — Слизнорт вам не сказал?
— Отработка? — Гарри на миг подумал, что наказание назначено ему.
— Вчера Реддла и его друзей поймали после отбоя, — скучающим тоном оповестила его профессор. Она перебирала бумаги: старшекурсники стали активнее приносить ей свои черновики, и Вилкост большинство из них отметала, как негодные. Гарри было жаль несчастных: он знал, что Орион старается почаще бывать в библиотеке, и учеба вместе с подготовкой к важному матчу отнимали время, которое они могли бы провести вдвоем.
— Ну конечно, — Гарри не удержался и закатил глаза. — И где они были?
— В библиотеке, — Вилкост посмотрела на него. — Было решено, что написание строчек с них пока что достаточно. Они придут к вам после ужина.
— Почему ко мне? — тихо проворчал Гарри.
— Реддл — ваш ассистент, — усмехнулась Вилкост. — Вам и разбираться.
— Он давно уже со мной не занимается.
— Почему же?
Гарри замялся. Прошло уже немало времени с того злополучного Рождества, но Том так и не пришел к нему с повинной. Он был гордым и упрямым, и он ждал, что это Гарри сделает первый шаг — он бросал ему вызов каждый раз, когда смотрел на него. Реддл больше не казался расстроенным, о нет — он был в ярости, и шрам Гарри оповещал ему обо всех вспышках гнева, которые заметно участились. Том и его друзья что-то планировали, пропадали в Выручай-Комнате — и Гарри мог лишь беспомощно наблюдать. Теперь, когда Том не проводил с ним каждый вечер, у него появилась целая прорва свободного времени, которую он был волен потратить на любую опасную затею, а Гарри не мог ему помешать. Они крепко держались за секреты друг друга — опасные секреты, способные испортить жизнь не им одним. Поэтому Гарри встречался с Орионом, а Том планировал его убийство — или чем он там занимался.
Гарри скрестил руки на груди.
— Полагаю, мистеру Реддлу стало неинтересно, — он не удержался от ядовитых ноток в голосе. — В конце концов, профессор Слизнорт устраивает вечеринки. Может, ему стоит принять его отработку?
— Гораций занят сегодня вечером, — Вилкост махнула пером. — Уверена, вы справитесь. Выберите поучительную строку, и пусть мальчики пишут, пока вы занимаетесь своими делами. Или у вас были планы?
Ее взгляд показался Гарри уж слишком пристальным и словно бы осуждающим.
— Нет, — Гарри тут же покачал головой. — Не было.
После ужина он отправился в свой кабинет. Гарри написал на доске крупными буквами фразу «Если мне говорят, что куда-то нельзя ходить, то стоит прислушаться» и уселся за стол, довольный своей работой. Может, ему хотелось немного повредничать. Он не знал, что ему делать с Реддлом, и никто не мог дать ему совета. Лишившись его близости, Том уверенно направился по тревожному, темному пути, который наверняка и привел его в Тайную Комнату в прошлом. Но он не желал идти на компромиссы, не принимал полумеры, а Гарри не собирался встречаться с третьекурсником. Реддлу было шестнадцать — о чем он вообще думал?
Гарри весь извелся, пока ждал провинившихся. К его удивлению, Альфарда Блэка в их числе не оказалось: на отработку пришли Реддл, Нотт и Розье.
— Мистер Поттер, — жалобно потянул Максимилиан. — А может вы нас отпустите?
— Хм, почему же? — Гарри улыбнулся.
— У нас матч через неделю, — Розье уставился на него оленьими глазами. — Нужно поймать настрой и все такое… Понимаете?
— О да, — Гарри кивнул на первую парту. — Но тебе придется ловить его здесь.
Том и Эдвин переглянулись с ухмылками. Они послушно заняли свои места, достали перья и уставились на доску. Реддл прищурился, прочитав строчку, и бросил на Гарри негодующий взгляд — тот лишь невинно улыбнулся ему.
— Напишите это триста раз и можете быть свободны.
Сам Гарри сел за написание экзаменационной контрольной. От него требовали прислать план заранее, а Вилкост постоянно корректировала его задания — проще было отмучиться и забыть про это, чем потом носиться с пергаментами туда-сюда. Гарри погрузился в работу: изредка он поднимал глаза, но мальчики лениво работали, иногда тихо перешептываясь. Реддл не смотрел на него: он уселся за спинами своих друзей и так старательно выводил что-то на пергаменте, что Гарри даже заподозрил, что там отнюдь не заданная строчка. Иногда Том запускал пальцы в волосы, и его челка чуть растрепалась — он выглядел очаровательно, когда терял свой аккуратный облик. Гарри с сожалением смотрел на него.
Иногда он скучал по тем дням, когда Том работал рядом с ним. Гарри не знал, кого винить в том, какой неприглядной стала эта ситуация: Тома, Ориона или его самого.
Он думал, что Том так и уйдет, не обменявшись с ним ни единым словом, однако все сложилось иначе: Эдвин и Максимилиан справились с заданием намного быстрее.
— Нам тебя подождать? — неуверенно спросил Эдвин, переводя взгляд с Тома на Гарри. Реддл лишь махнул рукой.
— Не стоит, — сказал он.
Гарри с подозрением поглядел на ребят. Он чувствовал себя кроликом, которого заманивали в ловушку — Том не мог подстроить свой визит сюда, но явно решил воспользоваться им в своих целях. Чего он добивался? Гарри взволновано проводил Нотта и Розье взглядом и вздрогнул, когда за ними захлопнулась дверь.
Том вернулся к своим строчкам. Несколько минут царила тишина.
— Ты правда не закончил задание? — не удержался Гарри.
— Да, — легко ответил Том, не поднимая головы.
— И сколько ты написал?
— Пятнадцать.
— Чего? — Гарри наклонился вперед. — Пятнадцать из трехсот?
— Я старался, — Том притворно поджал губы, поднимая на него взгляд. Он откинулся на спинку стула, расслабляясь: видимо, ему надоело изображать прилежного ученика. Он требовательно смотрел на Гарри, ожидая чего-то, а тот пялился на него в ответ. Теперь, когда Том не маячил перед ним каждый день, изменения в его внешности казались значительней. Он рос так быстро. Он был уже не мальчиком.
— Сегодня День Святого Валентина, — вдруг сказал Том.
— И что? — Гарри отложил перо в сторону. — Хочешь его отпраздновать?
— А вы пойдете со мной на свидание? — прямо спросил Реддл.
— Нет.
— Тогда я не хочу праздновать.
Гарри чувствовал, как его щеки наливаются румянцем. Роуз казалась вполне счастливой от того факта, что она встречается с Томом — значит, тот мог быть хоть сколько-нибудь приличным парнем по отношению к ней. Каково было встречаться с ним?
— Что вы делали в библиотеке? — спросил Гарри, чтобы сменить тему.
— Читали, — лениво ответил Том.
— Я тебе не верю.
— А вам кажется, что в библиотеке есть много других занятий?
— Ты опять искал информацию о Тайной Комнате?
— Кто знает. Это валентинки у вас на столе?
Гарри удивленно моргнул. Он перевел взгляд на горку записочек, сложенных рядом с чернильницей: он получал их каждый год и выкидывал, не читая. Реддл взмахнул волшебной палочкой, и записки взвились в воздух, будто стайка бабочек, и опустились перед ним на стол.
— Не очень-то вежливо, — Гарри нахмурился. — Нельзя читать чужие записки.
— Да ладно, — Том широко улыбнулся, и на миг Гарри показалось, что они и не ссорились. Что-то до ужаса грустное появилось в глазах Тома, и оттого выражение его лица показалось таким искренним и светлым. — Вы их наверняка просто собирались выбросить. Давайте узнаем, что вам пишут первокурсницы.
Это делало его счастливым? Проводить время вместе, словно ничего не произошло? Он ведь признался Гарри в своих чувствах. Должно быть, ему было тяжело находиться в отдалении и знать, что Гарри проводил время с кем-то другим — это объясняло его вечную злость. Но сейчас гнев отступил, и Том был полон надежды. Гарри не хотел его расстраивать, правда не хотел. Он просто все делал не так.
— Профессор Поттер, — зачитал Том, разворачивая первую записку в виде большого сердечка. — Ваши глаза похожи на изумруды! Вы очень милый и красивый! С любовью, я!
— Боже, — Гарри хихикнул. — Интересно, Уолбрик тоже получал такое?
— Куда ему, — фыркнул Том. — Его глаза ведь не похожи на изумруды.
— Ужасное сравнение.
— Согласен, — Том взял другую записку. — Вы мне очень нравитесь. Надеюсь, когда-нибудь смогу признаться вам лично.
— Этого мне только не хватало.
— А вот тут интересно, — Реддл вдруг хитро прищурился. — Приходите в полночь в Западную Башню. Можете делать со мной все, что захотите.
Гарри вытаращился на него.
— Не может там такого быть, — он вскочил из-за стола и подошел к нему, протягивая руку, чтобы отобрать листок. Конечно, среди учеников мог найтись кто-то, отправляющий подобные валентинки, но Гарри был уверен, что Реддл просто издевается над ним. — Ты сам это придумал.
— О, вы так думаете? — Том тоже поднялся. Он спрятал валентинку за спину и отступил на шаг. — Думаете, я бы позволил вам делать со мной все, что вы захотите?
Гарри замер. Реддл улыбнулся.
— С ума сошел? — Гарри покосился на дверь, невольно опасаясь, что именно в этот момент кто-нибудь подслушает их. — Нельзя здесь о таком говорить.
— О чем? — Том приподнял брови. — Я просто зачитал валентинку.
— Том.
— Профессор.
— Это не смешно.
— А, по-моему, очень забавно, — Том усмехнулся. Он поднял листок и прижал к нему кончик волшебной палочки — записка тут же вспыхнула. Гарри смотрел, как она догорает.
— Чего ты добиваешься? — Гарри присел на соседнюю парту, требовательно глядя на Реддла. — Кажется, в прошлый раз ты показал, что не ищешь компромиссов.
— Не ищу, — сказал Том. Он сел напротив и вытянул ноги, почти касаясь Гарри своими лодыжками. — Мне просто нравится вас дразнить. Я уже не помню, когда мы в последний раз проводили время в этом кабинете. Словно в другой жизни.
— Ты жалеешь, что признался мне?
— Нет, — твердо сказал Том. — Так у меня больше шансов.
— Думаешь, я буду с тобой, когда Орион уедет?
— Вы будете со мной до его отъезда, — Том посмотрел Гарри прямо в глаза.
— Мне бы твою уверенность в будущем.
Губы Тома растянулись в хитрой усмешке.
— Будущее не так уж туманно, не так ли? — он склонил голову набок. — Сразитесь со мной.
— Что? — Гарри подался вперед. — Сейчас? Зачем?
— А вы не хотите узнать, чему я научился? — Том потянул свой галстук, и Гарри как завороженный наблюдал за тем, как обнажается его шея. — Я выучил несколько новых заклинаний. Мы тренируемся в той комнате на восьмом этаже.
— Вы можете причинить себе вред.
— Я не боюсь боли, — сказал Том. — Она мне даже нравится. Иногда.
Гарри прищурился и с трудом поборол желание ударить его по носу за эти намеки. Ему казалось, что Том заманивает его в ловушку, медленно увлекает за собой. Гарри не стоило поддаваться, пусть ему было интересно, чего Том достиг за эти два месяца. Он не собирался идти у него на поводу. К тому же они с Орионом вроде бы были вместе сейчас.
— Нет, — сказал Гарри. — Никаких сражений.
Том помрачнел.
— Почему?
— Ты прекрасно понимаешь почему.
Реддл отвел взгляд. И зачем он вообще предлагал это? Надеялся, что Гарри передумает? Или что они будут веселиться, как в тот раз, когда они валялись в снегу? Он был тем еще ревнивцем, конечно, но когда он был младше, то тянулся к Гарри совсем иначе. Может, за своими яростными чувствами он просто хотел снова иметь рядом человека, что защищал его и поддерживал — тот, кто был его самым близким понятием о семье.
Гарри не хотел его расстраивать. Что он должен был сделать? Бросить Ориона и встречаться с третьекурсником, чтобы сделать его счастливым?
— Прости, — сказал он, чувствуя себя невероятно паршиво из-за этого. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя отвергнутым.
— Сложно не чувствовать себя отвергнутым, когда тебя отвергают.
— Так получилось.
— Это не произошло случайно, мистер Поттер, — Реддл скрестил руки на груди. — Вы это сделали. И я это сделал. В конце концов, уступит только один.
— Как-то странно ты флиртуешь, — буркнул Гарри. — Звучит как угроза.
— Когда я флиртовал с вами, вы этого не замечали.
— Это многое говорит о твоем флирте.
— Или о вас.
Гарри хихикнул, но тут же взял себя в руки. Он чуть откинулся назад, глядя на Тома, который продолжал жадно осматривать его. Украденные валентинки и незаконченные строчки лежали под его рукой. Том тяжело дышал, и Гарри следил за движением его плеч.
— Жаль, что я не могу побыть с вами подольше, — мягко произнес Том.
— Ты мог бы, если бы не был таким вредным.
Реддл улыбнулся и покачал головой.
***
Матч Слизерина и Когтеврана был долгожданным событием. Слизерин немного обгонял противника по очкам, но проигрыш в матче отбросил бы их на третье место — поражение в игре с Гриффиндором подорвало их позиции. Поэтому слизеринцы были преисполнены воодушевления, и их трибуна походила на взволнованное море: каждый уважающий себя болельщик махал шарфом или самодельным плакатом.
— Похоже, сегодня Слизерин в ударе, — заметил Дамблдор.
— Еще бы, — Слизнорт гордо приосанился. — Мы еще поборемся с Гриффиндором за первенство.
— Или это сделаем мы, — усмехнулся Флитвик.
Гарри лишь натянул шарф на нос. Ему было все равно, кто именно выиграет этот матч — они с Гермионой были уверены, что их горячо любимый Гриффиндор возьмет первенство. Гарри просто хотел насладиться игрой, тем более что в последние дни Орион только и делал, что говорил о матче. Он неистово жаждал выйти на поле: конечно, команды устраивали тренировочные игры, но это было совсем не то же самое, что настоящее соревнование. Пропуск матча с Гриффиндором сильно задел его самолюбие, и он жаждал показать себя. В конце концов, это было его мечтой.
Издалека Гарри было трудно рассмотреть Ориона. Он видел лишь его черную макушку и зеленую форму. Игра начиналась.
Гарри прислушивался к тихим разговорам профессоров и наблюдал за мечущимися фигурками. Когтевранцы всегда были сильной командой и могли потягаться со слизеринцами. Счет рос, но оставался примерно равным — иногда синяя команда даже вырывалась вперед.
— Розье хорошо себя показывает, — вдруг заметила Вилкост. — Возможно, когда-нибудь он сменит Блэка на посту.
— Вполне возможно, — тут же согласился Слизнорт. — Мальчик очень талантлив и заинтересован. Несколько моих знакомых уже присматриваются к нему.
— Ваши знакомые уж слишком активно присматриваются к третьекурсникам, — не удержался Гарри. Он поймал взгляд Уолбрика, и тот кивнул, словно разделяя его недовольство.
— В этом ничего странного, уверяю вас, — пробухтел Слизнорт. — Многие начинают заводить полезные для карьеры знакомства уже в этом возрасте — разумеется, речь о тех, кто уже нашел свое призвание. Максимилиан как раз из таких. Мальчик играет все лучше и лучше.
— Чего не скажешь о Блэке, — вдруг сказал Дамблдор. — Кажется, сегодня ему не везет.
Гарри посмотрел на поле. Найти Ориона было нетрудно: тот медленно пролетал вдоль пуффендуйской трибуны. Охотник передал ему пас, и он рванулся за квоффлом — движение было резким, и его повело в сторону. Мяч пролетел у него над головой, и один из когтевранцев ловко поймал его снизу. Орион бросился за ним, но быстро отстал.
— Странно, — пробормотала Гермиона. — Он никогда раньше так не играл.
Гарри присмотрелся. Орион держался в воздухе довольно уверенно, но стоило ему начать двигаться, как его полет становится хаотичным: он дергался из стороны в сторону, притормаживал, ускорялся, когда не следует… Он словно разучился сидеть на метле и отдавал ей неправильные команды. Это было совсем на него непохоже.
Орион начал снижаться, и Борко, в своей полосатой форме напоминающий осу, приостановил матч.
— Кажется, Блэк меняет метлу, — заметил Бири, перевешиваясь через перила и пытаясь разглядеть, что происходит на поле.
— У него сломалась метла? — удивился Гарри.
Блэк покинул поле и вернулся через несколько минут с другой метлой. Он снова поднялся в воздух, а Гарри заерзал на своем месте: дурное предчувствие вдруг охватило его. С самого утра его шрам не подавал признаков жизни, значит, Том пребывал в прекрасном расположении духа — это было довольно подозрительно, учитывая, что Орион собирался торжествовать сегодня. Гарри поискал Реддла глазами, но не смог найти в толпе.
Игра продолжалась, и какое-то время все было хорошо. Близился конец второй половины, когда Орион снова столкнулся с проблемой: он не мог выровнять свой полет. Он казался почти неловким, словно ему приходилось изо всех сил цепляться за метлу. Чем больше Гарри смотрел на него, тем отчетливей он это видел. Происходило что-то совсем уж нехорошее и неправильное, и когтевранцы постепенно вырывались вперед — без Ориона, который вел охотников за собой, атака слизеринской сборной заметно слабела. Розье действительно старался, и он носился на метле, словно ястреб. Том мог гордиться своим другом.
Когтевранцы победили. Отрыв был не таким уж большим, но их ловец поймал снитч, и игра была окончена. Гарри с сожалением наблюдал за слизеринской сборной. Он думал, что они направятся к раздевалкам, но те оставались на поле. Максимилиан был единственным, кто кинулся прочь. Орион о чем-то говорил с Борко, а когтевранцы топтались вокруг. Слизнорт нахмурился.
— Что-то происходит, — заметил он. — Пожалуй, мне нужно спуститься.
Гарри и Гермиона переглянулись и тоже поднялись. Они направились за профессором на поле, кутаясь в теплые мантии: на трибуны были наложены согревающие чары, а снаружи гулял немилосердный ветер. Игроки топтались в снегу, о чем-то переругиваясь — выглядели они очень недовольными.
Подойдя ближе, Гарри смог услышать недовольный голос Ориона.
— Это единственное объяснение, — ответил он.
— Или, — возразил ему капитан когтевранской сборной по имени Джонатан, — сегодня просто не твой день. Если бы вы выиграли, ты бы не пытался оспорить матч.
— Я бы все равно обратил внимание на то, что моя метла была проклята.
— Обе твои метлы, — заметила Маргарет Пирс, охотник когтевранской команды.
Блэк повернулся и бросил на нее гневный взгляд.
— Что тут происходит? — спросил Слизнорт обеспокоенно.
— Мистер Блэк убежден, что его метла проклята, — ответил ему Борко.
— Ох Мерлин, — вздохнул Слизнорт. — Я заметил, что сегодня ты был немного… не уверен в воздухе. Но кто мог проклясть твою метлу? И когда?
— Мы летаем с палочками, — прищурился Орион. — Любой мог это сделать.
— А вы проверили метлу? — спросила Гермиона из-за спины Слизнорта.
— Да, — бодро ответил запыхавшийся Максимилиан. Его щеки алели, а светлые волосы торчали во все стороны. За его спиной висела целая вязанка метел разной степени паршивости. — Вроде бы все в порядке.
— Ты проверил все? — уточнил Гарри.
— Нет, я просто принес их, — Розье глянул на него почти испуганно.
— А мы можем узнать, применялась ли к ним магия?
Борко с задумчивым видом принялся ходить вокруг метел, помахивая палочкой. Игроки наблюдали за ним пристально и недовольно. В конце концов, он вздохнул.
— На метлах лежат могущественные чары, но ничего действительно опасного, — сказал он. — Если здесь и было что-то зловредное, то это не более, чем детская шалость.
— Шалость? — переспросил Орион недовольно.
— А ты думаешь, кто-то настолько бы захотел тебе досадить, что проклял бы вообще все метлы? — скептически спросил ловец когтевранской сборной. — Просто признай, Блэк, что сегодня у тебя получилось не так хорошо, как всегда. Я поймал снитч — какая разница, была твоя метла проклята или нет, если вы все равно бы проиграли?
— В конце концов, Слизерин не всегда должен выигрывать, — поддержал его капитан. — Мы тоже хотим закончить седьмой курс с кубком. Или ты считаешь, что ты один принес бы Слизерину победу?
Орион медленно закипал. Он бросил метлу на землю, и она упала к ногам Гарри. Блэк словно бы лишь сейчас его заметил: его взгляд, впившийся в лицо Гарри, был отнюдь не дружелюбным, и на миг Гарри подумал, уж не привиделись ли ему их ночные поцелуи. Орион прищурился.
— Есть у меня одна идея, — проговорил он.
— Разбирайся со своими метлами, — припечатала Маргарет. — А мы пойдем праздновать победу. Чао.
Когтевранцы направились к своим раздевалкам. Слизеринцы смотрели им вслед: кто зло, а кто растерянно. Борко покачал головой, глядя на сложенные на снегу метлы.
— Я не думаю, мистер Блэк, что дело в проклятии, — сказал он. — Предлагаю смириться с тем, что эта игра прошла не лучшим образом…
— Я не сумасшедший, — огрызнулся Орион. — Я прекрасно понимаю, когда моя метла меня слушается, а когда нет.
— И что ты предлагаешь, мальчик мой? — участливо спросил Слизнорт.
Лицо Ориона пошло красными пятнами. Он мотнул головой. Загонщик Кристан подошел к нему и что-то шепнул на ухо — они разом посмотрели в сторону выхода со стадиона. Гарри тоже повернул голову и обомлел: даже издалека он мог разглядеть четыре фигурки, стоящие около арки. Шрам кольнуло, но Гарри не ощутил боли и злости — лишь удовлетворение. Реддл наблюдал за ними, а Орион смотрел в его сторону.
Нетрудно было догадаться, о чем он думает.
Слизеринская команда за его спиной казалась довольно внушительной. Большинство игроков были друзьями Ориона, и, судя по взглядам, которыми они обменивались, им прекрасно было известно о том, что конфликт между Орионом и друзьями его кузена так и не исчерпан. Они выглядели недовольными и оскорбленными, и Максимилиан выделялся среди них своим растерянным выражением лица. Ему нравился квиддич, и Гарри помнил это еще с первого курса, когда Розье ходил на его кружок. Но команда Ориона и друзья Тома были непримиримыми группами, и Максимилиан должен был разрываться между ними.
Гарри и Гермиона переглянулись. Все это грозило обернуться проблемами.
— Мне нужно переговорить с моим ассистентом, — пробурчал он и бросил быстрый взгляд на Блэка. Тот скрестил руки на груди. Никто не остановил Гарри, и он просто ушел с поля, оставив Гермиону наблюдать за ситуацией. Если Блэк собирался обвинить Реддла при Слизнорте, то тот из лояльности к отцу Ориона мог пойти к нему навстречу и все же проверить палочку Тома на наличие вредных проклятий. До того, как это случится, Гарри хотел бы убедиться сам.
Том словно бы ждал его — он мягко улыбался, опираясь плечом о каменную арку. Альфард, Бенджамин и Эдвин топтались рядом. Они все уже были такими высокими — это было совершенно несправедливо. Они поглядывали на него довольно смущенно.
— Мистер Реддл, — Гарри прищурился.
— Мистер Поттер, — сладко протянул Том в ответ. Он был таким довольным, что почти светился. Его щеки и нос покраснели, волосы растрепались — ему стоило носить шапку, если он не хотел застудить свою гениальную голову. Том широко улыбнулся.
— Хочу кое-что у тебя спросить.
— Спрашивайте, конечно.
Гарри нахмурился. Он кивнул на протоптанную тропу, и Том безропотно ступил на нее. Его друзья остались позади, и их взгляды жгли Гарри спину — что им было известно о нем самом? О чувствах Тома? Не хотелось бы, чтобы эти секреты хранились в их руках.
Гарри отошел от стадиона на приличное расстояние и прямо спросил:
— Твоих рук дело?
— О чем вы? — невинно переспросил Том, разглядывая башни замка и редкие облака. Безмятежное выражение не пропадало с его лица.
— Орион убежден, что кто-то заколдовал его метлу. Думаю, он обвинит тебя.
— Опять? — Том усмехнулся. — А вы, конечно, ему поверите?
— Я же пришел узнать твое мнение. Просто ответь мне честно.
— Не я заколдовал его метлу, — ответил Том великодушно. — Довольны?
— Не особо, — фыркнул Гарри. — Тебе известно, кто это сделал?
— Если Блэк собирается проводить расследование, то пусть он и ищет виновного.
Гарри наблюдал за ним краем глаза. Том шел, спрятав руки в карманы, и казался абсолютно расслабленным, словно у него все было под контролем. Было приятно говорить с ним об Орионе и не ссориться. Неужели так не могло быть всегда? Но с другой стороны, разве это не был самый трудный возраст на пути взросления? Гарри вспоминал себя в шестнадцать. Может, не повисни над ним смертельная опасность, отвлекающая все его внимание, он бы тоже тратил время на ссоры. Представив себя на месте Тома, а Седрика на месте Ориона, Гарри прыснул. Чжоу может быть и оценила бы их страстную борьбу за ее сердце.
— Что смешного? — спросил Том.
— Неважно, — Гарри вздохнул.
Они дошли до теплиц. Том остановился около стеклянной стены и оперся о столбик, разглядывая Гарри с неприкрытым любопытством. Его хорошее настроение делало день ярче.
— Это все, что вы хотели узнать?
Гарри посмотрел на него немного растерянно. Если кто-то действительно зачаровал метлу Ориона, то Том был главным подозреваемым — разве в ту ночь, когда он поцеловал Гарри в первый раз, он не сказал, что хотел бы забрать у Блэка что-то ценное? Орион уже пропустил один матч. Не нужно было быть гением, чтобы сложить эти события.
— Чему ты так радуешься сегодня? — спросил Гарри.
— Погода хорошая. И вы позвали меня погулять, это так мило.
— Прекрати. Это ты сделал?
— Нет.
— Тогда кто?
— У Блэка много недоброжелателей, — Том пожал плечами.
— Думаю, ты мне врешь, — прямо сказал Гарри. — Зачем ты это делаешь? Орион пожалуется Слизнорту, а тот проверит твою палочку.
Том вдруг усмехнулся.
— Вы считаете, что я достаточно талантлив, чтобы провернуть трюк с его метлой, но при этом так глуп, чтобы делать это своей собственной палочкой?
Гарри закатил глаза и встал рядом.
— И чего ты добиваешься? — он скрестил руки на груди. — Твой конфликт с Орионом был бы давно исчерпан, если бы вы не цеплялись друг к другу при первом удобном случае.
— Он меня ненавидит — мне стоит просто молча это принимать?
— Он тебе не пакостит, — напомнил Гарри.
— Всего лишь захаживает к вам каждый вечер.
Том вдруг ухватил Гарри за край мантии и потянул к себе. Тот брыкнулся, отпихнув его руку. Он был почти уверен, что Том провернул какой-то хитрый план, пытаясь выставить Ориона на посмешище. Реддл почти не пытался избавить его от этих подозрений, наоборот, он улыбался так нахально, словно происходящее доставляло ему удовольствие.
— Считаешь, мне это понравится? — Гарри склонил голову набок. — Для того, кто так уверен в своем очаровании, ты делаешь очень отталкивающие вещи.
— Раньше вы называли меня сумасшедшим, а сейчас всего лишь отталкивающим. Да это прогресс.
Гарри невольно усмехнулся.
Позади вдруг раздался шелест мантии, и сильная рука ухватила Гарри за плечо, бесцеремонно отодвигая в сторону. Орион ступил вперед, нависая над Реддлом: он бросил метлу на землю, и тот проследил за ней взглядом.
Блэк схватил Тома за ворот, вынуждая вытянуться.
— Считаешь, что ты такой умный? — прорычал он.
— Орион, — Гарри вцепился в его руку, пытаясь отодвинуть его от Реддла. Но Блэк походил на скалу, твердую и недвижимую. Он бросил на Гарри предупреждающий взгляд, и тот мгновенно вспыхнул — вообще-то он имел полное право вмешиваться в их грызню. — Прекрати немедленно. Мы будем решать этот конфликт со Слизнортом, а не рукоприкладствуя.
— Этот щенок иначе не понимает.
Реддл оскалился. Орион и Том стояли так близко, что почти соприкасались носами. Они смотрели друг на друга горящими взглядами, полными ненависти и чего-то всепоглощающего, и казалось, будто они могли и вовсе забыть о присутствии Гарри.
— Думаешь, тебе это сойдет с рук? — спросил Орион.
— А ты докажи, что это я, — прошипел Том.
— Ты все не можешь успокоиться? Завидуешь? Из-за него?
Гарри сглотнул. Он вдруг осознал, что они никогда не говорили о происходящем, когда находились втроем: и Орион, и Том прекрасно понимали, что происходит, и на самом деле не было никакого смысла в этих иносказаниях. И все же это казалось неправильным. Тем более что Гарри просто выпихнули в сторону, и его это совершенно не устраивало.
Том вдруг приподнялся на носочки и потянулся к лицу Ориона, словно пытаясь поцеловать его. На миг Гарри показалось, что тот действительно это сделал, но Реддл лишь изо всех сил укусил Блэка за нижнюю губу. Орион взревел и отпихнул его.
— Ах ты мразь, — Орион ударил его в живот. На нижней губе выступила кровь.
— Хватит! — рявкнул Гарри, выхватывая палочку. — Вы с ума сошли?
На него никто не обратил внимания. Том ловко вывернулся из-под руки Ориона. Кажется, они собирались подраться — и вовсе не на дуэли, о которой так грезил Реддл. Блэк просто собирался как следует ему врезать, а Том был готов к этому: что-то дикое, давно забытое проступило в нем, как бывало на первом курсе.
Гарри взмахнул волшебной палочкой. Целый сугроб поднялся в воздух и рухнул на несостоявшихся бойцов, погребая их под собой. Гарри недовольно наблюдал, как они барахтаются, раскидывая снег в стороны. Том и Орион отряхнулись и уставились на него с совершенно одинаковым выражением лица.
— Может, вам лучше встречаться друг с другом? — рявкнул Гарри раздраженно. — Раз вам обоим нравится устраивать такие сцены?
— Но Гарри… — начал Орион, отряхивая снег с черных кудрей.
— Молчать, — Гарри направил на него палочку.
— Гарри, — ядовито потянул Том. Орион повернулся к нему.
— И ты тоже, — Гарри взмахнул палочкой, и его чокнутых кавалеров раскинуло в разные стороны. Они оба не смогли устоять на ногах, и Гарри лишь добавил им проблем, заставив снег взвиться вокруг них маленькими метелями. — Если вам так хочется повыяснять отношения, то я предоставлю вам отличную возможность — как насчет отработки? Уверен, профессор Дамблдор не откажет мне и найдёт вам интересное дело на пару недель.
Орион и Том насупились. Они оба были красными и раздраженными, но они молчали и выжидающе смотрели на Гарри.
— Так-то, — кивнул тот. — А теперь оба отправляйтесь в замок.
Chapter 49
Notes:
Если вы НЕ хотите читать контент с Орион\Гарри, то не читайте часть между звездочками :) У этого пейринга осталось так мало времени...
Chapter Text
— Что они делают? — спросил Бенджамин недовольно. — Отойди, дай посмотреть!
— Тихо ты, — шикнул на него Максимилиан. — Дамблдор услышит.
— А ты не ори во весь голос! — Лестрейндж пихнул его в плечо.
Максимилиан пихнул его в ответ. Они шепотом переругивались, и Альфард воспользовался этой заминкой, чтобы самому занять место у замочной скважины. Он увидел стол профессора Дамблдора и передний ряд парт: за центральным столом, отодвинувшись друг от друга так далеко, насколько это вообще было возможно, сидели Том и Орион. Кузен что-то диктовал, а Реддл записывал: иногда он что-то говорил, и тогда они обменивались ядовитым взглядами и фальшивыми улыбками, а затем возвращались к своим заданиям.
План был совсем другим. Том надеялся, что дело дойдет до проверки волшебных палочек, и Орион выставит себя настоящим параноиком — он вовсе не собирался проводить с ним почти каждый вечер целых две недели. Видимо, их вынужденное примирение доставляло Дамблдору удовольствие, потому что старик выглядел невероятно воодушевленным, когда отпускал их на ужин — видимо, они с Поттером находили всю эту ситуацию крайне забавной.
Но Том ведь добился своего? Орион пропустил первый матч и опозорился на втором — и все из-за Реддла, который наблюдал за ним издалека и методично готовился к бою. Он считал их дуэль делом решенным, и если поначалу Альфард подозревал, что Орион может просто отмахнуться от него, как от назойливого ребенка, то теперь он был уверен: Орион примет этот вызов. Том проник ему под кожу, и Альфард порой замечал его тяжелый, мрачный взгляд, направленный на Реддла. Старшекурсники стали хуже с ними обращаться: они пихали их, если проходили мимо, шептались за спиной и настраивали остальных против. Орион не опускался до драки, видимо, не хотел подчеркивать то влияние, что Том имел на его настроение, однако Альфард все равно ощущал черную тучу, медленно опускающуюся на них.
Доставалось всем, кроме Максимилиана, который каким-то чудом умудрялся сидеть на двух стульях: он дружил с Томом, но играл в команде Ориона, и тот будто бы даже хорошо к нему относился. Однажды Альфард увидел, как кузен растрепал светлые волосы Розье и улыбнулся ему, и чуть не сгорел от ревности и обиды.
Реддл тоже был недоволен — поэтому и заставил Максимилиана проклясть те метлы.
— У меня не получится, — сказал Розье, выслушав план. — Меня поймают.
— Ты справишься, — уверил его Том. — Никто, кроме тебя, не сможет этого сделать.
— Правда?
— Конечно, — вмешалась Роуз. — Ты самый молодой игрок сейчас — разве много кто завоевывал такой титул? Рано или поздно ты станешь капитаном. Это случится даже быстрее, если Орион перестанет затмевать остальных охотников.
— Он очень хорош, — сдавленно пробормотал Максимилиан. — Мне до него далеко.
Она наклонилась к нему, перегнувшись через стол, и взяла его лицо в свои ладони. Он тут же уставился на нее, смущенный и удивленный, и нелепо приоткрыл рот.
— Я в тебе уверена, — сказала Роуз. — Мы обязаны помочь Тому, верно?
— Верно, — ответил Максимилиан, словно в трансе.
Том усмехнулся. Он положил руку Роуз на поясницу, и та с улыбкой скользнула на свое место. Альфард закатил глаза: Розье был таким податливым, когда дело касалось девчонок. Он продолжал пялиться на Роуз, а та хлопала глазами, глядя на него в ответ. Кажется, она многому научилась у Тома — в конце концов, тот не раз использовал свое очарование, чтобы заставить других делать то, что он хочет. Уж Альфард-то хорошо это знал.
План был довольно простым. Том хотел наложить на метлу Ориона маленький сглаз, который между собой студенты называли «шиворот-навыворот» — это заклятие казалось довольно элементарным, но нужно было постараться, чтобы снять его. В воздухе, во время матча Орион бы никогда не вспомнил, что ему нужно кувыркнуться три раза, плюнуть через правое плечо и пробормотать «шиворот-навыворот, а теперь наоборот». Этим заклятием баловались первокурсники: оно заставляло человека путаться в своих движениях, и вместо нужных делать противоположные. Это было забавно и не более того, и потому Том решил, что оно идеально им подходит — попасться на такой ерунде было бы неприятно, но не грозило серьезными проблемами. А когда Орион заставил бы их показать палочки, оказалось бы, что Том и его друзья не причастны к подобному — Розье должен был воспользоваться палочкой Роуз, чтобы сначала сглазить метлы, а затем снять свое заклятие. Никто не стал бы проверять ее палочку из-за такого пустяка. Позор был обеспечен.
А теперь Том ходил на отработки вместе с Орионом, а по вечерам злился на него еще пуще прежнего — поводов теперь было еще больше.
— Он меня толкнул, — шипел он, сидя на своей кровати. — Чтобы я пролил чернила.
— А ты? — спросил Бенджамин.
— Продиктовал ему другую страницу, — Том ухмыльнулся. — Правда, из-за этого нам продлили отработку на еще один день. Не моя вина, что Блэк такой тупой и не может понять, что одно предложение с другим не вяжется.
— Поттер сильно на вас разозлился, — заметил Бенджамин.
— Остынет, — твердо сказал Том. — Он удивится, узнав, как далеко я продвинулся.
Комната на восьмом этаже хранила в себе немало старых книг. Некоторые из них были подобны репликам, и они рассыпались прахом, стоило попытаться вынести их из комнаты. Но другие были вполне настоящими — кто-то спрятал их в глубинах этого загадочного места, и теперь они вновь увидели свет. Том читал, как одержимый: время стремительно уходило, наступила весна, а за ней уже маячил выпуск Ориона из школы. В какой-то момент стало очевидно, что Том не сможет догнать его навыки: у Ориона просто было больше опыта. Поэтому, если Том хотел его одолеть, то ему нужно было использовать нечто необычное — нечто опасное.
— Капторе сильвум, — произнес он. Фиолетовая нить сорвалась с кончика его волшебной палочки и оплела манекен поперек туловища. Том дернул палочкой, и кукла рванула вперед, упав к его ногам. Реддл развеял чары и разочарованно протянул: — Похоже на обычное Инкарцеро. И кто додумался отнести его в категории опасных заклятий?
— Может, оно причиняет боль? — предположил Эдвин. — Но как мы проверим?
Том задумался, а затем улыбнулся: он призвал змею. Та послушно подползла к его ногам, и они зашептались о чем-то на своем шипящем языке. Том испытал заклятие на ней, и ее гибкое, блестящее тело задергалось в путах — он сразу прервал заклинание, и они снова зашептались. Альфард наблюдал за этим со стороны: обычно он помогал Реддлу пробовать новые заклятия, и некоторые из них оставляли болезненные синяки на его теле. Но он готов был потерпеть: Том всегда сам лечил его, иногда даже смазывал его спину заживляющим зельем — мягких прикосновений его пальцев было достаточно, чтобы Альфард не спал всю ночь, запихав руку под резинку пижамных штанов. Впрочем, Малфой и остальные тоже были не против получить немного этого «особого» внимания. Придурки.
— Оно парализует, — сказал Том. — Временно. Он говорит, что немного больно.
— И как ты хочешь его использовать? — спросил Эдвин.
— Это заклятие трудно отменить, — Том отошел в сторону и сел на подушку, подтащив к себе книгу. Он склонился над ней, задумчивый и сосредоточенный, и остальные собрались вокруг. — Здесь написано, что простых чар Протего недостаточно, чтобы его сдержать. Если я заставлю Блэка потерять бдительность…
— Но почему это заклинание в списке опасных? — удивился Бенджамин.
— Не знаю, — Том постучал палочкой по губе. — Я попробую его на себе.
— Что? — Альфард дернулся вперед. — Не надо!
Том лишь отмахнулся. Он направил палочку на свою левую руку и прошептал заклинание: фиолетовые нити оплели его плечо, и рука безвольно повисла. Реддл зашипел сквозь зубы, но не потерял сосредоточения.
— И как? — шепнул Розье, подползая ближе. — Больно?
— Немного жжет, — Том разглядывал свою руку. — Не могу пошевелить.
Этого заклинания не было в учебниках седьмого курса, которые Том прочитал от корки до корки — и оно не приводило к мучительной смерти. Это было хорошим вариантом.
— Попробуй на мне, — смело сказал Альфард. — Мы ведь возьмем его, так? Для твоей стратегии? Ты должен хорошо его изучить.
Том поднял на него глаза и улыбнулся.
В их жизни были и другие вещи. Патрик Морлоу, один из приятелей Ориона, собирался жениться сразу после выпуска — в честь одобрения его помолвки он закатил в общей гостиной настоящий пир. Альфарда и его друзей, конечно, никто не звал, но он и не собирался спрашивать разрешения: даже первокурсники подкрадывались к компании старшекурсников и с любопытством поглядывали на них. Те таскали из спален выпивку, совершенно этого не стесняясь, и сидели веселой толпой. Орион расположился на полу, подтянув к груди одну ногу.
Старшекурсники обсуждали политику. Раньше Альфарду казалось, что в эти моменты они выглядели такими взрослыми и серьезными, но сейчас он понимал — они просто важничали и пересказывали друг другу факты из газет. Их войска переживали успехи и поражения в Северной Африке: в конце прошлого года они, наконец, одержали верх над немцами и итальянцами и не позволили им выйти к Суэцкому каналу, однако в этом году началось ответное наступление. Альфард не слишком разбирался в землях столь далеких, поэтому особо не вслушивался: они с друзьями пытались делать домашние задания, постоянно отвлекаясь.
Патрик ворковал со своей невестой, мало обращая внимание на друзей. Остальные посмеивались над ними, но парочке было все равно: они были влюблены и радовались тому, что родители не стали препятствовать им. Вальбурга поглядела на них некоторое время, а потом удалилась вместе с подругами — Альфард решил, что она просто завидовала, потому что Орион не собирался кормить ее шоколадными конфетами и чмокать в щеку. Он и вовсе не смотрел в ее сторону, попивал что-то из бутылки и болтал с друзьями. Максимилиан иногда подходил к ним, и Орион его не прогонял: если он и подозревал о его участии в своей неудаче на матче, то не показывал этого, разве что смотрел немного напряженно.
— Дамблдор просто издевается над нами, — причитал Бенджамин. — Ему самому не лень проверять такие длинные эссе? Если я вот тут нарисую иллюстрацию, то он посчитает это за два дюйма?
— Сомневаюсь, — ответил ему Эдвин. — Но ты можешь написать свой анализ труда этого Бетвортена.
— Я вообще удивляюсь, что кто-то вообще смог написать целую книгу о трансфигурации ногтей и волос, — вздохнул Альфард.
— Эти части используют в зельеварении, — сказал Нотт.
— Я бы предпочел трансфигурировать людей, — фыркнул Лестрейндж.
— Или хотя бы более интересные части тел, — согласился Том.
— И что бы ты сделал? — спросил Максимилиан, возвращаясь на свое место. Он с тоской посмотрел на эссе и глянул на несколько бутылок с пивом, стоящих на столике. Никто за ними не присматривал — умыкнуть их было бы довольно просто.
— Язык, как у змеи, — ухмыльнулся Реддл. — Не думаю, что это сложнее, чем превращать животных в сосуды.
Альфард вздохнул.
— А когда мы сядем за карты по астрономии? — спросил он.
— Я уже все сделал, — ответил Том.
— Я тоже, — поддержал его Эдвин.
— Чего? — Бенджамин вскинул голову. — Когда? А как же мы?
— Вы в этот момент выдумывали себе гарем наложниц для урока предсказаний.
— Эй, — Бенджамин поджал губы. — Я не виноват, что мне выпадали сплошные дамы. И вы видели эту даму червей? Она бы показала мне грудь, если бы ей ее нарисовали.
Максимилиан потыкал пером в эссе и все-таки повернулся к бутылкам.
— Давайте утащим их в комнату? — предложил он.
Альфард не успел ответить: со стороны диванов вдруг раздался громогласный хохот. Старшекурсники смеялись, а Орион мрачно поглядывал на них. На столике перед ним лежала пустая бутылка, горлышко которой указывало в сторону друзей Альфарда — прямиком на Тома.
— Давай, Блэк, — крикнул кто-то. — Хватай Реддла.
— Я скорее отгрызу себе язык, — ответил Орион и дерзко вскинул подбородок. Его лицо было чуть покрасневшим: видимо, он пил отнюдь не простое пиво.
— Если бы ты попытался запихать его мне в рот, я бы сам его тебе отгрыз, — ответил ему Том с нескрываемым отвращением в голосе. Орион скривился.
— Есть рты и получше, куда можно что-то запихать.
Его друзья снова захохотали, а Том побледнел. Он показал Ориону средний палец, и тот ответил ему тем же — их переругивания через всю гостиную развеселили старшекурсников еще сильнее. Бенджамин закатил глаза.
— Придурки. И как теперь думать о трансфигурации ногтей?
— А что? — спросил Максимилиан. — Думаешь о поцелуях?
— Ага, с тобой, — огрызнулся Бенджамин.
— Тебе не светит, — Розье подмигнул ему. — Я, знаешь ли, люблю пышные формы.
Том бросил на них яростный взгляд, и они тут же замолкли, угрюмо склонившись над своими эссе. Альфард взялся за параграф по зельеварению, но сосредоточиться стало еще труднее, чем раньше — он постоянно поглядывал на кузена. Тот продолжал напиваться, а затем вдруг поднялся и просто ушел из гостиной. Реддл проводил его взглядом.
— Хватит с меня учебы, — сказал он.
Альфард уставился на него круглыми глазами.
— Ого, — прошептал Бенджамин. — Там случайно не ретроградный Меркурий?
— Откуда я знаю? — пробурчал Розье в ответ. — Они сделали карты без нас.
Том собрал свои вещи и ушел в комнату. Остальные немного посидели в тишине: было очевидно, что Реддл злился и расстраивался, и они не хотели оставлять его одного. Альфард поднялся первым, а остальные побрели за ним — Том, подобно Солнцу, держал их на своей орбите. Максимилиан все-таки ухватил несколько бутылок, оставленных без присмотра, и первым забежал в спальню.
Том лежал на своей кровати и сосредоточенно покусывал перо, глядя в свой дневник. Он лишь вскинул бровь, заметив выпивку в руках Розье.
— Итак, — громко объявил тот, делая вид, что ничего странного не произошло. Это была лучшая тактика, потому что Том ненавидел, когда его расспрашивали. — Чем займемся?
— Чем угодно, что не связано с Дамблдором, — Бенджамин запрыгнул на свою кровать. — А что это в бутылках?
— Понятия не имею, — Розье пригляделся к этикеткам. — Пиво?
— И как вы собираетесь идти завтра на учебу, если напьетесь? — спросил Том.
— Счастливее, чем сегодня, — Максимилиан взмахнул палочкой, и одна из бутылок подлетела к кровати Реддла. Тот взял ее с нескрываемым сомнением. — Иногда нужно расслабляться. Мы только и делаем, что учимся и ходим на восьмой этаж.
— Ты-то учишься? — фыркнул Эдвин. — Ты постоянно торчишь на тренировках.
— Ну так я о вас забочусь!
— Макс прав, — сказал Альфард. Он забрал у Розье одну бутылку и сел на кровать Тома. Тот не прогнал его, лишь повернулся на бок и закрыл свой дневник. Альфард с некоторой долей неприязни поглядел на подарок Малфоя — удивительно, что тот не прилип к ним сегодня. Он бы не упустил возможность забраться в их комнату и усесться рядом с Томом, будто у него было на это какое-то право. И почему Реддл его не прогонял?
Он открыл свою бутылку и понюхал: пахло терпко. На вкус оказалось довольно неплохо, хотя сильно горчило на языке — Альфард слишком плохо разбирался в выпивке, чтобы сформировать четкое мнение, поэтому просто посидел с умным видом. Какое-то время они просто выпивали, думая о своем — тяжесть настроения Реддла висела над ними.
Эдвин первым нарушил тишину.
— Как думаете, Морлоу не пожалеет, что женился как рано? — спросил он.
— А чего ему жалеть? — удивился Бенджамин. — Маргарет — красотка.
— Будто бы важно только это.
— Для тебя может и нет.
Эдвин нахмурился.
— Эй, — твердо сказал он. — Ты хочешь что-то сказать о Софии?
— Ну согласись, она не слишком симпатичная.
— Она прекрасная, — Нотт наклонился вперед, цепляясь руками за изножье кровати. — А ты рот закрой, понял?
— Да хватит вам, — примирительно сказал Альфард. — Нашли из-за чего ссориться.
— Ладно, извини, — сказал Лестрейндж. — Я просто завидую. И как у вас получается находить себе подружек?
— Природное обаяние, — ответил ему Максимилиан.
— А я не о тебе говорил, — фыркнул Бенджамин.
— Знаешь ли, разговоры в раздевалке — лучший учебник жизни.
— И что же Блэк рассказывает в раздевалке? — спросил вдруг Том.
Альфард обернулся и сглотнул. Том выпил уже половину, и на его щеках появился легкий румянец. Он все еще лежал на боку, опираясь на один локоть, и его тело чуть изгибалось в талии. Сидя рядом, Альфард мог беззастенчиво разглядывать его: рубашка плотно облегала его торс, и Том не пытался поправить одежду. Его волосы были немного растрепаны. Если бы Альфард захотел, он мог бы положить руку ему на бедро и провести по длинным ногам до самых голых ступней, которые выглядели удивительно уязвимыми без носков. Можем, ему не стоило так много пить. Альфарду казалось, что он взял свои чувства под контроль: может, усердная учеба и постоянные тренировки способствовали развитию его самодисциплины? Он точно не знал, но в этот момент, когда он сидел рядом с Томом, все его попытки обуздать свою влюбленность пошли прахом. Реддл облизал губы и прищурился.
— Всякое, — ответил Розье. — А что тебя интересует?
— Всякое, — в тон ему ответил Том.
Он так редко участвовал в их сплетнях, что Максимилиан тут же приободрился. Он подполз к краю кровати и хитро улыбнулся.
— Они иногда обсуждают секс, — произнес он заговорщически. — Патрик рассказывал, что они кое-чем уже занимались… Но только ртами, если вы понимаете.
— Ты имеешь в виду… — Бенджамин ахнул. — Чертов везунчик!
— Ага, — Максимилиан покраснел и распустил галстук, расстегнув несколько пуговиц. Румянец опускался ему на грудь. — Я бы тоже хотел, чтобы мне кто-то отсосал. Это, наверное, просто потрясающе ощущается… Когда кто-то стоит на коленях, а ты чувствуешь чужой рот…
На мгновение воцарилась напряженная тишина. Альфард уставился в пол, прогоняя из своей головы мгновенный образ. Его сердце заколотилось, как бешенное, а в штанах начало становиться тесно. Он не выдержал и посмотрел на Тома: тот тоже немного покраснел, и этот очаровательный румянец на его щеках легко выдавал все его мысли.
— И Блэк тоже о таком говорит? — спросил он немного сдавленно. — О том, как кто-то?..
— На самом деле он ничего такого не рассказывает, — Максимилиан тут же вскинул голову. — Там больше другие… Седьмому курсу, видимо, некогда заниматься сексом из-за выпускных работ.
Бенджамин захихикал, и всеобщее смущение немного развеялось.
— И все же, — Том провел пальцем по горлышку бутылки, и Альфард тут же отвернулся, ощутив желание немедленно прикрыть пах рукой. Реддл, должно быть, делал это специально: он не мог не осознавать своей привлекательности. — Мне интересно, как он, будучи таким раздражающим придурком, умудрился соблазнить столько людей.
— Он красивый и богатый, — фыркнул Бенджамин.
— И член у него большой, — добавил Максимилиан.
Все мгновенно уставились на него, и Том даже открыл рот от удивления.
— Нет, я не то хотел сказать! — тут же завопил Розье. — Я хотел сказать, что я так думаю! Фу, не смотрите на меня!
— Мерзость, — четко произнес Том.
— Да ладно, я же ничего не сказал про По… — Максимилиан тут же закрыл рот. — То есть… Ой, да ладно, Том, не смотри на меня так. Мы же все всё прекрасно понимаем.
— Неужели.
— Мы никому ничего не расскажем, — сказал Бенджамин. — Ты же знаешь.
Он бросил взгляд на Альфарда. Они не обсуждали это между собой, но не нужно было быть гениями, чтобы понять, что именно донимало Реддла. Неуютная тишина была нарушена тяжелым вздохом. Том потер переносицу.
— И что? — спросил он.
— Поттер ведь не дурак? — спросил Розье осторожно.
— Спорное утверждение, — фыркнул Том. — Блэку ничего не стоит его обдурить.
— Орион создает впечатление человека, который знает, чего хочет, — буркнул Альфард. Ему не нравилось, когда Том делился своими тайнами с кем-то, кроме него. Даже если речь шла о том, в кого Том был влюблен. Альфард ревновал, конечно: он смотрел на Тома, на его розовые губы и представлял, как Поттер отказывается от того, чего сам Альфард жаждал так неистово. — Он всегда таким был, даже в детстве. Мы были совсем маленькими, а мне уже тогда казалось, что он умеет все на свете — мы тогда еще…
Он поджал губы. Когда-то Орион был для него примером, опорой — настоящим старшим братом. Они смеялись и засыпали вместе. Когда они разговаривали в последний раз? И что Орион думал о нем сейчас? По-прежнему считал, что Альфард ни в чем его не превзойдет?
Том поморщился. Он лег на спину и уставился в потолок.
— Я не дам ему сыграть последний матч, — сказал он вдруг.
— Думаешь, это впечатлит Поттера?
— Нет, но пусть он будет благодарен, что Блэк не отправится домой с гадюкой в чемодане, — прорычал Том. — Он будет впечатлен, когда я одолею Блэка и докажу, что ему не найти никого сильнее меня.
— Думаешь, ему это нравится? — спросил Альфард осторожно.
— Ему нравится противостоять мне, — Том улыбнулся. — Он сам не понимает, как сильно. Вы не представляете, на что он способен.
— Расскажи нам, — Максимилиан подполз еще ближе к краю кровати. — А ты с ним… Знаешь…
— У меня все под контролем, — Том довольно улыбнулся. — Я выиграю дуэль, и мы помиримся.
— А если ты не выиграешь? — спросил Эдвин осторожно. — Как ты узнаешь, что готов?
— Я испробую мой план на Поттере, — сказал Том. — Все получится.
***
Орион обиделся. Не сильно, но достаточно, чтобы отвернуться, когда Гарри посмотрел на него в Большом зале. Конечно, он хотел, чтобы Гарри всегда был на его стороне, и тот был не против его поддержать; он просто не собирался участвовать в чужой драке. Достаточно было и того, что Реддл грезил о своей праведной мести на дуэли — хоть кто-то должен был держать себя в руках.
Впрочем, Орион не обижался слишком долго: он обратил на Гарри внимание уже вечером, в библиотеке. Гарри отправился туда с Гермионой, просто за компанию — ему хватало своих книг, но он вполне мог потаскать чужие, пока Гермиона гуляла между полок, помахивая волшебной палочкой. Орион и остальные семикурсники сидели в углу, обложившись учебниками; сам Блэк покачивался на стуле, углубившись в чтение. Заметив Гарри и Гермиону, он улыбнулся и помахал им рукой.
— Кто-то оттаял, — шепнула Гермиона, пихнув Гарри в бок. — Ты все сделал правильно. Я же говорила, что он не будет дуться вечно.
Гарри прищурился: уж больно радостным выглядел Орион.
— Добрый вечер, — вежливо сказал Блэк. Его друзья покивали, с любопытством поглядывая на профессоров. Гарри искренне надеялся, что им ничего не известно о его отношениях с Орионом, иначе это было бы ужасающе неловко. — Вы тоже учитесь?
— Если бы, — вздохнула Гермиона. — Но я рада, что учитесь вы. Как проходит подготовка? Саймон, я слышала, профессор Бири очень хвалил твою работу.
— Правда? — с легкой надеждой выдохнул юноша с пшеничными волосами. — Надеюсь, ему понравится финальный вариант. Я больше не хочу три ночи подряд читать о мандрагорах — они потом мне снятся.
— А я решил сделать перерыв, — вмешался Орион, продолжая сиять улыбкой. Это становилось немного подозрительным: он поглядывал на Гарри, как довольный кот, и это совсем не вязалось с его утренним упрямством. — Только недавно вернулся с отработки.
— Надеюсь, все прошло хорошо? — полюбопытствовал Гарри, не удержавшись от дерзости. К тому же ему действительно было интересно: Орион и Том должны были работать бок о бок. Может, это подтолкнуло бы их к примирению? Или усугубило бы их вражду. В любом случае, это было хорошим щелчком по носу.
— О, просто отлично, — Орион склонил голову набок. Что-то напряженное появилось в воздухе, и его друзья захихикали.
— Что ж, отдыхать тоже важно, — заметила Гермиона примирительно.
— Согласен, — Блэк повернулся к ней. — Нашел тут одну любопытную книжку — не одни же только учебники читать. Нужно разнообразие… впечатлений.
— О, а что за книга? — Гермиона наклонилась вперед, и Орион поднял книгу повыше, демонстрируя обложку. Сердце Гарри пропустило удар, а в животе вдруг образовалась сосущая пустота: это был «Робинзон Крузо». Гермиона улыбнулась: — Что ж, это очень известная книга. Тебе нравится?
— О да, — потянул Орион. — Правда, я думал, что содержание будет более… пикантным, знаете? Я многое слышал об этом романе.
Гарри уставился в стену: та была довольно любопытной на вид. Подумать только, сколько трещин!
— Нам пора, — сказал он.
— Профессор Поттер, — тут же окликнул его Блэк. — У меня есть вопрос по поводу чар, но я не хочу беспокоить профессора Вилкост. Могу я заглянуть к вам перед отбоем?
— Разумеется, — Гарри бросил на него убийственный взгляд, но Орион лишь улыбнулся в ответ. Гермиона тут же заподозрила неладное.
— И что это было? — спросила она, когда они углубились в библиотеку.
— Даже не спрашивай.
Если Орион хотел поругаться, то Гарри с радостью мог предоставить ему эту возможность — он не собирался оправдываться за свою маленькую ложь. Том мог радоваться: он не приближался к нему лишний раз, но все равно умудрялся создавать конфликты. После случившегося на матче он немного успокоился, исправно ходил на свои отработки и бросал на Гарри взгляды, полные праведного гнева. Гарри же боролся с желанием показать ему язык.
Блэк действительно заявился к нему перед отбоем.
— Профессор, — потянул он, плотно запирая за собой дверь. — Вы специально пошли сюда, чтобы я подольше вас поискал?
— Я тут работаю, — заметил Гарри. — А у вас ко мне срочное дело, мистер Блэк?
— Очень срочное, — Орион оперся руками о стол. — Не хотите извиниться?
— За что?
— Вы обрекли меня на вечера с этим… Реддлом.
— А нечего было ругаться при преподавателе, — Гарри вышел из-за стола. Он присел на первую парту и скрестил руки на груди, глядя на Ориона. Тот не казался рассерженным — видимо, его обида прошла.
— Но вы ведь знаете, что это сделал он.
— Скорей всего, — согласился Гарри устало. — Но тебе придется это доказать.
— Чтобы выставить себя дураком, бегая за третьекурсниками?
— И что ты собираешься делать?
Орион вдруг шагнул к нему. Он подхватил Гарри под бедра, вынуждая усесться на парту, и вклинился между его ног. Гарри тут же уперся руками в его грудь, хватаясь за мантию: смущение мгновенно затопило его щеки. Он прижался пахом к животу Ориона, а тот склонился к его шее; его пальцы до боли впились в бедра Гарри.
— Больше так не делай, — прошептал он. — Не оставайся с ним наедине.
Гарри фыркнул и вздрогнул, когда руки Ориона скользнули выше.
— Ты ревнуешь?
— Конечно, — Блэк провел носом по краю его челюсти. — Он уверен, что получит тебя — и что я должен думать, когда ты скрываешь от меня правду о ваших отношениях? Он не просто твой ученик и мальчик, которого ты все время жалел. Что он с тобой сделал?
— Ничего, — Гарри потянул его за мантию к себе.
— После Рождества ты спросил у меня очень странную вещь, — напомнил Орион.
Он вдруг положил руку Гарри на шею и слегка сжал. Тот замер под его ладонью, глядя ему в глаза и чувствуя, как жар в его животе становится все сильнее. Гарри чуть двинулся вперед и приоткрыл рот, а Орион сжимал его шею все сильнее.
— Что произошло между тобой и Реддлом? — спросил он требовательно.
— С чего ты взял, что я не мог просто интересоваться?
— Конечно, — усмехнулся Орион. — Вы перестали с ним общаться после Рождества. Он остался с вами почти наедине — эта мелкая дрянь бы точно воспользовалась этим шансом. Он пытался вас соблазнить? А когда не смог, решил, что вам лучше не доставаться никому?
— Нет, — усмехнулся Гарри. — Он не пытался меня задушить, я тебе уже говорил.
— Я не верю вам.
— Это я пытался задушить его, — шепнул Гарри прямо ему в губы. Глаза Ориона распахнулись, но он ничего не успел сказать: Гарри его поцеловал. Он вдруг ощутил странную эйфорию, легкость во всем теле — желание прижаться к чужому животу вскружило ему голову. Они никогда не говорили о том, что могло произойти между ними, и Гарри вовсе не собирался заниматься с ним сексом — пусть даже он очень, очень этого хотел. Была какая-то незримая граница, отделяющая его от непростительной ошибки.
Губы Ориона раскрылись, и Гарри скользнул по ним своим языком. Он обнял его за шею, погружаясь в это чувство, как в темную воду: оно позволяло ему скрыться подальше от всех тревог. В этом кабинете, когда Орион давил на него своим телом, словно пытаясь уложить на эту несчастную парту, всё прочее казалось далеким сном. Почти всё.
Порой Гарри ощущал горечь на кончике языке, никак не связанную со сладким поцелуем. Горечь чужой тоски и разочарования, обиды и ярости. Его шрам всегда болел.
— Что? — переспросил Орион, отрываясь от его губ.
— Думаешь, я не способен на это? — Гарри хитро прищурился.
— Ты пытался задушить ученика?
— Он сам меня попросил.
Глаза Ориона расширились.
— Неужели? — он обхватил Гарри за талию, прижимая к себе. — Вы с ним спали?
Гарри не удержался и прыснул.
— С ума сошел? — он пихнул Ориона в плечо. — Он на третьем курсе.
— Ну и что? Я занимался сексом на третьем курсе.
— Поздравляю тебя, мистер счастливчик, — Гарри закатил глаза. — Это было попросту безответственно, ты знаешь?
— Неужели, — Орион снова наклонился к нему. Он поцеловал Гарри в висок, коснулся носом его уха и быстро лизнул местечко под ним. — Я не отношусь к сексу несерьезно. Я очень хорошо понимаю, что я делаю и зачем. Разве ты это еще не понял?
— Мы не будем заниматься сексом, — сказал Гарри. Орион тут же фыркнул.
— Почему?
— Потому что я так сказал?
— Вот как.
Он чуть подался вперед, и Гарри ощутил чужую твердость сквозь брюки. Он прикрыл глаза, позволяя Ориону медленно двигаться, слегка потираясь о него. Ладонь Ориона все еще была на его шее, он чуть сжал пальцы, на миг лишая его дыхания. Гарри сглотнул.
Они могли это сделать. Никто бы не узнал.
И все же что-то внутри него — что-то почти ощутимое, прячущееся у него под сердцем — противилось этому. Гарри вцепился в Ориона, надеясь, что тому хватит сил избавить его от этого чувства странной неудовлетворенности, незавершенности. Его прикосновения были такими приятными, и каждое движение его бедер подводило его к краю.
Орион запустил язык ему в рот, и Гарри тихо простонал в поцелуй. Он попытался нащупать на губе Блэка след от чужого укуса, но тот уже залечил рану, не оставив ни намека на это происшествие. Гарри провел руками по плечам Ориона и выше, запустив пальцы в его густые, непослушные волосы — его кудри были мягкими, почти шелковыми…
Орион отпустил его шею и нагло скользнул руками по телу. Большими пальцами он нащупал соски Гарри и чуть потер их через рубашку — тот вздрогнул и тут же отстранился.
— Я все сделаю правильно, — шепнул Орион.
Гарри помотал головой.
— Не надо, — сказал он. — Не сейчас.
Орион отодвинулся. Несколько мгновений он просто разглядывал Гарри, а затем погладил его по щеке, нежно и мягко.
— Хорошо, — сказал он. — Потом?
Гарри опустил голову. Не стоило позволять этому заходить так далеко.
— Потом, — ответил он неопределенно и уткнулся лбом Блэку в плечо. Гарри тяжело дышал: он все еще был возбужден, его член упирался в ширинку, соски чуть ныли, сердце колотилось, как бешенное… И все же что-то словно держало его за руку, не позволяя уйти с головой в это чувство.
— Это потому что мы оба мужчины? — спросил Орион, прижимаясь щекой к его макушке.
— Нет, — пробормотал Гарри. — Я просто не хочу, чтобы все становилось слишком серьезным, понимаешь?
Орион медленно кивнул. Он погладил Гарри по волосам и прижал к себе.
— Это потому что я скоро уеду? — спросил он. — Или из-за Вальбурги? Или из-за?..
— Всего понемногу? — Гарри поднял голову. — Не то, чтобы я не хотел… Я подумаю об этом, хорошо? Просто… не сейчас.
Орион медленно кивнул. Он наклонился и поцеловал Гарри в губы, обнимая его лицо руками.
Вилкост снова пришлось отлучиться, и Гарри был вынужден спешно готовиться к уроку пятого курса. Профессор не стала вдаваться в подробности, но за завтраком Флитвик выразил обеспокоенность ее здоровьем.
— Галатея не зря так усердно продвигает вашу кандидатуру, Гарри, — сказал он, задумчиво разглядывая сок в своем стакане. — Полагаю, уроки даются ей все тяжелее.
Гарри сглотнул. Профессор Вилкост жаловалась на усталость и раньше, выражала сомнение в том, что она еще способна давать ученикам необходимую поддержку. Она хотела, чтобы Гарри заменил ее, но он не был уверен в своих силах. Гарри не хотел ее подводить, но мысль о том, что он мог переоценить свои силы, что преподавание вовсе не было его маленьким предназначением, не оставляла его.
— Она ведь не собирается уходить сейчас? — спросил он с тревогой.
— Она вас не оставит, — Слизнорт похлопал Гарри по руке.
Преподавать у пятого курса было непросто. Гарри предпочел бы возиться с младшими курсами, которые не могли усидеть на месте и постоянно шептались, но зато не поглядывали на него откровенно флиртующе. Иногда Гарри казалось, что студенты и вовсе его не слушают: они улыбались ему и хихикали, когда он проходил мимо. Пятый курс проходил сложные защитные заклинания, поэтому Гарри предпочел половину урока уделить практике, в которой он мог быть просто наблюдателем. Он сидел на краю своей парты и думал, что ему даже повезло — Вилкост могла уехать во время урока с седьмым курсом, и Гарри не представлял, как бы он смотрел Ориону в глаза. Тот бы наверняка выкинул бы что-нибудь…
Гарри почувствовал, как жар прилил к щекам, и тут же помотал головой.
— Сегодня мы не используем Протего, — напомнил он одной парочке студентов Слизерина.
— Простите, — ответил ему высокий юноша. — Мы просто задумались.
— И о чем таком важном вы думаете во время урока? — улыбнулся Гарри.
Он снова вспомнил об Орионе и мысленно ущипнул себя за это лицемерие.
— У нас сегодня праздник, — ответили ему. — Кое-кто празднует свою помолвку.
— Это очень мило, но праздник будет для вас не таким приятным, если вы не сможете справиться с таким простым заданием, — Гарри выразительно приподнял брови. Юноша стушевался и вернулся к своему партнеру по дуэли, оставив Гарри обдумывать его слова. Речь ведь шла не о помолвке Ориона и Вальбурги? Те были обручены уже довольно давно.
— Речь о Патрике Марлоу, — рассказал ему Слизнорт за ужином. — Я знавал его отца и мать — прекрасные люди. Они были так обеспокоены поиском хорошей пары для мальчика. Воля долга и воля сердца редко совпадают, мы можем только порадоваться за него.
— Неужели это действительно так важно? — удивилась Гермиона. — Ему бы правда не разрешили жениться без одобрения родителей?
— Во многих семьях очень… строгие порядки, — вздохнул профессор.
— Эти порядки лишают детей счастья, — покачал головой Дамблдор, подслушивающий их разговор. — Молодость — пора любви.
— И сколько ошибок совершается в эту пору, — вздохнул Слизнорт.
— Что ж, это так, — Дамблдор поднял глаза к потолку, затянутому тучами. Он вдруг посмотрел прямо на Гарри, и тот тут же отвернулся, смущенный его пристальным вниманием. О чем Дамблдор думал? О своей собственной молодости? Или же его внимательный взгляд заметил, как далеко Гарри сошел с праведного пути профессора? Остаток ужина он пялился только в свою тарелку и не рисковал поднять глаза, чтобы посмотреть на Тома или Ориона.
Впрочем, Блэк сам нашел его вечером — почти ночью. Он появился на пороге Гарри, когда тот уже собирался в кровать и совсем не ждал поздних гостей. Тем более пьяных и сонных.
— Ты с ума сошел? — Гарри скрестил руки на голой груди. — Ты что тут делаешь?
— Мм, как дела? — Орион сладко улыбнулся, окинув его жадным взглядом. — Спишь?
— И тебе следовало бы.
— У нас вечеринка.
— Я уже наслышан, — Гарри оглядел его с ног до головы. Орион выглядел нормально, разве что его лицо покраснело, а волосы растрепались. Глаза озорно поблескивали, выдавая его опьянение — а еще он немного пошатывался. — Возвращайся к себе и ложись спать.
— Я хотел побыть с тобой.
— У меня болит голова, — Гарри потер ноющий шрам. Тот вспыхнул посреди вечера и с тех пор не унимался. — Вряд ли я составлю тебе хорошую компанию. К тому же… Что ты пил? И главное — сколько ты пил?
— Ой, да всего чуть-чуть, — отмахнулся Орион. — Я посплю с вами?
— Нет, — отрезал Гарри. — Возвращайся к себе.
Он хотел пихнуть Ориона в грудь, но тот ловко ухватил его руку, вынуждая повернуться к себе спиной. Он прижал Гарри к своей груди, обхватив поперек живота, и выдохнул ему в волосы. Он был горячим, будто печка.
— Не гони меня, — шепнул он. — Не хочу обратно. Там твой ненаглядный…
— Том тоже пьет? — Гарри нахмурился. Неудивительно, что его шрам так болел: Реддл и так не отличался особой сдержанностью, а если он добрался до какого-то сомнительного алкоголя… И куда смотрел Слизнорт? Разве он не должен был присматривать за своими подопечными?
— Откуда мне знать? — Орион потерся носом о его макушку и потянул Гарри к дивану. — Я посижу с тобой немного, ладно? Если я вернусь, то наткнусь на Вальбургу — она злится, что я не уделяю ей время. Будто бы я виноват, что Патрик тискается со своей невестой у всех на глазах. Будто она не понимает, что я… не хочу этого делать. Мм, хочу тебя потрогать.
— Боже, — Гарри вывернулся в его руках. — Сядь на диван.
Орион послушно плюхнулся на самый край. Его руки скользнули по животу Гарри и остановились на его бедрах. Он невинно захлопал глазами.
— Жди здесь, — сказал Гарри.
— А ты куда?
— Одеваться, — Гарри улыбнулся. Орион смотрел на него снизу-вверх, и его губы влажно поблескивали. В приглушенном свете и с растрепанными волосами он казался обворожительным. Желанным и соблазнительным. Руки Ориона крепче сжали его бедра, не давая отойти. Гарри вздохнул: видимо, он был обречен на борьбу с этим соблазном.
— Не надо, — Орион улыбнулся. — Мне нравится и так. Можно я тебя укушу?
Гарри не выдержал и прыснул. Он выпутался из рук Ориона и, смеясь, направился в комнату. Когда он вернулся в свитере и носках, Блэк уже спал, откинувшись на спинку дивана. Гарри вздохнул. Он мог разбудить его и выпроводить, наверняка немного поспорив по дороге. Или мог накрыть его пледом и оставить до утра — Том ведь ночевал у него.
И времени оставалось так мало.
Гарри чуть толкнул Ориона в плечо, и тот сполз на диван. Его ресницы затрепетали, но глаза не открылись. Гарри приманил теплый плед и накинул ему на плечи. Отчего-то чужое присутствие ощущалось совсем иным, чем в те разы, когда Реддл находился здесь после отбоя. Гарри на миг прикрыл глаза, прогоняя боль и нечто тянущее под сердцем, а затем вернулся в свою постель.
Когда он проснулся посреди ночи, тяжелая рука лежала на его талии.
***
Том появился на пороге его кабинета вечером, когда Гарри его совсем не ждал. Если Реддл хотел поговорить с ним, то обычно оставался после уроков — впрочем, этого уже давно не происходило. Если Том дулся на него за ту отработку, то Гарри успешно игнорировал его недовольство, только хитро улыбался, когда тот бросал на него гневные взгляды.
Но сейчас Том не казался недовольным. Скорее задумчивым. Он прошел вперед, словно в его визите не было ничего странного, а Гарри проводил его взглядом, даже приоткрыв рот от удивления.
— Привет? — спросил он с намеком.
— Добрый день, — ответил Том.
Он зачаровал дверь, и Гарри тут же напрягся. С некоторым сожалением он покосился на эссе второго курса, которые лежали перед ним и нахально намекали на целую кучу еще не проделанной работы, и отложил перо в сторону.
— Что случилось? — прямо спросил он.
— Ничего, — Том сел на первую парту, опираясь руками позади себя. Он был в одной рубашке, даже без галстука. Ткань туго облегала его плечи и грудь. Том двигался медленно, словно бы лениво: он склонил голову набок и улыбнулся, вызвав у Гарри странное, совершенно неуместное чувство в животе. Гарри вдруг ощутил себя кроликом, перед которым разворачивала свои кольца красивая, но смертельно опасная змея.
— Тогда зачем ты пришел? — спросил он хрипло.
— Теперь мне и приходить к вам нельзя? — резко спросил Том.
Гарри прищурился. Он не собирался попадаться в эту ловушку.
— Мы оба знаем, что ты не приходишь ко мне просто так.
— Отчего же нет? — Реддл повел плечами. — Разве я не могу по вам соскучиться?
— А ты соскучился?
— Я скучаю по вам каждую секунду, когда не вижу вас перед собой, — он отвернулся и уставился в темное окно. Отражение комнаты казалось тусклым и безрадостным, и внезапная тоска вдруг охватила Гарри. Том задумчиво покусал губу: — Странно, не находите?
— То, что ты скучаешь?
— То, как сильно я злюсь, — Том бросил на него пристальный взгляд. — Все должно быть совсем иначе. Вы не находите это странным? Подозрительным? Вы ведь тоже это чувствуете.
— С чего ты взял?
— Вы трогаете ваш шрам, когда вам больно — не замечали?
— Нет, — огрызнулся Гарри.
— Нет, — повторил Том. — Вообще я пришел за другим. Я хочу снова сразиться с вами.
— Мы это уже обсуждали, — Гарри недовольно прищурился. — Я больше не помогаю тебе готовиться к дуэли.
— Я и сам к ней прекрасно готовлюсь, — в тон ему ответил Реддл. — Но я хочу знать, как далеко я продвинулся. Когда мы сражались раньше, мне никогда не удавалось вас победить.
— Тебе и сейчас не удастся, — ответил Гарри. Возможно, он был немного жесток, но его раздражало то, каким самоуверенным и упрямым Том бывал иногда. Он ведь мог быть совсем иным. Забавным, мягким, полным чего-то искрящегося — совсем не похожим на Волдеморта. Гарри скучал по каждому моменту, когда он видел в Томе проявление искренней непоседливости и любопытства, когда слышал его немного странные, но все же ироничные шутки.
— Вы опытнее меня, — кивнул Том. — Но у меня есть план.
— Правда?
— Я хочу испытать его. Поэтому прошу вас сразиться со мной еще раз.
Гарри пытливо разглядывал его. Говорил ли Том правду? Если нет, то чего он добивался — еще одно поражение лишь испортило бы ему настроение, а в последнее время он и так ходил мрачный и недовольный. Он действительно мог что-то придумать: с его талантом, его упорством, его жаждой мести…
— Ладно, — осторожно согласился Гарри. — Один раз. И я не буду помогать.
Том просиял.
Он сам отодвинул все парты — так же, как они делали раньше. Легкая, немного грустная улыбка застыла на его губах, и сердце Гарри сжималось от тяжкого желания избавить Тома от этих неприятных эмоций. Реддл просил его о схватке на День Святого Валентина, и прошло уже много времени с того момента — он был уверен в своем желании. Или же он просто соскучился по времени, что они проводили вдвоем? Могло ли все это быть маленькой попыткой получить немного внимания — Гарри правда не хотел, чтобы Том так себя чувствовал.
Он замер посреди комнаты, наблюдая за тем, как тот расставляет парты. Нечто внутри него всегда тянулось к Тому, сочувствовало, жаждало видеть его довольным — и удовлетворять его тягу. Связь, что была между ними, должна была ослабнуть, Гарри так считал, но она лишь крепла, и боль становилась лишь сильнее. Она будто наказывала его за мятежное нежелание подчиниться источнику этой связи. Как было с Волдемортом.
И все же, когда Том был рядом, Гарри с трудом мог думать о чем-то другом.
Реддл встал перед ним боком, крепко держа палочку. Что-то изменилось за те месяцы, что они провели, пересекаясь лишь в классе. Плечи Тома окрепли. Видимо, его сомнительные тренировки включали в себя приличную долю физической нагрузки. Его волосы мягко прикрывали уши, непослушная прядка щекотала лоб. Том просто стоял, но всё равно казался изящным и привлекательным, и рядом с ним Гарри всё острее ощущал собственную неловкость.
— У тебя всё нормально? — спросил он.
— В каком смысле?
— Учеба? Друзья? Здоровье?
— Спрашиваете меня о здоровье, серьезно? — Том вскинул бровь. — Не хотите обсудить погоду? Весна будет дождливой, говорят.
— Не издевайся, — Гарри улыбнулся. — Я же волнуюсь о тебе.
— Правда? Что ж, у меня всё отстойно.
Гарри моргнул и на миг усомнился в том, что он верно понял последнее слово.
— Что? — хихикнул он. — Я слышал, что у тебя отличные оценки по всем предметам.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Я просто хочу… — Гарри махнул рукой. — Ладно, показывай, что ты там придумал. Но имей в виду, что я не буду с тобой заниматься весь вечер — у меня там куча работы. И это последний раз, Том, серьезно. Я не буду тебе помогать. Хочешь драться с Орионом — дерись. Мне надоело участвовать в ваших разборках, это ясно?
— Кристально, — Том прищурился. — Мы с ним чудесно поработали в компании Дамблдора. Это было волшебное время, спасибо вам за него.
— Всегда пожалуйста, — ухмыльнулся Гарри. — Может, это остановит тебя от мелких пакостей, а его — от рукоприкладства.
— Вы глубоко заблуждаетесь, считая, что проблема в этом.
— А в чем?
Том усмехнулся.
— Нападайте, — сказал он.
Гарри решил просто закончить всё это поскорее. Ему было любопытно, и он с радостью предпочел бы потратить вечер на дуэли, а не проверку эссе — если бы только все было так просто. Гарри использовал Ступефай, а сразу за ним — Экспеллиармус. Раньше эта связка легко выбивала Тома из равновесия, но сейчас он легко, почти непринужденно отошел в сторону, и оба заклятия пролетели мимо.
— Так что ты придумал? — спросил Гарри.
— Хитрость.
Том послал в него несколько заклятий: пляшущие ноги, немота, слепота… Это были довольно простые чары, от большинства из которых можно было защититься простым Протего, даже не вспоминая контрзаклятия. Однако Том использовал их так быстро, что это немного сбивало с толку: он перестал стоять на месте и начал двигаться, обходя Гарри по кругу и ловко уворачиваясь от ответных чар. Что-то в его движениях изменилось с тех пор, как они тренировались вместе — то, как мягко он ступал, как резко двигал рукой, как пристально смотрел…
С ужасом Гарри узнавал в нем манеры Волдеморта. Как Темный Лорд изящно сжимал палочку, как вскидывал подбородок, как скользил по земле, охваченный своей змеиной грацией… Гарри хорошо помнил, как сражался с ним на кладбище, какими жалкими были его попытки. Рано или поздно Том достигнет силы Волдеморта, и что тогда?
— Вы жалеете меня, — сказал Том. — Не стоит.
— Ты же понимаешь, что я просто не использую никаких опасных заклинаний, — заметил Гарри.
— Так используйте. Я не собираюсь жаловаться, если вы оставите на мне пару синяков.
Гарри закатил глаза.
— И в чем смысл? Ты вроде бы хотел победить.
— И собираюсь это сделать. Нападайте.
Просто из вредности Гарри наслал на него не сильный, но вредный сглаз. Том развеял его в воздухе. Кажется, он действительно много готовился — Гарри бы не вспомнил контрзаклятие вот так просто… Он не мог пересилить себя и действительно напасть на Тома: он всегда старался победить его ловкостью, маленькой хитростью. Зайти сбоку, использовать простенькое заклятие, которое от него не ждут. Он не хотел причинять ему вред.
Какое-то время они носились вокруг друг друга, тяжело дыша.
Том продолжал использовать простые атакующие чары, которые они проходили в Дуэльном Клубе. Гарри собирался обездвижить его, зачаровав его ноги подленьким заклятием, которое он вычитал в учебнике пятого курса, но ему нужно было выбрать момент. Том вдруг начал буквально закидывать его мелкими заклятиями, вынуждая держать щит поднятым — он сделал несколько шагов вперед…
— Капторе сильвум, — шепнул он.
Фиолетовая нить сорвалась с его палочки и прошла сквозь щит Гарри, не встретив сопротивления. Она оплела его правую руку, и резкая боль вдруг прошла по его телу, подобно электричеству, выкрутившему его мышцы. Гарри вскрикнул и выронил палочку, а Реддл вдруг оказался прямо перед ним: он обхватил его рукой за талию и сделал подножку. Гарри рухнул на пол, все еще парализованный внезапной болью, проникшей куда-то в самую кость.
Том запрыгнул на него, крепко обхватив коленями его бедра, и ухватил его за запястья. Победная усмешка исказила его лицо, когда он склонился над Гарри.
— Попался, — он улыбнулся еще шире. — Я победил.
— Ох черт, — Гарри прикрыл глаза. Боль медленно проходила, но его правая рука все еще ощущалась безвольной, будто кто-то разом подрезал все мышцы. Это пугало его намного сильнее, чем сидящий на нем Реддл. — Том…
— Мм? — тот склонился ниже. Он был удивительно тяжелым, и от его тела шел настоящий жар: их маленькая беготня его распалила. Он чуть двинулся своими бедрами, устраиваясь поудобнее: в другой момент Гарри мог бы подумать о том, что Реддл загнал его в крайне непристойное положение, но его гораздо больше волновало заклятие, которым тот его поразил — Гарри впервые его слышал. И его рука будто бы горела.
— Какого черта, — Гарри открыл глаза и уставился на него. — Ты что творишь?
— А что я творю? — Том почти коснулся своим носом его. Он явно не понимал, что произошло, и потому продолжал довольно улыбаться. — Я победил. Как вам мой план?
— Ужасно! — заорал Гарри, и Том чуть отпрянул от удивления.
— Что?
Он отпустил запястья Гарри, и тот кое-как сел, опираясь левой рукой позади себя. Он осторожно приподнял правую, все еще парализованную. Свитер был разрезан в тех местах, где его коснулась нить, но из-за ткани невозможно было разглядеть повреждения. Боль уже почти полностью прошла, оставив только жжение на коже.
— Ты мне чуть руку не отрезал! — Гарри гневно взглянул на Тома. Тот смотрел на него круглыми глазами, мгновенно растеряв весь игривый задор. Его рот приоткрылся.
— Что? — он испуганно потянулся к руке Гарри. — Тебе больно?
— Чертовки больно, — прошипел Гарри. — Что это было?
— Заклинание из книги, — Том осторожно раздвинул ткань рукава.
— И ты решил просто использовать его на мне? — Гарри не хотел чувствовать обиду, но в груди все равно противно затянуло. — Какое-то неизвестное заклятие? Там что, было написано «от врагов» или как?
— Какой дурак будет использовать неизвестное заклятие, подписанное «от врагов»? — огрызнулся Том. Он все еще трепетно ощупывал руку Гарри, пытаясь разглядеть, была ли травмирована кожа. — Оно не давало такого сильного эффекта! Просто легкое… жжение.
— Жжение?
— Оно немного парализует руку и все! — Том глянул на него недовольно. — Я использовал его уже много раз! Не понимаю, почему оно вдруг… Всё еще болит?
— Уже меньше, — хмуро сказал Гарри.
— Я ничего не вижу, — сказал Том. — Снимите свитер.
— Не собираюсь я ничего снимать!
— А как мы посмотрим, что случилось?
Гарри зарычал. Он дотянулся до своей палочки и провел кончиком вдоль рукава, разрезая уже совершенно бесполезную ткань до конца. Рукав распался на две части, обнажив покрасневшую кожу: на плече и предплечье краснели взбухшие линии. Выглядело намного серьезнее, чем Гарри представлял. Он коснулся одной линии пальцем и тут же зашипел: кожа была чувствительной, готовой лопнуть от любого прикосновения, и очень горячей.
— Мне жаль, — произнес Том севшим голосом. Он осторожно, стараясь не прикасаться к ожогам, взял руку Гарри и осмотрел. — Прости меня. Оно правда работало по-другому. Я пробовал его на змеях, Альфарде и себе…
— Ты пробовал это заклятие на другом ученике? — воскликнул Гарри. — Ты с ума сошел? Где ты нашел эту книгу?
— На восьмом этаже, — пробормотал Том.
— В Выручай-Комнате? — рявкнул Гарри. — Я тебя предупреждал, что это опасно!
— Выручай-Комната, значит, — Том поджал губы. Он сгорбился, и Гарри вдруг остро осознал, что Том действительно сидел на нем. Его крепкие бедра обхватывали ноги Гарри. Его грудь всё еще тяжело вздымалась, а на щеках играл румянец. Том казался расстроенным. Его палец нежно погладил косточку на запястье Гарри, скользнул выше. — А это что?
Гарри опустил взгляд: шрам от клыка василиска кривым пятном выделялся на коже.
— Это… — он сглотнул. — Старое.
— Вас что, проткнули ножом? — удивился Том.
— Вроде того, — Гарри вздохнул и не дал ему сменить тему. — Ты собирался использовать это заклятие на Орионе? Это и есть твой план?
— Да, — Том чуть наклонился вперед. Он отпустил руки Гарри и вдруг ухватился за свитер, прижимая кулаки к его животу. — Мне нужно его напугать. Использовать заклятие, которого он не ждет. Он меня недооценивает, и это выбьет его из колеи.
— Нет, — твердо сказал Гарри. — Ты не можешь раскидываться опасными проклятиями. Ты причинишь ему вред, и тебя просто исключат — этого ты добиваешься?
— Это не такое уж опасное проклятие! — возразил Том. — Его просто сложно отразить. Оно не должно оставлять ожогов. Видимо, я просто…
— Что? Разозлился?
— Я всегда злюсь, — Том поднял на него свои серые глаза. — Я не хотел, чтобы тебе было больно. Я отвлекся. Подумал о Блэке и сразу захотелось кого-нибудь придушить.
Гарри невольно усмехнулся, но тут же осадил себя.
— А если ты отвлечешься на вашей дуэли? Если не сможешь себя контролировать? — он покосился на свои ожоги. — Орион может тебя ненавидеть, но он не станет причинять тебе вред.
— Конечно, ему достаточно просто намекнуть о вашей бурной сексуальной жизни, чтобы меня унизить. Ему не нужно для этого использовать магию.
Гарри моргнул.
— Нет никакой бурной сексуальной жизни, — твердо сказал он. — И я не хочу с тобой об этом говорить. Я твой профессор.
— Я сижу у вас на коленях, профессор, — язвительно произнес Том.
Гарри опустил взгляд.
— Слезь, пожалуйста.
Том отпустил его свитер. Несколько секунд он просто сидел, медленно поглаживая Гарри по животу и покусывая губу, а потом скатился в бок и несколько раз ударился лбом о свои скрещенные руки.
— И почему мне так не везет, — пробормотал Том куда-то в пол.
— Это не так, — сказал Гарри.
— Разве? — Том еще раз ударился лбом о руки. — Я хотел показать вам, что я знаю, чего хочу. И что в итоге? У меня все отлично получается, когда дело не касается вас.
— Что ж, у тебя всегда отлично получалось оставлять на мне шрамы, — прошептал Гарри. Реддл перевернулся на спину и уставился на него из-под растрепанной челки.
— Что?
— Образно говоря, — ответил Гарри. — И ты тот еще везунчик: думаешь, много кому сошло бы с рук то, что сейчас произошло?
— Я вовсе не этого хотел добиться.
— А не нужно раскидываться всякими паршивыми чарами.
— Я не знаю, как иначе победить, — признался Том тихо. Он сел и посмотрел на Гарри мягко и трепетно, с такой болью, будто он и сам ощущал последствия своей атаки. Его глаза блестели.
— Не так, — сказал Гарри. — Это будет нечестно.
— Я похож на человека, который играет честно? — Реддл прищурился.
— Нет, но ты похож на человека, который не хочет вылететь из школы, — Гарри покачал головой. — Ты думал, что это заклятие не причиняет вреда — и посмотри, что произошло. А мне ты вроде как признавался в любви. Что же будет с Орионом?
— Вот бы у него голова взорвалась, — произнес Том кровожадно и тут же вздохнул. — Это шутка. Я понимаю, о чем вы говорите. Но что еще мне делать?
— Не знаю, — Гарри принялся чинить свой рукав. — Это ты хочешь победить — ну так сделай это, не прибегая к темной магии.
— Я ничего не имею против темной магии.
— Я не удивлен, — грустно вздохнул Гарри.
Они замолчали. Гарри кое-как зачаровал рукав, и тот вернул себе былой вид — он и так был потрепанным, поэтому пара новых торчащих нитей ничего не испортила. Том наблюдал за ним с грустью и странным отторжением во взгляде.
— Я надеялся вас впечатлить, — тихо сказал он, когда Гарри поднялся.
— Ты впечатлил, — Гарри осторожно потер плечо.
— Не в этом смысле, — фыркнул Том. — Думаете, я часто сижу у кого-то на коленях? Впрочем, я был бы не против, чтобы все было наоборот. Если вы понимаете, о чем я.
Гарри мрачно посмотрел на него, борясь со смущением.
— Понимаю, — ответил он. — Знаешь, что я еще понимаю? Что завтра ты появишься в кабинете Дамблдора и скажешь, что ты хочешь провести с ним еще немного времени. Профессор пишет книгу, и твоя помощь ему очень пригодится. А заодно возьмешь с собой Альфарда — может, хоть один из вас будет думать, к чему может привести использование опасных заклинаний. Поверь мне, я прекрасно знаю, какими могут быть последствия.
Если бы Снейп не оказался тогда поблизости…
Гарри отвернулся, и смущение мгновенно схлынуло с него. Для Тома все казалось простым. Он привык к безнаказанности и полагался на свою удивительную удачу и талант — как и Гарри когда-то. Но этот путь привел их к разным исходам.
— Что ж, я это заслужил, — признался Том. — Мне жаль, что всё так вышло.
Он подошел ближе, глядя на руку Гарри.
— Я подумаю о том, что вы сказали, — тихо произнес он. — О заклинаниях.
— Я рад, что ты начинаешь думать о последствиях.
— Да, — сказал Том. — Вы же меня попросили.
Chapter Text
Кошмары начались в конце марта.
Поначалу Гарри не придавал им значения: тревожные и пугающие сны посещали его довольно часто, чтобы раздумывать о каждом из них — в какой-то момент он перестал их запоминать, потому что все они так или иначе сводились к разрушенному, горящему Хогвартсу. Но когда в его снах начали появляться незнакомые люди и места, в которых Гарри никогда не бывал, он заподозрил неладное — уж слишком настойчиво они пробирались в его голову.
Однажды ему приснился Лондон: мрачный и холодный, скрытый в тумане. Черное небо висело над городом. Гарри быстро перемещался между пустыми улицами, ныряя в проулки и находя лазейки в заборах — он знал, что ему нужно поторопиться, но грязные улицы были такими одинаковыми, что он путался среди каменных стен. Было очень тихо, и каждый шаг гулким эхом отдавался среди домов. Поднимался резкий и промозглый ветер, и легкая шерстяная куртка не могла защитить от него. Гарри запустил руку в карман, пытаясь нащупать волшебную палочку — но ее не было! Он в ужасе обернулся, глядя на пустую, мокрую улицу.
Вдруг прямо над ним начал нарастать гул. Серые облака расступились, и Гарри увидел алые всполохи, услышал рев двигателей и взрывов — казалось, в небе над Лондоном появилась целая тысяча самолетов, не меньше. Гарри побежал прочь, озираясь: вокруг не было никого, кто мог бы подсказать ему дорогу, никого, кто бы пришел на помощь — никого…
Он был беспомощен без волшебной палочки. Слаб и жалок, потому что он ничего не мог сделать против этой силы, опускающейся на него с небес. Он был просто мальчиком, тощим и вымокшим под холодным дождем — и когда только соленые капли успели пролиться на его лицо…
Гарри собирался умереть в этом городе. Умереть, умереть, умереть!
Когда он очнулся в своей постели, весь мокрый от пота и задыхающийся под жарким одеялом, то сразу понял, что этот сон ему не принадлежал. Он походил на те видения, старые и почти забытые, когда по ночам он видел Волдеморта, ощущал его ярость, а затем просыпался, словно выпачканный в его эмоциях. Шрам пульсировал, а сердце колотилось в груди.
Гарри не смог снова уснуть. Когда снаружи забрезжил рассвет, он выбрался из кровати и отправился будить Гермиону. Она не казалась впечатленной, только хмурилась и отводила взгляд, словно размышляя о чем-то своем. Между ее бровей залегла тонкая складка.
— Это было похоже на то, что происходило с Волдемортом? — уточнила она.
— Не знаю, — сказал Гарри нервно. Он бродил туда-сюда по комнате, трогая все подряд, а затем забрался на диван. Ему пришлось подождать, пока Гермиона переоденется и приведет себя в порядок: в конце концов, он ввалился в ее спальню и выдернул ее из кровати. Может, он отреагировал слишком бурно, но ощущение ужаса не покидало его. — Не совсем. Это был сон — наверное, он снился Тому в этот самый момент. Это напомнило мне, как тогда, в прошлом году, я смог проникнуть в его голову. Но сейчас я ничего не делал.
— Может, он что-то сделал?
— Считаешь, он пытался прочитать мои мысли?
— Не уверена. Это ведь не он прочитал твои мысли, а ты — его, — Гермиона покачала головой и отошла к зеркалу. Кое-как она сумела завязать волосы в пучок и кивнула себе, довольная результатом. Гарри наблюдал за ней, кусая ногти. — Может, это ты пытался проникнуть в его разум? Невольно? В последнее время вы почти не общались.
— Это не значит, что я хочу прочесть его мысли!
Гарри не хотел этого сейчас — это была вечная необходимость. Он наблюдал за Томом издалека: после той трагедии с дуэлью Реддл более не пытался остаться с ним наедине.
— Возможно, он всерьез взялся за магию разума и смог как-то повлиять на вашу связь. Сделать ее более чувствительной. Вопрос в том, насколько сильным может быть это влияние — и повторится ли видение снова.
— Снова?
— Том ведь ходил в Хогсмид вчера, — Гермиона задумалась. — Может, что-то случилось — он расстроился или разозлился, и потому ты отреагировал на его переживания.
— Это не переживания, — возразил Гарри. — Это его кошмары.
Почему он увидел именно это? Именно сегодня? Волдеморт втягивал его в свой мир, когда испытывал ярость — сон о бомбардировках совершенно не походил на тот нечеловеческий гнев, на который был способен Реддл. Так почему Гарри видел это? Обрывки ужасов?
Может, Том чувствовал себя намного хуже, чем пытался показать. В последнее время Гарри видел его только на уроках и в Большом зале — работы было слишком много, и он совершенно потерял счет дням. Вилкост медленно перекладывала на него свои обязанности: в какой-то момент Гарри посмотрел на свое расписание и обнаружил, что всё его свободное время забито чертовыми четверокурсниками. Они проходили заклинания, которыми Гарри искренне интересовался, но из-за их уроков он целыми днями сидел в кабинете, погрузившись в свитки.
На Реддла он мог лишь смотреть издалека и гадать, что творится в его голове. Том не нарывался на конфликты с Орионом и его однокурсниками, и его компания вела себя довольно прилежно: они исправно делали домашние задания и больше не попадали на отработки. Ребята казались воплощением послушания, но Гарри замечал тени под глазами Тома, усталый вид, непривычную рассеянность в неожиданные моменты — и боль в шраме говорила о том, что Реддл не смирился и не успокоился. Гарри не мог прямо заявить ему, что снова сумел заглянуть в его разум — Том бы наверняка вцепился в эту возможность, попытался бы манипулировать их связью уже сознательно, — но всё же не мог не расспросить его.
Что-то случилось? Его кто-то расстроил?
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — ровно ответил Том, когда Гарри поинтересовался его самочувствием. Они проходили лесных демонят и готовились к практическому занятию в компании профессора Кеттлберна: походу в Запретный лес, чтобы понаблюдать за этими темными сущностями в период размножения. Весь урок Том провел, подперев голову рукой и отстраненно глядя в окно. Усталость на его лице стала еще заметнее.
— У меня всё замечательно, — произнес Реддл с нескрываемой иронией.
— Ты всегда так говоришь. Что-то произошло? С тобой?
— С чего вы взяли?
Гарри открыл рот и тут же закрыл.
— Выглядишь сонным, — сказал он. — Плохо спишь? Кошмары?
Том бросил на него быстрый взгляд и тут же отвернулся.
— Профессор, — медленно потянул он. — Вы же не думаете, будто я действительно начну жаловаться вам на мое самочувствие? И рассказывать, что у меня происходит?
— Я лишь надеюсь, что ты оставил опасную магию, как и обещал.
— Я обещал не использовать ее на Блэке, — напомнил Том. — Это разные вещи.
— Том…
— Я расскажу вам всё, что вы захотите знать, — Том вдруг улыбнулся, немного лениво, но всё-таки искренне. Улыбка казалась грустной на его уставшем лице. — На свидании.
— Плохая попытка, — Гарри поджал губы.
— Ваша тоже была не очень, — Том не выглядел задетым. — Спите спокойно, профессор. У меня все хорошо — даже очень. Я делаю успехи.
— В чем?
Том выразительно посмотрел на него.
— Мне пора на историю магии, — сказал он. — Это всё, что вы хотели?
Гарри медленно кивнул. Он ненавидел чувство беспомощности, которое у него вызывал Реддл — что он мог сделать, когда Том держал его собственные секреты в своих руках?
Он наблюдал за ним — пристальнее, чем обычно.
Но Реддл был не единственным, у кого были проблемы. Однажды вечером Гарри так засиделся у Гермионы, что возвращался обратно уже после полуночи. Коридоры замка были тихими и темными, немного жуткими — где-то вдалеке завывали привидения. Гермиона рассказывала ему про кружок Древних Рун, куда она планировала затащить Альфарда Блэка — тот неплохо себя показывал на уроках, но казался слишком неуверенным, когда речь заходила о его личных достижениях. Возможно, он слишком ориентировался на своих друзей, и маленькое отделение от них пошло бы ему на пользу. И было бы отличным тактическим ходом.
Гарри добрался до большого коридора, когда услышал радостные вопли Пивза. Ему вторил голос Прингла, а это уже было дурным знаком — Гарри тут же поспешил на шум. Далеко идти не пришлось: он обнаружил полтергейста и завхоза одном из пустующих помещений, наполненных пылью и хламом. В центре было расчищено пустое пространство, в котором стоял Абраксас Малфой — раскрасневшийся и взъерошенный, будто воробей. Он шмыгал носом и нервно поправлял свои белоснежные волосы. Его глаза горели от обиды и злости.
— А я говорю, что Поттер здесь! — воскликнул он.
— Мистер Малфой? — Гарри удивленно посмотрел на него. Абраксас и Прингл тут же посмотрели на него: видимо, они были так увлечены спором, что и не заметили его появления. Даже Пивз, который порхал под потолком, не сразу обратил на него внимание.
— Ага! — завопил он. — А вот и Поттер!
— Я говорил не о профессоре Поттере, — буркнул Абраксас.
— Хватит, — прервал его Прингл, скрестив руки на груди. — Мне всё равно, кто тут был с тобой, дурной мальчишка — главное, что сейчас ты стоишь передо мной, хотя должен быть в постели. Профессор Поттер, думаю, мистер Малфой заслужил отработку.
— Отработку, — согласился Гарри. — Никаких физических наказаний.
— Это не первый раз, когда я встречаю его в неположенное время в неположенном месте, — нахмурился Прингл. Его неприятное лицо скривилось и стало еще более отталкивающим. Видимо, он уже настроился на порку и теперь жалел, что ему помешали.
— И все же, — настоял Гарри.
Абраксас опустил лицо.
— Я был здесь с Флимонтом Поттером, — сказал он твердо. — Я не знаю, куда он делся, но он точно не сумел бы убежать далеко. Это несправедливо, что только мне попадет!
— Хочешь подставить товарища? — спросил Гарри.
— Он мне не товарищ! — воскликнул Абраксас. — У нас была…
Он замолк и отвернулся. Пивз пролетел над большой лампой, висящей над ним, и поднял в воздух тучу пыли: на Малфоя начали оседать ошметки паутины, и тот тут же схватился за палочку. Гарри вздохнул. Видимо, мальчишки решили устроить дуэль.
— Завтра придешь ко мне после первого урока, — сказал Гарри.
Абраксас что-то пробубнил под нос и тоскливо огляделся.
— За мной, — приказал Прингл. — Я прослежу, чтобы ты не свернул не туда по дороге. Попадешься мне еще раз и уже не отделаешься отработкой с нашим добрым профессором.
Он бросил на Гарри недовольный взгляд и вышел в коридор. Абраксас поплелся за ним, а Пивз полетел следом, осыпая его насмешками. Колокольчики на его шляпе звенели. Гарри стоял у распахнутой двери и смотрел им вслед: конечно, Филч был ужасающим человеком, но ему хотя бы не позволяли бить учеников. Когда они скрылись за поворотом, Гарри снова заглянул в класс: в свете тусклой лампы тот казался заброшенным. Пыль кружилась в воздухе.
Флимонт Поттер, значит?
Гарри вошел в класс и прикрыл за собой дверь. Он внимательно осмотрел помещение, обращая внимание на все пыльные следы, смазанные и нечеткие. Было очень тихо, и чужие шаги стали почти неслышны — в отличии от нервного дыхания. Гарри улыбнулся.
Он решительно подошел к углу комнаты и протянул руку. Его пальцы нащупали мягкую ткань, и сердце Гарри попустило удар — он почти забыл, как приятно было прикасаться к мантии-невидимке. Его давнее сокровище соскользнуло с головы Флимонта и снова оказалось в его руках: серебристая ткань, мягкая и гладкая, такая знакомая. Гарри уставился на нее.
— Кхм, — Флимонт скромно опустил глаза. — Добрый вечер. А я тут…
— Прячешься?
— Что-то вроде того, да.
Гарри сжал мантию в пальцах. Он подозревал, что она находится в Хогвартсе, но никогда не думал, что сможет заполучить ее. Как преподаватель, он мог конфисковать ее — кусочек его прошлого мог вернуться к нему, как напоминание, как тонкая ниточка. Но Флимонт смотрел на него с плохо скрытой надеждой и отчаянием и цеплялся за край мантии.
— Не забирайте ее, — он стиснул ткань. — Это семейная реликвия.
— Не заберу, — ответил Гарри, с сожалением выпуская мантию из рук. — Но ты должен беречь ее. Прингл не был бы так лоялен, если бы нашел ее.
— Я знаю, — Флимонт прижал мантию к груди.
— Я провожу тебя в Башню, — решил Гарри. — А завтра жду тебя у себя.
— Справедливо.
Флимонт растрепал свои черные волосы и улыбнулся. Он заметно подрос, и видеть их растущее сходство было так странно: всё же фамильные черты Поттеров проявились в Гарри сильнее, чем черты его матери, и он понимал, что, когда Флимонт вырастет, их родство будет особенно бросаться в глаза.
— Что вы не поделили с Малфоем? — спросил Гарри устало.
— Он придурок, — Флимонт не казался расстроенным своей поимкой. Он шел, расправив плечи и подняв подбородок. Он был довольно высоким для своего возраста. — Он с первого курса говорит, что у меня тупое имя, а тут как-то слово за слово… Серьезно, у меня? Слышать это от человека с именем Абраксас особенно неприятно. Завтра у меня дуэль с Эйвери, но, полагаю, что не появлюсь на ней. Да?
— Именно так.
— Эх, — он вздохнул. — Что ж, я бы всё равно победил.
— Ты? Или кто-то еще участвует в этих глупостях?
Флимонт лукаво улыбнулся.
— Я один, профессор, — ответил он совершенно неподозрительно. Гарри сделал вид, что поверил ему: он прекрасно понимал, что мальчишки с враждующих факультетов не прекратят цепляться друг к другу, как бы он ни убеждал их прекратить. Он был таким же, и ночные дуэли, по-видимому, были обязательной частью взросления.
— Спасибо, что не забрали мою мантию, — сказал Флимонт, когда впереди показался Портрет Полной Дамы. Гарри вздохнул.
— Попадешься мне еще раз — и я ее заберу.
— Не попадусь! — хихикнул Флимонт и побежал к портрету.
Какое-то смутное ощущение настигло Гарри в этот момент, похожее на воспоминание или предчувствие, но он не придал ему особого значения. Убедившись, что Флимонт скрылся за портретом, Гарри отправился в долгое путешествие к своим комнатам.
Несколько дней всё было тихо и спокойно. Кошмары не повторялись, и Гарри даже немного расслабился: может, прошлые выходные выдались особо тяжелыми и Том действительно слишком устал из-за уроков и дополнительных занятий. Кто знает, чем еще он себя нагружал. Гарри некогда было бегать за ним по Хогвартсу, и он рассчитывал, что Том всё же проявит немного заботы о своем собственном здоровье — пусть даже он не знал, что это как-то влияет на Гарри. Оставалось надеяться, что подобного больше не повторится.
Но стало только хуже. В воскресенье Том Реддл сломал руку.
Это произошло во время повторного посещения Хогсмида. Когда Гарри добрался до больничного крыла, получив весточку от профессора Дамблдора, там уже собралась маленькая толпа: в коридоре топтались друзья Тома вместе с Роуз Макмюррей. Они испуганно посторонились, когда Гарри вошел в лазарет. Одна из кроватей была закрыта ширмой, и около нее стояли Слизнорт и Дамблдор. Вокруг койки хлопотала мадам Банишер.
Том лежал на подушках. Гарри видел его уставшим и разозленным, даже плачущим, но никогда еще — таким разбитым. Его голова была откинута, глаза закрыты. По цвету его лицо почти сливалось с белой наволочкой, и оттого волосы казались черными, а губы — красными, искусанными до кровавых ранок. Правая рука была вытянута: мадам Банишер аккуратно удерживала ее на весу с помощью магии и проводила палочкой по всей длине. Рукав был разорван, и Гарри видел его руку: предплечье было обожжено, кожа краснела и синела, а в одном месте была прожжена насквозь, так, что рваные края раны раскрывались, обнажая мясо. Изумленный вздох сорвался с его губ, и Том открыл глаза.
— Только не вы, — пробормотал он, глядя на Гарри.
Слизнорт повернулся и тоже посмотрел на него.
— Что вы здесь делаете? — удивился он.
Гарри растерянно уставился на него. Действительно, что ему здесь делать? Получив весточку от Дамблдора — маленькую записку в виде бумажной птицы, — Гарри тут же примчался в лазарет. Но Том уже давно не был его негласным помощником. Гарри был просто одним из его профессоров, и у него не было никакой причины, чтобы интересоваться его делами больше положенного. Точнее, Слизнорт так думал, и Гарри смотрел на него, не зная, что сказать.
— Это я сообщил Гарри, — вмешался Дамблдор.
— Да? — растерянно пробормотал Слизнорт. — Что ж…
— Кость раздроблена, — вынесла вердикт мадам Банишер. — Мне придется удалить осколки, а мистеру Реддлу — провести здесь пару дней, принимая Костерост.
— Мерлин, — Слизнорт прижал руку к груди. — Как же… Что произошло?
Том вздохнул.
— Похоже на мощное разрушительное заклинание, — заметила мадам Банишер.
— Это была случайность, — прошептал Том. — Я использовал заклинание Рикошет, и не смог поймать искру палочкой. Вот и всё.
— Рикошет? — удивился Дамблдор. — Зачем ты применил это заклинание?
— Из любопытства.
— В Хогсмиде? — он чуть прищурился. — Это опасная магия, которую точно не изучают третьекурсники. Ты мог навредить не только себе.
— Я сделал это в лесу, — Том отвернулся. Мадам Банишер прикоснулась палочкой к самой страшной части раны, и Реддл вздрогнул. Он вмиг позеленел.
— Том, ты не должен так делать, — Слизнорт смотрел на него совершенно беспомощно. — Я понимаю, что тебе хочется развивать свой потенциал вне школьного курса, но всему свое время, мальчик мой. Твой талант не угаснет, если ты будешь заниматься только в классе.
— Да, сэр, — пробормотал Том.
Гарри смотрел на него совершенно беспомощно. Он прекрасно понимал, что произошло — Том испытывал новые заклинания, ища те, что помогут ему победить на дуэли, и что-то пошло не так. Но почему в Хогсмиде? Разве он не занимался этим в Выручай-Комнате? Он впервые получил травму: возможно, были и другие, но они никогда не становились достоянием общественности. А на прошлой неделе был тот сон…
Гарри нахмурился. Он наблюдал, как мадам Банишер накладывает повязку, фиксируя руку, набрасывает петлю ему на плечо. Том послушно делал всё, что она говорила, и не поднимал глаз. Расспросить его сейчас не представлялось возможности, и Гарри просто беспомощно топтался рядом с Дамблдором. Тот хмурился: он смотрел на Тома тяжелым, напряженным взглядом, который тот попросту игнорировал. Когда повязка была наложена, мадам Банишер позволила друзьям Реддла проведать его. Они тут же окружили койку, говоря наперебой: они были такими испуганными, что это тут же вызвало подозрения в версии Реддла о произошедшем. Роуз кинулась ему на шею и поцеловала в щеку, почти плача — она казалась более встревоженной, чем сам Реддл. Тот просто смотрел на присутствующих без всякого выражения на лице. В ответ на ее поцелуи он только поморщился.
— Мы поговорим об этом, когда ты поправишься, — сказал Слизнорт. — Бурная молодость — это всем знакомо, конечно. Но всё же, Том, ты должен быть ответственнее.
— Да, профессор.
Гарри нечего было здесь делать. Он посмотрел на Дамблдора, и тот кивнул ему, словно поддержав какую-то идею.
— Оставляем мистера Реддла вам, мадам Банишер, — сказал Дамблдор.
Гарри поймал взгляд Тома: тот казался совершенно несчастным в объятиях своих друзей. Растрепанный, бледный и израненный, он смотрел по сторонам и не мог ничего сказать, чтобы не выдать при посторонних своих истинных чувств. Его глаза поблескивали. Гарри хотел бы навестить его: возможно, вечером? Когда здесь уже никого не будет?
Он бы послушал, что произошло на самом деле.
— Интересный случай, — заметил профессор Дамблдор, когда они вышли в коридор.
— Скорее тревожный, — мрачно сказал Гарри. — Я никогда не видел такой раны.
— Мне, увы, приходилось, — профессор повернулся к нему. — Как думаете, что произошло?
— Вы не верите в версию с Рикошетом?
Дамблдор задумчиво погладил бороду.
— Знаете, что произойдет, если использовать заклятие Рикошет в лесу? — спросил он. Гарри покачал головой, и Дамблдор пояснил: — Искра просто затеряется. Необходима действительно сильная преграда, чтобы заклятие отрикошетило. И откуда же ей взяться в лесу?
— Возможно, Том использовал защитные чары?
— И кто его им научил?
Когда Гарри вошел в лазарет, там было тихо и темно. Он прошел чуть дальше и остановился около кровати Тома — тот спал и выглядел так мирно и безмятежно, что Гарри замешкался. Он не помнил, видел ли когда-нибудь Реддла спящим: таким расслабленным и тихим, беспомощным. Его волосы торчали во все стороны и были влажными, словно от пота. Лицо и шея тоже поблескивали в свете Люмоса. Видимо, его немного лихорадило из-за зелий: Костерост был противной штукой и оказывал сильное воздействие на организм, но зато действовал быстро. Через пару дней Том должен был прийти в норму.
Гарри вздохнул. Ему стоило уйти: раз Реддл спал и не собирался отвечать на его вопросы, то и находиться здесь не было смысла. Но все же что-то заставило его подойти ближе и опуститься на одиноко стоящий стул. Гарри смотрел на Тома и думал, что тот кажется совсем юным без своей подавляющей ауры, суровой мимики и пронзительного взгляда. Он был удивительно красив. Он уже выглядел достаточно взрослым, но всё же в его внешности осталось что-то нежное, мягкое, напоминающее о маленьком смеющемся мальчике.
Гарри знал, что скоро он потеряет его навсегда.
Том рос слишком быстро, развивался быстрее своих сверстников. Скорей всего к осени он возмужает еще сильнее, станет больше похож на того юношу, которого Гарри видел в Тайной Комнате. Так всё и случится, и этому никто не в силах помешать.
Гарри вдруг отчетливо осознал, сколько времени он упустил. Тяжесть последствий, необходимость принимать решения, в которых Гарри не был уверен, и вся эта ситуация, требующая от него качеств, которыми Гарри не обладал — всё это навалилось на него разом. Гарри положил голову на скрещенные руки и вздохнул, позволив дрожи пробежать по своему телу. От его ошибок страдал не только он: Том становился абсолютно одержимым чувствами к нему и начинал вести себя совершенно безрассудно, Орион рисковал своим будущим, а Гермиона — своей безопасностью.
Гарри и сам не заметил, как задремал, поглощенный этими размышлениями. Он должен был что-то решить, но в тишине больничного крыла он мог позволить себе немного спокойствия и слабости.
Он очнулся от прикосновения — легкого и почти незаметного. Кто-то словно погладил его по голове, скользнув пальцами в его мягкие волосы, и Гарри тут же вздрогнул. Ему показалось, что он прикрыл глаза лишь на пару минут, но судя по тому, как затекли его плечи и поясница, он продремал не меньше часа. Гарри поднял голову.
Том уже не спал. Он лежал без движения, глядя на Гарри из-под растрепанной челки.
— Том, — выдохнул Гарри. — Прости, я просто… Я, видимо, очень устал.
— Мм, — потянул Реддл.
Они замолчали. Гарри стоило спросить о его самочувствии, но он и так всё видел: сломанную руку, вспотевшее лицо, тяжело вздымающуюся грудь. Том никогда еще не выглядел таким уязвимым, слабым, и Гарри не мог допрашивать его в таком состоянии. Только безмерно ему сочувствовать.
— Ты скоро поправишься? — спросил Гарри.
— Через пару дней, — тихо пробормотал Том. — Мне сказали какое-то время полежать тут.
— Вот как, — Гарри кивнул. — Мне, наверное, стоит уйти. Я не хотел тебя беспокоить.
— Вы хотели меня расспросить?
— Да, но это неважно. Я и так знаю, что произошло, — Гарри осуждающе покачал головой. Том двинул головой, но не пошевелился и взгляда не отвел.
— Думаете?
— Ты изучал новые чары, надеясь, что сможешь использовать какие-то из них против Ориона, — твердо сказал Гарри. — Но разве ты не видишь, как опасна эта затея? А если бы искра угодила тебе в лицо?
— Я стал бы менее симпатичным.
Гарри безнадежно вздохнул.
— Заниматься подобным без надзора, без наставника, рискуя собой и своими друзьями… Я не хочу, чтобы ты пострадал, Том.
— У меня есть наставник, — пробормотал Реддл.
Его голос был слабым, неуверенным. Может, в Томе говорила лихорадка — Гарри протянул руку и коснулся его мокрого лба. Тот был раскаленным. Реддл подался навстречу его руке.
— Ты сам не понимаешь, что говоришь, — решил Гарри. — Я больше не твой наставник.
— А я говорил не о вас, — Том вдруг зевнул совершенно очаровательным образом. Он прикрыл глаза, словно опять засыпая. — Мистер Лауд научит меня всему. В отличии от вас он не боится использовать действительно интересную магию.
Гарри вздрогнул. Он отнял руку и посмотрел на Тома — тот глядел на него в ответ, вроде бы осмысленно, но со странным, сонным довольством во взгляде. Его губы дрогнули и растянулись в улыбке, безумной улыбке.
— Не ревнуй, — прошептал Том. — Я делаю это ради тебя.
Не было смысла спорить с ним в таком состоянии — видимо, зелья туманили его разум, и Том говорил всё, что придет ему в голову. Возможно, он и не запомнит этого разговора. Гарри стоило уйти, но мысль, что сейчас Том мог разболтать ему все свои секреты, не просто было отогнать. Когда еще он мог увидеть Реддла таким? Несмотря на то, что он был болен, Гарри нравилось смотреть на него сейчас.
— И чему еще он тебя учит? — спросил Гарри, не сдержавшись. — Он учит тебя легилименции?
— Мм, да, — Том снова зевнул. — Это очень… важно…
— У тебя кошмары из-за этого? Из-за того, что этот… человек влезает в твою голову?
— Мне нужно учиться, — ответил Том. — Немного боли… не страшно.
— Том, — Гарри склонился над ним. — Что еще он делает с тобой?
Он собирался найти этого мистера Лауда и убить. Стоило ли доложить об этом другим профессорам? Дамблдору? Этот мужчина еще в прошлый раз показался ему подозрительным, а если он взялся учить Тома разным заклятиям, то к его мотивации и желаниям возникало множество вопросов. С чего бы ему тратить время на это? Помогать постороннему мальчику осуществить его школьную месть? К тому же он использовал на нем легилименцию, и если бы кто-то узнал…
— О чем вы думаете? — Том мягко усмехнулся. — Я бы не стал... ничего.
— Я вовсе так не думаю. Но я подозреваю, что его мотивы отнюдь не благородны.
— Возможно, — Том протянул здоровую руку и коснулся запястья Гарри. Его пальцы подрагивали. Они скользнули вверх по его руке, забрался под мантию. — Пусть даже так — мне не сложно дать ему надежду, если я получаю что-то взамен.
— Рану? И кошмары?
— Это просто тело, — Том потянул руку Гарри к себе. — Ему положено чувствовать. Боль — всего лишь одно из чувств.
Он прижался губами к пальцам Гарри. Тот наблюдал за ним в ужасе: он вдруг вспомнил те воспоминания, что ему показывал Дамблдор. О молодом Реддле, который посещал богатых пожилых волшебников, флиртовал с ними и забирал их сокровища. Он точно знал, чего люди от него хотели. Где он этому научился? В школе?
— Никакого больше Хогсмида, — решил Гарри, отнимая руку и выпрямляясь. — Никаких встреч с этим человеком. Мы поговорим об этом снова, когда ты поправишься. А сейчас тебе нужно отдыхать.
Том усмехнулся, совершенно не обидевшись.
— Вы не сможете это остановить, — прошептал он. — Вы тоже это ощущаете?
— Что это?
Том прикрыл глаза. Видимо, он совершенно обессилел, потому что не закончил предложение и уснул. Гарри смотрел на него растерянно и немного испуганно — слова Тома показались ему дурным предзнаменованием. Он хотел бы знать, что тот имел в виду, но не собирался снова его будить. У него были дела — стоило поговорить с Дамблдором о том, чтобы запретить Тому походы в Хогсмид.
***
Из-за возросшей нагрузки у Гарри было мало времени на личную жизнь. После того, как Том получил травму, он несколько дней провел, пристально наблюдая за ним и участвуя в совещаниях профессоров о повышении мер безопасности. Реддл продолжал настаивать на своей версии, однако не избежал наказания — Хогсмид был для него закрыт, и Тому ничего не оставалось, кроме как мрачно взирать на учителей. Гарри удостоился особенно недовольного взгляда: он был уверен в своей правоте и не собирался отступать.
— Я о тебе беспокоюсь, — сказал он, навестив Тома в больничном крыле в последний день его пребывания там. — Ты сам не понимаешь, во что ввязываешься.
— Благодарю за заботу, — процедил Том и отвернулся. Он чувствовал себя немного неловко, наверное, вспоминая их ночной разговор. Впрочем, они не поднимали эту тему.
Гарри, поддавшись порыву, растрепал его волосы. Реддл отпихнул его руку и гордо вскинул нос: каким-то образом он умудрялся выглядеть независимо, сидя на развороченной постели. Друзья принесли ему сладостей, которые теперь горкой лежали на тумбочке.
Всё это — уроки, Том, работа — отнимали время. А когда Гарри был свободен, Орион пропадал в библиотеке. На нем лежали обязанности старосты и капитана команды, которые требовали внимания, а необходимость повторять материал, пройденный за несколько лет, убивала все возможности побыть наедине. Поначалу Орион приходил к нему после уроков, нагруженный книгами: они закрывали дверь, чтобы почитать и поработать, но в итоге все дела оказывались отброшенными в сторону.
В какой-то момент стало понятно, что проводить время днем было практически невозможно: они были у всех на виду и вынуждены были откладывать слишком много дел. Поэтому Орион приходил к нему по вечерам: иногда они летали, пользуясь теплой погодой, иногда просто разговаривали, иногда к ним присоединялась Гермиона — а иногда стрелка часов уходила так далеко от полуночи, что Гарри не находил в себе сил отправить Ориона прочь.
Ему почти не снились кошмары, когда он засыпал, ощущая тяжелую руку на талии.
Почти.
Однажды ему приснился Волдеморт — настоящий, тот, что ждал его в будущем.
— Я делаю это ради тебя, Гарри, — шептал он, нависая над ним черной тенью. Гарри лежал на полу посреди своей гостиной, которая вдруг превратилась в огромный зал. Света камина не хватало, чтобы осветить все его уголки, и липкая тьма подбиралась к нему со всех сторон. Холодная рука сжимала горло Гарри, медленно выдавливая из него жизнь.
— Нет, — Гарри хватался за костлявое запястье. — Нет!
— Нет? — удивился Волдеморт. Его лицо, почти лишенное человеческих черт, исказилось в столь знакомой манере, что Гарри затошнило. Он закричал, но длинные пальцы стиснули его щеки, закрывая рот. — Разве ты не этого хотел, Гарри?
Гарри чувствовал, что задыхается. Тяжесть чужого тела словно вдавливала его в пол, и он медленно проваливался куда-то. Он забился под этой черной фигурой, теряющей свои очертания. Волдеморт усмехался над ним, всё вокруг него расплывалось, и только лицо — белое, безносое, с горящими алыми глазами — оставалось четким.
— Посмотри на меня, — приказал Волдеморт, хотя едва ли Гарри мог отвести от него взгляд. — Ты так желал вновь увидеть меня — ну так смотри, Гарри. Назови мое имя. Мое настоящее имя.
— Нет! Пусти меня!
— Посмотри на меня, Гарри. Очнись.
Гарри закричал. Волдеморт встряхнул его, будто куклу, и голова Гарри ударилась о что-то мягкое — это не спасло его от кошмара, от этого пугающего облика. Он хотел дотянуться до своей палочки, чтобы вновь ощутить уверенность: он знал, каким опасным мог быть Волдеморт, но Гарри уже сражался с ним — он мог победить и знал, что делать. Он толкнулся наверх, попытался ударить его ногой. Волдеморт только усмехался.
— Гарри, — повторил он довольно. — Давай же, Гарри…
Волдеморт ударил его по лицу — не сильно, но довольно ощутимо. А затем еще раз, по другой щеке: голова Гарри мотнулась, и он вдруг обнаружил, что лежит в темноте, и свет камина погас. Он находился вовсе не на полу, а в своей кровати, и над ним нависал не Волдеморт — это был перепуганный, растрепанный Орион. Он тяжело дышал, удерживая Гарри под собой.
— Гарри? — он заметил, что тот проснулся. — Какого черта? Ты в порядке?
— Д-да.
Орион медленно опустился на кровать. Он был без рубашки, и Гарри плечом чувствовал его голую грудь. Поддавшись порыву, он прижался к нему в глупой надежде, что тепло чужого тела прогонит остатки его кошмара; Орион обнял его за плечи, запустив руку в волосы. Он медленно поглаживал его, но Гарри не чувствовал успокоения — только горечь. Шипящий голос Волдеморта всё еще звучал в его ушах, и Гарри ужасался тому, что так и не забыл его. Прошло уже несколько лет с тех пор, как он слышал его в последний раз, но в его памяти он был таким же реальным, ничуть не утратившим своей силы.
— Что тебе снилось? — спросил Орион шепотом.
Гарри выпутался из его рук. Он лег на спину и прижал руку ко лбу: тот был горячим.
— Прошлое, — ответил он тихо.
— Прошлое? — Орион приподнялся на локте. — Что это значит?
— Просто… — Гарри судорожно вздохнул. — Там был человек, и он хотел… Неважно. Это был просто кошмар. У меня иногда бывает… такое.
— Ты кричал.
— Это нормально.
— И звал… кого-то.
Гарри сглотнул.
— Нет, — ответил он. — Я просто пытался проснуться.
Орион коснулся его лица, вынуждая повернуть голову. Гарри ощущал себя, как в тумане: кажется, у него поднялась температура. Он ни на кого не мог свалить вину за этот сон: он был его собственным, лихорадочным и пугающим. Кошмар высосал из него все силы, тело казалось тяжелым и неповоротливым — Гарри покорно уставился на Ориона, не пытаясь скинуть его руку. Он был готов к расспросам и волнению, но Блэк ничего не сказал.
Он поцеловал его в губы, потом в щеку. Мягко, но настойчиво — Гарри медленно отвечал ему, тихо вздыхал и сжимал в пальцах одеяло. На миг он подумал, что совершил огромную ошибку, когда позволил Ориону забраться в его кровать — оказаться так близко.
С его губ сорвался задушенный вздох, когда Блэк опустился к его шее.
— Что ты делаешь, — пробормотал Гарри. Меньше всего на свете он был настроен на поцелуй и объятия сейчас, когда голос Волдеморта всё еще преследовал его. Ему казалось, он даже ощущает прикосновение его руки на шее, почти в том месте, где скользили губы Блэка.
Орион обхватил его за талию, прижимая к себе. Он прикусил его ключицу и спустился ниже, к груди — втянул в рот сосок, и Гарри вздрогнул всем телом. Он уперся в его плечи, пытаясь отстранить: ему показалось, что комната ходит ходуном, а кровать под ним походит на лодку посреди бушующих волн. Орион продолжал покусывать и посасывать его сосок, стискивая в пальцах другой — Гарри дрожал под ним, чувствуя, как каждое прикосновение всё дальше уносит его мысли. Он ощущал себя… беспомощным. Как во сне. Как рядом с Волдемортом.
— Орион, — пробормотал он.
Тот оторвался от его груди и снова поцеловал в губы, необычайно настойчиво, так, словно пытался что-то доказать. Его язык двигался во рту Гарри, а руки оглаживали тело, сжимая; ладони скользнули ему на бедра, задев края пижамных штанов, и стиснули их, раздвигая. Гарри протестующе застонал: ему не хватало дыхания, и казалось, будто он сейчас потеряет сознание. Орион отстранился в тот момент, когда Гарри окончательно ослабел — он тут же жадно вздохнул, отвернув голову.
— Что ты делаешь, — хрипло повторил он.
— А ты как думаешь? — Орион раздвинул его ноги шире. Он вжался между бедер Гарри, скользнул руками ему на талию, крепко сжимая и удерживая под собой. Он был уже твердым, и Гарри чувствовал его горячую кожу — ему казалось, что он тоже чувствует возбуждение, но оно накатывало на него волнами, сменяясь ощущением ужаса. Грубые, собственнические прикосновения напоминали ему о Томе — о Волдеморте, чей голос он слышал несколько минут назад. Нет, он его не слышал, потому что Волдеморта не существовало. Он его придумывал. И всё же Гарри ощущал его присутствие.
Орион двинулся между его ног, имитируя толчок и потираясь. Гарри тихо застонал. Он возбудился от этих прикосновений и поцелуев, но чувствовал себя слишком чувствительным, оголенным, будто нерв. Его пятки упирались в матрас, ноги подрагивали, словно он долгое время напрягал мышцы, и теперь они сдались. Каждое движение посылало волну слабости и удовольствия по его телу, и Гарри всё больше терял контроль над своими движениями. Его руки, цепляющие за плечи Ориона, слабели.
— Нет, — прошептал он. — Не сейчас, нет.
— Позволь мне, — Орион склонился над ним, поцеловал в плечо. — Ты забудешь.
— О чем?
— Обо всём, — он влажно провел языком по его коже. — Гарри…
Разве ты не этого хотел, Гарри?
Орион двинулся снова. Гарри запрокинул голову, отдав свою шею на растерзание.
— Я сейчас сознание потеряю, — прошептал он.
— Мм, правда? — Орион вновь прихватил зубами его сосок, чуть оттянув. Его бедра качнулись вперед, проезжаясь по члену Гарри, а ладони стиснули его бока: они чуть опустились вниз, ему под спину, и кончики пальцев проникли под резинку его пижамных штанов. Орион крепко ухватил его, вынуждая чуть вскинуть бедра — так, словно все было по-настоящему, словно они действительно занимались сексом. Вот только это было не так, и Гарри вообще с трудом понимал, что происходит.
Он потерял ощущение кровати под собой: остались только медленное покачивание и горячие, почти болезненные прикосновения. Гарри даже не мог сказать, нравились ли они ему — пожалуй, это было приятно, но в каком-то пугающем смысле, потому что образ Волдеморта всё еще витал над ним. Гарри слабо застонал, когда хватка чужих зубов стала сильнее.
— Да, — пробормотал он. — Кажется, да.
Орион вдруг отстранился.
— Подожди, ты серьезно? — игривая настойчивость пропала из его голоса.
Гарри попытался ответить, но вместо этого просто покачал головой.
— Гарри? — Орион коснулся его лица. — Что с тобой?
— Не знаю, — прошептал тот. — Голова кружится.
Он проваливался куда-то — Гарри казалось, что краем глаза он видит огонь в камине, которого не могло быть в его спальне. Вдруг кошмар засасывал его обратно? Гарри не мог этого допустить. Он снова вцепился в плечи Ориона, притягивая его к себе, стискивая изо всех сил.
— Что мне сделать? — прошептал Блэк. — Скажи.
Гарри вслепую нашарил его губы. Он отвел одну руку назад и кое-как нащупал палочку: все лампы в спальне разом вспыхнули, ударив его по глазам. Теперь Гарри хотя бы точно знал, что он в своей комнате, а не в еще одном причудливом сне. Его мысли лихорадочно заметались, и он не придумал ничего лучше, чем использовать Агуаменти. Гарри не подумал о том, что произойдет: поток прохладной, чистой воды обрушился на него. Орион удивленно выдохнул, вздрогнув всем телом, и тут же фыркнул — они оба оказались промокшими. Но зато стало легче, и Гарри перестало казаться, будто комната медленно раскручивается. Он судорожно вздохнул.
— Тебе лучше? — спросил Орион.
— Да, — Гарри прикрыл глаза.
— Еще никто не был таким мокрым подо мной, — пошутил Орион, и Гарри усмехнулся. Он откинул голову назад и расслабился: вода стекала по его голому торсу, впитывалась в ткань его штанов и постельное белье. Его сердце чуть успокоилось.
— Не дай мне уснуть, — пробормотал Гарри. — Не сейчас.
Орион прижался лбом к его плечу.
— Ты сказал, что не стоит, — напомнил он. — Не хочу, чтобы тебе стало хуже.
— Не станет, — решил Гарри. Он не хотел засыпать. Ему нужно было отвлечься, взбодриться, выплеснуть скопившиеся в нем напряжение. Его руки и ноги всё еще дрожали. Гарри потянул Ориона к себе, прячась в тепле и запахе его тела, запуская пальцы в его растрепанные волосы. При свете ламп он мог видеть, как блестели его глаза и как румянец полз по его щекам и груди. Орион был таким красивым, и он был рядом, когда был нужен.
— Ты злишься? — спросил Орион.
Гарри бросил на него быстрый взгляд и лишь поглубже спрятал руки в карманы мантии. Он огляделся: портключ доставил их на маленькую площадку, спрятанную за домами. Перед ней стоял маленький магазин, на вывеске которого золотыми буквами было написано «Портключи: туда, сюда, обратно». За ним начинался узкий проход, в конце которого виднелась оживленная улица — сам Косой переулок. Гарри вздохнул. Он давно не был в Лондоне и отвык от его запаха, от неуловимого шума. Здесь всё было другим, и Гарри казалось, будто он попал в другой мир — Орион, который стоял рядом с ним, лишь усиливал это чувство.
— Злишься, — решил Блэк. — Никто ничего не заподозрит.
— Ты втянул в это Вилкост, — огрызнулся Гарри.
Он пошел вперед, а Орион поплелся за ним. Он выглядел виноватым и, наверное, был искренен в своем желании помириться, но Гарри всё равно не мог поверить, что Орион провернул эту махинацию за его спиной.
На следующее утро после ночного кошмара Гарри чувствовал себя разбитым и вымотанным, как всегда происходило, когда он соприкасался с Волдемортом и магией, что связывала их — даже если это было лишь в его голове, — но к вечеру он уже пришел в себя. Страшные сны приходили и уходили, и он привык к ним, как к хронической болезни, имеющей свойство возвращаться. Но для Ориона всё было иначе.
Порой Гарри ловил на себе его взгляд, полный задумчивости и беспокойства — мрачных и тяжелых чувств. Несколько дней Блэк ничего не говорил на эту тему, убеждая Гарри, что всё хорошо: он целовал его всё с той же страстью и касался так же жадно, как и раньше.
Гарри рассказал о случившемся Гермионе, но в общих чертах: ей достаточно было знать, что ему опять приснился Волдеморт и шрам снова ожил, а детали о его ужасном состоянии и способе, каким Орион приводил его в чувство, стоило опустить. Всё было спокойно, и даже Том держался поодаль, а затем Вилкост позвала Гарри к себе и поставила его перед фактом.
— Блэк отправляется в Гринготтс, — сказала она тогда, не замечая, какой ужас проступил на лице Гарри. — Он попросил о помощи, поэтому вы сопроводите его. Гоблины неохотно делятся информацией, а ему нужно написать очень хорошую работу, если он хочет впечатлить нужных людей.
— Что-то я не уверен, что гоблины захотят говорить со мной.
— У нас с ними договор, — сказала Вилкост. — Нужно лишь проследить, чтобы они добросовестно исполнили свою часть. К тому же вам пора начать принимать участие в исследовательской деятельности. Одно лишь преподавание погубит ваш потенциал.
И вот, субботним утром, Гарри оказался в Лондоне. Он не собирался сопровождать Блэка и считал это плохой идеей — слишком очевидной и показательной. Но хуже всего было то, что его просто поставили перед фактом, и Орион провернул за его спиной целый спектакль, чтобы добиться своей цели. Гарри это совсем не нравилось.
— Никто не догадается, — сказал Блэк ему в спину.
— Ты должен был сначала спросить у меня.
— Ты бы отказался.
Гарри нахмурился. Когда он рассказал об этом вопиющем случае Гермионе, та ответила ему то же самое — слово в слово. Это становилось тревожной тенденцией.
— Не злись, — Орион поймал край его рукава. Гарри тут же опасливо огляделся, но вокруг никого не было. Блэк придвинулся к нему. — Я просто хотел, чтобы ты немного отдохнул от Хогвартса. Чтобы мы сходили куда-нибудь вместе. Портключ сработает только вечером: у нас полно времени. Закончим с этими чертовыми гоблинами и сможем прогуляться.
Гарри чуть отодвинулся, прижимаясь к стене. Орион мягко улыбался, и злиться на него было трудно — эта улыбка обезоруживала. Том тоже так умел. Гарри моргнул и резко отвернулся: почему он вдруг подумал о Реддле? В последнее время он слишком переживал о нем.
— Ладно, — сказал он. — Пойдем к твоим гоблинам.
— Возьмете меня за руку?
Гарри хлопнул его по лбу и протиснулся мимо. Он понятия не имел, что он должен делать: конечно, Вилкост была права, и ему стоило заняться своей профессией, если он хотел и дальше развиваться в этом направлении. Даже Дамблдор ему это советовал. Но Гарри вовсе не собирался приступать к делу так быстро, он не знал, с чего начать.
В выходные в Косом переулке было довольно людно. Погода стояла отличная, и многие волшебники выбрались за покупками. Никто не обращал на Гарри и Ориона внимания, никто их не узнавал — это было странным, необычным чувством. В Хогвартсе их провожали любопытные взгляды учеников, а в прошлом Гарри и вовсе не мог избавиться от чужого внимания. Ярко светило солнце, и Косой переулок казался почти безмятежным — единственным, что выбивалось из этой картины, были плакаты. Они в огромном количестве покрывали стены домов и некоторые витрины. Новости, объявления о розыске, призывы присоединиться к борьбе с Гриндевальдом. Гарри старался не смотреть на них, чтобы не позволять страху вновь захлестнуть его изнутри. Время, когда война бушевала прямо над их островом, было чудовищным, и он страшился возвращения тех дней.
До Гринготтса они добрались довольно быстро, а затем застряли в очереди. Эта очередь состояла из одного единственного волшебника, седовласого старика, который нетерпеливо постукивал тростью, пока гоблин за стойкой медленно листал книгу.
— Вас нет в списке, — наконец, заявил он.
— Этого не может быть! — воскликнул волшебник. — Проверьте еще раз!
— Я проверил, — гаркнул гоблин. — Никакого Николаса Гломпти в списке нет!
— Я не Гломпти, а Кломпти!
— Проверю еще раз, — гоблин склонился над книгой.
Гарри покосился на Ориона, и тот ухмыльнулся.
— И так каждый раз, — шепнул он.
— И сколько мы будем тут стоять? — спросил Гарри.
— Вечность, — загадочно ответил Орион.
Это заняло чуть меньше — всего сорок минут. Они состояли из медленного перелистывания книги, проверки разрешений, ожидания ответа от хранителя архива — Гарри понятия не имел, что в Гринготтсе царила такая бюрократия. В свое время он получал доступ к сейфу, предъявив палочку и ключ, однако к своему архиву гоблины относились с большей щепетильностью.
— Поттер? — произнес гоблин за стойкой. — Еще один Поттер?
— Я здесь по поручению профессора Галатеи Вилкост, — Гарри сделал вид, что не заметил его недовольного тона. Гоблин вел себя так, будто Поттеры шастали к нему каждый день. — Она должна была оповестить вас, что не сможет сопровождать студента, и я ее заменяю.
— Хмм, — потянул гоблин. — Возможно. Мне нужно проверить.
Гарри глубоко вздохнул.
Сам архив оказался совсем не тем, что он ожидал. Гарри представлял себе библиотеку, украшенную золотом, по которой туда-сюда снуют гоблины-библиотекари — наверняка ужасно вредные и крикливые. Однако же архив оказался подземным залом с низким потолком и маленьким столами, расположившимся поодаль друг от друга. На каждом стояла лампа. Воздух пах чем-то старым, пыльным. В конце зала находились запертые двери, перед которыми стояла высокая кафедра — за ней сидел гоблин, выдающий книги. Чтобы получить что-то из архива, нужно было написать специальное прошение: Орион отправил его совой, поэтому его книги — невообразимо огромная гора книг — уже дожидались его. Гарри чувствовал себя беспомощным.
— Так… зачем тебе требовалась помощь преподавателя? — спросил он.
— Мне она не требовалась, — Орион увел их в самый угол. — Я просто пытался выманить вас из замка. А в свидании вы бы мне отказали.
— Мм, верно мыслишь, — Гарри взял самую верхнюю книгу и прочитал название: «Доклады Гульбрика Третьего о применении рунических заклинаний для ограничения экстенсивного пространства, части II-III». Книга была старой, с пожелтевшими страницами, и один ее вид нагонял скуку. Гарри отложил ее в сторону: внезапное смущение накатило на него. Он вдруг отчетливо осознал свою некомпетентность: он притворялся преподавателем, но на деле он даже не закончил школу. Он не умел проводить исследования, не читал умных книг, не интересовался ничем, кроме квиддича и своей миссии. Профессор Дамблдор как-то успевал и преподавать, и общаться с выдающимися исследователями, и писать собственные труды — не говоря уже о том, что он мимоходом умудрился победить одного из величайших темных волшебников. А Гарри ныл, что Вилкост отдала ему четвертый курс и повысила нагрузку. Он чувствовал себя жалким.
— Тебе это интересно? — спросил Гарри осторожно.
— Мне не слишком нравится сам процесс написания, — ответил Орион отвлеченно. — Но иногда, знаешь… Возникает какая-то задача, и процесс ее решения очень увлекает. У тебя, наверное, тоже такое было? Во время учебы.
— Ага, — Гарри потупил взгляд. — Конечно. И что мне тут делать?
— Я надеялся, что ты мне поможешь, — Орион придвинулся чуть ближе и положил руку на спинку его стула. Кроме них в зале было всего два человека, и никто бы этого не заметил, но Гарри все равно глянул на него недовольно. — Мы закончим всё по-быстрому и отправимся гулять. Я отлично знаю Лондон. Если ты захочешь, мы можем даже…
— Что?
— Вряд ли мои родители дома сейчас, — Орион игриво двинул бровями. — Я мог бы показать тебе, где живу. Конечно, наш лондонский дом скромнее, чем загородные поместья, но зато на нем лежат очень интересные чары, скрывающие его от магглов. Тебе понравится.
— Твой дом? — Гарри сглотнул. — Ни за что.
Дом на площади Гриммо был для него особенным местом. Конечно, он хотел бы его увидеть — таким, каким особняк был во время детства Сириуса, когда его не наполняли пыль и плесень. Но ступить туда сейчас, когда Орион, Вальбурга, и вся эта ситуация…
— Но…
— Давай сюда свои книги, — твердо сказал Гарри. — Это первый и последний раз, когда мы таким занимаемся.
— Разумеется.
— И не пытайся выглядеть таким очаровательным, это тебе не поможет.
— Считаете меня очаровательным, профессор?
Гарри вздрогнул. Интонации в его голосе напомнили ему… Возможно, отправиться в Лондон и на время забыть о делах было всё же хорошей идеей. И Вилкост была права: вид этих книг и погруженных в исследования людей вдохновлял. Гермиона тоже этим занималась, и Гарри решил, что ему не стоит отставать. Он мог начать с малого — хотя бы почитать что-нибудь более серьезное, чем дополнительная литература к учебнику.
Пока он помогал Ориону записывать цитаты, то раздумывал над тем, что интересовало его самого. Точно не руны — ему хватило пары отчетов этого Гульфика или как его там, чтобы это понять. Но Гарри нравилось сражаться. Опасные разрушительные заклинания? Убивающие? Его знания об Аваде Кедавре были, конечно, уникальными, но довольно бесполезными. Гарри хорошо владел заклятием Экспеллиармус и умел интуитивно управлять его силой. Был еще Патронус — особые чары, наполненные множеством смыслов.
Гарри улыбнулся.
— Ты должен мне как минимум пару дней проверки домашних работ, — заметил он.
— Думаете, я справлюсь? — хмыкнул Орион. Он сосредоточенно писал: почерк у него был не слишком ровным, но зато узнаваемым.
— Если ты не справишься с материалом младшекурсников, то о СОВ можешь забыть.
— Уговорили.
Они работали довольно долго — так долго, что начала болеть спина. В конце концов, Орион решил, что этого хватит, и Гарри довольно потянулся. Он потратил пол выходного на то, чтобы помочь Блэку, но не чувствовал себя вымотанным. Это было чем-то новым. Гарри бегло оглядел темный зал, прислушался к шороху страниц и тихому бормотанию гоблина, который что-то записывал в огромную книгу. Это было неуютное место, чужое, но он собирался запомнить его. Гарри первый поднялся из-за стола.
— Ты обещал показать мне Лондон, — сказал он. — Я проголодался.
— И я сдержу свое обещание, — Орион собрал все свои свитки. — Здесь недалеко есть отличное место. Приличное, туда заходят весьма состоятельные люди. Вы хотите выпить?
— И как я вечером объясню Вилкост пьяного студента?
— Может, это мне придется объяснять ей пьяного преподавателя? — Блэк подмигнул ему. — Выпьете, расслабитесь, и сами не заметите, как мы уже…
— Почему всё, что ты говоришь, звучит так пошло? — спросил Гарри, вскинув бровь.
— Возможно, вам нравится слышать пошлости?
Гарри развернулся и направился к выходу. Орион громко позвал его, за что заслужил осуждающий шепот со стороны гоблина, а потом поспешил следом. Свитки он зачаровал, чтобы они уменьшились и влезли в его карман. Гоблин на входе долго проверял их, разглядывая сквозь огромное увеличительное стекло, но потом милостиво отпустил.
Они вышли на улицу. Солнце всё еще было высоко, и людей будто бы даже прибавилось. Гарри по привычке оглядывался, но никто не смотрел в их сторону, и даже когда Орион придвинулся к нему чуть ближе, бегло коснувшись поясницы, это не привлекло внимания. Они прошли через весь Косой переулок, мимо лавок и магазинов, а затем повернули на соседнюю улицу. Гарри здесь никогда не бывал: не то чтобы у него было много возможностей для изучения волшебного Лондона, у него всегда компания и надзор взрослых.
— Я хотел кое-что с тобой обсудить, — Орион смотрел вперед и выглядел так, словно в их прогулке не было ничего странного. Словно они не сбежали из Хогвартса, из их привычной жизни. Ветер шевелил его черные кудри. — Насчет лета. Помнишь о моем предложении поехать куда-нибудь? Оно всё еще в силе.
— А я всё еще не собираюсь соглашаться.
— Почему? — Орион глянул на него искоса. Мимо прошла группа молодых волшебниц, которые с интересом поглядели на них. Наверное, со стороны они казались просто студентами, ровесниками. Уехав куда-нибудь подальше, Гарри мог бы чувствовать себя с Орионом абсолютно свободно, не опасаясь быть узнанным.
Воспоминание о бледном лице Тома и его темных волосах, разметавшихся по подушке, вдруг сжало его сердце. Конечно, он бы и не узнал, если бы Гарри провел свое лето вдали от замка. Но это бы значило, что они продолжают свои отношения, и это бы запутало всё еще больше. Гарри наслаждался их временем вместе, и он чувствовал себя намного уверенней, чем раньше: в конце концов, Орион был первым человеком, с которым он получил сексуальный опыт — пусть даже они не заходили слишком далеко. Но всё же…
Им не стоило цепляться за то, что рано или поздно стало бы тяжким бременем. Гарри не собирался оставлять свою миссию, провальную или нет — может, он слишком волновался за прошлое, может, Волдеморт из кошмаров был абсолютно прав, но он просто не мог это сделать. Вид нежной грусти на лице Тома стоил того, чтобы продолжать пытаться. А Ориона ждала своя жизнь, карьера, женитьба. Гарри не хотел тянуть его назад.
— Орион, — мягко произнес он.
— Тебе нужно отдохнуть от Хогвартса, — твердо сказал Блэк. — Я собираюсь пару месяцев провести на побережье, прикинуть варианты. У нас есть там дом. Почему бы тебе не присоединиться? Никто не будет нам мешать.
— Дом? — спросил Гарри.
— В нём жила моя бабка. Мы иногда там отдыхаем.
— Я не собираюсь жить в доме твоей бабки, ты с ума сошел?
— Я могу снять нам другой, — тут же предложил Орион.
— Мерлин, — Гарри покачал головой. — Это слишком.
— Это тебя пугает? — Орион чуть понизил голос, когда мимо прошло еще несколько волшебников. — Считаешь, что всё слишком серьезно? Слишком быстро?
— А ты так не считаешь?
— Нет, — Орион вдруг обхватил его за талию, привлекая к себе. Он просто увел его на соседнюю улицу, выглядящую очень дорого: дома здесь казались маггловскими, сделанными из белого камня, но крошечные детали, вроде двигающихся букв или мерцающих дверей, выдавали их волшебную природу. Нужный им дом отличался тем, что первый этаж был отделан черным камнем. За дверью царил полумрак, пахнущий деревом и пряностями.
— А мне вообще по карману это место? — спросил Гарри шепотом.
Их встретил волшебник в черной мантии под горло. Он кивнул Ориону, словно знал его, и бросил на Гарри быстрый, равнодушный взгляд. Он провел их вперед, в большую зал — он был освещен мягким, мерцающим светом. Столов было немного, и некоторые из них скрывались за деревянными панелями. Гарри в своих джинсах чувствовал себя неуместным.
— Я заплачу, — сказал Орион.
— Нет, — твердо сказал Гарри. — Я сам за себя заплачу.
— Почему ты всё время...
Он вдруг замолк. Волшебник подвел их к одному из столов и тут же удалился.
— Что? — спросил Гарри, занимая свое место. Он никогда в жизни не бывал в дорогих ресторанах: когда Дурсли выезжали куда-то семьей, то не брали его, а во времена учебы у него не было возможности тратить деньги. Гарри не знал, какие порядки царили в таких местах, что здесь считалось приличным, а что — нет. Он был старше Ориона, но сейчас ощущал себя ребенком. Он неловко улыбнулся: — Тебе стоило предупредить меня, что ты хочешь пойти в такое крутое место. Я выгляжу, как оборванец.
— Ты чудесно выглядишь, — ответил Орион немного рассеянно. — Это место не такое уж… крутое. Просто приличное и спокойное.
Для него, наверное, так и было — он был богат и вырос в семье аристократов.
— Тогда почему ты так напрягся? — спросил Гарри.
Орион посмотрел на него.
— Только обещай не психовать, — сказал он.
— Что, — Гарри вцепился в край стола.
— По-моему, там сидит Бенджамин Лестрейндж, — Орион кивнул в сторону.
— Что? — Гарри взвился. — Где?
— Там сидит его отец, — Орион оглянулся через плечо. Гарри вытянул шею: в конце зала он увидел занятый стол. За ним сидело двое мужчин и две женщины — у одной из них были длинные светлые волосы, и она тут же напомнила Гарри о Нарциссе Малфой. Между ними действительно сидел какой-то юноша, но Гарри не мог разглядеть его лица. — А еще — Пократус Гринграсс. Мой отец терпеть его не может.
— Что они тут делают? — Гарри тут же вжался в спинку стула. — Надо было пойти в обычное кафе! В Лондоне их полно. Поели бы пиццы.
— Пиццы? — удивился Орион.
Гарри уставился на него: он вдруг подумал, что понятия не имел, существовала ли пицца в Лондоне сейчас. Может, ее ели только итальянцы? Видимо, его замешательство было принято за недовольство, и Орион поспешил его успокоить, не обратив внимания на заминку.
— Расслабься, — сказал он — Они либо видели нас, либо уже не заметят. Мы не делаем ничего противозаконного.
Гарри тяжело вздохнул.
— Если там сидит Бенджамин, то он сегодня же доложит Тому.
— Какая разница? — Орион протянул руку, словно желая коснуться его, но вовремя отдернул ладонь. Его брови сошлись на переносице. — Плевать, что он думает. А если решит болтать лишнее, то Вилкост подтвердит, что сама отправила тебя сюда. Все хорошо. Забудь о Хогвартсе, ладно? Только сегодня.
В словах Ориона был смысл: они хорошо проводили время, несмотря ни на что. Гарри мог позволить себе расслабиться после дней напряженной работы, и никого не должно было волновать, как он проводит свой выходной.
— Хорошо, — сказал Гарри. — Хорошо, давай отдыхать. И что ты посоветуешь заказать?
— Ваше решение насчет алкоголя все еще в силе?
***
Был ли Гарри крестражем?
Гермиона ненавидела этот вопрос.
Она сидела в кресле, подтянув ноги к груди и уложив книгу на колени, и наблюдала за тем, как Гарри и Орион играют в шахматы. Блэк использовал тактику хаотичного перемещения фигур по доске, которая была довольно занимательной, но совершенно неэффективной — он бездарно проигрывал, и Гарри тихо посмеивался, завладевая новой фигурой.
— Возможно, ты будешь играть лучше, если начнешь придерживаться стратегии.
— Я придерживаюсь, — возразил Орион. — Вы просто ее не разгадали.
Он ущипнул Гарри за бедро, а тот шлепнул его по руке — он старался быть строгим и недовольным, но лукавая улыбка выдавала его с головой. Он выглядел совсем юным, когда позволял себе расслабиться и повеселиться: отблески огня играли в его черных волосах, глаза казались огромными, а щеки темнели из-за румянца. Он был очень красивым, довольным. Почти счастливым, если бы не неясное выражение на его лице, которое появлялось каждый раз, когда Гарри думал, что на него никто не смотрит — благодарность и скрывающаяся за ней грусть.
Времени оставалось всё меньше, и Гарри готовился к прощанию.
— Я предлагал ему уехать со мной, — признался Орион.
Он стоял около парты, опираясь о нее бедром и скрестив руки на груди, а Гермиона сидела за своим столом и смотрела на него снизу-вверх. Ее пальцы дрожали, буквы расплывались перед глазами — она чувствовала себя такой уставшей, что мысль о еще одной стопке пергаментов казалась ей невыносимой. Но она должна была продолжать — отдых бы никак ей не помог, потому что причины этой усталости исходили вовсе не из недостатка сна.
— Он отказался, — поняла Гермиона. — Ничего другого я и не ждала.
— Потому что я не кажусь вам достаточно надежным? Или потому что у него есть причины оставаться в замке?
— Я бы сказала всего понемногу.
— И все же вы надеялись, что он согласится, — Орион нахмурился. — Почему?
Потому что Гарри был несчастен? Потому что Реддл преследовал его? Потому что он мог быть крестражем Лорда Волдеморта, и Гермиона понятия не имела, как сильно эта связь влияла на него? У нее было множество причин пытаться уберечь Гарри от опасности, которую он сам будто бы и не замечал, но ни одной из них она не могла озвучить Блэку. Вес этого секрета, этой ответственности лежал лишь на ее плечах, и как бы велико не было желание Гермионы рассказать ему — хоть кому-нибудь, кто мог бы помочь — всю правду, она продолжала молчать.
Если бы Орион уговорил Гарри уехать и оставить Хогвартс, скорей всего Сириус бы не родился. Гермиона не произносила этого вслух, но такой исход вовсе не казался ей немыслимой ценой — она хорошо относилась к Сириусу Блэку, она симпатизировала ему и была благодарна за ту поддержку, что он оказывал Гарри. Но она не была с ним близка, и счастье Гарри было для нее намного важнее потенциального существования Сириуса — который после их вмешательства едва ли стал бы тем же самым человеком. Они никогда бы не смогли вернуть свои былые отношения. Может, в этом была их проблема? В нежелании отпустить прошлое?
Гарри этого не понимал? Или же понимал, но предпочитал игнорировать правду?
Знал ли он о крестраже?
— Мисс Грейнджер, — Орион вырвал ее из раздумий. — Расскажите мне.
— Я не могу, — ответила Гермиона.
— Я попытаюсь угадать, — Блэк шагнул вперед, нависая над ней. — Вы боитесь, что когда я уеду, вы останетесь наедине с этим психопатом? И можете оказаться следующей в его списке?
Ему не нужно было уточнять, о ком идет речь.
— Ты говоришь о третьекурснике, — осадила его Гермиона.
— Он третьекурсник, но у него есть власть над вами. Откуда? Что он может вам сделать? — он напирал, и Гермиона боролась с желанием схватиться за палочку, чтобы успокоиться. — Рассказать, что вы никакие не поляки? Что вы врете о своем возрасте? Что еще у него есть на вас?
— Ничего.
— Несколько дней назад Гарри приснился кошмар, — рассказал Орион. — Он бился в постели и кричал, а потом начал звать Реддла. Это не похоже на ничего. Это похоже на огромный секрет.
— Дело не в секрете, — ответила Гермиона. — Том просто… не в порядке. А у Гарри есть трудности с тем, чтобы удерживать его в рамках, и это его пугает.
— Это я заметил. И почему вы бездействуете?
— Мы не можем наказать его за то, что он влюбился в преподавателя, а потом позволить тебе быть рядом, — твердо сказала Гермиона. — Реддл еще ничего не сделал.
Она повторяла эту фразу про себя столько раз, что она стала походить на мантру. Том еще никого не убил. Том еще не совершил непоправимой ошибки. Том еще не стал Волдемортом. Эти «еще» копились и копились, и никто в этом мире не мог заверить Гермиону, что они не рухнут под своей тяжестью, когда станет слишком поздно.
— Но вы думаете, что сделает, — закончил за нее Орион. — Разве не поэтому вы поддержали меня, когда я рассказал вам о моем отношении к Гарри? Чтобы я помог вам.
Гермиона отвела взгляд.
Да, она поддержала Ориона: посоветовала ему не оставлять своих попыток и намекнула Гарри, что отношения с Блэком могут оказаться весьма полезными и плодотворными. Гарри был слишком скромным, неуверенным, когда речь заходила о любви: они с Роном никогда не отличались проницательностью, и Гермиона просто принимала за данность тот факт, что они оба нуждались в подсказках. Особенно сейчас.
Гарри было плохо — и в этом был виноват Реддл.
Возможно, он сам не понимал, что происходит. Все больше Гермиона убеждалась в том, что ее теория верна. Они столько раз задумывались о том, откуда у Гарри способность говорить со змеями и умение проникать в разум Волдеморта — волшебника, превосходно владеющего окклюменцией, — но никогда не предполагали самого просто, самого очевидного ответа: Гарри сильнее прочих реагировал на крестражи, потому что был одним из них.
И был подвержен чужому влиянию.
Волдеморт заставлял его быть раздражительным и агрессивными, показывал ему видения, манипулировал его сознанием. Разве не мог Реддл делать тоже самое? Желать взаимности — дружеской, семейной или романтической — так неистово, что сила этого желания вынуждала Гарри тянуться к нему в ответ?
Он этого не осознавал. Гермиона столько раз говорила ему о неправильности происходящего, и Гарри соглашался с ней, кивал ей в ответ — и повторял все свои ошибки. Он не мог сопротивляться Реддлу: может, ему нравилось чувство опасности, которое пробуждало в нем воспоминания о прошлом, может, он считал борьбу с Реддлом смыслом своей жизни и без этой борьбы ощущал себя пустым, может, ему просто было одиноко, а Том обещал всегда быть рядом — неважно, какая из причин подталкивала его, потому что исход был один, и Гарри не мог с ним справиться без чужой помощи.
Гермиона должна была помочь, но, видит Мерлин, это было непросто. Ей тоже было одиноко и страшно: ее лучший друг отдалялся, а рядом не было никого, кто мог бы ее поддержать. Она даже ни с кем общалась, кроме Гарри, Уолбрика и заглядывающего к ней Блэка.
Если бы только Рон был здесь. Удивительно, но именно он со своим вечным скептицизмом и недоверием смог бы помочь им. Они с Гарри почти никогда не расходились во мнениях, и Рон смог бы его убедить так, как не могла Гермиона. Но его не было. Нигде в этом мире, и Гермиона не надеялась когда-нибудь снова его увидеть. Она почти забыла его лицо и иногда лежала без сна всю ночь, вспоминая о нем. Почему он отстал во время битвы? Почему потерялся в коридорах Хогвартса? Она боялась не справиться без него, ведь они всегда были вместе.
В глубине души она опасалась, что Реддл сумеет настроить Гарри против нее — а ведь он попытается, потому что Орион прав, и когда он покинет Хогвартс, Гермиона будет следующей в его списке помех. Она стояла между ним и его одержимостью.
Иногда она плакала по ночам. Иногда злилась.
Ей нужен был Гарри — ее Гарри, настоящий. Она должна была его вернуть.
Гермиона внимательно посмотрела на Ориона.
— Я сделала это, потому что Гарри нужен друг, — сказала она.
— Друг? — усмехнулся он. — Мы не только дружим.
— Так даже лучше, — сказала Гермиона.
— И что вы предлагаете делать? — спросил Орион.
— Уговорим Гарри уехать из Хогвартса хотя бы на лето, — сказала Гермиона самой себе. — Посмотрим, изменится ли его самочувствие. Ему станет лучше, если он сменит обстановку, займется квиддичем. А затем я подумаю, как поступить.
Орион выпрямился. Он выглядел мрачным и решительным, почти пугающим. Его отношения с Гарри могли оказаться обычной школьной влюбленностью, которой хватило бы еще одного лета, чтобы угаснуть — Гермиона не знала и не рассчитывала на то, что Орион откажется от своей жизни ради их цели. Но она знала наверняка: Орион ненавидел Тома Реддла за то, что тот унизил его, оспорил его авторитет — и это чувство было гораздо более надежным и предсказуемым.
— Есть еще кое-что, — сказала Гермиона. — Том хочет вызвать тебя на дуэль.
— Дуэль? — удивился Орион. — Прошлой ему было мало?
— Он уверен в себе, — Гермиона посмотрела на него очень внимательно. — И он очень талантливый волшебник. Но ты должен победить его, Орион. Во что бы то ни стало.
Блэк усмехнулся.
— У него ни единого шанса против меня, — твердо сказал он.
Chapter Text
— Это просто свидание, — сказал Бенджамин. — Может, ты зря…
Том резко повернулся к нему, прекратив расхаживать по комнате, и Бенджамин тут же опустил лицо.
— Ничто не происходит просто так, — бросил Реддл. — Особенно сейчас.
Альфард неуверенно поглядел на остальных. Они все молчали, не решаясь перечить. В последнее время Том был напряженным — они надеялись, что, выйдя из больничного крыла, он придет в себя, но все становилось только хуже. Тому запретили покидать Хогвартс, и его «уроки» с мистером Лаудом, после которых он возвращался в замок вымотанным, бледным и в синяках, закончились, однако он по-прежнему пребывал в мрачном расположении духа.
На его правой руке остался большой шрам. Иногда по вечерам Том сидел на своей кровати и растерянно поглаживал его пальцем, не обращая внимания на то, как капли воды срываются с его волос и стекают по плечам. Его рука подрагивала, словно по ней проходила судорога — Том никак это не комментировал и повторял, что с ним всё хорошо.
Это был его новый девиз — всё хорошо.
— У Ориона сейчас много забот, — осторожно сказал Альфард. — Не уверен, что у него есть время, чтобы планировать что-то против тебя.
— Зато есть время для свиданий.
— Мы не уверены, свидание это или нет…
— Они виделись украдкой по вечерам и прятались ото всех, а сейчас вдруг сидят вдвоем в ресторане для волшебников? В месте, где их может увидеть любой?
— К чему ты клонишь? — спросил Максимилиан.
— Блэк хочет, чтобы эта интрижка превратилась в настоящие отношения, — сказал Том. Он подошел ближе и сел на кровать Эдвина, глядя перед собой. Остальные не решались приближаться: они собрались здесь ради Бенджамина и его захватывающей истории, но Том, как всегда, сумел захватить всеобщее внимание. Альфард наблюдал за ним, испытывая необъяснимое раздражение — в конце концов, разве то, что происходило между Орионом и Поттером, было важнее их собственных дел? Важнее того, что Том едва не потерял руку из-за своего поганого «наставника», и все его друзья были вынуждены увидеть эту устрашающую картину — разрывающаяся кожа, обгорающая плоть, алое нутро? Важнее того, что Бенджамин отправился в Лондон на встречу с родителями, а вернулся с новостями о женитьбе?
Его хотели женить на Аделии Гринграсс — первокурснице с Когтеврана.
— И как я должен поступить? — спрашивал растерянный Бенджамин. — Согласиться? Или сначала поговорить с ней? А вдруг она мне откажет? Вдруг ей уже кто-то нравится — мы вообще можем встречаться с кем-то другим? Мне её подкараулить?
— Ни в коем случае, — сказал ему Розье. — Она решит, что ты жуткий.
— Ты должен подойти к ней в Большом Зале, — посоветовал Эдвин. — Так ты будешь выглядеть уверенным и решительным, и она сможет похвастаться перед подругами.
Они все волновались вместе с ним — подумать только, женитьба! Альфард, конечно, считал их довольно взрослыми, но все же такая вещь, как помолвка, была событием совершенно иного масштаба. Они понятия не имели, что нужно делать в подобной ситуации, а родители Бенджамина оставили ему мало возможностей для маневра: они, конечно, спросили его мнение, но дали понять, что отказ будет воспринят крайне негативно. Всё дело было в торговых связях Лестрейнджей и рудниках Пократуса Гринграсса — союз обещал быть плодотворным.
Том тоже участвовал в этом обсуждении. А потом Бенджамин вспомнил, что в ресторане видел Ориона и Поттера, и с лица Реддла сошло всё вежливое участие.
— И что ты предлагаешь сделать? — Альфард отвлекся от своих невеселых мыслей.
— Осуществить мой план, — Том покусал губу.
— Сейчас? — ужаснулся Максимилиан. — Вызовешь Ориона на дуэль?
— Не прямо сейчас, — огрызнулся Том. — Но я должен сделать это до того, как Блэк сможет убедить Поттера совершить какую-нибудь глупость. Я уже всё придумал, и месяцем больше, месяцем меньше — ничего не изменится. Если я могу его одолеть, то сделаю это.
Альфард сглотнул. Он не был уверен в том, что ему нравился этот план — раньше это чувство казалось ему слабым, полным сомнений и непонимания, но сейчас оно вдруг превратилось в отчетливое опасение. Том был не в порядке. Все его слова о том, что он чувствует себя абсолютно нормально, были наглой ложью: он мало ел и плохо спал. Иногда Альфард просыпался по ночам из-за света, выбивающегося из-под чужого полога — а иногда от шагов, когда Том уходил прочь из комнаты. Реддл слишком много сил вкладывал во всё, что делал, и иногда это не приносило пользы — только ранило его и выматывало.
— И что произойдет? — спросил Альфард осторожно. — Если ты победишь?
— Всё изменится.
— Как?
Том посмотрел прямо на него. Альфард должен был выдержать его взгляд — недовольный и внимательный, словно бы ощупывающий его. Если бы они были одни, Альфард бы попытался приблизиться к Тому и коснуться его. Успокоить. Может, ему бы это удалось, даже если Том бы предпочел увидеть Поттера на его месте.
Центр его маленькой вселенной. Его маяк во мраке.
— Я его напугаю, — сказал Том, глядя Альфарду прямо в глаза. — Это самый верный способ заставить кого-то подчиниться. А мне нужно, чтобы Блэк подчинился.
— Думаешь, одна дуэль поможет тебе это сделать?
Том усмехнулся.
— Ты начал сомневаться во мне, Альфард? Серьезно? Именно сейчас?
Альфард открыл было рот, но вдруг заметил, что остальные смотрели на него с опаской и словно бы раздражением. Они не разделяли его сомнений, и Альфард остро ощутил свою отчужденность — вера в слова Тома была подобна фундаменту, на котором строилась их компания, и стоило кому-то попытаться его пошатнуть…
— Я не сомневаюсь в тебе, — спешно сказал Альфард.
— Мне нужно, чтобы ты оставался на моей стороне, что бы ни случилось. Ты сможешь? — вкрадчиво произнес Том. Он не отводил взгляда, и Альфард медленно сжимался, чувствуя, как груз ответственности и смущения давит на него. Реддл умел это делать.
— Да, — прошептал Альфард.
Том кивнул. На мгновение воцарилось неловкое молчание: Реддл раздумывал над своим грандиозным планом и его исходом, который казался таинственным всем, кроме него — очевидно, его план простилался чуть дальше дуэли, и Альфард не понимал, почему их всех держали в неведении. Или только его одного? Остальные не выглядели удивленными.
— Так, а что делать мне? — скромно вклинился Бенджамин. — Если Том не планирует жениться на Поттере к концу этого года, может, вы дадите мне совет?
— Ты тоже не собираешься жениться к концу учебного года, — фыркнул Максимилиан. — Аделия Гринграсс — первокурсница. Тебе придется ждать еще шесть лет.
— И что мне делать эти шесть лет?
— Попытайся с ней хотя бы познакомиться, — напомнил Эдвин. — Подойди к ней и пригласи погулять. Может, она тебе понравится? Она красивая?
— Вполне, — Альфард прочистил горло и притворился, что этого разговора с Томом не было. Реддл пребывал в задумчивости, и в такие моменты проще было сделать вид, что ничего странного не происходило — тот всё равно исчерпал свой запас участия в любовных делах Бенджамина.
— Знаешь, ты ведь всех нас обошел, — заметил Альфард преувеличенно воодушевленно. — В плане поиска девушки.
— Черт, а ведь так и есть! — ужаснулся Максимилиан. — Я единственный остался без пары! Это нечестно!
— У меня тоже нет девушки, —заметил Альфард.
— У тебя хотя бы была возможность начать встречаться со своей грязнокровкой!
— У тебя тоже была бы такая возможность, если бы ты не звал на свидание девушек, которые тебе точно откажут, — усмехнулся Эдвин. Он покосился на Тома, будто проверяя, слушает ли тот их — их странный обмен взглядами не укрылся от внимания Альфарда.
— Попроси отца тебя кому-нибудь сосватать, — предложил Бенджамин.
— Я хочу сам найти девушку, — возразил Максимилиан. — Чтобы любовь была и всё такое… Иначе она мне скажет, что мы сексом будем заниматься раз в месяц и под одеялом — мне такого не надо! Мне нужна веселая и раскрепощенная, красивая, спортивная. Чистокровная! И чтобы любила квиддич и не зубрила уроки, иначе у нас не будет времени на свидания.
— Ты просто хочешь встречаться сам с собой, — фыркнул Бенджамин.
— А что? Я клевый!
— А ты что думаешь, Том? — спросил Бенджамин без особой уверенности.
— О чём? — Реддл вынырнул из своих размышлений.
— О моей женитьбе.
— Я думаю, что тебе повезло, — вдруг сказал Том с необычайной мягкостью. Альфард насторожился, но никто, кроме него, не придал этому значения. Лестрейндж и вовсе просиял, словно именно благословления Реддла ему и не хватало для счастья.
На завтраке Бенджамин действительно отправился к столу Когтеврана. Всё утро он прихорашивался перед зеркалом, и в итоге заглянувшая к ним София посоветовала ему надеть черную рубашку, потому что в ней его кожа казалась «алебастровой». Никто в их комнате не мог точно сказать, так это было или нет, но Лестрейндж решил довериться женскому взгляду.
Он шел через Большой Зал с таким видом, словно поднимался на виселицу. Возможно, его кожа действительно выглядела алебастровой, если под этим словом подразумевался зеленоватый оттенок — Бенджамину понадобилась вся его храбрость, чтобы дойти до Аделии, игнорируя любопытные взгляды и улыбки. Видимо, слухи о помолвке просочились, потому что на него с интересом поглядывали со всех сторон.
Друзья наблюдали за ним издалека, гадая, что будет дальше.
— Ставлю на то, что она его отошьет, — решил Максимилиан. — Если бы ко мне подошел старшекурсник и сказал, что собрался на мне жениться, я бы знатно струхнул.
Аделия Гринграсс поступила иначе: она вежливо побеседовала с Бенджамином пару минут, а потом поднялась, и они вдвоем вышли из зала. Розье проводил их с открытым ртом, а потом резко подобрался, надулся и принялся оглядываться.
— Ищешь, кого позвать на свидание? — усмехнулся Эдвин.
— Неправда, отвали, — Максимилиан нахмурился. — А вот там кто сидит? Рыженькая.
— Ты собрался звать на свидание девушку, чьего имени даже не знаешь? — спросил Альфард.
— Я просто спросил, кто это, что вы сразу начинаете…
Перед Томом вдруг треснул стакан. Тыквенной сок брызнул на стол.
— Том? — Альфард тут же повернулся к нему. Он заозирался, ища источник проблем, однако не замечал ничего, что могло бы вызвать гнев Реддла. Всё было спокойно, однако Том пялился на свой стакан с таким видом, будто тот нанес ему личное оскорбление.
— Случайно, — пробормотал он и потянулся за палочкой.
Его правая рука снова дрожала. Альфард сглотнул и переглянулся с Эдвином.
— Это была беспалочковая магия? — спросил Нотт.
— Если бы, — буркнул Том. — Я пойду в библиотеку.
— Что? — Максимилиан вскинулся. — Зачем? У нас урок через сорок минут!
Том отмахнулся. Он встал и просто ушел, не оглядываясь. Альфард смотрел ему в спину, а затем повернулся и поглядел на стол преподавателей: Поттер и Грейнджер шептались о чем-то, склонившись друг к другу, и не замечали происходящего. Зато Дамблдор замечал.
Альфард нахмурился. Что-то было не так.
— Библиотека? — удивился Розье, когда Том удалился. — Какого черта?
— Думаю, он пошел в больничное крыло, — тихо сказал Эдвин.
— Считаешь, он не оправился после того… случая? — осторожно уточнил Максимилиан. — Мадам Банишер бы его не отпустила. Это ведь был просто… ожог.
— Я думаю, что дело в легилименции, — прошептал Альфард. — Всё было хорошо, пока мы занимались этим сами, но когда Том начал заниматься с этим… мистером…
— К чему ты клонишь? — Розье тут же посерьезнел.
— Я боюсь, что если Том осуществит свой план сейчас, то произойдет что-то плохое.
— С твоим кузеном? — Розье усмехнулся. — Точно произойдет.
Альфард отшатнулся.
— Я говорю о Томе.
— Ты обещал ему, что будешь его поддерживать.
— Я поддерживаю! — возмутился Альфард. — Я просто беспокоюсь о нем.
— Не надо, — спокойно сказал Эдвин. — Том может о себе позаботиться. Ты только сделаешь всё хуже, если начнешь доставать его своими сомнениями — и уж точно не придашь ему уверенности. Он знает, что делает.
— Правда? — не удержался Альфард. Он кивнул на расколотый бокал — А это что?
— Мы понятия не имеем, что за магию он на самом деле начал изучать…
— Дело не в магии, — прошипел Альфард. — А в том, что ему плохо! Вам не кажется, что он слишком бурно реагирует на любые мелочи? И слишком… выкладывается?
— Реагирует? Том? — Максимилиан вскинул бровь. — Да он всё время молчит.
— Ты просто не видишь дальше своего носа, — Альфард уже окончательно разозлился. — Я не понимаю, вы действительно ничего не замечаете или вам всё равно? Том же не железный! А что, если он действительно себя переоценивает? Что он сделает, если проиграет?
— Боишься, что он навредит твоему брату? — спросил Нотт сухо.
— Или навредит себе, — упрямо сказал Альфард. — Вы разве не замечаете, как он похудел? Перестал делиться своими переживаниями? Отстранился от нас?
— От тебя, — раздался голос у него прямо над ухом. Альфард подпрыгнул и обернулся: за его спиной стояли Малфой и Эйвери. Абраксас гадко ухмылялся.
— Ты подслушиваешь? — прошипел Альфард.
— А ты побольше говори о чужих секретах в публичном месте, — он бесцеремонно уселся на скамью рядом с Альфардом, пихнув его локтем. — Тому понравится, как ты поливаешь его грязью за его спиной. Сомневаешься в нем. Пытаешься настроить всех против него.
— Я ничего из этого не делал! — Альфард сжал руки в кулаки.
— Я слышал то, что слышал.
— Хватит, — твердо сказал Эдвин. — Это не наше дело. Если мы решили поддерживать Тома, то должны доверять его решениям. Пойдемте на урок.
Разговор был окончен, и Альфарду не оставалось ничего другого, кроме как отступить. Может, ему действительно стоило просто смириться — в конце концов, они всегда делали то, что говорит Том, и всё получалось. Но в этот раз дурное предчувствие сжимало его внутренности с особой настойчивостью, и каждая секунда промедления казалась ошибкой.
Третьим уроком стояли зелья. Слизнорт учил их готовить зелье от головной боли — сильное, но очень сложное. Работать приходилось в четыре руки, и Альфард чудом сумел занять место рядом с Томом, обогнав настырную Роуз. Та прищурилась, глянув на него недовольно, и отошла за соседний стол: с Кэти она всё еще не помирилась, поэтому ей пришлось сесть с Софией.
Том не обратил на эти пересаживания никакого внимания. Он наблюдал за тем, как Слизнорт демонстрирует правильную нарезку черного корня — всё прочее его не волновало.
— Теперь попробуйте приготовить свою собственную основу, — сказал Слизнорт. — И помните — в этом зелье особенно важна последовательность!
На столах уже лежали необходимые ингредиенты.
— Ты чисти скорлупу, а я займусь нарезкой, — равнодушно приказал Том.
Альфард послушно взялся за маленькие семена. Иногда он искоса поглядывал на Реддла, пытаясь заметить в его лице признаки неотступающей болезни. Нездоровая бледность, чуть опухшие веки, синяки под глазами. На его нижней губе виднелась маленькая ранка. Отчего-то сейчас он казался еще привлекательней, чем обычно — может, дело было в том, каким он выглядел уязвимым и близким. Альфард хотел защищать его.
— Дыру во мне просмотришь, — проговорил Том.
— Прости, — Альфард уставился на скорлупки.
— Хочешь что-то спросить?
— Мм, я правильно чищу?
Том посмотрел на скорлупки в его руке.
— Если тебе нужна помощь с очисткой семечек, я, пожалуй, сделаю всё сам.
— Нет, — Альфард придвинулся к нему ближе. Он вдруг совершенно некстати вспомнил, как однажды целовал его: близость чужого тела напомнила ему об этом. Насколько проще бы всё было, если бы Реддл встречался не с Роуз, а с ним — у него было бы полное право беспокоиться о нем и спрашивать, что происходит. — Ты придумал, как поступить?
— Да, — коротко ответил Том.
Он настругал корень и, сверившись с рецептом на доске, закинул его в котел. Темный сок начал окрашивать воду в черный цвет. Альфард кое-как дочистил нечастные скорлупки — он не мог сосредоточиться, — и хотел было закинуть их следом. Том ударил его по руке.
— С ума сошел? Сначала соцветия.
— Прости.
— Что с тобой такое? — Реддл мельком оглядел их окружение, проверяя, что никто не пытается их подслушать. Едва ли их однокурсники считали, будто они могут обсуждать что-то важное, склонившись над котлом. Максимилиан и Майкл и вовсе болтали о квиддиче, а их зелье стремительно приближало их к неудовлетворительной оценке. Никому не было дела.
— Почему все думают, что я веду себя странно, — пробубнил Альфард.
— Потому что у тебя паранойя.
Альфард вскинулся: не было у него паранойи! Но он не рискнул высказывать свои мысли, прикусил язык и просто принялся за работу. Том знал, как сделать всё правильно — нужно было лишь следовать его приказам.
Он правда собирался проглотить свои размышления. В конце концов, это отвлекало его от уроков и позорило перед друзьями. Однако после зельеварения Слизнорт попросил Бенджамина остаться, Максимилиан убежал к своей команде, а Эдвина утащила куда-то София — Альфард и сам не понял, как они с Томом остались наедине. Такая возможность выпадала редко.
— Пойдем, — сказал вдруг Том. Он указал на один из пустых коридоров, не пользующихся популярностью в это время дня, и Альфард послушно пошел за ним. Когда они отошли достаточно далеко, чтобы даже голоса других студентов стихли, он решился на невероятное — взял Тома за руку, крепко сжав его пальцы в своих.
— Абраксас Малфой будет убеждать тебя в том, что я пытался настроить остальных против тебя, — сказал он, решив, что честность лучше прочего поможет ему справиться с Малфоем. Тот просто ревновал — и это выглядело жалко. Альфард тоже так делал.
— А ты пытался? — Том посмотрел на его руку.
— Нет. Я просто беспокоился, что ты плохо себя чувствуешь.
Том высвободил свою ладонь, словно в том, что Альфард держал его за руку, не было ничего странного. Он не выглядел раздраженным, скорее просто уставшим.
— Это не первый раз, когда я ломаю руку. Со мной всё будет хорошо.
— А твои… занятия? Твои кошмары?
— Мне нужно практиковать эту магию, — твердо сказал Том. — А для этого мне нужен человек с опытом, который не будет со мной нежничать и не побежит к Диппету разбалтывать мои секреты. Лауд хорошо мне подходит. Мне нравилось общаться с ним.
— Но твои синяки…
— С чего ты взял, что я имею что-то против синяков? — Том ухмыльнулся, и Альфард подавился вздохом. Румянец пополз по его щекам, и он вдруг со стыдом осознал, насколько менее опытным и уверенным он был в сравнении с Томом. Он был просто растерянным мальчишкой, и Реддл действительно не нуждался в его заботе — потому что он сам мог сделать намного больше того, на что был способен сам Альфард.
— А, — это было всем, что он смог выдавить из себя.
— Альфард.
— Что?
— Ты обещал, что будешь на моей стороне, помнишь?
— Я буду, — Альфард шагнул к нему. — Ты же знаешь. Ради тебя я всё сделаю.
— Даже если это будет касаться твоей семьи? — спросил вдруг Том убийственно серьезно. Его серые глаза вглядывались в лицо Альфарда, словно ища в нем признаки слабости.
— Разве сейчас я не поддерживаю тебя, вопреки желанию моей семьи? — Альфард прищурился. — Ты задумал что-то еще, не так ли? Не просто дуэль?
— Я хочу помирить тебя с твоими родственниками, — сказал Том.
Альфард вздрогнул. Едва ли дуэль с Орионом могла принести мир в его семью.
— Зачем?
— Я ведь тоже о тебе забочусь, — Реддл улыбнулся. — Мы ведь друзья.
Альфард поплыл. Он позабыл о том, с чего вообще начал этот разговор. В коридоре было очень тихо, и казалось, будто в целом замке не было ни студентов, ни учителей, ни призраков — никого, кто мог бы им помешать. Если бы только Том захотел…
— Всё получится, Ал, — вкрадчиво произнес Реддл. — Больше обо мне не волнуйся.
Он развернулся и просто направился дальше по коридору. Альфард замешкался на пару мгновений, не зная, должен он чувствовать себя уязвленным или же воодушевленным тем, как закончился этот разговор. Пожалуй, ему всё же было приятно — казалось, будто только он один может так испытывать терпение Тома, быть кем-то особенным для него.
— Но ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной? О чем угодно?
— Да, — Том глянул на него через плечо. — Обязательно.
— Слизнорт сказал, что вечеринка будет через неделю, — поделился Бенджамин.
Они расположились на последней парте в кабинете ЗОТИ. Лестрейндж лежал грудью на столе, запустив пальцы в свои черные волосы, и широко улыбался. Этот день складывался для него крайне удачно: сначала Аделия Гринграсс с пониманием отнеслась к их ситуации и согласилась с тем, что им нужно начать больше общаться, а затем Слизнорт пригласил его в Клуб Слизней. Ушлый профессор зельеварения, должно быть, прикинул, что в этом союзе Бенджамина ждет блестящее будущее, и решил сблизиться с ним заранее.
— Ты пригласишь свою невесту? — спросил Максимилиан недовольно.
— Да, — кивнул Бенджамин.
— Она же первокурсница!
— Ну и что? Мы договорились общаться, как друзья, — Бенджамин уставился на него возмущенно. — Ничего такого, извращенец! Нам нужно хотя бы познакомиться, а потом, ну, когда-нибудь потом мы сможем обговорить и всё остальное. Чтобы не было… неловкости.
— Поверить не могу, что ты нашел себе невесту, — Максимилиан откинулся на стул и скрестил руки на груди. — А как же наш договор? Что-то я сомневаюсь, что твоя подружка сможет познакомить меня с какой-нибудь красоткой. Хотя у нее вроде бы есть сестра?
— Она замужем.
— Черт.
— Значит, вечеринка? — напомнил Альфард. — Нужно кого-то пригласить?
— Там будут танцы, — улыбнулся Бенджамин.
Альфард вздохнул. Теперь в Клубе Слизней были все, кроме него и Эдвина — и если Нотта Слизнорт мог забрать к себе спустя какое-то время, когда тот утвердится в позиции круглого отличника, то у Альфарда шансов было немного. Он ведь правда старался учиться!
В кабинет вошел Поттер, и болтовню пришлось прекратить.
— Вы же помните, что у нас сегодня тест? — он мягко улыбнулся. Должно быть, в его жизни произошло что-то хорошее, потому что он почти светился. Чем счастливее он выглядел, тем мрачнее становился Том, и Альфарду не нужно было даже видеть его лица, чтобы прочитать эту повисшую в воздухе эмоцию. Поттер в их сторону не посмотрел.
— Может, не надо? — потянул Майкл.
— Придется, — Поттер притворно вздохнул. — Сегодня мы проверим всё, что вы выучили, а в следующий раз отправимся в лес. Там я не буду вас оценивать, так что можете считать это за прогулку. Но сегодня придется постараться.
Класс вздохнул: все начали доставать чистые пергаменты. Том тоже полез в свою сумку: Альфард на миг бросил взгляд на его силуэт, а затем вдруг заметил, как вместе с пергаментом из его сумки выпало нечто длинное. Нет, скорее выползло — это была змея! Альфард замер, наблюдая за тем, как она — коричневая, тонкая, похожая скорее на шнурок, нежели на хищное животное — скользнула по камням, прижимаясь к стене, и поползла куда-то в конец класса. Он проводил ее взглядом, а когда повернул голову, то Том уже смотрел на него.
Альфард ничего не стал спрашивать: он и так всё понял.
В глубине души он подозревал, что это расследование затянется, как и все прочие. Даже если бы Поттер и Орион расхаживали по кабинету, громко и четко проговаривая свой замысел, змеи оставались не слишком умными животными: иногда они приползали к Тому обратно, и тот кривился, выслушивая их шипение. Со стороны это выглядело попросту жутко.
На первый взгляд казалось, что ничего не происходило — они учились, делали уроки, сидели у камина в гостиной. Том проводил дни, уткнувшись в книгу и помахивая палочкой. Эдвин учился вместе с ним, и Бенджамин тоже взялся за учебники, преисполнившись важности от своего присоединения к Клубу Слизней. К ним часто примыкали Малфой и Эйвери. Максимилиан готовился к новому матчу и постоянно пропадал на поле: иногда он возвращался в гостиную, мокрый и раскрасневшийся, громко смеялся и влюбленными глазами поглядывал на свою команду. Альфард гадал, как верность планам Тома совмещалась в его голове с любовью к квиддичу — возможно, Розье просто не задумывался об этом лишний раз. Это пугало: то, как легко он был готов предать Ориона, которому так искренне улыбался.
Альфард много думал об этом. Он уже и не помнил, когда в последний раз разговаривал с Орионом — пропасть между ними казалась непреодолимой. Но всё же порой Альфард смотрел на него и испытывал стыдливую тоску по временам, которые давно прошли. Осталось совсем немного времени, а затем Орион покинет Хогвартс — и его жизнь. Конечно, они всё еще смогут видеться на семейных сборищах, но это будут редкие, вежливые встречи. О той близости, что когда-то существовала между ними, можно будет забыть.
Был ли способ помириться? Или дуэль с Реддлом была точкой в их отношениях?
Альфарду, наверное, было немного одиноко. Том всегда был самодостаточным. У Розье была команда по квиддичу, у Эдвина была София — они были тихой парой, но зато много времени проводили вместе и казались довольным тем, как всё сложилось между ними. Раньше Альфард находил утешение рядом с Бенджамином, но теперь, когда Лестрейндж вступил в Клуб Слизней, он стал больше общаться с другими членами — может, они не стремились с ним подружиться, но, узнав о его присоединении к их кружку избранных, начали с ним беседовать. К тому же его помолвка с Аделией Гринграсс закономерно сблизила его с ее братом. Альфард сам не понял, как так получилось, но в какой-то момент он обнаружил, что кроме Малфоя и Эйвери ему порой и не с кем провести вечер — чувства ужасней было и не придумать.
Поэтому он раз за разом смотрел в сторону Ориона. Играл с надеждой.
Возможно, Альфард бы сумел всё исправить. Он просто не успел.
Всё начало рушиться в тот день, когда они отправились на занятие в лесу. Это больше походило на прогулку, нежели на урок: на улице было тепло, светило солнце, и от студентов требовалось лишь бродить по тропинкам и слушать лекцию профессора Кеттлберна. Он был приятным учителем, чудаковатым, но интересным, и Альфарду нравилось ходить за ним и рассматривать следы лесных демонят, на которые указывал Кеттлберн. Лесные демонята были дальними и смертельно опасными родственниками лукотрусов. Несмотря на свой небольшой размер и кажущуюся хрупкость, они проявляли бесстрашную агрессию по отношению к любому волшебному существу: они питались магической плотью, поэтому так и норовили расплодиться поближе к местам обитания волшебников. Каждый год Кеттлберн сжигал их гнезда, чтобы эти существа не напали на кого-нибудь из беспечных студентов.
Слушать его было действительно интересно. Остальные студенты тоже казались воодушевленными, и один раз Альфарду даже показалось, что Кэти улыбнулась ему.
Может, стоило наладить общение с ней — это бы помогло ему справиться с одиночеством. В конце концов, они не то чтобы поссорились: Кэти сама решила уйти из их компании, хотя ее принимали там, несмотря на ее происхождение. Альфард не был в этом виноват, но всё же он не находил в себе сил подойти к ней и заговорить, как раньше.
Он думал об этом так усердно, что на обратном пути в замок даже не заметил, что Тома не было рядом с ним. Альфард был уверен, что тот шел справа и выслушивал бессмысленный треп Максимилиана о том, почему Уход за магическими существами — отличная дисциплина. Однако, когда Альфард повернулся, то Тома и след простыл: он не ушел вперед и не плелся сзади — он просто испарился. И Поттер тоже пропал.
Не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два. Альфард остановился и повернулся, оглядывая холм, по которому они поднялись. Он стоял и вглядывался в кромку леса несколько минут, прислушиваясь к удаляющимся голосам друзей и пытаясь заметить силуэты среди деревьев. Прошло несколько минут, прежде чем две одинокие фигуры вышли из леса.
Альфард отвернулся. Он знал, что не должен подслушивать и подглядывать — ему бы не хотелось быть пойманным на этом. Но ему было чертовски интересно. К тому же общение Тома с его любимым профессором могло бы пролить свет на мысли, которые Реддл так старательно скрывал от остальных — кто, если не Поттер, должен был знать о нем всё?
Альфард обещал Тому унять свое беспокойство. Однако это не значило, что он его не испытывал — когда Реддл присоединился к ним в столовой, Альфард уставился на него. Том выглядел так же, как и всегда: иногда его умение держать лицо становилось попросту пугающим. Его выдавала лишь дрожь в правой руке: видимо, он так сильно сжимал руку в кулак, что тремор доходил аж до плеча. Альфард открыл рот, а потом закрыл. Посмотрел на Эдвина.
— Как вам урок? — спросил тот.
— Прекрасно, — процедил Том и взял в руки нож. Он собирался разрезать кусок мяса, что появился у него на тарелке, но на долю секунды Альфард подумал, что Реддл предпочел бы пустить его в ход иначе. Например, вскрыть кому-нибудь горло. О чем он вообще думал!
— Ты отстал? — спросил Альфард словно бы невзначай.
— Мм, — потянул Том.
— Что-то случилось?
— Ничего, — Реддл с силой вонзил нож в бифштекс. — Урок был отличный.
Альфард чувствовал, что нечто нехорошее должно произойти, и честно написал об этом в своем домашнем задании по предсказаниям. Он оказался прав: ближе к отбою Орион поднялся со своего места — он сидел в самом лучшем углу в окружении своих друзей, — потянулся и направился к дверям. Его легкая походка была полна уверенности, и на миг Альфард им залюбовался так же, как и раньше. Они ведь были так похожи — приложив усилие, он мог бы стать таким же, как его кузен…
Орион бросил на него быстрый взгляд, словно почувствовав внимание. Он не выглядел раздраженным: на его лице отразился лишь интерес и легкое недоумение. Альфард улыбнулся от неожиданности, и Орион сощурился — беззлобно, почти тепло. Он вышел за дверь, и Альфард быстро отвернулся, уставившись на пергаменты перед собой.
Краем глаза он уловил движение. Том отложил перо в сторону и поднялся. Он не стал ничего объяснять, просто направился к дверям, и ни у кого не возникло вопросов — может, остальные и не увидели в этом чего-то странного. Альфард стиснул зубы и замер в нерешительности: это был тихий вечер, и Том вел себя так же, как и всегда — ничто не предвещало беды, и даже утренний разговор с Поттером словно бы забылся. Однако…
— Сейчас вернусь, — сказал он спустя минут пять.
Это могло быть совпадением, но Альфард не хотел и дальше оставаться за бортом, если Том все же что-то планировал. Реддл приказал ему более не задавать вопросов — что ж, Альфард ведь мог увидеть все сам. Если бы оказался в нужном месте в нужное время.
Он вышел в коридор, прислушиваясь. Чужих шагов слышно не было: либо Том ушел вперед очень быстро, либо оставался где-то поблизости. Он пошел вслед за Орионом? Едва ли тот направлялся в глубины замка, где было темно, сыро и пусто. Значит, они должны были остановиться где-то около лестницы — туда Альфард и направился, делая вид, что ничего странного не происходит. Он шел, спрятав руки в карманы, и заглядывал за каждый угол.
Удача ему, наконец, улыбнулась — в одном из закутков он нашел то, что искал.
В первую секунду ему показалось, что Орион и Том целовались. Они стояли так близко, что почти прижимались друг к другу, и между их лицами было всего несколько дюймов. Орион крепко держал Тома за волосы, а тот довольно ухмылялся.
Альфард прижался к стене. Если бы он вдруг обнаружил, что его брат закрутил с Томом тайный роман, то просто спрыгнул бы с Астрономической башни — он бы просто не пережил подобного унижения.
— Уверен, что у тебя получится? — услышал он голос Тома.
— Более чем, — ответил ему Орион. — Всё будет так, как я захочу. Ты мне не соперник. Ты никто. Просто еще одна маленькая помойная крыса.
— Ему понравятся твои речи, — нежно проговорил Том. — И ты так хорошо разбираешься в крысах — привык к тому, что они тебя окружают?
— Привык ставить их на место. Могу тебе напомнить.
— Напомни, — согласился Том.
— Хочешь казаться смелым? Маленький смелый мальчик?
— Уже мальчик? — усмехнулся Том. — А только что был крысой.
Альфард шумно вдохнул — разговор тут же прекратился. Он замер на секунду, надеясь, что его всё же не заметили, но тишина казалась давящей. В конце концов, он просто заглянул за угол: Орион и Том посмотрели на него без всякого удивления. Альфард ожидал, что брат что-нибудь скажет, но тот просто прошел мимо, криво усмехнувшись напоследок. Альфард смотрел ему вслед несколько секунд, а затем повернулся к Тому.
— Что ты делаешь? — спросил он шепотом.
— Разве я что-то делаю? — лениво отозвался Том.
— Ты вызвал его на дуэль? Или что? Зачем ты за ним пошел?
— Реализую наш план, — ответил Том.
— По-моему, ты его просто взбесил.
— В этом и была цель, — Реддл повернулся к нему. Он выглядел почти довольным. — Если я вызову его сейчас, он просто откажется. Зачем ему тратить на меня время, когда у него и так есть всё, чего он хочет. Однако если он будет разозлен, если он посчитает, что я представляю угрозу его планам… О да, я хочу его взбесить. И я это сделаю.
— Как?
— Остался еще один матч, не так ли? — Том направился обратно в Слизерин, и Альфард побежал за ним. Он озирался, проверяя, что никто не следует за ними. Они остановились на одном из поворотов: Том прижался к стене, и Альфард тут же подался вперед.
— Ты придумал, как ему помешать?
— Нет, — Том поморщился. — Однако Блэк об этом не знает.
— И что?
— После прошлого матча он выставил себя полным придурком перед двумя командами и преподавателями. Он сорвался и напал на меня в присутствии Поттера. А это будет его последний матч. Он попытается мне помешать.
— Хочешь блефовать?
— Именно так. Заставлю его снова на меня напасть, а когда он это сделает, вызову его. Блэк будет думать, что всё произошло спонтанно, а на деле он будет следовать моему плану.
Реддл улыбнулся, и в этот момент он показался Альфарду невероятно очаровательным. Даже в тусклом свете подземелий его глаза блестели. Волосы чуть растрепались из-за перепалки с Орионом. Том казался таким же, каким был раньше, до того, как нечто внутри него начало темнеть и угасать. Он получал наслаждение, строя свои коварные планы и заставляя людей участвовать в них — и у него прекрасно это получалось. Он был прекрасен.
— И когда? — спросил Альфард.
Том задумался. Он откинул голову назад и уставился в потолок — Альфард наклонился ближе, опираясь руками по обе стороны от него. Сладкая дрожь пробежала по его телу: сейчас Том был прямо перед ним и говорил с таким запалом, такой энергией и довольством, что казалось, будто этот миг наполнен чем-то невероятно особенным. Альфард мог бы вжать его в стену, склониться к его шее. Поцеловать. Снова.
— У него тренировка на следующий день после вечеринки, в воскресенье. На вечере Слизнорта попробую намекнуть ему на свои намерения, а на следующий день оставлю какой-нибудь знак. Шаг за шагом, и он будет готов. Всё получится. Всегда получалось.
***
В день вечеринки в воздухе царило предвкушение. Вечер обещал быть запоминающимся: Слизнорт пригласил туда множество своих известных друзей. Планировались танцы, а это всегда придавало встрече особый шарм.
— Там будет твой мистер Лауд? — спросил Альфард за завтраком, обращаясь к Тому.
— Да, — ответил тот. — Он хочет меня навестить.
Альфард поджал губы. Прошло уже некоторое время с тех пор, как Том виделся с этим человеком, и он только-только пришел в себя. Ему даже перестали сниться кошмары — либо он научился это хорошо скрывать. Он возобновил свои походы в комнату на восьмом этаже: Том назначил дату дуэли в субботу через две недели, и следование плану приносило ему успокоение. Его целью было вывести Ориона из себя, и он заставлял того ощущать свое присутствие.
Альфард бы сказал, что они преследовали Ориона. Тот делал вид, что ему всё равно: он не общался с Поттером днем и в целом не делал ничего предосудительного. Иногда Альфард даже начинал сомневаться, что его было на чём ловить, но порой он видел, как Орион подходил к профессору днем, обменивался с ним шутками в присутствии Вилкост или Грейнджер — в этом не было ничего бросающегося в глаза, однако он всё равно замечал нечто особенное между ними. Может, Орион смотрел на Поттера так, как когда-то давным-давно смотрел на самого Альфарда: с теплотой и вниманием. Вставал слишком близко. Касался плеча, словно позабыв о границах.
Картина складывалась из мелочей. Но не хватало самой главной детали.
Том получил ее вечером этого злополучного дня. Он лежал на своей кровати, лениво наблюдая за тем, как Бенджамин роется в сундуке: мантия, которую он там искал, висела на спинке стула, и все негласно решили подождать, когда он сам это поймет. Беднягу снедала паника: он боялся опозориться и хотел показать себя в наилучшем свете. Остальные еще даже не начал одеваться, а он уже успел причесаться, вывалить на кровать все свои рубашки и галстуки и до крови уколоться запонкой.
— Змея, — вдруг сказал Том.
Никто никогда не замечал их появления. Альфард увидел, как тонкая змейка взобралась на покрывало, обвилась вокруг ноги Тома и устроилась у него на животе. Тот погладил ее кончиками пальцев и издал едва слышный шипящий звук.
— Что там? — спросил Эдвин, и Альфард даже подпрыгнул от неожиданности.
— Говорит, что Блэк опять навещал мисс Грейнджер, — пробормотал Том.
— Он зачастил, — усмехнулся Максимилиан. — Может, он и к ней пристает? Я бы его не винил — она такая красотка.
— Позови ее на свидание, — фыркнул Бенджамин из глубин своего сундука.
— Очень смешно.
— А что? Та рыженькая тебя же отшила.
— Она меня не отшила! — воскликнул Розье. — У нее есть парень. Гриффиндорец с седьмого курса! Это я решил не вмешиваться в чужое счастье.
Том резко сел на своей кровати, и все замолкли. Альфард уставился на него, и его сердце мгновенно болезненно заныло. Он ждал, но Том ничего не говорил, только сидел, поджав под себя одну ногу, и смотрел в пустоту. Он держал змею в руке, и она тихо шипела ему что-то.
— Том, — не выдержал Розье. — Что-то случилось?
— Да, — глухо ответил Реддл.
Он отпустил змею и поднялся с кровати. Альфард тут же вскочил следом.
— Куда ты?
Том посмотрел на него так, словно ничего перед собой не видел.
— Что твой брат собирается делать после школы? — спросил он глухо.
— После школы? — удивился Альфард. — Он хотел заниматься квиддичем, но дядя собирался пристроить его в Аврорат. Летом были такие разговоры. А что?
— Они собираются увести его, — Том моргнул. — Твой брат и Грейнджер. Они собираются увести Поттера из Хогвартса, чтобы он остался с Блэком… где-то.
— Что? — удивился Бенджамин. — В каком смысле увести? Он же не чемодан.
— Думаю, речь о том, что Орион предложит Поттеру вместе уехать, — вмешался Эдвин. — А Грейнджер поможет уговорить его. Так?
— Видимо, уговаривать уже не придется, — процедил Том.
— Подожди, — Альфард схватил его за плечо. — Не делай поспешных выводов.
— Я знал, что Блэк что-то придумал, — Том снова посмотрел на него так, словно мог видеть сквозь его череп. Его серые глаза казались пустыми. — Он сам мне сказал.
Альфард опустил взгляд: правая рука Реддла снова дрожала. Змея, что всё еще лежала на его кровати, свернулась в испуганный клубок.
— Это ведь ничего не меняет, — сказала Максимилиан. — Если твой план сработает, то Орион отстанет от Поттера, и всё будет по-твоему. Тебе нужно лишь победить.
— Да.
— Ты стал таким сильным! — поддержал его Бенджамин. — Всё, что мы делали… Сомневаюсь, что Орион вообще помнит половину этих заклинаний. Ты сможешь.
— Если не смогу, придется его убить, — сказал Том.
Альфард сглотнул. Он был уверен, что это Реддл просто пошутил, но какая-то его часть засомневалась. Однажды Том уже почти убил человека в этой самой спальне — потому что тот хотел забрать у него Поттера. И Орион тоже хотел того.
— А ты уверен, что вообще правильно понял? — спросил он поспешно. — Я не уверен, что у них всё так серьезно, чтобы начинать жить вместе. Поттер же такой… приличный. Если у них действительно есть отношения, то они всё равно не смогут встречаться открыто. Дядя подобного не потерпит.
— О, это я знаю, — Том вдруг усмехнулся совершенно кровожадно. — Бедное семейство Блэков будет опозорено, если правда об этой интрижке станет известна.
— Я тоже Блэк, — буркнул Альфард. — Если ты не забыл. И это моя семья, в которой все и так меня презирают.
— Не забыл, — Том убрал его руку с плеча. Альфард не позволил ему отойти: ухватил за ладонь и удержал рядом. Они были одного роста, и Реддл вынужден был смотреть ему в лицо. — Я же обещал помирить тебя с семьей. Я это сделаю. Только сначала…
— Давай ты сначала присядешь, — Альфард сжал его пальцы еще сильнее. — У вас же вечеринка. Орион будет там, и вы всё равно не сможете… поговорить. А завтра у него будет тренировка, и ты сделаешь всё, как задумал.
Том посмотрел на него очень внимательно. Линия его плеч чуть смягчилась. Альфард несколько секунд еще держал его за руку, стараясь через прикосновение передать все свои чувства. Он хотел его поддержать. Хотел быть опорой, рассудком, совестью — всем тем, чем Поттер был для Тома даже против своей воли. Как глупо это было.
И всё же у него немного получалось, да?
— Ал прав, — сказал Эдвин. — К тому же на этой вечеринке будут друзья Слизнорта, а он обожает квиддичных игроков. Блэк точно будет виться вокруг них. Вы можете подслушать их разговоры и узнать что-нибудь о его планах.
— Точно, — поддержал его Максимилиан. — Сделаем все постепенно, так, как ты задумал.
— Верно, — Том вздохнул. — Все должно идти по плану.
— Тебе нужно быть поаккуратнее, — сказал Эдвин. — Кто-то может заметить.
Альфард оторвался от своей книги и глянул на него непонимающе. После ухода ребят в спальне воцарилась комфортная тишина, и Альфард решил отвлечься от невеселых размышлений и заняться домашним заданием. Они с Эдвином были друзьями, конечно, но редко общались наедине, поэтому вдвоем предпочитали проводить время каждый за своим занятием.
— О чём ты? — спросил Альфард.
— О тебе и Томе, — Эдвин раскинулся на постели, закинув ноги на изголовье.
Альфард напрягся всем телом, и что-то неприятное упало в его живот.
— Что с Томом?
— Сам знаешь.
— Мм, — Альфард невидящим взглядом уставился в текст перед собой. Что он читал? Вроде бы книжку для Дамблдора, который весьма ценил усердие и давал много баллов за чтением дополнительной литературы. Теперь об учебе можно забыть, и слова Эдвина словно пара тяжелых камней ухнули в его желудок. Что он заметил? Как Альфард хватал его за руки? Это ничего не значило, в конце концов, он мог быть просто очень эмоциональным и тактильным.
— Ты можешь этого не признавать, но тебе всё равно стоит быть аккуратнее. Не всем придется по душе подобное, и ты можешь бросить тень на самого Тома.
— Да Том же… — Альфард проглотил возмущение.
— Что?
— Он и Поттер…
— Между ним и Поттером ничего нет, — твердо сказал Эдвин. — А его одержимость легко списывается на то, что Том вырос в… не самой благополучной среде. Поттер ведь был его первым другом или что-то вроде того. И у Тома есть девушка, с которой он постоянно проводит время. Никто его не заподозрит, даже если он решит… расширить свои границы.
— А меня, значит, заподозрят.
— А ты хочешь сказать, что не в чем?
— Не в чем, — пробормотал Альфард. — А даже если бы да — какая разница?
— Твой отец нормально к этому отнесется?
— Нет…
— Тогда всё должно быть прилично, — Эдвин повернулся на бок и подпер голову рукой. — Как у твоего брата. Судя по всему, кого он только не трахал, но у него есть невеста, и всё будет идти согласно плану его отца. Выглядит… хорошо.
— Конечно, у Ориона всё всегда получается хорошо, — разозлился Альфард.
Какого черта вообще? Его всю жизнь сравнивали с кузеном, и сейчас он меньше всего хотел услышать, что тот даже влюбляется лучше. Разве это было правильно — спать с кем-то за закрытыми дверями, а на людях ходить с видом скромного и приличного юноши? Это было попросту лицемерно.
— У него просто больше опыта, — Эдвин повел плечом.
— Он просто никого не любит, кроме себя, — не удержался Альфард.
— А ты любишь Тома? — удивился Нотт. — Нашего Тома?
Альфард вдруг осознал, что раньше говорил об этом только с Реддлом. Этот секрет существовал между ними и был чем-то эфемерным, однако с каждым сказанным словом он обретал плоть. Любил ли Альфард Тома? Иногда ему казалось, что он уже пережил это чувство, отпустил его, а затем происходило нечто тревожное, и его снова тянуло обратно. Эдвин смотрел на него без осуждения или отвращения, разве что немного пренебрежительно.
— Нет, — ответил Альфард. — Не знаю. Я вообще… не думал об этом.
— И не стоит.
Альфард резко повернулся и откинул книгу.
— Почему? — прямо спросил он. Смущение вдруг покинуло его: в конце концов, это была его единственная возможность поговорить об этой ситуации с кем-то посторонним. Эдвин наблюдал за ними со стороны, и для него Том был иным, чем для Альфарда.
— Ты правда думаешь, что он будет с тобой встречаться?
— Разве это так невозможно?
Эдвин сел и выпрямился, опираясь одной рукой о кровать.
— Тому не нравятся мужчины, Ал, — честно ответил он. — Даже если тебе кажется, что это так. Он просто… вот такой. Если бы у тебя был шанс, то ты бы давно ему понравился.
Альфард стиснул покрывало в пальцах. Он и сам это понимал, правда.
— Но почему? — проговорил он. — Что я делаю не так?
— Не знаю, — Эдвин пожал плечами. — Не думал, что ему это просто не интересно?
— Чтобы его кто-то любил? Заботился о нем?
— У тебя всё равно не получится это сделать, — твердо сказал Эдвин.
— Почему?
Эдвин посмотрел на него будто бы с жалостью.
— Не обижайся, Ал, но что ты вообще можешь ему предложить? — спросил он. Альфард вздрогнул и опустил лицо. Он знал, что Нотт не хотел его обидеть, но эти слова всё равно причинили ему боль. Что он мог предложить? Он никогда не думал об этом под таким углом, но сейчас, когда Эдвин озвучил эту мысль, всё вдруг стало проще.
— Разве дело всегда в том, что ты можешь предложить?
— Не всегда. Но у Тома всегда всё будет непросто, и ты не справишься.
Альфард сжал губы. Он вдруг ощутил, как гнев и возмущение поднялись внутри, но он не мог выплеснуть их на Нотта — тот не был виноват в том, что Альфард был таким неудачником, в которого даже нельзя было влюбиться. Было бы всё иначе, если бы на первом курсе он поддержал Тома, как сделал Поттер? Можно ли было всё исправить?
— Послушай, — Эдвин вылез из своей постели и приблизился. Он сел рядом и похлопал Альфарда по плечу. — Просто оставь это дело, ладно? Наш Том немного сумасшедший, не находишь? В хорошем смысле. Его ничто не сломает, а вот ты делаешь всё только хуже, когда бегаешь за ним. Найди себе подружку.
— Мда, скажи это Максимилиану.
— Его проблема не в том, что он не хорош собой, а в том, что он болван.
Они замолчали. Альфард теребил выбившуюся из покрывала нитку: вытягивал ее, заставляя шов сжиматься. Он не знал, что ему делать или говорить — он вообще не был готов к тому, что кто-то другой вытянет из него эту гадкую, липкую правду. Эдвин не сказал ничего, чего бы он не знал, но оттого всё отнюдь не становилось проще. Дело ведь было не в том, что Альфард не хотел влюбляться в кого-то другого — он просто не мог этого сделать.
— Почему ты решил поговорить об этом? — спросил он.
— Не знаю, — Эдвин пригладил стрелку на своих брюках. — Ты ведь мой друг. В следующем году всё изменится, и мы должны быть все вместе. Нам не нужны распри внутри.
— Угу, — Альфард вздохнул и потер глаза. Он чувствовал себя смущенным и подавленным. — Что ж, я... подумаю о том, что ты сказал.
Альфард лукавил: он не хотел об этом думать. Его взгляд наткнулся на брошенную книгу, и он выдавил из себя жалкий предлог сбежать:
— Я, пожалуй, схожу в библиотеку.
Эдвин посмотрел на него как-то жалостливо, но кивнул.
— Конечно, — сказал он. — Не торчать же тут весь вечер, пока остальные развлекаются. Я думал заскочить к Софии. Может, она придумает что-то для нас.
— У вас все хорошо, да?
— Да, — Эдвин улыбнулся. — Все отлично.
— Тогда я тоже... развлекусь.
Сложно было придумать что-то менее веселое и увлекательное, чем поход в библиотеку, когда все остальные торчали на свидании или вечеринке, но Альфард действительно не придумал ничего иного. Он убедил себя в том, что решил взяться за ум — снова.
Несмотря на поздний час, в библиотеке было полно народу. В основном это были пятикурсники и семикурсники, которые пытались в последний момент заучить побольше материала. Они сидели маленькими группами, обложившись книгами, и казались преисполненными отчаяния. Альфард покосился на них неуверенно: он собирался просто посидеть в углу со своей трансфигурацией и не хотел никому мешать. Он уже было решил, что идея прийти сюда была не столь уж отличной, когда вдруг заметил в углу одинокую фигуру — Кэти сидела над пергаментом, подперев голову рукой и лениво поводя пером. Она выглядела уставшей и грустной, и Альфард, поколебавшись минуту, медленно подошел к ней.
— Привет, — сказал он. — Можно присесть?
Кэти посмотрела на него удивленно. Видимо, Альфард выглядел достаточно жалким и разбитым, что она сжалилась над ним и кивнула на соседний стул.
— Поздновато для учебы, — сказала она.
— Не хочу торчать в комнате, — честно признался Альфард. — А ты?
— Не хочу торчать в комнате, — передразнила его Кэти.
Они уставились друг на друга.
— У меня все ушли на вечеринку, — сказал Альфард, чтобы нарушить эту неловкую тишину. Он быстро понял, что решение сесть рядом с Кэти было не самым лучшим. — Ну, кроме Эдвина. Поэтому я… Пришел. А ты?
— А я устала слушать про вашу вечеринку, — сухо ответила Кэти.
Альфард опешил на мгновение: это прозвучало довольно враждебно, а он меньше всего сейчас хотел ругаться. Разговор с Эдвином оставил внутри него неприятный, ноющий след.
— Она не «наша», — ответил он. — Слизнорт не пригласил меня.
— Вопрос времени, разве нет? — спросила Кэти. — Ты же Блэк. Твой брат уйдет, а ты займешь его место.
— Всегда об этом мечтал, — огрызнулся Альфард. Он уже собирался встать и уйти, чтобы не слушать одно и то же по второму кругу, но Кэти вдруг протянула руку к нему.
— Извини, — спешно сказала она. — Сегодня просто дурацкий день.
— Угу.
Альфард неловко потянулся за своими книгами. Ему, пожалуй, тоже стоило извиниться, хотя он не был уверен в своей вине. Кэти знала, каких взглядов придерживалась их компания, но решила спорить с Томом — она должна была быть готова к тому, что произошло. И всё же они были друзьями, общались почти с первого курса. Когда Альфарду было одиноко, он мог найти ее и отправиться на прогулку, или вместе поболтать с Хагридом, или…
Он, наверное, разбил ей сердце.
— Послушай, Кэти, — начал он тихо. — Мне жаль, что мы тогда поссорились.
Она посмотрела на него и неловко заправила темную прядь за ухо.
— Я поссорилась не с тобой, — сказала она.
— Всё равно я не хотел, чтобы так получилось. Эта тема… сложная.
— С тем, что вы бросаете друзей, если они из магглов? Да, правда сложная.
Альфард вздохнул.
— Я не собираюсь об этом спорить, — ответил он устало. — Мне всё равно, какое у тебя происхождение, но если ты не хочешь общаться со мной и остальными — это твое право.
— Зачем тогда ты об этом заговорил?
— Просто хотел сказать, что мне жаль, что так получилось.
Кэти поджала губы.
— Мне тоже жаль, — наконец, сказала она. — Спасибо, что извинился.
Альфард неловко кивнул. Он постарался улыбнуться, и Кэти улыбнулась в ответ — неуверенно, но так, что вся эта ситуация перестала казаться безвозвратно разбитой. Может, они всё еще могли быть друзьями — только они, без Тома и остальных поблизости. В конце концов, у них было много общего, и рядом с ней Альфард не ощущал себя таким потерянным. Если бы он захотел, то, наверное, мог бы пригласить ее на свидание, настоящее, и она бы согласилась. Но тогда ему пришлось бы врать о своих чувствах, и Кэти не заслуживала еще и этого.
Альфарду не нуждался в том, чтобы всё было прилично — он осознал это с кристальной ясностью. Он хотел встречаться с Томом, а не скрывать его от своей девушки, как поступал его кузен. И что он должен был сделать, чтобы это произошло?
— А что ты собрался читать? — спросил Кэти, меняя тему. Ее голос звучал дружелюбно, и Альфард решил подыграть этой попытке замять неловкую паузу.
— Трансфигурация. Хочу впечатлить Дамблдора.
— Благородное дело.
— А у тебя?
— Я сильно отстала по истории магии и рунам.
— Отстала? Ты же отличница.
— Я получала «Выше ожидаемого» несколько уроков подряд. А сейчас у меня есть время, поэтому я решила… вот. Лучше посижу тут и поучусь, чем торчать в комнате.
— Что-то всё-таки случилось?
— Реддл пригласил Роуз на эту вечеринку, и она весь вечер рассказывала нам о том, какой он классный, — Кэти закатила глаза. — Я попросила ее поменьше думать о Томе и побольше об учебе, и мы поругались. А остальные девочки на ее стороне.
— Звучит не очень приятно, — согласился Альфард.
— А что произошло в твоей комнате?
— Мне посоветовали поменьше думать о Томе и побольше об учебе, — невесело признался Альфард. Кэти непонимающе нахмурилась, но он лишь отмахнулся, не желая вдаваться в подробности. — У меня, кстати, «Превосходно» по Рунам. Если поможешь мне с трансфигурацией, я помогу тебе.
Кэти снова улыбнулась.
— Давай, — ответила она.
Они сели поближе и взялись за учебники. Тишина библиотеки нарушалась лишь шелестом страниц и тихими шепотками. Поначалу Альфарду казалось, что он зря тут появился, но сейчас, когда они сидели бок о бок и обсуждали прошлый урок мисс Грейнджер, то это было очень даже мило. Спокойно. Приятно. В конце концов, что бы ни произошло сегодня днем, это не значило, что вечер не мог закончиться на хорошей ноте — например, примирением.
Они провели в умиротворенной работе пару часов, которые пролетели незаметно. Библиотека уже почти опустела: приближалось время отбоя, и пора было возвращаться в свои гостиные. Альфард собирался предложить Кэти проводить ее до Башни Когтеврана, но не был уверен, не будет ли это расценено как что-то слишком личное. Он не хотел давать ей надежд.
Но его планам всё равно не суждено было сбыться: дверь в библиотеку открылась, и на пороге появился Бенджамин. Он прибежал сюда прямо с вечеринки, поэтому все еще выглядел очень нарядно в своей лучшей мантии. На миг Альфард им даже залюбовался, а потом Бенджамин повернулся к нему с выражением ужаса на лице. Быстрым шагом он приблизился.
— Я тебя везде ищу, — прошипел он. — Пошли! Быстро!
— Что случилось?
— Началось, — Бенджамин посмотрел ему в глаза. — Они сцепились.
— Что? — Альфард вскочил, и пара его пергаментов упала на пол. — Сейчас?
— Да.
— Но план же был другим! Что произошло?
— Альфард, — Бенджамин схватил его за плечи и встряхнул. — Некогда это обсуждать. Они идут в Запретный Лес, и если мы не хотим всё пропустить…
— Кто идет в Запретный Лес? — спросила Кэти.
Бенджамин посмотрел на нее так, словно раньше не замечал. Альфард спешно затолкал свои вещи в сумку и краем глаза увидел, как Кэти делает тоже самое. Она не могла идти с ними, но, кажется, не собиралась даже спрашивать разрешения.
— Расскажи мне, что произошло, — попросил Альфард, когда они с Бенджамином поспешили прочь из библиотеки. Шаги Кэти звучали позади, но Лестрейндж не обращал на нее никакого внимания. Его глаза были расширены и полны какого-то дикого предвкушения.
— Всё было нормально, — пробормотал Бенджамин. Они шли так быстро, что его дыхание сбивалось. — Мы старались держать его подальше от твоего брата, знаешь, на всякий случай. А потом пришли люди из квиддичной комиссии, Макс пошел к ним, а я отвлекся и не заметил, что Реддл тоже смылся! А когда я опомнился, он уже был прямо там. Рядом с Орионом.
— И что он сказал?
— Пошутил по поводу того, что Ориону будет тяжело играть в лиге, если он у него проблемы даже со школьными матчами. И там был парень с Пуффендуя, их капитан — он засмеялся, и они начали обсуждать прошлый матч, а ты помнишь, что там творилось, и в итоге…
— Что?
— Они ушли вдвоем. Я думаю, что Том… был немного на взводе после новостей.
— Немного на взводе? — разозлился Альфард. — Я говорил, что так и будет!
— Поздно причитать. Всё уже началось.
Они побежали еще быстрее. Альфард не знал, что и думать: они обсуждали дуэль с Орионом каждый день, но она всё равно казалась ему чем-то далеким, почти нереальным. Возможно, в глубине души он надеялся, что кузен просто откажется от этой затеи, и всё закончится — видит Мерлин, Том был бы намного спокойнее, если бы не планировал свою месть.
Но если Орион был достаточно зол, чтобы принять этот вызов…
— И что мы должны делать? — спросил Альфард, когда они добрались до первого этажа. — Просто смотреть? Том ведь не был готов к бою сегодня. Что если он проиграет?
Бенджамин остановился около главной двери.
— Ты хочешь, чтобы Том проиграл? — спросил он прямо.
— Нет, — Альфард замер. — Конечно, нет.
— Тогда хватит ныть, — Бенджамин шагнул к нему так близко, что между их лицами почти не осталось расстояния. — Мы должны поддерживать его. Делать то, что он сказал. Это понятно?
— Да, — выдавил Альфард, пораженный его напором и уверенностью. Но разве он не был прав все это время? Так почему...
— Пошли, — Бенджамин широко улыбнулся. — Сегодня все закончится.
Chapter Text
Над Хогвартсом собирались темные облака. На западе еще догорал алый закат, и его кровавые отблески отражались от вод Черного озера. Альфард смотрел на этот пугающий пейзаж и чувствовал, как сжимается его горло.
Он бежал вслед за Бенджамином, не зная, что именно ждет его в Запретном Лесу. Альфард не сомневался, что Реддл способен быстро сориентироваться в том огромном количестве заклинаний, которые он выучил, но дуэль должна была стать продуманным завершением плана, событием, выверенным до мелочей — сейчас же могло произойти всё, что угодно, потому что Альфард был прав, а остальные ошибались. Том не контролировал себя: за его холодностью и отстраненностью скрывались импульсивность и страстность.
Альфард опасался, что придется заходить в чащу леса, но они всего лишь обошли холм и маленькую рощицу, которая скрывала небольшую поляну. Отсюда было не разглядеть замковых окон, зато открывался прекрасный вид на озеро, залитое багряным светом — и на группу волшебников, стоящих полукругом. Тут собрались все слизеринцы, что посещали клуб Слизнорта, несколько чистокровных когтевранцев и один гриффиндорец. Орион и Том.
Кузен стоял рядом со своими друзьями и казался абсолютно расслабленным. Он сбросил мантию на траву, оставшись в белоснежной рубашке и черном шелковом галстуке. Взгляд Альфарда скользил по его широким плечам, гордому профилю, смоляным кудрям — Орион казался таким взрослым, таким уверенным и сильным. Его окружали друзья, которые смотрели на него с привязанностью и уважением, и всё в его жизни было хорошо. Ему не стоило приходить сюда.
Альфард подошел к Максимилиану и Роуз. Эдвин тоже был здесь — видимо, его Бенджамин нашел первым. Они втроем топтались немного в стороне от остальных, опасливо поглядывая на собравшуюся публику. Тома среди них не было: он стоял на вершине небольшого холма и смотрел на лес и озеро. Ветер шевелил полы его черной мантии.
— Что он делает? — спросил Альфард шепотом.
— Не знаю, — ответил Максимилиан. — Он сказал ждать тебя.
— Зачем?
Том повернул голову и посмотрел на них. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного равнодушия, и кому-то могло показаться, что Реддл выглядит почти спокойным — это было не так. Альфарду хватило одного взгляда на его одинокую, худую фигуру, чтобы ощутить запах грозы. Что-то огромное, плотное, полное напряжения и невыразимого гнева висело в воздухе, теряясь среди облаков и лиловых сумерек. Что-то опасное. Неотвратимое.
— Альфард, — сказал Том. — Рад, что ты пришел.
Его взгляд переместился куда-то за спину Альфарда. Там стояла Кэти. Она растерянно переминалась с ноги на ногу, судорожно сжимая пальцы. Ее волосы растрепались от бега, а лицо покраснело. Ее взгляд нашел Альфарда, и тот сжался, ощущая внезапную ответственность за ее присутствие. Они только-только помирились, но он не звал ее с собой.
— Что ты здесь делаешь? — прошипела Роуз.
— А ты что здесь делаешь? — спросила Кэти. — Что тут вообще происходит?
Роуз повернулась к Тому.
— Прости, — проговорила она взволнованно. — Я ее не звала!
— Наплевать, — ответил тот. — Ты помнишь, что делать?
— Да, — закивала Роуз.
Альфард непонимающе прищурился. Он не успел ничего сказать — к ним вдруг приблизился Орион. Он даже не взглянул на Кэти, зато окинул Альфарда насмешливым, уничижительным взглядом и брезгливо поморщился.
— Я уж решил, что ты не появишься, — сказал Орион. — И Реддл просто сбежит.
— Не волнуйся, — ответил Том, не дав Альфарду вставить и слова. — Я готов.
— Тогда начнем. Я не собираюсь тратить на тебя весь вечер, — Орион вдруг улыбнулся. — Я запланировал кое-что очень приятное и не хочу, чтобы мой… друг скучал один.
Том смотрел на него с холодным равнодушием. Его глаза были темнее дождевых туч, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Впрочем, Орион прекрасно осознавал, что происходит, поэтому продолжал усмехаться. Он достал палочку из кармана и посмотрел на собравшихся старшекурсников. Они наблюдали за ними с любопытством и непониманием. Орион обнял Тома за плечо и потащил в самый центр образовавшегося полукруга.
— Ты так отчаянно добивался моего внимания, Том, — сказал он. — Что ж, я весь твой. Покажи нам, чему ты научился. Всем интересно посмотреть.
— Хорошо, — медленно произнес Реддл. — И как мы определим победителя?
— Хм, — Орион притворно задумался, а потом широко улыбнулся и предложил: — Давай так: когда я лишу тебя волшебной палочки, и ты окажешься передо мной на коленях, где тебе самое место, маленькая ты грязнокровная крыса, тогда и будем считать, что ты проиграл. Идет?
Том усмехнулся. Если Орион пытался его напугать, то выходило не очень хорошо.
— Идет, — ответил он. — Без палочки и на коленях.
Кто-то в толпе рассмеялся. Том не обратил внимания. Он просто стоял и ждал, и Альфард мог лишь гадать, что именно происходило в его мыслях. На фоне Ориона — сияющего от радости, высокого и широкоплечего — Том казался болезненно худым и почти невзрачным. Он был всего лишь третьекурсником, и это бросалось в глаза. Сложно было поверить, что он способен победить. Но всё же никто из собравшихся здесь не знал Реддла так, как его друзья.
Орион и Том разошлись в стороны.
— Сначала нужно поклониться друг другу, — напомнил Блэк.
Том чуть склонил голову.
— Достаточно для тебя? — спросил он.
— Достаточно, — сказал Орион. — Большего я и не ожидал.
Он вдруг резко вскинул палочку: с его губ не сорвалось ни одного заклинания, а в то место, где мгновение назад стоял Том, ударила красная молния — Реддл успел увернуться. Он замер, глядя на Ориона из-под сведенных бровей. Он прекрасно знал, что его противник владеет невербальными — Альфард вместе с ним тренировался в их использовании. Но если сделать невербальный Люмос мог даже бестолковый Абраксас Малфой, то использовать без слов боевое заклинание было сложно. Требовалась концентрация и интуитивное понимание того, чего ты пытаешься добиться с помощью этих чар. Том отлично справлялся с Протего и мелкими проклятиями, но у Ориона просто было больше опыта в использовании подобной магии.
— Итак, — произнес Орион. — Чему же ты научился за этот год?
— Ты удивишься.
Том поднял палочку. Такая же красная молния полетела в Ориона.
— Невербальные? — улыбнулся Блэк, легко отбивая атаку. — Похвально. Пискен лапидес.
— Акспиро! — тут же произнес Том. Лучи магии столкнулись в воздухе, и по поляне пробежал треск. Альфард сглотнул. Он смутно припоминал это проклятие — оно заставляло ощущать себя рыбой, выброшенной на берег. Человеку казалось, что он задыхается — он хватался за горло и медленно терял сознание, хотя воздух без каких-либо проблем проникал в его легкие. Это было опасным, неприятным заклятием, которое изучали на седьмом курсе. Альфард бы не вспомнил контрзаклятие так быстро. Том действительно вызубрил их все.
— Листал учебники? — улыбнулся Орион.
— Я готовился, — ответил Том.
— Я знаю, — Орион выпрямился. — Думаешь, твои планы оставались тайной для меня? Мне давно уже всё рассказали — на тот случай, если ты собирался застать меня врасплох.
— Рассказали? — Том шагнул в сторону и чуть повернулся боком. — Кто же?
— А сам как думаешь?
Альфард посмотрел на своих встревоженных друзей. Только они понимали, о чем шла речь — остальные просто насмешливо наблюдали, ожидая, что следующим заклятием Орион поставит Реддла на колени. Но он будто бы и не собирался этого делать: он просто хотел поиздеваться над ним и унизить. Он намекал на то, что Поттер ему рассказал об этом плане? Альфард стиснул зубы: они никогда не допускали того, что профессор может предать Тома.
И Реддл не допускал.
— Грязнокровка, — сказал он. — Больше никто не мог.
— Так уж никто?
— Иначе ты бы здесь не стоял, — Том улыбнулся.
Улыбка пропала с лица Ориона.
— Секаре, — произнес он.
Том увернулся: трава за его спиной разлетелась, словно кто-то полоснул по ней косой. Альфард невольно дернулся вперед: это было отнюдь не безобидное заклятие. Том обернулся на миг и тяжело задышал. Он бросил в Ориона парочку обездвиживающих, проверяя почву: тот легко отражал их, и его Протего вспыхивал лишь на долю секунды.
Альфард лишь раз видел, как Орион сражается — в прошлом году, когда тот заявился в Дуэльный Клуб. Но это едва ли можно было назвать сражением, и он намного превосходил Тома тогда. Сейчас же Реддл двигался быстро, уверенно, все их тренировки вдруг дали о себе знать. Альфард подмечал множество маленьких моментов: то, как Том ставит ноги, как вскидывает руку, как держится к Ориону боком, чтобы в него было сложнее попасть. Альфард неплохо разбирался в этих заклинаниях, и он мог одолеть большинство своих друзей на дуэли — он не был таким уж неудачником. Но с Томом и Орионом он бы не справился.
— Чего ты вообще пытаешься добиться? — спросил Орион. Он изредка бросался заклинаниями, делая это с такой легкостью, словно они с Томом вышли на легкую прогулку. Зато чужие чары он отбивал с поразительностью ловкостью. — Думаешь, к тебе станут относиться лучше, если ты продемонстрируешь свои умения? Это не так.
— А зачем ты согласился со мной сразиться? — усмехнулся Том. — Боишься, что не сможешь сыграть свой последний матч, великий игрок в квиддич?
— А это всё, что ты можешь? Устраивать мелкие пакости?
— Хватит флиртовать с ним, Орион, — усмехнулся кто-то из толпы.
— А мне нравится, — Орион мягко улыбнулся. — Том ведь так отчаянно хочет, чтобы его любили…
— Ступефай! — рявкнул Том.
Орион рассмеялся — холодно и жестоко. Заклятие Реддла разбилось сотней искр о его щит. Том всё нападал и нападал, используя короткие, действенные заклятия: он хотел заставить Ориона замереть, чтобы использовать Экспеллиармус, но выходило не очень хорошо. Они собирались продумать интересные связки заклинаний, составить эту дуэль, как паззл, а из-за того, что Том просто бросился навстречу битве, план не был готов. Он вынужден был придумывать всё на ходу.
В его движениях было что-то отчаянное, в то время как Орион просто наслаждался собой. Он взмахнул волшебной палочкой, и листва с ближайшего дерева понеслась в сторону Тома, подобно множеству маленьких бабочек. Тот выставил перед собой Протего, но листва просто облетела его, закружилась, словно вихрь, поднимая полы его мантии.
Орион произнес заклинание, которого Альфард никогда не слышал, и все эти листочки вдруг осеребрились — они заблестели в лучах заката. Том вскрикнул, когда их острые края обрушились на него. Он создал вокруг себя воздушный пузырь — это заклятие они проходили с Флитвиком после налета на школу. Подобный пузырь использовался для того, чтобы отогнать дым, и он был довольно плотным и упругим. Легкие листочки ударились в него, и их тут же откинуло прочь. Вихрь стих, и Альфард увидел Тома, стоящего в кругу из опавшей серебряной листвы. На его мантии были видны порезы. На щеках и лбу проявились тонкие алые полосы. Том тяжело дышал, цепляясь за свою волшебную палочку: его глаза расширились, и всё спокойствие ушло из его облика. Взгляд, который он устремил на Ориона, был полон бешенства и дикого азарта.
— Конфундус! — бросил Том. И следом сразу сделал хитрый мах рукой.
— Серьезно? — Орион просто увернулся. — Конфундус? Это заклинание подходит лишь для того, чтобы толкать маленьких девочек с лестниц — или чем ты там промышлял?
— А еще оно хорошо подходит для отвлекающего маневра.
Альфард ухмыльнулся. Том изобрел свой маленький прием: невербально у него получалось всего несколько заклинаний, которые можно было бы счесть атакующими — сами по себе они были довольно простенькими, вроде заклятия подножки. От него защитился бы и первокурсник. Но если совместить их с более сложными чарами, отвлечь внимание…
Подобное же заклятие настигло Ориона. Невидимая сила ударила его под колени, и он бы точно упал, если бы не выставил перед собой палочку — его тело словно воспарило на мгновение, и он мягко опустил ноги на землю.
— А я уже начал думать, что у тебя совсем нет фантазии, — сказал он.
Том оскалился. Мгновение они просто смотрели друг на друга, а затем воздух между ними затрещал: каждый вдруг решил, что это лучший момент для атаки. Альфард завороженно наблюдал, как вспышки заклинаний освещают всё вокруг. Они походили на фейерверки, и по лицам присутствующих гуляли цветные отблески.
Орион красовался перед друзьями: двигался быстро, изящно, использовал трансфигурацию и делал вид, что происходящее его развлекает. Том был совсем на него не похож — может, дело было в том, как усердно он готовился, или в странных, отчаянных маневрах, которые он скопировал у Поттера, или в его привычке всегда сражаться так, словно это был бой насмерть. Они вдвоем были такими... недосягаемыми.
Кто-то вдруг коснулся ладони Альфарда. Он обернулся — за его спиной стояла Кэти. Она мягко взяла его за руку и потянула в сторону, подальше от толпы. Никто этого и не заметил: друзья Альфарда с жадностью наблюдали за происходящим. В голубых глазах Максимилиана отражалась каждая вспышка. Бенджамин цеплялся за его руку, а Эдвин и Роуз застыли, будто две статуи. Их лица были полны тревоги и нетерпения.
— Ал, — Кэти тянула его прочь.
— Ну чего? — раздраженно отозвался он. Он не хотел пропускать ни единой секунды дуэли Тома и Ориона — казалось, что в этом мире нет ничего, что было бы важнее.
— Что твой кузен имел в виду? — спросила Кэти.
— О чем ты? — Альфард обернулся. В этот момент Орион наслал на Реддла шквальный ветер. Том покачнулся и почти упал, упершись рукой в землю. Мантия взметнулась за его спиной. Том создал в воздухе огненное кольцо, и студенты резко отшатнулись.
— Не подожги лес, Реддл! — крикнул кто-то.
Тот лишь отмахнулся. Альфард уставился на этот огненный круг, и Кэти пришлось снова дернуть его за руку, заставляя обернуться к ней.
— О Конфундусе, — ее короткие ногти больно вдавились в ладонь Альфарда. — Он сказал, что Том столкнул кого-то с лестницы, используя это заклятие. Первокурсницу.
Кэти смотрела на него пристально и требовательно — и немного испуганно. Казалось, что она желает услышать какое-нибудь опровержение, слова поддержки, но Альфард мог лишь пялиться на нее, судорожно пытаясь сосредоточиться и подобрать слова. За его спиной что-то громко зашипело, будто ледяную воду плеснули на раскаленный котел, и ему понадобилась вся его воля, чтобы не обернуться.
Та история с Кэти — видит Мерлин, кому было не наплевать? Это произошло давным-давно, когда в их компании друзей главным был Маркус Йорк. Альфард почти не помнил, как именно всё произошло: кажется, Маркус тогда использовал на Томе Конфундус, а тот сумел обвинить его в нападении на ученицу. На Кэти, которая сейчас стояла перед Альфардом, кусая нижнюю губу и не обращая никакого внимания на происходящий бой.
— И что? — выдавил Альфард.
— Это ведь меня тогда толкнули с лестницы, — сказала Кэти отрывисто. — Я думала, что это сделал Маркус — это был он, так ведь? О чем говорит Орион?
— Что ты хочешь услышать? — Альфард вырвал свою ладонь. — Я не знаю, что он имел в виду — спроси у него сама. Тот случай… это было очень давно.
Кэти несколько секунд вглядывалась в его лицо, и складка между ее бровей становилась все глубже.
— Ты ведь был его другом, — напомнила она. — До того, как Йорк уехал, и Реддл занял его место. Как ты можешь не помнить?
— Кэти…
— Знаешь, я тогда размышляла, зачем Маркус это сделал — он оскорблял меня каждый день, но я не думала, что он действительно бы захотел причинить нам вред. Мелкие пакости и прочее, этому подвергались все магглорожденные. Так почему он вдруг сделал это?
— К чему ты ведешь?
— Это правда был Маркус? — прямо спросила Кэти. — Или это был Том?
Альфард собирался ей солгать, но на мгновение он замешкался, пойманный ее испуганным, требовательным взглядом. Ее лицо застыло.
— Ты ведь знаешь правду? — спросила Кэти так тихо, что он не услышал.
— Какая разница? — выдавил Альфард. — Это неважно. Три года прошло.
— Это важно для меня, — она отшатнулась. — Ведь это на меня напали. Это ведь был Том, правда? И ты всё знал? И не говорил мне?
— Давай потом об этом поговорим? — Альфард помотал головой. Это всё было так не вовремя, и он совершенно не был готов к подобному разговору. Он ничего не сказал, а Кэти уже сделала выводы и обиделась на него — он отчетливо это видел. Альфард не хотел ее расстраивать, не хотел ей лгать, и он искренне считал, что никто и никогда не вспомнит о том случае. В конце концов, Том и над ним издевался. Но с этим можно было просто смириться.
— Потом?
— Разве тебе не интересно, чем закончится дуэль? — взмолился Альфард.
— Нет, — ровно сказала Кэти. — Я знаю, чем всё закончится.
Она развернулась и бросилась прочь. Альфард смотрел ей вслед: какая-то его часть точно осознавала, что он поступает подло, но другая часть не позволяла сделать лишнего шага. Все его друзья и семья собрались на этой поляне — он не мог уйти. И не хотел.
Альфард вернулся на свое место.
Трава была мокрой и обожжённой. Том и Орион смотрели друг на друга и тяжело дышали. Порезы на лице Реддла кровоточили. Том позволил себе пару секунд передышки, а затем наслал на Ориона Летучемышиный сглаз — тот быстро вспомнил контрзаклятие.
Сложно было сказать, кто побеждает. Когда Том готовился к тренировкам, то рассчитывал на внезапность, на неподготовленность Ориона, который тратил время на множество других вещей и едва ли тренировался в дуэлях — но, если его предупредили, если он успел вспомнить парочку проклятий... В его движениях была уверенность и легкость, которых Тому не доставало — Орион привык быть лучшим, он использовал магию так, словно это был танец. Он соприкасался с волшебством с самого детства, это было естественно и привычно для него, а Том практиковал магию лишь третий год — возможно, именно в этом и заключалась разница между чистокровными и грязнокровками. Альфард видел эту разницу.
И Том ее видел. Он двигался всё быстрее, отчаяннее. Казалось, будто он даже паникует — и Орион лишь смеялся над его попытками пробиться сквозь щит Протего.
— Как жаль, что ты не ходил на уроки подготовки к ЖАБА, — улыбнулся Орион. — Мы довольно подробно обсуждали дуэли. Вилкост и Поттер очень хорошие преподаватели…
Том зарычал. Он вдруг бросился прямо к Ориону, и с его палочки сорвалась черная плеть, сотканная из дыма. Она прошла сквозь щит Блэка, и тот отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от нее. Его глаза расширились.
— Ты как дикий зверь, Реддл, — сказал он.
Орион коснулся своей головы волшебной палочкой и исчез. Кто-то в толпе захлопал и одобрительно загудел. Том отшатнулся: его взгляд заскользил по траве, ища следы чужих шагов. Альфард тоже пытался их заметить: трава, конечно, совершенно не скрывала движения Ориона, но в вечерних сумерках заметить мягкое движение травинок было сложно. Если бы Альфард сражался с Томом сейчас, он бы попытался зайти к нему за спину — скорей всего Орион делал то же самое. Несколько высоких травинок закачались.
Алая искра ударила Тома в плечо. Она прожгла его мантию, и Реддл зашипел от боли. Он обернулся, и его тут же окружил щит Протего. Смех Ориона донесся со стороны.
— Собираешься прятаться? Хочешь потянуть время, чтобы тебе кто-нибудь помог?
— Мне не нужна помощь, чтобы победить тебя, — Том повернулся на звук.
Альфард вдруг поймал взгляд Вальбурги. Она стояла на противоположном конце этого полукруга и казалась совершенно не впечатлённой происходящим. Ее губы были поджаты, а длинные черные волосы шевелились на ветру. На ней была серебряная мантия, которая к раздражению Альфарда ей очень шла — в полумраке Вальбурга казалась почти красивой. Она смотрела на Альфарда странным, внимательным взглядом.
Орион ударял заклятиями в щит Тома, и тот вспыхивал, словно сфера. По нему медленно расползались белоснежные трещины. Долго так не могло продолжаться, и Альфард не понимал, что Реддл задумал — он не мог вечно прятаться за щитом, а Орион бы не лишил себя преимущества. К тому же Том не мог атаковать, пока был окружен волшебной сферой — казалось, будто он не знает, что делать. Студенты в толпе хихикали.
Реддл вдруг достал из кармана маленькую змею и положил к себе на плечо. Она послушно заползла под его рубашку и ткнулась мордочкой в его ухо.
— Что он творит? — прошипел Максимилиан.
— Змея может почуять Ориона! — догадался Эдвин. — Черт возьми…
Том опустил палочку, и щит Протего пропал. Из пустоты в него устремился синеватый луч, и Реддл отступил в сторону, уворачиваясь от него. Он сделал это легко, с полным доверием к своим движениям. Кто-то снова захлопал.
— Надо же, — послышался голос Ориона.
— Ты же сам сказал, что у меня есть фантазия, — огрызнулся Реддл.
У него действительно получалось уклоняться от чужих атак. Впрочем, это касалось только тех чар, что были направлены в одну точку — стоило Ориону широко взмахнуть рукой, как Том не сумел вовремя выставить щит Протего. Заклятие, подобно волне, распространилось во все стороны, задев некоторых зрителей. Те закашляли — благо это было всего лишь проклятие неудержимого кашля, а не что-то посильнее. Том схватился за горло: из-за кашля невозможно было произнести ответное заклинание. Он попытался невербально атаковать Ориона, ориентируясь на его местоположение, но промахнулся. Тот рассмеялся.
— Жалкий червяк, — в его голосе слышалась улыбка. — Вермикулюс.
Если бы ему удалось превратить Тома в червя, то дуэль бы точно закончилась. Но в последнюю секунду Реддл смог отпрыгнуть в сторону: он вспомнил контрзаклятие от кашля, и теперь пытался избавиться от проклятия. Ему нужно было придумать, как нападать в ответ: даже если он знал, в какой именно стороне стоит Орион, то всё равно не мог прицелиться в него. Альфард лихорадочно размышлял, что можно сделать.
— Ты действительно очень ловкий, — заметил Орион. — Моллис террам.
Земля под ногами Тома начала превращаться в вязкое болото. Это была трансфигурация высокого уровня, заклинания, о которых Альфард и его друзья даже не слышали. Они проходили погодные чары, мелкие превращения — и слишком мало внимания уделяли междисциплинарным заклинаниям, сосредоточившись на классических приемах.
Том хотел отбежать, но одна его нога всё равно угодила в болотную жижу. Он запнулся, замер на месте — идеальная мишень для атаки. Он вновь окружил себя щитом Протего и опустил взгляд, пытаясь придумать, как выбраться из этой вязкой жижи.
Орион атаковал его без остановки. Он собирался пробить его щит силой, разломать его на куски — Альфард почти мог представить, с каким лицом он это делал. Каждый мощный удар, сталкивающийся с Протего, заставлял Тома вздрагивать. Его нога уже по щиколотку ушла в вязкую субстанцию и продолжала соскальзывать всё глубже.
Том вдруг резко избавился от щита Протего.
— Агуаменти! — рявкнул он, направив палочку на свою ногу. Струя воды была столь мощной, что она разбила поверхность болотной жижи, размыв ее. Том резко выдернул свою ногу и за ту секунду, что его ботинок не касался земли, успел сказать: — Дуро!
Поверхность болота затвердела. Том наступил на нее, но сильный толчок в спину заставил его пошатнуться. Земля под ним была неровной, слишком гладкой, и он рухнул в траву. Том перевернулся на спину и выставил Протего: в него тут же ударило заклятие.
— И что ты собираешься сделать? — спросил Орион. — Тебе не победить. Ты не знаешь, как развеять невидимость.
— Да, — проговорил Том. — Не знаю. Гравис плувия!
Над поляной начала собираться черная туча. Она была намного больше, чем те маленькие облачка, что они создавали на уроках Флитвика. Она наполнялась магией и гневом, чернела и набухала, а затем пролилась на землю холодной моросью. Капли воды отчетливо обрисовали невидимый силуэт. Том бросил в него проклятие судорог, и Альфард увидел, как прозрачный силуэт взмахнул рукой. Дождь закончился, но капли воды всё еще оставались висящими в воздухе, обрисовывая его границы.
— Умно, — пробормотал Орион. Перед ним появилось облако темного тумана.
Черная дымка вдруг превратилась в веревку. Она оплела ноги Реддла и резко потащила его к Ориону. Тот попытался использовать Фините, но темные путы не развеялись. Альфард дернулся вперед: он видел, что Ориона от победы отделяло всего одно заклинание. Том был беспомощен перед ним, мокрый и связанный. Короткий дождь размазал кровь по его лицу.
— Акцио галстук, — вдруг выкрикнул Том, направляя палочку в его сторону.
Орион резко снова стал видимым и захрипел. Галстук, будто удавка, сомкнулся на его шее и потянул его к Реддлу. Он бы рухнул на него сверху, но Том успел отодвинуться — темные путы пропали, и он был свободен. Вальбурга громко ахнула: Реддл сверкнул белоснежной искрой Ориону прямо в лицо, и тот лишь чудом успел закрыться рукой — искра вонзилась в его предплечье. Орион откатился в сторону, пачкая свою белоснежную рубашку в мокрой траве, а затем вскочил на ноги. Том тоже поднялся.
Они оба тяжело дышали. Если раньше их бой казался почти показательным, то сейчас в воздухе повисло что-то опасное. Глаза Тома горели от ярости. Орион смотрел на Тома с таким презрением и неприязнью, будто необходимость находиться рядом с ним вызывала у него тошноту.
— Как же я тебя ненавижу, Реддл, — сказал вдруг Орион. — Ты как пиявка, которая только всё портит. Мне давно стоило поставить тебя на место.
— Поставить на место? — улыбнулся Том. — Ты даже не можешь меня победить.
— Ты валялся у моих ног две минуты назад.
— А сейчас я стою, — Том дерзко улыбнулся. — Это ведь я во всем виноват, не так ли? Натравил на тебя авроров? Лишил тебя квиддича? Забрал твоего брата? Так давай, Орион. Победи меня.
Альфард вдруг понял, что сейчас всё закончится. Он услышал это в голосе Тома, лишенном привычной холодности и наполненном чистым безумием, в завывании внезапно поднявшего в ветра, в трепете мантий на ветру — и в тихом шипении, скрывающемся в шелесте травы. Альфард опустил взгляд и увидел, как мимо его ботинка проползла змея. И она была не единственной: змеи сползались на эту поляну со всех сторон.
Альфард резко вскинул голову и уставился на Ориона. Тот не видел ничего, кроме Реддла. Его лицо исказила гримаса ярости — все его блэковские черты вдруг выступили наружу. Его растрепанные смоляные волосы, расширенные глаза, плотно сомкнутые губы.
— Инсендио! — рявкнул Орион.
Альфард вскрикнул — он представил, как Тома сейчас охватит огонь, и всё прервется столь страшным образом. Но Реддл успел быстрее:
— Глациус! — струя холодного ветра поборола пламя. Мокрая трава покрылась инеем, а лужи, оставленные волшебным дождем, сковал лед. Орион замер на миг, удивленно глядя вниз: складка меж его бровей стала глубже, словно он размышлял о чем-то. Он пропустил, как Том выставил вперед одну ногу, повернувшись к нему боком, и выкрикнул:
— Экспекто Патронум!
С его палочки сорвался серебряный силуэт. Он был бесформенным и стремительным, и лишь одна его часть обрела форму — распахнулась змеиная пасть, обнажив острые клыки. Орион невольно отступил, когда она сомкнулась прямо перед его лицом. Его нога неловко скользнула по ледяной поверхности, и Орион рухнул на землю. Странное растерянное выражение появилось на его лице, словно он не мог поверить в то, что увидел — разве колдовство Тома было чем-то необыкновенным? Впрочем, этот миг замешательства длился совсем недолго. Орион оскалился и взмахнул рукой:
— Секаре!
Том не успел увернуться: заклятие ударило его в правое плечо, и кровь брызнула на траву. Он покачнулся, но всё равно сделал пару шагов вперед, держа палочку перед собой. Орион смотрел на него с изумлением.
— Серпенсортия, — произнес Том тихо.
С кончика его палочки сорвалась пестрая лента: опустившись на землю, она превратилась в черную кобру. Змея выпрямилась, распахнув клыкастую пасть, угрожающе раскрыла желтый капюшон. Том направил на нее палочку, и змея вдруг начала увеличиваться в размерах; Альфард с ужасом смотрел на ее длинный и толстый хвост — он никогда в жизни не видел таких огромных змей и надеялся, что никогда больше не увидит. Он не мог отвести взгляда от ее острых зубов и трепещущего языка.
Том вдруг зашипел — громко и открыто. Он двигался за змеей, плавно и словно бы покачиваясь из стороны в сторону, и кобра повторяла его движение. Она надвигалась на Ориона, который наблюдал за ней с отвращением и непониманием.
— Какого черта? — изумился он.
Том лишь улыбнулся ему. С его губ сорвался свистящий звук, и змея резко прыгнула вперед. Орион молниеносно выставил перед собой щит, и та ударилась в него, вонзив зубы в синеватую сферу. Орион отшатнулся, упираясь рукой позади себя.
— Випера Эванеско! — рявкнул он.
Змея вспыхнула и тут же превратилась в кучку пепла.
— Думаешь запугать меня одной жалкой змейкой? — скривился он.
— Она не одна, — усмехнулся Том.
Он снова зашипел, и змея, что скрывалась в траве неподалеку, прыгнула вперед и вцепилась в запястье Ориона. Она была не очень большой, но тот всё равно вскрикнул и буквально выдернул ее из своего запястья — видимо, из-за рывка тонкие ранки разодрались, и хлынула кровь. Она впитывалась в белоснежную ткань его рубашки, и Альфарду казалось, что свет догорающего заката отражается в ее глубоком алом цвете.
Змеи перестали скрываться: они ползли к Ориону, угрожающе шипя. Том вытащил из-под воротника свою маленькую ручную змейку и швырнул Ориону на колени.
— Випера Эванеско! — повторил Орион, но ни одна из змей не исчезла, потому что все они были настоящими. Они приползли сюда на зов своего хозяина. Их шипение наполняло вечерний воздух, и Том управлял ими, будто дирижер. Звуки, что он издавал, казались почти потусторонними. Пробирающими до костей. Гипнотизирующими.
Одна из змей вцепилась Ориону в ногу. Тот ахнул и бросил в нее заклятием: змею разорвало пополам, и красные ошметки выплеснулись на траву. Другие тут же агрессивно зашипели: они бы бросились на него все разом, но Орион вовремя создал вокруг себя пылающую сферу. Змеи не могли пробраться внутрь. Том улыбнулся.
— Энгоргио, — произнес он, и Альфард увидел в его глазах торжество.
Крошечная змейка, что лежала у Ориона на коленях, тоже начала увеличиваться. Орион попытался отбросить ее, но она ловко обвилась вокруг его свободной руки и начала двигаться выше, поднимаясь по его плечу. Ориону нужно было убрать свой щит Протего, чтобы избавиться от нее, но тогда окружившие его ползучие гады смогли бы напасть.
Змея добралась почти до его лица, когда он не выдержал. Щит погас.
— Экспеллиармус! — твердо произнес Том, и палочка Ориона вылетела у него из руки. Она упала в траву, и Реддл наступил на нее.
Всё закончилось.
Воцарилась тишина. Никто не двигался и ничего не говорил. Альфард смотрел на своего брата, на его бледное лицо, испачканное кровью запястье. Змея, крепко обвивающая его плечо, не двигалась, лишь смотрела на него, не мигая. Это был обыкновенный уж, серый и с желтой полоской на голове. Тому достаточно было лишь шикнуть, и змея начала разворачивать свои кольца — она медленно, плавно стекла с Ориона и вновь уменьшилась, превратившись в крошечную безобидную змейку и скрывшись в траве. Том выпрямился. Он посмотрел на Ориона, и его губы растянула улыбка — жуткая, кровожадная улыбка, которая становилась всё шире и шире. Хриплый вздох сменился смешком, а затем Том вдруг начал смеяться в полный голос.
Этот смех был страшным. Студентов охватило оцепенение, и Альфард отчетливо осознавал, что он не может пошевелить и пальцем — воздух на этой проклятой поляне вдруг наполнился магией, плотной и дикой, и все это чувствовали. Реддла словно рвало смехом, и из него выплескивалась эта жуткая магия вместе с эмоциями, что он так тщательно скрывал внутри. Альфард вдруг понял, что именно этого он и боялся — предчувствия, что мучали его много месяцев, вдруг сконцентрировались в этом сумеречном миге.
Том добился того, чего хотел — теперь все смотрели на него с ужасом и восхищением.
— Как ты это сделал? — пробормотал Орион. — Что это за магия?
Реддл прекратил смеяться и вытер лицо рукой.
— Магия? — весело переспросил он. — Да, это она. Магия в моей крови.
— Крови?..
— Ты ведь считал меня грязнокровкой, Блэк? Считал, что таким, как я, не место на нашем факультете? — Том шагнул к нему. Его глаза казались огромными на его исхудавшем лице. Он наклонился и прошипел Ориону в лицо: — Я расскажу тебе секрет — я единственный, у кого есть право учиться на Слизерине. Потому что Салазар Слизерин — мой предок, и во мне течет его кровь.
Его слова разнеслись по поляне, и студенты разом пришли в себя.
— Как это возможно? — закричал кто-то.
— Это был парселтанг? Реддл знает парселтанг?
— Почему никто не говорил об этом?
— Салазар Слизерин…
— Слизерин…
— Слизерин…
Они перебивали друг друга, взволнованно обсуждая услышанное. Их голоса казались пронзительными, громкими, полными предвкушения и восторга — те, кто недавно болел за Ориона, сейчас вовсю восхищались Реддлом. Что-то болезненно сжалось в груди Альфарда. Он не обращал на этот галдеж внимания — его взгляд был прикован к его брату и человеку, который перевернул их жизнь с ног на голову. Том всё еще разглядывал лицо Ориона, а тот молчал, сидя на земле. Его брови медленно сходились на переносице, а губы сжимались в тонкую линию.
— Ты был хорошим противником, — сказал Том. Он бросил взгляд куда-то в толпу, словно проверяя, слушают ли его, и продолжил: — Я раскрою тебе еще один секрет, Орион — я бы никогда не победил тебя без чужой помощи. Кто-то должен был рассказать мне о твоих слабых местах и научить новым приемам. Подсказать нужные заклинания. Кто бы это мог быть?
Мгновение Орион ничего не делал, а потом вдруг ловко оттолкнулся от земли и бросился на Тома — они оба повалились на траву. Он ударил его в бок и в живот — сложно было понять, что происходит. Локти, колени мелькали то тут, тот там.
Орион был намного сильнее физически, выше и шире, а на правой руке он носил фамильное кольцо, черный камень в серебряной окантовке. Но Альфард прекрасно знал, что Реддл умеет драться — еще на первом курсе он без труда одолел Маркуса, который полез на него с кулаками. Орион подтянулся выше: он ударил Тома в лицо, разбивая губу, а затем схватил за шею. Тот хрипло выдохнул и схватил его за запястье, с силой вжимая палец прямо в мягкое место на внутренней стороне. Его бедра крепко стиснули бока Ориона, и Реддл одним сильным толчком перевернул его, оказавшись сверху.
— Да, — выдохнул он с яростью, и кровь брызнула из его рта на лицо Ориона. — С этого дня ты будешь жалеть, что встретил меня, Орион Блэк.
Том ударил Ориона в лицо, и тот с яростью принялся отталкивать его руки.
— Хватит! — не выдержал Альфард. — Прекратите!
Никто не обратил на него внимания. Он беспомощно обернулся и наткнулся взглядом на Вальбургу — та смотрела на эту драку c пустым выражением на лице. Орион резко согнулся, уткнувшись лицом Тому в живот и крепко обхватив его левой рукой, и принялся бить его в бок короткими, сильными ударами. Тот почти не пытался ударить его в ответ, только цеплялся за него ногами изо всех сил, не позволяя скинуть себя. Его правое плечо кровоточило, и он не мог так же ловко двигать своей сильной рукой — Альфард видел, как кровь пропитывает ткань его мантии. Том вскинул голову, посмотрев куда-то в сторону, а затем вдруг разом обмяк.
Орион без труда уронил его на землю. Реддл оказался распластанным под ним: его волосы разметались, бледное лицо было измазано кровью, одежда порвалась. Он больше не сжимал Ориона ногами, позволив навалиться на себя — Орион ударил его в лицо, заставив его голову мотнуться, но Том лишь хрипло рассмеялся. Кровь запузырилась под его носом.
— Давай, — пробормотал он. — Это всё, что ты можешь? Слабак.
Орион зарычал. Он ударил снова и занес кулак для нового удара, но вдруг серебристые путы окутали его тело — они резко потянули его назад, и Орион упал на траву. Альфард обернулся: к поляне спешила перепуганная Кэти и яростная Вилкост. Мантия профессора развевалась на ветру, а с кончика волшебной палочки тянулись дымчатые нити, удерживающие Ориона. Лицо Вилкост было перекошено от гнева: Альфард никогда в жизни не видел ее настолько взбешенной. За ней бежал Поттер, а следом семенил Слизнорт в своих праздничных одеждах.
— Что. Здесь. Происходит? — Вилкост остановилась посреди поляны, и ее заклинание развеялось. — Блэк! Реддл! Немедленно объяснитесь!
Альфард поймал взгляд Кэти — упрямый, недовольный и обиженный. Девушка тут же отвернулась, отступив за спину Поттера. Тот пробился вперед, растерянно оглядывая поле боя и мокрых, покрытых кровью противников.
Том поднялся, захватив волшебную палочку, которая выпала из его руки перед дракой. Кровь рекой текла из его носа, а левая сторона лица была покрыта ссадинами и вымазана в крови. Две раны, оставленные кольцом Ориона, раскрылись, неровные и испачканные землей. Реддлу досталось гораздо сильнее, но, видимо, его это не беспокоило — в конце концов, это не его профессора нашли, избивающим другого ученика. Альфард отступил.
— У нас была дуэль, — хрипло произнес Том. — Я победил.
Он взглянул на Поттера, и Альфард увидел в его лице то, чего не видел никогда раньше — дикую смесь из безграничной преданности и злорадного торжества. Том не обращал внимания на свои раны, он будто бы и вовсе не чувствовал боли — он склонил голову набок, и его разбитые губы растянулись в мягкой усмешке, из-за которой крови стало только больше. Это длилось всего лишь несколько секунд, которых хватило, чтобы Поттер побледнел.
— Дуэль? — Вилкост посмотрела на Ориона. — Блэк! Вы что-нибудь скажете?
— Нет, — ответил тот, глядя в землю. Он наклонился и поднял свою палочку.
Том вдруг повернулся на пятках и твердым шагом направился к толпе взволнованных студентов. Никто из них не подумал о том, что будет, если их поймают — сейчас они смущенно прятали взгляды и старались стать как можно более незаметными. Они разом отступили, стоило Тому приблизиться, и лишь один человек не поддался всеобщему испугу — это была Вальбурга. Ее спина казалась болезненно прямой, а лицо походило на фарфоровую маску. Ее привычное выражение недовольства и легкого отвращения пропало, и Вальбурга вдруг показалась Альфарду совсем другой — юной, растерянной и одинокой. Она, наверное, могла даже заплакать.
Том остановился перед ней, и Вальбурга взглянула на него почти с изумлением. Мгновение они просто смотрели друг на друга, а затем Реддл вдруг обхватил ее лицо руками, наклонился и поцеловал Вальбургу прямо в губы. Этот поцелуй длился лишь несколько секунд, и, когда Том отстранился, на губах девушки остался неровный кровавый след.
— Теперь ты мне веришь? — спросил Том. — Веришь, что я был прав?
— Да, — ответила Вальбурга. — Я тебе верю.
Она вдруг посмотрела прямо на Поттера, и для Альфарда всё встало на свои места.
— Мальчики, — Слизнорт заломил руки. — Что же вы устроили? Мисс Блэк, это всё из-за вас?
Вальбурга ничего не сказала — она, кажется, даже не слышала его слов. Зато Роуз вдруг растолкала парней локтями и быстрым шагом приблизилась к Тому. Она с силой толкнула его в грудь, заставив покачнуться.
— Я так и знала! — громко произнесла она. — Ну и встречайся со своей Вальбургой! Ко мне больше не подходи!
Развернувшись на пятках, она бросилась бежать, закрыв лицо руками. Том проводил ее взглядом, ничего не говоря. На миг воцарилась тишина, а потом Вилкост оправилась от удивления. Она посмотрела на собравшихся студентов.
— Вы все сейчас же отправитесь в кабинет Защиты, — сказала она. — И будете ждать меня там. Если я узнаю, что кто-то из вас решил сбежать, то я удвою наказание для всех. Я понятно выражаюсь?
— Да, профессор, — ответил ей нестройный хор.
— Блэк, Реддл, — она посмотрела на виновников случившегося. — Я отведу вас в больничное крыло, а затем вы отправитесь к директору. Будьте уверены, что вы до конца года можете забыть о любых развлечениях. У меня нет слов, чтобы выразить, насколько я разочарована в вас обоих. Не припоминаю ни одного случая подобной безответственности.
— Это не первый раз, когда юноши дерутся из-за внимания девушки, — вмешался Слизнорт, взволнованно поглядывая на своих студентов. — Но вы поступили безрассудно, подвергли опасности себя и окружающих! Неужели нельзя было решить всё иначе? Не сбегая с вечеринки?
— И вы не заметили, что половина ваших гостей исчезла? — строго спросила Вилкост. — Стоит поднять вопрос о том, насколько необходимы ваши вечеринки, Гораций. Блэк и Реддл — ваши студенты, и если вы не в состоянии уследить за ними…
— Я попрошу! — возмутился Слизнорт. — На моем факультете царит порядок! Этот случай — нонсенс! Мальчики просто поддались эмоциям.
— Поддались эмоциям? — рявкнула Вилкост. — Они оба в крови!
— Если бы я только узнал раньше…
— Вы бы узнали раньше, если бы мисс Джоул смогла попасть на вашу вечеринку и ей не пришлось бы искать меня по всему замку!
— Откуда же я мог знать!
— Нам нужно отвести студентов в замок, — тихо сказал Поттер.
Вилкост посмотрела на него странным, немного раздраженным взглядом.
— Отведите студентов в мой кабинет, — приказала она. — И позовите профессора Флитвика и профессора Дамблдора. Я вижу, что тут не только слизеринцы.
Поттер кивнул. Он позвал ребят, и те послушной гурьбой направились за ним. Альфард и его друзья остались стоять, почему-то посчитав, что они имеют полное право держаться около Тома — хватило одного грозного взгляда Вилкост, чтобы их спугнуть. Они лишь сочувственно посмотрели на Реддла, который пялился в спину удаляющегося Поттера, а потом направились к замку. Альфард смотрел под ноги: он не знал, как относиться ко всему произошедшему. Внутри него словно образовалась черная дыра, и Альфард боялся думать о том, что так его потрясло. Он ощущал себя крошечным, беспомощным — мимо него словно двигалось нечто громадное и могущественное, чему он никогда не смог бы помешать.
Кто-то вдруг коснулся его руки. Альфард повернул голову и с изумлением уставился на Вальбургу, которая медленно брела рядом с ним. Она держала его за руку, и ее пальцы чуть подрагивали. Ее губы казались алыми из-за крови Тома, и Альфард завороженно смотрел на ее рот. Вальбурга молчала несколько секунд, игнорируя взгляды окружающих, а потом тихо сказала:
— Ты был прав, Альфард, — голос ее звучал безмерно грустно.
— Прав? — удивился он.
— Нам не стоило ссориться. Это раскололо нашу семью. Ослабило нас.
Альфард сжал ее руку: сестра всегда была гордой, холодной и недоступной, но сейчас он вдруг ощутил, что между ними не было столь уж огромной пропасти. Она была старше него всего на три года. И она тоже могла переживать из-за происходящего.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он неуверенно.
— Мы ведь Блэки, — Вальбурга посмотрела на него немного затуманенным взором. — И сделаем всё, чтобы наша семья воссоединилась, так ведь? Ты согласен, Альфард?
«Я же обещал помирить тебя с семьей» — прозвучал в его голове голос Реддла.
— Да, — сказал Альфард. — Конечно.
— Хорошо, — она сжала его пальцы. — Тогда мы поговорим с Орионом и поставим точку в этой истории. И всё снова станет хорошо.
Альфард кивнул, зачарованный ее мягким голосом. Одобрение сестры всегда было для него чем-то невозможным, но сейчас он ощущал его каждой клеточкой тела. Он хотел расспросить ее о Реддле, о поцелуе, о правде, которая ей открылась, но Вальбурга лишь внимательно посмотрела на него и отпустила его ладонь. Она невесело улыбнулась и ушла.
Поттер отвел их в кабинет ЗОТИ. Он с разочарованием и тоской наблюдал, как ученики рассаживаются по партам — места хватило всем. На Вальбургу он не смотрел; его щеки всё еще покрывал стыдливый румянец. Он отправил Патронуса профессору Флитвику и занял место за столом, устало закрыв лицо руками. Он казался очень худым, растрепанным и несчастным. Студенты какое-то время сидели тихо, а потом начали перешептываться.
— И что будет? — спросил кто-то. — Мы ведь ничего не сделали.
— Согласна, — ответила старшекурсница. — Несправедливо нас наказывать.
— Профессор, — осмелился спросить один семикурсник. — А почему нас хотят наказать? Нас просто позвали посмотреть — мы никого не подстрекали к дуэли.
— Вот именно! — поддержала его одна из подруг Вальбурги. — Вы согласны?
— Нет, — неожиданно твердо сказал Поттер. Он опустил руки на стол и оглядел возмущенных студентов. — Вы все провинились сегодня. Ваши друзья могли покалечиться, пока вы просто стояли и наблюдали. Никто из вас не додумался им помешать. Если бы мисс Джоул не позвала нас, что бы произошло?
— Грязнокровка Джоул, — фыркнул Бенджамин. — Конечно, это была она.
— Лестрейндж! — рявкнул Поттер с такой яростью, что Бенджамин тут же вжался в стул. — Хотите заработать дополнительное наказание?
— Нет, сэр.
— Тогда следите за своим языком, — Поттер сверкнул зелеными глазами и поморщился. — Вместо того, чтобы жаловаться, подумайте, почему вы тут оказались и сделайте выводы. Сегодня не только Блэк и Реддл опозорили себя — все вы тоже.
Студенты притихли. Мистер Поттер всегда казался мягким, добрым человеком, и они не видели прежде, как он злится. Но сейчас он был полон недовольства, усталости и разочарования. Его руки дрожали. Он выглядел абсолютно несчастным.
— Да, — вдруг сказала Вальбурга. — Это позор — вести себя так безответственно.
Поттер посмотрел на нее и кивнул.
Сложно было сказать, сколько времени они просидели в кабинете. Скорей всего отбой уже наступил, но Вилкост всё еще не вернулась, поэтому приходилось смиренно ждать. В какой-то момент пришли Флитвик и Дамблдор, тихо обменялись с Поттером парой слов, и забрали заблудших когтевранцев и гриффиндорца. Остальные остались. Кто-то тихо дремал на парте, кто-то разглядывал плакаты на стенах. Бенджамин и Максимилиан изнемогали от скуки и играли в «камень-ножницы-бумага» под столом. Альфард просто пялился в пространство и думал о том, что произошло — и о том, что ему сказала Вальбурга.
Поговорить с Орионом? Сейчас? Альфард всё еще видел перед своими глазами, как Орион бил Тома по лицу, разбивая его кожу своим перстнем. Он был жестоким, отчаянным, полным ревности и злобы. Он ненавидел Реддла всем сердцем, а Альфард был тем, кто привел Реддла в его мир. Сложно было представить, чтобы Орион решил вдруг его послушать.
И что Вальбурга хотела ему сказать?
Профессор Вилкост пришла, когда Альфард уже отчаялся. Она строго посмотрела на Поттера, словно он был одним из провинившихся, а затем встала перед классом:
— Начиная с понедельника вы будете помогать мистеру Принглу в уборке замка, — объявила она. — Вы не будете использовать магию, зато будете размышлять о том, что наблюдение — это уже участие. Пропустите хоть одну отработку — получите еще неделю. Ясно?
— Да, профессор, — ответили студенты.
— Вы все свободны.
Она подошла к Поттеру, отчетливо показав присутствующим, что разговор окончен. Ничего не оставалось, кроме как просто уйти — если бы даже Альфард захотел подслушать ее разговор с профессором, то у него не было бы возможности. Студенты вышли в коридор и направились к подземельям. Альфард и его друзья шли в стороне ото всех: на них поглядывали с интересом, которого они никогда прежде не ощущали, и впервые в этих взглядах не было враждебности. Раньше они были глупыми третьекурсниками, которые водились с грязнокровкой — теперь же они были друзьями Наследника Слизерина, и всем это было известно.
— Как же было страшно, — прошептал Максимилиан, когда они чуть отдалились от остальных. — Я думал, у меня сердце остановится. Когда он начал его бить…
— Это было жалко, — сказал Бенджамин. — Ориону стоило принять свое поражение, а не опускаться до маггловских маханий кулаками. Реддл ему поддался.
— Зачем? — спросил Розье.
— Потому что он хотел, чтобы профессора увидели его жертвой, — тихо пояснил Альфард.
— Да, — сказал Эдвин. — Он всё сделал правильно. И победил.
Они добрались до гостиной. Там царил балаган: никто не знал, что произошло, но слухи всё равно начинали расползаться. Абраксас налетел на Альфарда и его друзей, а его верные приятели прибежали следом.
— Что случилось? — Абраксас до боли вцепился в плечо Альфарда. — Рассказывайте!
Альфард выпутался из его цепких рук. Он оставил Максимилиана, Бенджамина и Эдвина рассказывать, что случилось — было важно сформировать верное мнение у тех, кто не присутствовал во время дуэли. О том, что Реддл был потомком Слизерина, должны были знать только избранные, а малышне было достаточно и того факта, что он победил знаменитого Ориона Блэка. До них бы обязательно дошли слухи о его умении говорить со змеями, но слухи бы лишь добавили таинственности этой истории, а именно этого Реддл и хотел добиться.
У Альфарда не было сил об этом думать. Он рухнул на ближайший диван, и друзья потянулись следом. Их громкие голоса словно разрывали его голову. Альфард бы предпочел уйти в комнату, забраться под одеяло и ни о чем не думать, но уйти сейчас было настоящим безумием — все ощущали повисшее в воздухе напряжение, которое должно было разразиться молнией последний раз. Старшекурсники собрались в углу и переговаривались, поглядывая на дверь. Вальбурга сидела с подругами, бледная и молчаливая. Все прочие шушукались, пытаясь выпытать подробности, а Абраксас Малфой сиял, как начищенный галеон.
— Теперь все будут нас уважать, — говорил он. — Мы были правы. Всегда были.
Альфард должен был ощущать гордость и торжество, но вместо этого внутри него была только пустота. Он ждал того, кто смог бы заполнить ее — Реддл всегда умело обращался с его чувствами, находя верные слова и направляя его мысли. Он бы всё исправил. Снова.
Тома пришлось ждать еще полчаса. За это время по Слизерину расползлось несколько версий того, что именно случилось на поляне и как Реддл смог победить — все они сходились лишь в том факте, что Том и Орион сцепились из-за любви к Вальбурге Блэк. Это объяснение казалось таким простым и логичным, что все в него поверили. Никто не заподозрил лжи.
Они ведь действительно сцепились из-за любви. Разве была причина лучше?
Когда дверь открылась, все в гостиной мгновенно замолкли. На пороге появился Том. Мантия висела на его локте, а на черной рубашке можно было разглядеть разрезы от заклинания — в прорехах виднелась его белая кожа. Его волосы всё еще были растрепаны, но лицо выглядело намного лучше: ссадины оставались красными, кожу вокруг покрывали царапины, а по губе шла засохшая рана, но по крайней мере кровь больше не текла. Мадам Банишер остановила процесс опухания, и Том смог бы залечить раны специальными зельями.
Реддл медленно прошел в гостиную.
— Где Орион? — спросил у него Руперт Белмонт, один из чистокровных семикурсников. Все друзья Ориона повернулись и уставились на Реддла, с интересом разглядывая его. Было непохоже, чтобы они готовы были горой встать за своего друга — любопытство и воспитанное с детства трепетное отношение к Слизерину перевешивали чашу весов. Их взгляды ощупывали Реддла, а тот стоял перед ними, спрятав руки в карманы брюк.
— У Диппета, — абсолютно спокойно ответил Том. — Меня отпустили раньше.
— Почему ты не рассказал? — спросил Руперт. — Правду?
— Рассказал же, — Том пожал плечами.
Он повернулся к своим друзьям. Те замерли перед ним, восхищенные и пораженные — если в них и закрадывались сомнения из-за его растущей одержимости одним профессором, то сейчас все они развеялись без следа. Том вновь доказал им свою исключительность и право быть лидером их группы. Один только Альфард дрожал под его взглядом.
— Реддл, — Вальбурга поднялась с дивана и подошла к нему.
— Да, — сказал Том. — Веди.
— Альфард, — сестра глянула на него. — Ты тоже.
Это и был ее план — говорить с Орионом в присутствии Реддла? Альфард не был готов к новой ссоре, а он был уверен, что Орион взбесится, как только увидит ненавистное лицо. Если он вообще придет! Вдруг он решит учинить расправу над Поттером? Альфард прекрасно понял, на что именно Том ему намекал, за какие ниточки дергал.
— Может мы лучше… — начал он, но Том прервал его легким жестом.
— Идем, — сказал он и обменялся взглядами с Вальбургой, словно они были старыми приятелями, которые понимали друг друга с полуслова. Та подхватила Альфарда под локоть и мягко повела в темный коридор, прочь от гостиной и взглядов, требующих объяснения. Они уходили всё дальше, приближаясь к спальне Ориона. Вальбурга коснулась двери, и та распахнулась перед ними. Альфард поборол желание ухватиться за косяк и не заходить внутрь — он был уверен, что внутри его не ждет ничего хорошего.
Спальня оставалась такой же, какой он ее запомнил. Она походила на его собственную, но в то же время неуловимо отличалась. Кровать Ориона находилась в самом центре. На его сундуке лежал плащ от его квиддичной формы, а на тумбочке громоздилась целая Пизанская башня из книг. Вальбурга аккуратно присела на постель и тяжело вздохнула.
— Что вы задумали? — спросил Альфард прямо. — Он будет в ярости!
— Будет, — согласился Том. Он оперся о столбик кровати и скрестил руки на груди.
— Ты хочешь снова подраться с ним?
— Это была моя идея, — резко сказала Вальбурга. — Нашему кузену пора вспомнить об ответственности, что лежит на его плечах. Он уже достаточно опозорил нашу семью.
— Раньше ты говорила, что это я позорю нашу семью.
— Не вини свою сестру, — улыбнулся Том лениво. — Она ведь не знала всей правды.
— Почему вы не рассказали мне о вашем сговоре? — требовательно спросил Альфард.
— А почему ты не рассказал мне о том, что твой друг — Наследник Слизерина? — спросила Вальбурга. — Или о том, что мой жених спит с профессором ЗОТИ! И лучше бы это была Галатея Вилкост, Мерлин упаси!
Альфард испуганно покосился на Тома — тот наблюдал за его реакцией.
— Зачем же ты рассказал? — спросил он беспомощно. Профессор Поттер рисковал очень многим, общаясь с Орионом — и столь же многим он рисковал, когда подпускал Тома так близко к себе. Он доверял им обоим, но теперь его секрет покинул даже их тесный круг.
— Мы все слишком сильно увязли в этой истории, — ответил Реддл. — Я решил, что пора всё закончить. Теперь всё встанет на свои места, и каждый получит то, чего желает.
Альфард покачал головой, и Том вдруг протянул руку и мягко коснулся его запястья.
— Ты обещал, что будешь на моей стороне, помнишь? — спросил он.
— Да, — Альфард не смог выдержать его пристального взгляда. Серые глаза Тома были темными, будто грозовое небо. Его ссадины и раны алели на бледной коже. Левый глаз покраснел, и несколько крупных капилляров подобрались к радужке. Перед Альфардом будто бы стоял другой человек: словно всё это время Том сдерживал внутри себя нечто невыразимое, и сейчас оно выбралось наружу. Проявилось в гордом повороте его головы, в расправленных плечах, в том, насколько уверенным и непоколебимым он выглядел. Вальбурга смотрела на него с восхищением и почти страхом. И Альфард тоже это чувствовал.
Влечение, восторг и ужас. Он боялся Тома Реддла.
Орион переступил порог своей спальни с таким видом, будто он прекрасно знал, какая засада ожидает его внутри. Он захлопнул за собой дверь, и та жалобно взвизгнула петлями. Косяк скрипнул. Альфард вцепился руками в покрывало и мельком глянул на сестру и Реддла. Те оставались пугающе спокойными, словно для них подобный скандал был делом совершенно обыденным, и из-за этого Альфард ощущал себя абсолютно беспомощным.
— Что эта мразь здесь делает? — это было первым, что спросил Орион.
Его лицо пострадало намного меньше, чем лицо Тома. Но на белой рубашке кровь была намного заметнее, и количество алых пятен выглядело пугающим.
Том улыбнулся и даже не потянулся к волшебной палочке. Вальбурга поднялась с кровати и сделала несколько шагов вперед, становясь перед Орионом — ее спокойствие, смешанное с недовольством, вдруг превратилось в чистый гнев. Альфард не успел и слова сказать, чтобы как-то смягчить ситуацию и объясниться, как она вдруг закричала:
— Ты совсем рехнулся! Что ты устроил!
Орион с трудом оторвал взгляд от Реддла и посмотрел на Вальбургу.
— Ты тоже спуталась с Реддлом? — процедил он. — Решила меня опозорить?
Он обошел ее и быстро приблизился к Тому. Альфард вскочил, действуя на чистом инстинкте: он встал между ними, не позволяя брату приблизиться к Реддлу.
— Орион, — он схватил брата за плечи. — Мы хотим всё обсудить.
— Опозорить? — жестоко усмехнулась Вальбурга в спину Ориона, совершенно не помогая Альфарду всё исправить. — Не тебе кидаться упреками. Я терпела все твои похождения и делала вид, что ничего не замечаю! Пока все смеялись у меня за спиной! Но ты решил, что этого мало. С каких пор ты стал извращенцем?
Орион окаменел под руками Альфарда.
— Извращенцем? — повторил он.
— А как еще назвать того, кто спит с мужчиной? — Вальбурга мотнула головой, тряхнув черными волосами. — Со своим профессором! Какие еще мерзости ты от меня скрывал?
Орион вдруг схватил Альфарда за плечо и с силой отпихнул его в сторону, заставив удариться об изножье соседней кровати. Он шагнул вперед схватил Тома за ворот, привлекая к себе — он был полон ярости, но боль отчетливо проступала в чертах его лица.
— Какая же ты паскуда, Реддл, — прошептал Орион, почти касаясь его губами. — Ты действительно от крови Слизерина, я не сомневаюсь — ты такая же ползучая тварь, как и твои драгоценные змеи. Я никогда не встречал более мерзкого человека, чем ты.
— Ты никогда не встречал такого, как я, — выдохнул Том.
— Отпусти его! — вмешалась Вальбурга. — И не пытайся свалить всё на Реддла!
— Замолчи, — Орион отпихнул Тома от себя.
— Не затыкай мне рот, — Вальбурга шагнула к нему. — Мне надоело это терпеть.
— Что терпеть? — Орион резко повернулся к ней. — Мы с тобой еще не муж и жена!
— Мы помолвлены уже десять лет!
— Мы помолвлены, потому что так решили наши родители! — рявкнул Орион.
— И это накладывает на тебя обязательства, — припечатала Вальбурга. — Мы поженимся через два года, и я не хочу быть женой человека, которого обвиняют в содомии.
— Да? — фыркнул Орион зло. — Хочешь расторгнуть помолвку?
— Может, я так и сделаю, — твердо сказала Вальбурга. — Мне достаточно и того, что все считают меня слепой дурой, которая не замечает, что ее жених трахает всё, что движется.
— Если бы ты хоть раз кого-нибудь трахнула, то не говорила бы так.
Вальбурга залепила ему пощечину — такую сильную, что Орион даже покачнулся.
— Клянусь, я разорву нашу помолвку, — сказала она. — Разорву и расскажу твоему отцу, почему я это сделала. Думаешь, он будет рад узнать, что его единственный наследник — гомик? Напомнить тебе, что он сделал, когда узнал о твоей связи с той грязнокровкой?
— И что будет с твоей репутацией, дорогая? — Орион потер щеку.
— Я буду несчастной жертвой обстоятельств, — хмыкнула Вальбурга. — К счастью, у меня как раз появился поклонник из угасшего, но невероятно известного рода, который дрался ради меня на дуэли. И победил. Позор! Как ты мог проиграть третьекурснику!
— Сука! — Орион метался между Вальбургой и Реддлом, будто дикий зверь. — Да, пожалуйста, выскочи замуж за Реддла! Ты охуеешь от того, на что способен этот выродок!
— Не собираюсь я за него замуж, — Вальбурга подскочила к нему и вдруг мягко обхватила ладонями лицо Ориона. — Орион, мы ведь были вместе так долго. Не обязательно всё рушить. Мы можем просто забыть об этом… недоразумении.
— Недоразумении? — повторил Орион.
Прикосновение Вальбурги словно зачаровало его. Альфард наблюдал за ними: он так редко находился наедине со своими братом и сестрой, что почти ничего не знал об их отношениях. Конечно, они миловались в гостиной, но всё же они были Блэками — всё не могло быть просто.
— Ты закончишь свои отношения с Поттером, — сказал Реддл твердо. Орион вздрогнул и повернул к нему голову. Его глаза расширились.
— Что? — переспросил он. Том продолжил:
— Ты забудешь про свои планы увезти его отсюда и более никогда к нему не приблизишься. Мы закончим нашу вражду, и всё вернется на свои места: семейство Блэков снова станет единым целым, а ты останешься гордостью семьи. Тебя ждет блестящее будущее. Но если ты не примешь мое предложение, то я сделаю всё, чтобы забрать его у тебя.
Орион даже рот открыл от удивления.
— Ты меня шантажируешь? — спросил он. — Серьезно?
— Да, — улыбнулся Том. — Именно так.
— И вы ему помогаете! — Орион уставился на Вальбургу и Альфарда.
— Это всех касается, — сказала Вальбурга. — В конце концов, а в чем Реддл не прав? Или ты собирался встречаться с Поттером и дальше? Поэтому ты проверял деньги на своем счету? Ты наследник своего отца, Орион. Ты не можешь сбежать с любовником и забыть о своем долге.
— Я помню о моем долге.
— Нет, — Вальбурга взяла его за руку. — Ты забыл. Ты должен заботиться о семье и думать о своем будущем. Иначе кому достанется твое наследие? Альфарду? Тогда мне действительно стоит выйти за Реддла — он хотя бы умеет добиваться своего.
— Ничего Реддл не сделает, — вдруг усмехнулся Орион.
Он отстранил Вальбургу и повернулся к Тому.
— Не сделаю? — удивился Том. — Считаешь, не смогу?
— Ты не станешь, — Орион ткнул его в грудь. — Потому что если ты скажешь моему отцу хоть слово, то я расскажу всему Хогвартсу, что трахал твоего любимого профессора. Разве не ради него ты всё это затеял? Надеешься, что он ответит на твои чувства?
— Можешь всё рассказать, — согласился Том. — Тогда ты обнаружишь, что кто-то рассказал Патриции Бишоп о том, что какой-то семикурсник доставляет Поттеру много проблем и тот боится об этом сообщить, чтобы не подставить себя. А мы с Альфардом несколько раз видели, как профессор оставался в расстроенных чувствах после встреч с тобой.
— Никто не поверит в эту ересь.
— Возможно, — кивнул Том. — Но зато тебя он возненавидит, а я буду тем, кто попытается его спасти. А если его уволят — что ж, я смогу его отыскать, будь уверен.
— Ты блефуешь, — фыркнул Орион.
— Хочешь проверить? — Том шагнул к нему.
Альфард вздрогнул и опустил взгляд. Он знал, что Том добьется своего.
Как и всегда.
Chapter 53
Notes:
(See the end of the chapter for notes.)
Chapter Text
Первым делом Гарри вытащил из шкафа свой старый чемодан. Он бросил его на кровать и принялся закидывать туда немногочисленные пожитки, которые у него скопились за время работы в Хогвартсе. Только на третьем свитере он понял, что спешное исчезновение никак не решит его проблемы, и беспомощно бросил это занятие. В ужасе он уставился на разворошенный шкаф, а потом отступил в гостиную и без сил упал на диван.
Вальбурга Блэк знала правду.
Гарри в мельчайших деталях запомнил момент, когда ее взгляд соскользнул с лица Реддла и уперся в него. Без всякой легилименции Гарри мог понять, о чем она думала — ненависть и презрение отчетливо отразились в ее глазах. Том всё ей рассказал, и теперь секрет, который мог погубить жизнь Гарри, был в руках девушки, которая не могла даже находиться с ним в одном помещении, не отпуская двусмысленных намеков. Он помнил потрясающий характер портрета Вальбурги и не питал иллюзий насчет того, как она к нему относилась. Всё было плохо, просто ужасно — и хуже всего было то, что это спланировал Том.
Гарри не должен был чувствовать себя преданным, но всё равно чувствовал. Несмотря на свое безрассудное собственничество, Том всегда был на его стороне — или той стороне, которую Том выдумал для них двоих. Каким-то образом Гарри привык к мысли, что Реддл был готов оказаться рядом с ним, что он тоже принадлежал Гарри, будучи неразрывно связанным с ним своей судьбой. Но сейчас он вдруг обнажил свои клыки. Он имел какую-то власть над Вальбургой и ее братьями — ему всегда удавалось дергать людей за ниточки, и Гарри не стоило удивляться этому. Семейство Блэков было неразрывно связано с Волдемортом.
Гарри запустил пальцы в волосы. Он понимал, что Вальбурга не побежит к директору с рассказом о непотребствах, творящихся под крышей школы — Том ей не позволит. Он будет держать этот секрет над головой Гарри, будто Дамоклов меч, пытаясь добиться исполнения своей воли. Он всегда хорошо умел претворять свои желания в жизнь. С мрачной завистью Гарри подумал, как хорошо всё получалось у Реддла: окажись тот на его месте, он бы точно сумел изменить свое будущее, он бы придумал, как использовать окружающих его людей.
Но Гарри не был так умен, как он, и у него не было ничего, что он мог ему противопоставить. Его авторитет учителя? Реддл плевать хотел на мнение учителей, и его прилежный облик был частью огромного спектакля, который он разыгрывал много лет. У Гарри даже не было подходящего примера взрослого человека, на который он мог бы опираться в своих действиях. Ремус был самой близкой кандидатурой под роль ответственного взрослого, но и он не был идеален, и в глубине души Гарри понимал, что не подчинился бы ему, если бы он попытался помешать его планам. Единственным, кто действительно мог управлять им, был Дамблдор, и Гарри ничем не походил на своего старого директора. Кем он был? Просто мальчишкой, который взвалил на себя слишком многое, который ввязался в дело, которое было ему не по плечу — ведь здесь не требовалась его удача и навыки выживания в безвыходных ситуациях, здесь требовались опыт и знания, которыми он не обладал, потому что никто и никогда не был для него той взрослой, надежной фигурой, которой он хотел стать для Реддла.
Он не знал, что ему делать.
Гарри вскочил с дивана, намереваясь броситься к Гермионе и рассказать ей обо всем произошедшем. Он распахнул дверь, но замер на пороге: в коридоре стоял Орион.
Про него Гарри как-то совсем позабыл. Ужас так захватил его, что он упустил, что был и другой человек, который пострадал от произошедшего сегодня.
— Орион… — пробормотал Гарри, глядя на него удивленно.
Орион не казался взбешенным. Он привел в порядок свою одежду, и на его лице почти не осталось следов драки — только некоторое покраснение на скуле. Возможно, ему досталось не так уж сильно. В конце концов, Гарри увидел лишь самый конец их схватки, когда Орион безжалостно бил Тома в лицо: той рукой, на которой он носил свой тяжелый перстень. Страшно было представить, как ощущались такие удары, но Гарри почему-то не сомневался, что Том легко вытерпел их. Это было просто тело — и просто боль.
Так ведь он говорил.
— Гарри, — Орион растянул губы в улыбке. Его темные глаза горели каким-то мрачным огнем. — Куда ты направляешься?
— Я… хотел навестить Гермиону, — Гарри отпустил ручку двери. Он сделал шаг назад, повинуясь какому-то странному смущению. Он так переживал о своем будущем, что совсем не подумал о человеке, с которым находился в отношениях. Орион должен был ужасно переживать из-за случившегося. Им стоило поговорить обо всем. Но прямо сейчас Гарри был слишком растерянным и напуганным и едва ли был готов к серьезному разговору.
— Это может подождать, — проговорил Орион. — Я пришел отпраздновать.
— Что отпраздновать? — спросил Гарри.
— Победу этой маленькой крысы, разумеется, — ответил Орион с улыбкой.
— Орион, послушай, — Гарри расправил плечи. — Я понимаю, что ты… переживаешь из-за случившегося. Может, нам лучше позвать Гермиону? Она может трезвым взглядом посмотреть на ситуацию. Это то, что нам нужно, правда?
Орион покачал головой. Он вытащил руку из-за спины и показал темную бутылку.
— Нам нужно напиться, — сказал он с хитрой усмешкой. — И ни о чем не думать.
Эта мысль не была столь уж отталкивающей. Гарри прекрасно понимал, что выпивка им никак не поможет, но желание забыться было довольно велико. Может, это помогло бы ему расслабиться? Орион, кажется, не был настолько зол, как можно было ожидать. Он скрывал боль и гнев где-то внутри себя и выглядел почти смирившимся.
— Я не уверен, что это лучшее решение, — Гарри всё же должен был проявить хотя бы немного ответственности. Его тело и разум требовали каких-то действий. Он бы, конечно, рад был упасть на диван, ощутить рядом теплое и твердое тело, которое всегда дарило ему ощущение защищенности. Но разве это бы помогло? На утро все тревоги бы вернулись.
— Пожалуйста, — мягко произнес Орион. — Мне это нужно сейчас. У нас в гостиной все пьют. Я просто не могу… находиться там.
— Орион…
— Пожалуйста, — повторил Орион. — Просто побудь рядом со мной.
Сердце Гарри пропустило удар. Орион всегда выглядел хорошо, но в этот момент он показался Гарри таким… невероятным. Его темные глаза, покрасневшие и полные какого-то невысказанного чувства. Растрепанные волосы. Искусанные губы, тревожная складка между густыми бровями. Улыбка, полная нежности и отчаяния. Весь его облик выражал затаенную боль и горячее желание, и Гарри не мог не проникнуться сочувствием. В конце концов, Орион не стал бы напиваться в гостиной, где Реддл наверняка праздновал свой успех — и отправлять его в одиночку слоняться по коридору с бутылкой вина было бы довольно жестоко.
— Хорошо, — согласился Гарри неуверенно. — Давай посидим.
Орион резко шагнул вперед и захлопнул за собой дверь.
— Что тебе сказал директор? — спросил Гарри, делая шаг назад.
— Мне назначили отработки до конца года, — ответил Орион, надвигаясь на него. — Шесть дней в неделю буду ходить к Дамблдору и переписывать свитки. Разумеется, в прекрасной компании Реддла. А завтра мы с ним отправимся к Прусту.
— Что? — ахнул Гарри. — Они хотят вас выпороть?
— Это не первый раз, когда я получу розги, — горько усмехнулся Орион.
— Это отвратительно, — Гарри поморщился. — Варварство.
Орион пожал плечами. Он подошел очень близко и вдруг ухватил Гарри за подбородок, заставляя вскинуть голову. Тот замер в нерешительности. Орион много раз прикасался к нему подобным образом, и Гарри привык к подобным ощущениям. Но сейчас он ощутил смущение. Но он не отступил, позволив Ориону наклониться и поцеловать себя.
Это был неожиданно грубый поцелуй. Орион сминал его губы, проникал в рот языком, не позволяя ни на мгновение воспротивиться этой ласке. Гарри коснулся его груди, пытаясь обрести хоть какую-то опору: он еще отчетливей осознавал, как плохо было Ориону и как отчаянно он пытался избавиться от этого тяжелого чувства. Гарри не мог даже вздохнуть.
— Орион… — прошептал он, когда тот отстранился.
Блэк смотрел на него с мрачной решительностью и непривычной похотью.
— Выпьем? — Орион поднял бутылку.
Гарри медленно опустился на диван. Блэк устроился в кресле напротив.
— Ты в порядке? — спросил Гарри неуверенно.
— Нет, — усмехнулся Орион. Он достал волшебную палочку и наложил запирающее заклятие на дверь. Затем трансфигурировал два высоких бокала и принялся разливать вино, элегантно поддерживая бутылку. Гарри спрятал руки меж коленей, наблюдая за ним. Орион глянул на него из-под бровей: — Не волнуйся, я уже придумал, как мне улучшить мое положение.
— Положение?
— Я проиграл третьекурснику, — Орион дернул уголком губ. — Мне нужно что-то предпринять, чтобы меня не считали неудачником. Это плохой образ для конца учебы.
— И как ты хочешь поступить? — уточнил Гарри.
Орион окинул его тяжелым взглядом.
— Для начала хочу выпить, — сказал он, указав на бокалы. — Бери.
Гарри взял один и покачал из стороны в сторону, наблюдая за тем, как плещется вино.
— Том рассказал твоей сестре о нас, — пробормотал он. — Ты с ней говорил?
— Да, — ровно ответил Орион. — Приятный был разговор.
— И что она сказала?
— Я не хочу думать об этом сейчас, — Орион посмотрел на свой бокал. — Почему бы нам не поговорить о чем-то приятном? Отвлечься? Ты ведь тоже переживаешь.
— Конечно, я…
— Так пей, — Орион поднес свой бокал к губам, скрывая мягкую усмешку. — Нам обоим станет легче. Просто посидим вместе, ладно? Немного.
Гарри тошнило от переживаний. Казалось, будто он был на грани того, чтобы начать швыряться взрывающими заклятиями, лишь бы избавиться от ощущения беспомощности — может, вино действительно помогло бы ему успокоиться. Совсем немного…
— А потом мы пойдем к Гермионе, — сказал Гарри, глядя в рубиновую жидкость.
— Как скажешь, — согласился Орион, коснувшись губами края бокала.
Гарри сделал несколько глотков. Он знал, что вино стоит пить медленно, смакуя вкус или что-то вроде того, но у него не было никакого желания этим заниматься. Его рот наполнился сладковато-горьким вкусом, немного фруктовым. Внутри начало разливаться тепло, и по телу пробежала приятная волна мурашек. Что ж, это было действительно кстати, и Гарри улыбнулся впервые за этот проклятый вечер. Он поднял взгляд на Ориона и замер.
Тот так и держал полный бокал у рта, глядя на Гарри тяжелым, пронизывающим взглядом. Его улыбка пропала, и Орион вдруг стал выглядеть усталым и злым. Он медленно поставил полный бокал обратно на столик и наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Его плечи напряглись, и что-то хищное проявилось в лице. Гарри уже видел такое выражение.
У Беллатрисы Лестрейндж.
Гарри поборол желание потянуться за волшебной палочкой. Он просто смотрел на Ориона, сжимая свой бокал, а тот разглядывал его с таким вниманием, словно искал нечто чрезвычайно важное в его лице.
— Гарри, — произнес он медленно. — Что у Реддла есть на тебя?
— Ничего, — произнес Гарри растерянно. — О чем ты говоришь?
— Если он тебя не шантажирует, почему всё это время ты оставался рядом с ним?
— Потому что, если я не буду оставаться рядом с ним, Волдеморт убьет всю мою семью, — ответил Гарри. Он ахнул и распахнул глаза, уставившись перед собой. Он не был настолько пьян, чтобы алкоголь развязал ему язык. Сердце подскочило к его горлу. — Что…
— Волдеморт? — слышать это имя из уст Ориона было невыносимо. — Кто это?
— Это имя Тома в будущем.
Гарри уронил бокал, выплеснув алую жидкость на свою футболку и ковер под ногами. Он зажал рот обеими руками, с ужасом глядя на Блэка. На миг он подумал, что сейчас умрет или комната просто схлопнется, погребая под собой путешественника во времени, нарушившего главное правило. Но ничего не происходило. Гарри просто сидел и дрожал, чувствуя, как в груди всё тянет от боли.
— В будущем? — переспросил Орион непонимающе. — Хочешь сказать, что ты из будущего?
Гарри не хотел отвечать. Он прижимал руки ко рту так сильно, что внутренняя сторона губы до боли врезалась в зубы, но его голова против воли качнулась в утвердительном ответе. Орион открыл рот и медленно выпрямился в кресле. Ужасающее осознание появилось на его лице, и Гарри не выдержал этого.
— Мудак, — зарычал он, резко убирая руки. — Ты подлил мне Веритасерум!
Гарри вскочил с дивана, намереваясь просто сбежать, чтобы не сболтнуть ничего лишнего, но Орион оказался быстрее. Он схватил Гарри за руки и толкнул назад, повалив на диван. Гарри без зазрений совести пнул его в живот, заставив зашипеть от боли.
— Отвали от меня, — он брыкался, пытаясь сбросить Ориона. Но тот был выше и тяжелее, и Гарри слишком мало занимался спортом, чтобы справиться с ним в подобной потасовке. Он чувствовал, как выдыхается в чужой хватке.
— Гарри, тише, успокойся, — бормотал Орион, до боли сжимая его запястья. — Пожалуйста…
— Отпусти!
— Стой, поговори со мной, Гарри…
— Ты с ума сошел? — Гарри вспотел и раскраснелся. Он замер, прижатый к дивану чужим телом, и отвернулся, чтобы не видеть лица Ориона. Его сердце неистово колотилось, но боль никуда не исчезла. Словно что-то черное измазало его изнутри, и Гарри никак не мог избавиться от этого гадкого чувства. Его глаза щипало, будто он собирался расплакаться.
— Я просто хочу поговорить.
— Нам не о чем говорить! — рявкнул Гарри. — Мне нельзя… нельзя о таком рассказывать! Отпусти!
— Я же не знал, — беспомощно пробормотал Орион, не позволяя Гарри отодвинуться от себя. — Я просто хотел узнать какой-нибудь секрет Реддла, чтобы запугать его и заставить отступить. Я не думал, что ты…
— Конечно, ты не думал, — горько произнес Гарри, пялясь в незажжённый камин. У всех действий были последствия, и он не представлял, что последует за раскрытием подобного секрета. Может, его слова изменили всю историю, и теперь их с Гермионой знания — их главное преимущество — окажутся совершенно бесполезными. А может, все они были обречены. Гарри чувствовал, как что-то подбирается к его горлу. — Как ты мог подлить мне эту мерзость!
— А как ты мог врать мне столько времени? — разозлился вдруг Орион. Он наклонился ниже, и Гарри ощутил его горячее дыхание на своей шее. Он упрямо не поворачивал головы, тратя все силы на то, чтобы не расплакаться. Его запястья так болели, что на них наверняка должны были остаться синяки. Орион скользнул губами по щеке Гарри, ближе к его уху. — Ты знал, что Реддл планирует против меня и помогал ему. Тренировал его. Это правда?
— Да, — Гарри ахнул, чувствуя, как правда рвется наружу. Жар затопил его лицо. — Я тренировал его осенью, но перестал, когда мы с тобой начали встречаться. Мне было стыдно признаться тебе.
— Вот как.
— Прекрати, — Гарри снова брыкнулся и всё же взглянул на него. — Орион, пожалуйста… Не нужно меня спрашивать.
— О будущем? Или о тебе и Реддле?
Гарри до крови прикусил губу изнутри.
— Обо всём, — ответил он. — Это опасно для нас обоих.
— Разве? — Орион недобро прищурился. — Из какого года ты прибыл?
— Тысяча девятьсот девяносто восьмого.
Хватка на запястьях Гарри вдруг ослабла. Орион выпрямился и медленно отполз назад, показавшись удивленным и почти потерянным. Гарри так и остался лежать, глотая слезы и обиду. Медленно он приподнялся на локтях, стараясь смотреть куда угодно, только не на Блэка. Как давно Орион знал о тренировках? И как ему удавалось так хорошо скрывать свой гнев? Ядовитые слова Реддла о том, что Блэк просто использует его, чтобы досадить самому Тому, проникли в разум Гарри. Они были отвратительными, пугающими. Гарри обхватил себя руками и подтянул колени к груди, сжимаясь в комок.
Нужно было бежать отсюда как можно скорее. Но силы вдруг покинули его.
— Это невозможно, — услышал он голос Ориона. — Рекорд по путешествию во времени составляет пять лет, и таких случаев в истории было всего два.
— Я не хочу об этом говорить, — пробубнил Гарри.
— Ты уже мне рассказал, — Орион придвинулся чуть ближе. — Хуже не будет, если ты объяснишь мне, что происходит. Я могу помочь…
— Помочь? — горько рассмеялся Гарри. — Ты меня отравил!
— Я был в отчаянии! — воскликнул Орион. — Реддл сговорился с Вальбургой и Альфардом. Он сказал, что если я не оставлю тебя, то он расскажет обо всём моему отцу. И эти двое предателей его поддержали. Вальбурга так… вцепилась в меня! Я не знал, что делать!
— И ты решил подлить мне сыворотку правды?
— Я не знал, что сделать. А ты точно знал о Реддле что-то особенное.
— Прекрасно, так и вышло, — Гарри дернул головой. — Теперь проваливай.
— Я не могу уйти вот так, — Орион попытался коснуться его, и Гарри тут же сбросил его руку. — Ты переместился в прошлое на почти шестьдесят лет! Ты должен был погибнуть.
— Как видишь, я жив, а теперь вали нахер отсюда! — рявкнул Гарри.
— Кто дал тебе маховик? — настоял Орион.
— Дамблдор, — ответил Гарри, ненавидя каждое слово, что вылетало у него изо рта.
— Зачем?
Гарри поднял голову, вперив в Ориона гневный взгляд.
— Чтобы мы спаслись от атаки Волдеморта на школу, — процедил он.
— Значит, Реддл в девяносто восьмом нападет на школу? — Орион, казалось, был в ужасе и восторге одновременно. Его виноватый вид испарился. — Зачем?
— Он искал меня, — буркнул Гарри. — Зачем ты меня расспрашиваешь, Орион? Ты же понимаешь, что тебе нельзя… никому об этом говорить.
— Я не скажу, — Орион придвинулся чуть ближе. — Обещаю. Просто я столько времени гадал, что за тайна связывает тебя с Реддлом, но и предположить не мог подобное. Теперь понятно, почему он так тобой одержим.
— Он ничего не знает. И не должен узнать. Понимаешь?
— Да, но…
— Орион, — Гарри посмотрел ему прямо в глаза. — Поклянись.
— Хорошо, — Орион медленно кивнул. — Но я хочу понять. Почему он искал тебя?
— Он преследовал меня, пока я учился в школе, и собирался убить, — Гарри уставился в грудь Ориона. Глаза всё еще неприятно щипало. Но усталость от пережитых эмоций нахлынула на него, и на миг ему стало абсолютно всё равно. Прошлое тяжелым грузом висело на его шее, и говорить о нем с кем-то, кроме Гермионы, было приятно, пусть даже обстоятельства были такими ужасными. Словно это был странный сон, и в нём Гарри в кои-то веки мог не лгать всем вокруг. И не лгать самому себе.
— Убить? — Орион недоверчиво нахмурился. — За что?
— Когда я был еще младенцем, он пришел к нам домой. Убил моих родителей и собирался убить меня, — Гарри говорил всё это, и его будто рвало этой правдой. Та ужасающая история, что была скрыта в их с Гермионой памяти, обретала плоть, ведь теперь еще один человек знал о ней. Волдеморт действительно проникал в это время, медленно, по кусочку. — Но заклятие отразилось в него самого, и на много лет Волдеморт превратился в призрака. Он смог возродиться, когда я учился на четвертом курсе, и с тех пор пытался отомстить мне за это. Теперь ты понимаешь, почему так важно сохранить всё в тайне от Тома? И почему я не могу оставить его? Если я совершу ошибку, если он меня возненавидит, то моя семья снова погибнет.
Какое-то время царила тишина. Гарри раздумывал о том, как расскажет Гермионе обо всём случившемся — мало того, что его история с Орионом и Томом превратилась в скандал, так еще и страшная правда вылезла наружу. Хотя Гарри начинал сомневаться, что доберется до подруги сегодня. У него просто не осталось сил и дальше бороться, говорить и доказывать что-то. Ему действительно стоило просто напиться. Гарри был бы намного, намного счастливее.
— Гарри, — произнес Орион медленно. — Ты же понимаешь, что с помощью путешествия во времени нельзя изменить будущее? Твое прошлое и есть то, что сейчас происходит.
Гарри покачал головой.
— Ты сам сказал, что никто и никогда не отправлялся в прошлое на шестьдесят лет, — твердо сказал он. — Мы с Гермионой думали об этом, но, возможно, в этом маховике был заключен некий парадокс или вроде того. Если бы мы действительно были частью нашего прошлого, то почему Дамблдор, Слизнорт и Флитвик нас не помнили? Они были и нашими профессорами. К тому же Том… То есть, Волдеморт точно не был в меня влюблен.
— Тогда почему он тебя не убил?
— Он пытался, — Гарри горько усмехнулся. — Начиная с моего первого курса.
Орион нахмурился еще сильнее.
— То есть ты хочешь сказать, что Реддл в свои... семьдесят с чем-то преследовал маленького мальчика и не мог его убить? — спросил он. — Тот самый Реддл, который на первом курсе едва не убил однокурсника, а на третьем нашел способ одолеть меня? И Мерлин знает, чем еще он занимался в жизни, если, как ты говоришь, сумел восстать из мертвых?
— Угу, — Гарри потер щеку. — Мне просто очень везло.
— И как он воскрес?
— С помощью какого-то темного ритуала. Прислал в Хогвартс своего приспешника, и тот помог мне выиграть Турнир Трех Волшебников, чтобы в конце вместо кубка я наткнулся на портключ, который перенес меня прямо к Волдеморту.
— А почему он просто не отдал тебе портключ? — спросил Орион прямо.
Гарри отвел взгляд.
— Я не знаю, — ответил он. — Я понимаю, к чему ты клонишь, но ты ошибаешься. Волдеморт ненавидел меня. Если бы он захотел от меня чего-то… такого, то ничто не помешало бы ему это взять. Я был связан, когда он вернул себе тело. Я бы не смог… ему помешать.
Гарри мог представить подобное развитие событий. Он до ужаса хорошо помнил, как веревки впивались в его тело, как пальцы Волдеморта скользили по его коже, а взгляд алых глаз пронизывал его насквозь. Гарри был беспомощен, и если бы Темный Лорд пожелал унизить его подобным образом, то легко бы осуществил свой замысел. Но он решил освободить его, чтобы поиздеваться над ним — и теперь Гарри был почти благодарен, что всё обошлось Круациатусом.
— Реддл ведь не хочет тебя насиловать, — поморщился Орион. — Он хочет, чтобы ты его любил.
— Волдеморт этого не хотел, — сказал Гарри. Его голос задрожал. — И я никогда бы его не полюбил. Он был настоящим чудовищем не только внутри, но и снаружи. Он убил моих родителей. Из-за него погибли Сириус и Дамблдор. Много моих друзей пострадали.
Он закрыл глаза. Волдеморт причинил ему столько боли. Гарри должен был ему помешать, и сейчас, обнимая себя руками и вываливая на Ориона правду о своей несчастной жизни, он ощущал это особенно четко. На самом деле никто не мог ему помочь. У Гарри всегда были те, кто давал ему советы и подставлял плечо, но все они не понимали, каково это — ощущать Волдеморта в своей голове. Шрам, словно откликаясь на эти мысли, заныл.
Гарри готов был на всё, что угодно, лишь бы Том не превратился в этого человека.
Всё, что угодно.
Он открыл глаза, смаргивая непрошенные слезы. Орион смотрел на него странным, печальным взглядом, и Гарри отвернулся, не желая выносить его сочувствия.
— Сириус, — вдруг сказал Орион.
— Что? — Гарри вздрогнул.
— Ты посоветовал мне так назвать сына.
Гарри открыл рот и тут же закрыл. Сердце забилось в его груди.
— Ты говорил, что я напоминаю тебе человека из прошлого, — вспомнил Орион. — Твоего крестного. Чья мать была редкостной сукой и чьего отца ты никогда не встречал. Мой сын был твоим крестным, не так ли? И его звали Сириус?
— Да, — прошептал Гарри. — Я не думал, что он был так на тебя похож.
— А Вальбурга, видимо, не поменялась в лучшую сторону, — грустно усмехнулся Орион. — Похоже, она права, считая, что нам с ней суждено быть вместе. Потрясающе.
— Ты не обязан быть с ней, — сказал Гарри, втайне ненавидя себя за эти слова.
— Но ты хочешь, чтобы я женился на ней, — сказал Орион горько. — Поэтому ты с таким пониманием относился к моим изменам. Ты хочешь снова увидеть своего крестного.
— Да, — Гарри шмыгнул носом. — Я знаю, что это нечестно по отношению к тебе. Но Сириус был для меня… пожалуй, он был для меня больше, чем отец. У меня никого не было в этом мире, кроме моих друзей. А потом я встретил его, и он стал моей семьей.
— А где был я? — спросил Орион. — Почему ты знал только Вальбургу?
— Я не встречал Вальбургу лично, — ответил Гарри. — В коридоре висел ее портрет, и Сириус рассказывал мне о том, как сильно ненавидел свою мать. Но о тебе он ничего не говорил. Я видел твой портрет на семейном древе и больше ничего.
— Если бы я ушел из семьи, моего портрета на древе не осталось бы, — Орион невесело усмехнулся. — А раз мой сын ничего обо мне не говорил, значит, я умер так рано, что он и не успел меня узнать. И я не удивлюсь, если Реддл приложил к этому руку.
— С чего бы Тому тебя убивать? — покачал головой Гарри. — Твоя семья дружила с ним. Вальбурга его обожала. Думаю, в те времена вы могли быть приятелями.
— Вальбурга и сейчас его обожает, — скривился Орион.
— Ты понял, что я хочу сказать, — Гарри стиснул свои плечи руками. Ему нужно было ощутить опору, незыблемую твердость — хоть какую-то надежду, что его проблемы могли разрешиться. Но сейчас он даже не был уверен в наступлении следующего дня. — Нас с Гермионой не было в нашем прошлом. Преподаватели бы нас узнали. И я видел воспоминания Волдеморта о школьных годах, и меня в них не было. Поэтому у меня еще есть шанс.
Орион не выглядел убежденным.
— И всё же мне кажется странным, что он не сумел добраться до тебя.
— Он добирался до меня много раз, — Гарри пожал плечами. — Я даже был в розыске, как особо опасный преступник. Но кто-то всегда приходил мне на помощь в последний момент.
— Как ты вообще смог закончить Хогвартс?
— Я его не закончил, — Гарри невольно улыбнулся. — Я отучился шесть курсов, а затем мы с Роном и Гермионой сбежали, потому что Волдеморт захватил школу. Мы жили в лесу.
— Это безумие, — Орион прижал руку к лицу. — И ты решил стать учителем?
— Я должен был находиться рядом с Томом, и это было лучшим решением.
Орион опустил ноги с дивана и устало сгорбился. Его взгляд лихорадочно метался из стороны в сторону. Гарри продолжал обнимать себя руками. Волна гнева и ужаса отступила, но он всё равно чувствовал себя разбитым и обманутым. И дело было даже не в сыворотке: может, Гарри действительно начал верить, что Орион сможет ему помочь. Гарри не хотел взваливать свои проблемы на чужие плечи, но в то же время какая-то его часть мечтала избавиться хотя бы от толики этого груза. Но Орион не смог бы забрать эту тяжесть, как не могла Гермиона.
Гарри не стоило мечтать о подобном.
— И каков был план? — спросил Орион.
— Мы с Гермионой хотели пожениться и усыновить Тома, — ответил Гарри.
— Усыновить, — усмехнулся Орион. — Вышло не очень, как я вижу.
— Да, ему идея не понравилась.
— И что дальше? Всю жизнь будешь таскаться за ним?
— Если это помешает ему стать Волдемортом, — ответил Гарри.
Ему не нужна была сыворотка правды, чтобы понять это. И дело было даже не в том, что Том и Волдеморт не отпустили бы его, ведь эта связь между ними отлично работала в обе стороны — Гарри не сумел бы смотреть издалека на те трагедии, которые он мог предотвратить. Но возможно ли это было? Или все эти планы были обречены обрушиться по воле Тома Реддла?
— А если он уже им стал?
— Нет, — сказал Гарри, удивляя самого себя. — Я вижу, как черты Волдеморта проявляются в нём всё сильнее, но иногда Том кажется мне обычным мальчиком. Может, если я останусь рядом с ним, то у него появится причина не меняться в худшую сторону.
Орион не казался убежденным. На его лице появилось упрямое, почти злое выражение. Несколько секунд он просто смотрел на Гарри, а затем крепко схватил его за плечо и потянул к себе. Гарри уткнулся носом ему в шею, чувствуя, как чужие руки обнимают его, сжимая почти до боли. Орион поцеловал его в макушку.
— Не надо, — Гарри коснулся ладонью его бока. — Орион…
— Если бы ты хотел отдаться Реддлу на растерзание, то не стал бы встречаться со мной, — упрямо сказал Орион. — Ты не обязан жертвовать собой ради него. Это же полное безумие. Есть и другие способы помешать ему. Реддл может случайно свалиться с лестницы, а еще лучше с башни, и тогда все наши проблемы будут решены.
— Нельзя убивать с помощью путешествия во времени, — пробубнил Гарри. — И я не собираюсь становиться убийцей или побуждать кого-то к этому.
— Знаешь, быть живым и действительно жить — вещи довольно разные…
Гарри резко отстранился и поморщился.
— О чем ты вообще говоришь, — отвращением пробормотал он.
— Я ищу решение, — уверенно сказал Орион. — Он манипулирует моей семьей, угрожает мне и собирается забрать тебя — думаешь, я буду это терпеть?
— Ты уже показал, что не будешь это терпеть, — Гарри отпихнул его. — И в итоге решил, что подлить мне сыворотку правды — отличный вариант. И я понятия не имею, какие нас ждут последствия, потому что тебе нельзя было знать всё это.
— Предлагаешь мне просто отступить?
— Да, — Гарри отвел взгляд, почти ощущая вкус от горькой правды на языке. — Разве ты не понимал, чем всё закончится, когда начинал отношения со мной? Или ты собирался отказаться от своей семьи ради меня?
— Я не думал, что всё зайдет так далеко. Но сейчас я думаю, может…
— Не стоит о таком думать, — горько сказал Гарри. — Я останусь в Хогвартсе и буду присматривать за Томом. Тебе не стоит рушить свою жизнь из-за чувств, которые пройдут, когда ты уедешь. Всё это зашло слишком далеко. И если ты продолжишь свою грызню с Томом, то всё закончится очень плохо.
— Я не оставлю тебя с ним, — упрямо сказал Орион. — Я справлюсь.
— Я не хочу, чтобы ты справлялся, — разозлился Гарри. — Я хочу, чтобы ты был жив! Если не справлюсь, и Том повторит путь Волдеморта, я не хочу узнать, что ты был одним из первых, кого он навестил. Просто… живи своей жизнью, хорошо? Занимайся квиддичем.
— Я не хочу с тобой расставаться, — проговорил Орион. Он обхватил Гарри за талию, вновь прижимая к себе. — Гарри, мне так жаль, что всё так получилось.
В его голосе появилось что-то надломленное, и Гарри стало еще паршивей.
— Ты ведь всё равно собирался расстаться со мной, когда подливал сыворотку.
Орион отвел взгляд.
— Я был так зол, — признался он. — Все вдруг ополчились против меня. Мало того, что Альфард бегает за ним уже который год, так еще и Вальбурга, и ты… И я даже не могу настроить моих друзей против него, потому что оказалось, что эта мразь владеет парселтангом. А слизеринцы… Нам с детства рассказывают про то, какой наш факультет особенный, и они теперь перед Реддлом будут благоговеть, потому что он доказывает нашу исключительность. А потом еще он вывалил на меня свой гениальный план, и просто… загнал меня в угол. Я хотел его припугнуть, угрожая рассказать всем о нас с тобой, но он не сильно испугался. Думаю, у него и на этот случай было что-нибудь припасено. Мне просто не оставалось ничего другого.
— Понятно, — ровно ответил Гарри.
— Я не хотел причинять тебе боль, — Орион взял его ладонь в свою. — Прости.
Гарри посмотрел на его длинные, чуть грубоватые пальцы. Был ли он обижен из-за того, что сделал Блэк? Да, пожалуй, потому что это было подло и опасно. Гарри никогда бы не подумал следить за тем, что ему предлагают выпить друзья. Теперь он должен был держать это в уме, и ему было больно от этого осознания. Но он не был так уж сильно удивлен.
Они оба предали его. А Гарри предал их.
Он так устал. В некотором смысле ему было уже все равно.
— Ты тоже извини, — Гарри вздохнул. — Я знал, что поступаю плохо, помогая ему. Мне стоило рассказать тебе обо всём, но я этого не сделал. Мне было стыдно перед вами обоими.
— Гарри…
— Тебе стоит вернуться в гостиную, — Гарри убрал свою ладонь.
— Я хочу остаться с тобой, — упрямо сказал Орион.
Может, Гарри бы тоже этого хотел. Чтобы все было, как прежде. Лечь в кровать, прижаться к чужому теплую телу, закрыть глаза и представить, что весь этот день был просто кошмарным сном. Но это было бы неправдой — и ничего бы не изменилось.
— Не надо, — попросил Гарри.
— Я не могу просто так уйти после всего, что ты рассказал.
— А я не собирался тебе это рассказывать, — разозлился Гарри. — У путешествий во времени есть правила, которые нельзя нарушать, и я понятия не имею, что теперь будет с нами. Может, все это уже не имеет значения, и мы все умрем ужасной смертью в ближайшее время.
— Этого не случится, — уверил его Орион.
— Да какая уже разница, — Гарри откинулся на спинку дивана.
— Ну прости меня, — Орион наклонился вперед и ткнулся лбом ему в плечо. — Мне очень жаль, что все вышло. Ты представить себе не можешь, как сильно я ненавижу Реддла.
Гарри уставился в потолок. Было легко винить Тома во всем плохом, что происходило в их жизнях, потому что он действительно прикладывал к этому руку. Толкал первое домино. Но ведь Том не заставлял Ориона подливать сыворотку в вино, а Гарри — лгать Блэку о происходящем и нарушать все мыслимые правила. В нем было нечто такое, что пробуждало в людях худшее, и Гарри хорошо помнил, как его собственные руки сжимались на шее Тома.
Эта мысль отозвалась странной болью в шраме. Не мучительной, как обычно, а скорее тревожной — напоминающей о чужой тоске и неудовольствии. Гарри поморщился.
— Иди спать, Орион, — ровно произнес он.
Блэк не сдвинулся с места. Ухватился на край футболки Гарри и шмыгнул носом.
— Я бы хотел спросить тебя еще кое-о-чем, — тихо проговорил Орион. — Но я не стану. Не буду спрашивать того, что ты не захотел бы сказать мне сам. Клянусь, я никогда так больше не поступлю. И никому не расскажу твой секрет. Только пожалуйста…
Гарри вдруг подумал, что Орион был абсолютно прав — стоило напиться. Выпросить у эльфов чего-нибудь крепкого и забыть обо всем, что произошло. Можно было поспать на диване, чтобы не возвращаться в спальню, где лежал открытый чемодан. Он еще мог пригодиться, и Гарри просто не мог снова об этом думать. В конце концов, он выпил сыворотку правды — он имел право быть честным с собой, раз его принудили к искренности.
— Иди спать, — повторил он.
Орион судорожно вздохнул и отстранился. Его лицо покраснело, а глаза заблестели. Он выглядел таким несчастным, таким растерянным — он не знал, что ему делать, потому что ему никогда прежде не приходилось испытывать подобных чувств. Гарри не мог ему помочь.
Он хотел избавиться от вкуса вина во рту — и от мыслей в голове. Гермиона бы сказала, что это безответственно, что стоило прийти к ней и выговориться, но Гарри не мог заставить себя выслушивать ее разумные доводы. Странная пустота образовалась в его груди.
Огневиски казался отличным решением.
***
Том сидел в кресле, закинув ногу на ногу.
В комнате царил полумрак, нарушаемый светом одной единственной лампы: мягкие тени падали на лицо Реддла, делая его взрослым, темным и пустым. Его исхудавшие скулы, пострадавшие в сегодняшней драке, отчетливо выступали. Глаза казались черными, а взгляд — обращенным куда-то в пустоту.
Гарри лежал на диване и разглядывал его из-под ресниц. Он не хотел просыпаться. Всё казалось погруженным в алкогольную дымку. Только тяжесть в его голове, терпкий вкус огневиски во рту и болезненное подергивание в шраме делали происходящее реальным.
Том вдруг пошевелился. Он поднес к губам почти опустошенный бокал с вином и медленно отпил. Жидкости в бокале осталось совсем немного — в том самом бокале, что Орион оставил на столе. Гарри отстраненно наблюдал за тем, как поблескивает алая жидкость на свету. Он хотел бы заснуть, но мысль о том, что ему хватило всего одного глотка этого вина, чтобы выложить свой страшный секрет, не отступала.
Гарри мог получить от Тома честный ответ на любой вопрос. Но это было подло. Он только что сам испытал это гадкое чувство, когда слова против воли вырывались изо рта. Это напоминало о Волдеморте, об Амбридж — Гарри чувствовал себя так паршиво. Он никому бы не пожелал испытать подобное.
— В вине сыворотка правды, — сказал он хрипло.
Том моргнул и посмотрел на него.
— Неужели.
Гарри медленно сел и потер лицо. Он ощущал себя разбитым: футболка липла к телу, мышцы болели от лежания в неудобной позе, а сердце беспокойно колотилось. На запястьях отчетливо проступали следы чужих пальцев. Гарри хотел бы залезть под душ и долго-долго тереть свою кожу, пытаясь отмыться. Это была не просто фантомная грязь; это были воспоминания, ужасные и болезненные, которые словно пепел облепили все кругом. Теперь, когда еще один человек знал о Волдеморте, Темный Лорд стал казаться реальнее. Звук его имени походил на призрачное прикосновение холодных пальцев.
Тех самых пальцев — длинных и элегантных, — что сейчас сжимали бокал.
— Сомневаюсь, что вы решили стать более честным с самим собой, — Том задумчиво покачал рукой, наблюдая за тем, как остатки вина стекают по прозрачным стенкам. — А учитывая, что на полу валяется еще один бокал, то у вас явно был гость.
Гарри опустил взгляд. Вино, которое он пролил, впиталось в ткань ковра.
— Блэк ушел из гостиной довольно рано, — продолжил Том. — Он был в таком отчаянии, когда я загнал его в угол. Думаю, он направился к вам и попытался с помощью сыворотки правды выведать информацию обо мне. Как благородно с его стороны.
— Не обязательно мне это говорить, — пробормотал Гарри. — Чего ты хочешь?
— Вас, — ответил Реддл легко и просто.
Гарри вскинул взгляд. Том удивленно коснулся собственных губ.
— Какой интересный эффект, — сказал он, совершенно не смутившись. — Я ответил быстрее, чем успел обдумать вопрос.
— Прости, — Гарри чувствовал, как начали гореть щеки. Головокружение прошло, и шрам вдруг затих. Удивительно, но странное спокойствие Тома словно бы передалось и ему. — Я не стану ничего спрашивать. Но тебе лучше уйти. Я не в настроении спорить с тобой.
— Не извиняйтесь, — усмехнулся Том, напрочь проигнорировав остальные слова Гарри. — Вы же не заставляли меня пить сыворотку. Это было бы настоящим предательством: заставить человека, который вам доверяет, выпить столь гадкое зелье…
Гарри устало закатил глаза.
— Не старайся, — сказал он. — Я расстался с Орионом.
— Неужели?
— Не думаю, что ты ожидал другого эффекта, когда рассказал всё Вальбурге Блэк, — Гарри отвел взгляд. Усталость после разговора с Орионом и этого ужасающего вечера, смешанная с алкоголем, давала о себе знать. Гнев на Тома за предательство притупился, и отчасти Гарри даже не было дела до того факта, что Реддл пробрался в его комнату. Это казалось такой мелочью в сравнении со всем, что произошло сегодня.
— А вы ожидали иного исхода, когда завели роман с помолвленным учеником? — передразнил его Том совершенно бесстрашно. Только сейчас Гарри догадался, что секрет его спокойствия был скрыт в вине. Щеки Тома покрывал румянец, а глаза блестели. Орион ведь говорил, что в Слизерине все выпивали в честь этого волнующего вечера, и Реддл наверняка праздновал.
— Значит, если ученик не помолвлен, то проблем нет? — съязвил Гарри невольно.
— Если речь идет обо мне, — ответил Том мгновенно.
— Я не буду извиняться, — Гарри скрестил руки на груди. Он пообещал не задавать вопросов, чтобы не вынуждать Реддла говорить правду, но тот был таким невыносимым. Его самоуверенность лишь усилилась под воздействием зелья. Он должен был уйти, но Гарри уже заранее представлял, как трудно будет выгнать Реддла из комнаты. В конце концов, тот пришел за своим трофеем — ведь он победил.
— Я не боюсь говорить правду, — сказал вдруг Том.
— А когда Вальбурга расскажет свою, мне придется сбежать из Хогвартса, — Гарри посмотрел в окно, но из-за темноты снаружи смог увидеть лишь собственное отражение в желтоватом свете. Издалека он выглядел моложе. Просто мальчишка.
Шрам кольнуло.
— Она ничего не скажет, — поспешно уверил его Реддл.
— Сегодня она уже ткнула меня носом в то, что ей известен этот секрет, — буркнул Гарри. — Даже если она не расскажет, я буду выслушивать это еще целый год. Так что спасибо тебе за возможность чувствовать постоянное унижение.
— А вы думаете, у Вальбурги нет права злиться на вас?
— Я думаю, что у тебя не было никакого права вмешиваться, — разозлился Гарри. Все эти болезненные эмоции вдруг начали выливаться из него, и вкус алкоголя во рту усилился. Возможно, не стоило говорить о подобных вещах, будучи всё еще немного пьяным, но Гарри был таким уставшим, таким напуганным и злым, что просто не хотел и дальше бояться тени Волдеморта. — Но всё обязательно должно было быть по-твоему.
Гарри отвернулся.
— И как только тебе удается так ловко заставлять всех делать то, что ты хочешь.
— Легко, — ответил Том со странной мягкостью в голосе. — Я просто даю им то, чего хотят они.
Он вдруг поднялся из своего кресла и немного покачнулся. Он был всего лишь третьекурсником — в этом возрасте Гарри бы повело от одного бокала. Но Том держался даже слишком хорошо для того, кому и вовсе не полагалось пить алкоголь.
Гарри вжался спиной в диван. Он смотрел, как Том медленно обходит столик и приближается к нему. Реддл смотрел на него задумчивым, печальным взглядом, и Гарри ненавидел себя за то, что, несмотря на свою злость, всё равно испытывал сочувствие. Том всё еще выглядел исхудавшим, почти больным, и заживающие раны на щеке и губе, оставленные тяжелым перстнем Ориона, придавали ему еще более несчастный вид.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри тихо, позабыв про свое обещание.
— Люди с радостью исполнят ваше желание, если вы дадите им то, чего они так жаждут, — Том остановился прямо перед ним. — Вальбурга так сильно любит Ориона, что готова пойти на всё, лишь бы он принадлежал ей. Думаете, она ничего не знала о его изменах? Но она готова была притворяться слепой, лишь бы в конце концов он остался с ней. Однако вы могли забрать его. Поэтому я заставил Ориона бросить вас и остаться с ней, и теперь Вальбурга будет делать всё, что я ей скажу. Потому что я так же быстро могу отобрать ее счастье.
Гарри молчал. Он не мог отвести взгляда от темных глаз Тома.
— Они все такие, — шепотом поделился Реддл, наклоняясь к нему и упираясь одной рукой в подлокотник. От него пахло чем-то терпким и сладким. Его разбитые губы были влажными. — Альфард хочет быть несчастным влюбленным и надеяться, что однажды я отвечу на его чувства. Роуз хочет встречаться с самым популярным парнем на курсе и чувствовать, что все подруги ей завидуют. Мои друзья хотят быть важными и особенными. Генри хочет войти в историю и немного полапать меня в процессе. Складывается впечатление, что все вокруг меня хотят только власти и секса.
Он прошептал последнее слово, заставив мурашки побежать по спине Гарри.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он.
— Потому что я бы хотел сделать то же самое с вами, — сказал Том, и это была правда, потому что магия заставляла его быть искренним. — Дать вам то, чего вы желаете.
Том вдруг выпрямился и медленно опустился на колени.
— Но я просто не понимаю, чего вы хотите, — признался он. Гарри уставился на него в ужасе и смущении. Отодвигаться было больше некуда, а Том прижался животом к его коленям, и его руки легли по бокам от бедер Гарри. — Хотите, чтобы я был хорошим мальчиком? Чтобы был с вами честен? Чтобы оставил вас в покое? Что бы я ни делал, вы всегда недовольны.
— А ты правда считаешь, что поступаешь правильно? — спросил Гарри.
— Разве это неправильно, бороться за возможность быть с тем, кого любишь?
Том сказал так искренне, так открыто, словно он действительно верил в это. Но Гарри мог лишь смотреть на него с сочувствием и растерянностью. Возможно, Том действительно считал, что любит его. Может, так оно и было. В конце концов, ненависть Волдеморта заполняла все уголки жизни Гарри, преследовала его во снах и наяву — его любовь была бы ей под стать. Но Дамблдор верил, что Том Реддл не был способен на это чувство, и Гарри всегда казалось, что именно это было главным отличием между ним и Волдемортом. И если Реддл всё же мог любить, пусть даже так страстно и одержимо…
— Том…
— Не отвергай меня, — прошептал Том. Он неожиданно оказался очень близко и взял Гарри за руку. — Я знаю, что ты злишься за сегодняшнее, но я не мог поступить иначе.
— Ты всегда поступаешь так, как хочешь.
— Не только я, — сказал Том, большим пальцем погладив синяк на запястье Гарри. — Вам нравится представлять меня злодеем, но разве это я во всём виноват? Орион мог расторгнуть эту помолвку, но он предпочел врать своей невесте и изменять ей. А вы помогали ему в этом, хотя говорили мне, что отношения между профессором и студентом невозможны. Не я один совершаю плохие поступки. Разница лишь в том, что я прекрасно осознаю свои.
— Я знаю, что поступал неправильно, — признался Гарри. Он поступал так прямо сейчас, позволяя Тому разрушать еще один барьер между ними. Но он не находил в себе сил переживать об этом — в конце концов, сегодня все были такими честными, что он мог не притворяться, что его отношения с Реддлом еще можно было превратить во что-то приличное. Гарри невесело усмехнулся. — Мне не стоило встречаться с Орионом по многим причинам, и то, что он мой студент, даже не самая главная из них. И я не могу винить его в том, что он меня соблазнил или что-то вроде того, потому что я старше. Я должен нести ответственность. И за тебя я тоже несу ответственность, однако вот до чего всё дошло.
— Неважно, — мягко сказал Том. — Я всё исправлю.
Значит, вот как он видел всё происходящее: несколько ошибок, которые они обязаны были простить друг другу, чтобы двигаться дальше. Видимо, в его фантазиях эта дуэль была не простой точкой — она была новым началом, и Гарри должен был примириться со всем случившимся и броситься ему на шею. Поэтому Том был таким податливым и полным надежд.
Прошло уже много времени с тех пор, как он говорил с Гарри так спокойно. Он всегда был напряженным, недовольным и подозрительным, и его затаенная злость отчетливо отражалась в боли в шраме. Гарри с ужасом вспоминал последние недели, непрекращающиеся ночные кошмары и вечный зуд где-то на краю сознания. Но сейчас всё было иначе: наступила блаженная тишина. Потому что Том, наконец, был доволен. Его движения стали плавными, а взгляд — жадный и пристальный — не скрывал желания. Сыворотка и алкоголь заставляли Тома быть искренним, и всё, что он прятал внутри себя, обнажилось.
Он был сумасшедшим. Гарри всегда это знал.
— Ты когда-нибудь задумывался, почему ты вообще так этого хочешь?
— Потому что ты знаешь правду, — ответил Реддл. — Ты знаешь, какой я на самом деле и на что способен, но всё равно пытаешься мне помочь. Ты злишься, но тут же бежишь ко мне, стоит мне пораниться или заболеть. Никто никогда не старался так ради меня.
— И на что же ты способен? — тихо спросил Гарри.
— На всё, что угодно, — Том улыбнулся и медленно склонил голову набок.
Он вдруг резко подался вперед, заставив колени Гарри чуть раздвинуться. Его руки поднялись выше, и Гарри тут же вцепился в узкие запястья, не позволяя цепким пальцам скользнуть по внутренней стороне его бедер. Брюки резко показались ему слишком тонкими, пропускающими тепло чужой кожи. Том и бровью не повел, когда его маневр был остановлен: он наклонился и совершенно бесстыдно облизал пятно от вина на футболке Гарри. Взгляд его нахальных глаз был насмешливым, чуть развязным, словно Том не чувствовал никакой необходимости сдерживать себя. Реддл провел влажным языком по ткани, а затем склонился чуть ниже. Гарри ахнул, когда чужие зубы вдруг сомкнулись на его левом соске, чуть оттянув его прямо сквозь ткань.
Гарри забыл про чужие руки — он инстинктивно уперся ладонями в плечи Тома. Тот воспользовался тем, что его запястья были свободны: Реддл обхватил Гарри за бедра и потянул на себя, подтаскивая к краю дивана и вжимая в себя. На мгновение Гарри ощутил его твердость, и его лицо тут же вспыхнуло — это был не первый раз, когда он ощущал чужое желание, но Том никогда еще не подбирался так близко.
— Ты с ума сошел! — Гарри с силой оттолкнул его от себя, и Том рухнул назад.
— Не сердитесь, — он невинно улыбнулся. — Я должен был попытаться.
— И ты думал, что получится?
— Нет, но однажды мы же будем вместе, — Том пожал плечами. Гарри одернул свою футболку, прогоняя горячее чувство, захватившее его тело. Меньше всего на свете он сейчас хотел думать о сексе, и поползновения Тома скорее злили его, чем возбуждали.
— Ты так в этом уверен? — раздраженно спросил он.
— Да, — ответил Том, и что-то внутри Гарри дрогнуло в ответ на его непоколебимую уверенность. — Я сделаю всё, чтобы это произошло.
Он сидел перед Гарри, такой открытый и честный. Его глаза блестели. Челка растрепалась. Ворот рубашки был расстегнут, и Гарри видел испарину на его коже. Том говорил пугающие вещи со столь нежной улыбкой на лице, и оттого казался еще более пугающим. Но в то же время это было лучше его фальшивой вежливости.
Гарри вдруг понял, что он не может злиться на Тома. Не сейчас. Тот был виноват во всём, что произошло сегодня, во всём этом ужасе. К тому же он проник в комнату, признался в своих манипуляциях, попытался склонить к близости — и Гарри всё равно не находил в себе сил возненавидеть его. Может, потому что Реддл каким-то образом избавил его от чувства опустошенности, которое осталось после ухода Ориона.
Гарри прибыл в это время ради Тома. Ради юноши, который стоял перед ним на коленях и продолжал улыбаться, хотя они оба понимали, каким он был на самом деле. Том мог воспользоваться слабостью Гарри, мог угрожать и шантажировать так же, как он поступал с другими людьми — и, если бы он начал это делать, Гарри был бы вынужден или подчиниться ему, или отступиться от этого плана. Но Том пытался, так сильно пытался завоевать его сердце, пусть даже он не понимал, как это должно происходить в действительности. В своих мыслях он всё раскладывал на детали, которые Гарри предпочитал просто чувствовать.
Том был не таким, как все прочие — и именно поэтому он мог достичь того, о чем другие лишь мечтали. Олливандер считал, что Лорд Волдеморт творил ужасные, но всё же великие вещи, и в глубине души Гарри знал, что в его словах была доля истины. Волдеморт смог обмануть саму смерть, а это не удалось ни Дамблдору, ни Гриндевальду. Он был исключительным человеком, и Гарри был связан с ним узами столь нерушимыми, что даже путешествие сквозь временной парадокс не смогло их разорвать. Шрам всё еще болел, и душа Тома открывалась для Гарри, словно его собственная. Может, в этом и был весь смысл — Гарри просто не мог убежать от Волдеморта. Тот всегда был рядом с ним, подобно непрекращающемуся кошмару.
Но Том был другим. Он хотел любить и быть любимым.
Мог ли Гарри дать ему это? И к чему бы привело подобное решение? Может, Том навсегда бы отступил от пути Волдеморта, потому что в его жизни появился бы человек, который понимал и принимал его — а может, он еще раз убедился бы в собственной вседозволенности, ведь он в очередной раз получил бы всё, чего желал. Было ли это любовью на самом деле? Или желанием столь непреодолимой силы, что Том просто не мог его контролировать?
Гарри вдруг подумал о Джинни, которая рвалась отправиться вместе с ним навстречу опасностям и которую он оставил в Норе, понимая, что это разобьет ему сердце. Смог бы Том так поступить? Он легко жертвовал своей гордостью ради этого чувства, но на деле это вовсе не было жертвой с его стороны. Каким-то образом его холодный разум разделял его самоуважение и ту роль, которую Том мог разыграть ради достижения своих целей. Казалось, будто облик привлекательного, холодного юноши, с брезгливостью смотрящего на окружающих и преисполненного впечатляющих амбиций, и был его истиной натурой, но на самом деле это было не так. Под этой красотой скрывался человек, который мог калечить свое тело и терпеть любую боль ради своих экспериментов. Эта сущность вышла наружу, когда Волдеморт возродился, и его змееподобный облик, чудовищный и нечеловеческий, был тем, что пряталось под маской.
Мог ли такой человек отдать ради любви что-то действительно ценное? Это было бы справедливо, ведь Гарри должен был отдать ему не меньше — всю свою жизнь.
— Ты готов на всё? — Гарри посмотрел Тому прямо в глаза.
— Да, — выдохнул Реддл с каким-то почти животным выражением на лице. Он словно почуял надежду в воздухе, и теперь был готов вцепиться в нее зубами.
— Хорошо, — Гарри почти насладился тем, как вспыхнул чужой взгляд. — Тогда я предлагаю тебе сделку. Ты поклянешься… всеми частями своей бессмертной души, что никогда в жизни не убьешь человека и не побудишь никого к убийству. Ты не будешь вредить ни волшебникам, ни магглам и не станешь поддерживать тех, кто будет замышлять подобное. И в обмен на твой Непреложный обет я исполню твое желание.
Гарри протянул ему руку. Том уставился на него, изумленно распахнув глаза.
— Что? — пробормотал он, уставившись на чужую руку.
— Ты можешь пообещать мне это?
Реддл вздрогнул и вдруг зажал себе рот ладонью. Видимо, он пытался побороть действие сыворотки, но правда всё равно рвалась наружу — Том покачал головой. Он тут же скривился, словно ему пришлось проглотить что-то гадкое, и с чистой ненавистью посмотрел на оставленный на столике бокал. Гарри прищурился.
— Вы не хотите встречаться с третьекурсником, но взять с него Непреложный обет готовы, — процедил Том. — Непохоже, чтобы вас так уж сильно пугали убийства.
— Меня пугает то, что ты не можешь пообещать мне никому не вредить, — огрызнулся Гарри. — И не говори мне про третьекурсников после того, что ты натворил на своем первом курсе. Ты сказал, что испытываешь ко мне чувства, потому что я знаю, какой ты на самом деле — что ж, ты прав, я действительно знаю, на что ты способен. Поэтому и говорю всё это.
Том отвел взгляд.
— В будущем много чего может произойти, — уклончиво ответил он.
— Том, — настоял Гарри. — Ты хочешь кому-то навредить?
— Много кому, — ответил Том, вскинув брови.
— Ладно, — Гарри скрестил руки на груди. — Ты собираешься кого-то убить?
— Да.
Гарри ахнул. Том зарычал и поднялся на ноги, отворачиваясь и пряча лицо.
— Дрянное вино, — он пнул стол, и бутылка опасно зашаталась. — Подумать только, эта блэковская мразь умудряется портить мне жизнь даже после всего, что я сделал с ним!
— Том! — Гарри тоже вскочил. — Какого черта!
— Что? — Реддл резко повернулся к нему. — Вы бы никогда об этом не узнали, и никто бы не пострадал!
— Кроме этого мертвого бедолаги! — воскликнул Гарри.
— Это необходимо, — Том вдруг схватил его за руку. — Он слишком много знает.
— Он? Кто?
— Генри Лауд, — признался Том. Его рука была влажной и подрагивала. — Он учил меня окклюменции и легилименции, и мне приходилось пускать его в мои мысли. Я уже практиковался ранее и думал, что я гений ментальной магии, а оказалось, что это мои друзья бездарные неумехи. Поэтому он видел… слишком много. Как мы целовались и всякое такое.
— Ты совсем охренел! — Гарри вырвал свою руку. — Зачем ты вообще пошел к нему?
— Мне нужен был учитель! — возмутился Том. — Мне нужно защищать мои мысли. Кто еще мог меня научить! Вы бы отказались это делать, а Слизнорта хватил бы удар, если бы он увидел, что творится в моей голове. Лауд был отличным вариантом.
— Да, пока он не начал шантажировать тебя этими секретами или что?
— Он меня не шантажирует. Но может. Поэтому нужно принять превентивные меры.
— Превент… Ты говоришь об убийстве!
— Я бы стер ему память, если бы он не владел чертовой ментальной магией!
Гарри вдруг осознал, что они стоят и орут друг на друга. Лицо Тома раскраснелось, глаза заблестели, а губы некрасиво скривились. Он тяжело дышал. Отчего-то вид его взбешенного и одновременно с тем расстроенного лица показался почти успокаивающим.
Гарри тяжело вздохнул и рухнул обратно на диван.
— Так нельзя делать, Том, — проговорил он устало. — Ты такой… Иногда ты ведешь себя, как маленький ребенок, который устраивает истерику из-за того, что не получил желаемое. А затем ты вдруг говоришь, что планируешь убийство. Для меня это… невозможно. Ты не можешь так себя вести, понятно? И я не могу покрывать тебя. Ты должен всё изменить.
— Не говорите так, — тихо сказал Том.
Он подошел и сел рядом, упершись локтями в колени и запустив пальцы в волосы.
— Том, — Гарри положил руку ему на плечо. — Пожалуйста, давай мы просто…
— Я не хочу меняться, — Реддл резко поднял голову. — Я пришел в Хогвартс нищим грязнокровкой, а сейчас со мной хотят дружить наследники самых богатых волшебных семей. Я добился этого не потому, что я играл по правилам, а потому что для меня правил нет.
Гарри смотрел на него, не отрываясь.
— И я не хочу, чтобы менялся ты, — продолжил Том неожиданно мягко. — Потому что мы похожи. Для тебя правил тоже не существует, хоть ты и притворяешься, что это не так.
— Ты просто хочешь, чтобы я был частью твоих планов.
— Я хочу, чтобы ты был со мной, — Том потянулся и обхватил пальцами запястье Гарри, снимая его руку со своего плеча. — Тебе не нужно касаться этой стороны моей жизни. Тебе даже знать о ней не обязательно. Я всё сделаю сам, а ты просто будешь рядом. Я никому не позволю причинить нам вред, и мы сможем добиться всего, чего пожелаем. Просто позволь мне… сделать всё по-моему.
— Нет, — Гарри убрал свою руку. — Я сказал тебе, что я думаю о подобных методах. Я уже встречал людей, которые считали, что могут распоряжаться чужими жизнями — один из них убил моих родителей. И то, что происходит сейчас в Европе, следствие таких же взглядов.
Том чуть выпрямился и посмотрел на Гарри странным, внимательным взглядом.
— Так как звали волшебника, который убил ваших родителей?
— Это неважно, — Гарри отвернулся. — Важно лишь, что я не хочу снова его увидеть.
— Но я не могу пообещать тебе, что от моей руки никто не пострадает, — сказал Том. — Есть люди, которые захотят мне навредить, и я должен иметь возможность защитить себя. Блэк захочет мне отомстить. Лауд может угрожать вам. Я не могу быть беспомощным.
— Тогда нам не о чем говорить, — твердо произнес Гарри.
— Но шансы у меня все-таки есть, не так ли?
— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — Гарри почти зарычал на него.
— Я слышу, что вас на самом деле не пугает идея отношений со мной, даже учитывая, что вас так беспокоит мой возраст, — задумчиво проговорил Том. — И я значу для вас так много, что вы готовы пойти на всё, лишь бы изменить мой жизненный путь. Любопытно, почему это так. Может, я всё же вам нравлюсь? Несмотря на ваше желание трахаться с Блэком.
Гарри потянулся вперед, забирая со столика несчастный бокал, из-за которого этот день стал еще хуже, чем был. Вина осталось совсем мало, но этого хватило, чтобы плеснуть Тому в лицо. Реддл скривился.
— Справедливо, — он облизал стекающее по губам вино. — Мне не стоило так говорить, простите.
— Наплевать. Разговор окончен, — сказал Гарри.
— А можно вас поцеловать?
— Хочешь, чтобы я вылил на тебя всю бутылку?
— Если в итоге вы меня поцелуете, то можете меня ей даже ударить, — сказал Том честно. — Я обещал вам победить, не используя темную магию, и я это сделал. Я заслужил награду.
Гарри покачал головой.
— Забудь. Мне не стоило вообще говорить с тобой об этом, — Гарри откинулся на спинку дивана. Мерлин, у него в спальне всё еще был открытый чемодан, с которым он собирался бежать из Хогвартса. Но Том каким-то чудом действительно вселил в него уверенность, что эти проблемы решаемы — или что Реддл сам их решит. Летально.
Гарри опустил взгляд. Он вдруг подумал, что именно этого желал от Ориона — готовности быть рядом и принимать все те безумные вещи, из которых состояла жизнь Гарри. Может, с этим никто бы не справился, кроме источника всего этого сумасшествия. Ведь Реддла сложно было удивить, и он никогда не сомневался в выборе своего пути.
Это была пугающая мысль. Но Гарри чувствовал себя обреченным на поражение.
— Можно мне хотя бы остаться здесь до утра? — спросил Том.
— Нельзя.
— Хотя бы еще на час?
— Зачем?
— Я скучал по вам, — Том бросил раздраженный взгляд на бутылку.
Гарри проклинал свое сердце — и умение Реддла находить к нему путь.
Хуже уже быть не могло. Чемодан был почти собран.
— Если ты будешь молчать, — сказал Гарри.
Том кивнул. Он просто наклонился вперед и положил голову Гарри на колени, покорный и расслабленный. Его лицо всё еще было мокрым от вина, и волосы липли ко лбу. Гарри ни капли не раскаивался, и ему правда стоило вылить на Реддла всю бутылку за такие выходки.
Но Гарри просто закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана.
— Знаете, — прошептал Том, — я бы не смог одолеть Блэка, если бы он знал о парселтанге. Он очень сильный противник. Он бы победил, если бы я не застал его врасплох.
— Но ты застал.
— Потому что вы ему не рассказали, — Том чуть пододвинулся, устраиваясь поудобнее. — Всё это время я думал, что вы действительно любите его. Вы рисковали столь многим, чтобы быть с ним. Но всё же не рассказали. В глубине души вы были на моей стороне.
— Ты можешь в это верить.
— Но…
Гарри накрыл его рот рукой.
— Мы договорились, что ты будешь молчать.
Том немного поворочался, но всё же не стал настаивать, и через какое-то время Гарри расслабился. Он закрыл глаза и позволил себе не думать ни о чем, кроме мягкого дивана и тяжести чужого тела. Том медленно дышал и не двигался, и в этот момент Гарри мог представить, что у него всё же получилось — что каким-то образом он смог убедить Тома отказаться от всех ужасных планов, что тот строил в своих мыслях. Ощущение победы было так близко, всего лишь одна клятва отделяла Гарри от мира, который он так жаждал увидеть. Но это было просто фантазией. Волдеморт никогда бы не согласился на это.
Notes:
Сейчас будет некоторый перерыв в главах, потому что мне нужно написать главу "Вперед в прошлое".
Если что, все новости тут https://t.me/+c-6J1qB4KjI0ZjIy и тут https://vk.com/bakuko
Chapter 54
Notes:
(See the end of the chapter for notes.)
Chapter Text
— Гарри Джеймс Поттер!
Гарри нехотя открыл глаза. Он лежал на диване, и всё его тело — каждый чертов дюйм — онемело: шея затекла от неудобного положения, голова походила на неподвижный свинцовый шар, а конечности словно и вовсе отсутствовали. Каждый вдох был болезненным под чужим весом.
Гарри медленно скосил глаза на дверь, с трудом различая фигуру Гермионы: без очков он мог узнать ее лишь по очертаниям пышных волос. Несколько мгновений он растерянно вглядывался в ее силуэт, а потом воспоминания о случившемся накануне нахлынули на него — Гарри резко сел и тут же схватился за голову. Боль была такой сильной, что на миг ему показалось, будто его глаза вот-вот взорвутся: Гарри видел перед собой лишь пульсацию черных пятен, намеревающихся сжечь его мозг изнутри. Он думал лишь о боли и головокружении, поэтому не сразу заметил пропажу веса со своей груди: в какой-то момент до его слуха донеслись приглушенные ругательства откуда-то снизу, и Гарри неохотно убрал ладони от лица. Он растерянно огляделся и с болезненным изумлением вдруг увидел Реддла — тот свалился с дивана и теперь лежал на полу, несчастный и помятый. Его волосы были растрепаны, на лице осталось несколько красных отпечатков. Губы высохли за ночь и потрескались, а на ранах после драки осталась запекшаяся красная корочка.
— Том, — пробормотал Гарри. — Что ты тут делаешь?
— Отличный вопрос, — громко произнесла Гермиона.
— Вы можете не кричать? — зло прошипел Том, кое-как принимая сидячее положение. Его взгляд казался вполне твердым и трезвым, чему Гарри мог лишь позавидовать.
— Не кричать? — возмутилась Гермиона. — Вы оба должны радоваться, что я всего лишь кричу на вас. Гарри, ты вообще думаешь, что творишь? Реддла ищет весь замок!
— Его ищут? — переспросил Гарри. — Почему?
— А то ты не знаешь, — Гермиона уперла руки в бока. — Его и Блэка ждет наказание.
— Откуда вам это известно? — резко спросил Том.
— Мне обо всём рассказал профессор Слизнорт, — елейным голосом произнесла Гермиона. — За завтраком.
Гарри и Том испуганно переглянулись. Конечно, никто бы не догадался, где именно Том провел ночь, но всё же было довольно подозрительно, что они оба не появились в Большом Зале — а если кто-то заметит следы похмелья, то могут возникнуть вопросы, на которые у Гарри не было ответов. Впрочем, он вообще не планировал выходить из своей комнаты. Он чувствовал себя просто ужасно, и дело было не только в вине — Гарри предпочел бы никогда в жизни не видеть Ориона и не узнавать, к каким последствия привели его вчерашние откровения.
— И что еще он вам рассказал? — спросил Том.
Гермиона скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз.
— О твоем наказании, которое Прингл не смог исполнить, так как ты пропал.
— Очень удачно, — осклабился Том. Он поднялся и сел на диван рядом с Гарри, запуская пальцы в волосы и зачесывая их назад. Его взгляд остановился на остатках вчерашнего пьянства, но по надменным глазам сложно было понять, насколько Реддл сожалеет о том, что произошло. Может, он и вовсе не сожалел — пугающая искренность всегда была его оружием.
— А также он пересказал мне слухи о твоей чудесной способности говорить со змеями, — припечатала Гермиона. Она бросила на Гарри возмущенный взгляд, словно ожидая, что тот спихнет Тома с дивана или хотя бы скажет что-нибудь, но Гарри не находил в себе сил вмешаться в их разговор. После того, что случилось ночью, взаимная неприязнь Гермионы и Тома казалась ему совершенно незначительной — и скорее раздражающей. Голова всё еще болела.
— Неужели, — Реддл прищурился. — И что вы думаете об этих слухах?
— Думаю, что теперь ты не сможешь использовать своих ползучих гадов, как тебе вздумается, — ответила Гермиона. — Считаешь, все уже забыли о том, что случилось с Йорком?
— И что же с ним произошло? — Том вдруг поднялся.
Он смело шагнул к Гермионе, и та замерла, упрямо глядя на него. Гарри почти не помнил моментов, когда видел бы их рядом друг с другом, и сейчас взросление Тома вдруг особенно бросалось ему в глаза. Тот стал выше, шире в плечах — Гермиона начинала казаться крошечной рядом с ним, и ей приходилось чуть поднимать голову, чтобы смотреть ему в лицо.
— Ты прекрасно знаешь, что с ним произошло, — резко произнесла она.
— Судя по всему, вы тоже, — Том прищурился. — И как давно?
— Я всегда это знала, — Гермиона вздернула подбородок.
Том вдруг мягко улыбнулся. Он посмотрел на Гарри, который наблюдал за их пикировкой с дивана — нарастающее напряжение должно было его встревожить, но, честно говоря, ему было наплевать. К чему было это притворство? Все в этой комнате понимали, что происходит. Проблема была совсем в другом.
— Сплетник, — произнес Том нежно. Гарри прищурился.
— Кто бы говорил, — сказал он. — Мистер Лучший Друг Вальбурги Блэк.
— Туше, — кивнул Том.
— Вы с ума сошли? — Гермиона переводила взгляд с одного на другого. — Гарри!
— Что? — Гарри пожал плечами.
— Какого черта ты вообще пил с ним? С учеником!
— О, профессор Поттер пил вовсе не со мной, — съехидничал Том. — Орион Блэк меня опередил. Впрочем, думаю, визит этого ученика вас совсем не удивляет, правда?
Гарри хмыкнул. Он устроил голову на спинке дивана и вытянул ноги.
— Прекрати, — сказал он. — У меня болит голова.
— У меня тоже, — пожаловался Том, пряча руки в карманы. Он всё еще стоял перед Гермионой, такой расслабленный и нахальный, преисполненный чувства вседозволенности. Он был намного милее, когда валялся на полу и хватался за голову. Но у Реддла был высокий болевой порог, и он легко мог переносить физические недомогания. Раны на его лице были тому доказательством. Гарри вздохнул.
— Ты сам виноват, — заметил он. — Ты забрался в мою комнату и выпил мое вино.
— Если в вашу гостиную может влезть любой третьекурсник, стоит задуматься о своей безопасности.
— Моей безопасности не угрожает никто, кроме тебя.
— Ну как сказать, — Том улыбнулся. — Не я же подлил вам сыворотку правды.
— Что? — Гермиона распахнула глаза и в ужасе уставилась на Гарри.
Ее взгляд забегал по комнате, остановившись на бокале, всё еще лежащем на полу. Гермиона вздрогнула и испуганно посмотрела на Реддла, который с неприкрытым любопытством наблюдал за ней. Страх на ее лице был слишком очевидным, откровенным, и Гарри заметил, как Том нахмурился, пытаясь понять причины подобных чувств. Его взгляд скользнул к бутылке.
— Орион подлил сыворотку в вино, — вмешался Гарри.
— И… что было дальше? — спросила Гермиона осторожно.
Гарри внимательно посмотрел на нее, надеясь одним только взглядом передать серьезность ситуации. Гермиона ахнула.
— А Реддл? — произнесла она севшим голосом.
— Он пришел позже, — Гарри чуть приподнял брови.
— Я вообще-то здесь стою, — вмешался Том. — Не хотите пояснить всё для меня?
— Тебя здесь быть не должно.
— Неужели? Вы бы предпочли увидеть здесь кого-то другого?
— Кого угодно другого, — поправила его Гермиона, поморщившись.
— Вы ко мне несправедливы. Это ведь я пил сыворотку.
— Тебе не пришлось бы ее пить, если бы ты не вломился в чужую комнату, — поморщилась Гермиона.
— Мне не пришлось бы вламываться сюда, если бы профессор Поттер не таскал в свои комнаты кого попало.
Реддл произнес это без всякого смущения, открыто и честно — и с неприкрытым отвращением. Он поморщился, не отводя взгляда и не отступая. Несмотря на свой растрепанный вид, на не сошедшие следы на лице и помятую одежду, он производил пугающее впечатление. Когда Том не пытался сдерживать себя, из него рвалась наглость, грубость и упрямство. Но Гарри знал, как с ними справляться — прохладное притворство было намного хуже.
Таким Реддл ему почти нравился.
— Буду таскать, кого захочу, — легкомысленно отозвался Гарри.
Том отвел взгляд от Гермионы и криво усмехнулся.
— Их ждет всё то же самое, — ответил он обезоруживающе честно.
— Ты хоть слышишь, что говоришь?
— Да. Мне нравится, как звучит мой голос.
— Ты сумасшедший.
— Вы мне уже это говорили.
— А ну, замолчите оба! — воскликнула Гермиона с откровенной яростью в голосе. Она уставилась на Гарри, словно именно тот был источником всех проблем, а вовсе не Реддл, который удивленно разглядывал ее. — Почему ты позволяешь ему так себя вести?
— А что я должен сделать? — прямо спросил Гарри. — Выгнать его?
— Да! Ты поступаешь безответственно, позволяя ему говорить с тобой в таком тоне.
— И я по-прежнему стою прямо здесь, профессор Грейнджер, — раздраженно вмешался Том. — И не взваливайте всю вину на профессора Поттера. Он пытался меня выгнать.
— И ты решил, что стоит остаться?
— Да. И мне всё равно, что вы думаете по этому поводу.
— Не смей так со мной разговаривать, — прошипела Гермиона, смерив его презрительным, недовольным взглядом. Ее губы дрожали. Несколько мгновений Том смотрел на нее холодным, внимательным взглядом, а затем вдруг спросил:
— Иначе что?
Напряжение в воздухе стало таким отчетливым, что вся эта сцена вдруг перестала походить на странный, лихорадочный сон, вызванный похмельем. Гарри резко выпрямился, игнорируя боль в висках, и поднялся, намереваясь вклиниться в пространство между Томом и Гермионой. Те всё еще смотрели друг на друга, не скрывая своей неприязни — раньше они еще старались держаться рамок приличий, но в это мгновение притворство было отброшено.
— Как жаль, что вам уже назначили отработки до конца семестра, мистер Реддл, — Гермиона прищурилась. Ее руки сжались в кулаки. — Я бы с радостью назначила их вам и на следующий год. Может, это бы научило вас уважению, раз уж понятие этики вам не знакомо.
— Уверен, директор захотел бы послушать ваше определение этики, когда вы объяснили бы ему, за что именно я получил эту отработку и где я находился в этот момент, — осклабился Том. — Расскажем ему все подробности, так?
— Ничего ты ему не расскажешь, — фыркнула Гермиона.
— Как и вы, — Том наклонился к ней, почти касаясь кончиком носа ее лица.
— Я могу обратить его внимание на историю Маркуса, которая выглядит совсем иначе после раскрытия твоего парселтанга, — Гермиона не отступала. — Хочешь меня запугать? Думаешь, все твои планы будут удаваться? Ты наглый, самоуверенный ребенок. Вот и всё.
— Будь это всё, вы бы не боялись меня так сильно, — тихо проговорил Том, чуть склоняя голову набок. — И не цеплялись бы за Ориона Блэка, надеясь, что он защитит вас.
— А мне нужна защита? — спросила Гермиона едко. — Угрожаешь мне?
— Как я могу, — притворно удивился Реддл.
— Том, — предупреждающе произнес Гарри. Он подошел ближе и встал рядом с Гермионой, борясь с желанием оттеснить ее за свое плечо. Он никогда прежде не видел Тома таким собранным и расслабленным одновременно. Его серые глаза смотрели с холодной насмешкой и расчетливостью, выискивая в лице Гермионы малейшие признаки поражения. Сухие губы были напряжены. Тому понадобилась пара секунд, чтобы перевести взгляд на Гарри.
— Что? — спросил он. — Я не угрожал. Я же не сумасшедший.
— Спорное утверждение, учитывая, что ты вчера устроил.
— Никто не заставлял Блэка принимать мой вызов, — Том пожал плечами. — И уж тем более я не несу ответственности за то, что этот жалкий неудачник решил использовать вас, чтобы отомстить мне за поражение. Я бы так не поступил.
— И что бы ты сделал? — поинтересовался Гарри. — Если бы проиграл?
Том бросил взгляд на бутылку вина, словно проверяя, вышла ли сыворотка правды из его организма. Это сказало Гарри много больше, чем все его слова.
— Хорошо, что победил, — Том перевел взгляд на него.
Гермиона начала покрываться пятнами от гнева. Теперь она понимала, как Гарри ощущал себя всё время: Реддл походил на поезд, который несся по рельсам и не собирался останавливаться. Он ничего не боялся и не стыдился, он мог прощупывать чужие границы безжалостной точностью. С ним было невозможно спорить. И Гарри загнал себя в ловушку, сблизившись с ним — что они могли сделать, когда им приходилось хранить секреты друг друга?
— Тебе пора идти, — сказала вдруг Гермиона. — Тебя ждет Прингл.
— Точно, — Том цокнул языком. — Вы, наверное, рады.
— Я в полном восторге.
— Хватит, — Гарри устало потер переносицу. — Том, уходи.
— Грубо, — притворно обиделся Реддл.
— Ты обещал уйти ночью, но всё равно остался. Опять.
— Рано или поздно вы привыкнете.
— Проваливай.
Реддл улыбнулся ему, мягко и тепло, словно ничто на свете его не тревожило. Это сильно контрастировало с тем, каким помятым и уставшим он выглядел — впрочем, торжествующее чувство вседозволенности явно помогло ему побороть похмелье. Том пожал плечами, напоследок окинув комнату внимательным взглядом, и направился к дверям.
Он вышел, ничего не сказав, и в гостиной воцарилась тишина. Она — неловкая и полная напряжения — давила со всех сторон, и с каждой секундой Гарри всё отчетливее осознавал, насколько паршиво он себя чувствовал. Вместе с Реддлом исчез и внезапный прилив сил — больше не нужно было следить за чужими реакциями и быть настороже, и всё внутри Гарри разом расслабилось, поддавшись его разбитому состоянию.
— Что это было? — спросила Гермиона, когда чужие шаги стихли. Ее голос звучал тихо и пораженно, а взгляд не отлипал от двери, словно ожидая, что та снова распахнется в любой момент. Гарри тяжко вздохнул.
— Я говорил тебе, как тяжело с ним разговаривать, а ты считала, что я просто плохо стараюсь, — мягко укорил он.
— Ты позволил ему спать здесь.
— Я уснул, — Гарри отвернулся. — Я разрешил ему немного посидеть со мной. Мне было жаль его.
— Его? — Гермиона изумленно указала на дверь. — Да он же светится от счастья.
— Он ведет себя иначе, когда остается со мной наедине.
— Теперь ты его защищаешь, — она осуждающе покачала головой. — Что произошло вчера? Что за история с сывороткой правды?
— Всё так, как сказал Том, — Гарри сел на диван и запрокинул голову. Ему хотелось пить, но на столе был только алкоголь. Может, он бы вернул ему легкое чувство апатии, блаженное и защищающее ото всех переживаний? Гарри прищурился, взвешивая эту возможность, и лениво пояснил: — Орион принес вино, я выпил.
— И что было потом? — нетерпеливо спросила Гермиона, нависая над ним. — О чём он хотел тебя спросить?
— О Томе, — Гарри горько усмехнулся. — Он спросил, почему я все ещё защищаю Реддла, а я ответил, что если я не буду этого делать, то Волдеморт убьет всю мою семью.
Гермиона резко вздохнула и опустилась в кресло. Ее колени задрожали, и она сжала их руками, глядя перед собой.
— И что ты ему рассказал?
— Всё, — улыбнулся Гарри. — Абсолютно всё.
Воцарилась тишина.
Удивительно, но ужас перед раскрытием правды вдруг отступил. Возможно, Гарри просто вымотался и смирился с тем, что ситуацию нельзя было изменить — если его слова каким-то образом разрушили их будущее или жизнь Ориона, то это уже произошло. Едва ли даже новый маховик времени смог бы всё исправить.
— Хорошо, — вдруг сказала Гермиона и выпрямилась. Ее голос зазвучал серьезно и собранно, как во время уроков, когда она раскладывала материал по полочкам. — Всё могло быть намного хуже, правда? Ты мог рассказать об этом Реддлу, и он бы убил нас, чтобы мы ему не помешали. А Орион сможет сохранить нашу тайну: он любит тебя и владеет окклюменцией, так что добыть от него эти сведения будет непросто. Хотя по этой же причине мы не можем стереть ему память...
— О чём ты говоришь? — изумился Гарри. — Он знает о будущем! Ты сама говорила, что никто не должен знать правду о путешествиях во времени. Дамблдор говорил нам об этом на третьем курсе! А я всё разболтал Ориону.
— Наша ситуация уникальна, — заметила Гермиона. — Но ничего же не произошло? Я видела Ориона этим утром. Теперь я понимаю, почему он так странно на меня посмотрел...
— А если он умрет? Или мы умрем?
— А вдруг нет? Вдруг всё это время мы могли рассказать правду?
— Кому?
— Дамблдору, конечно! — воскликнула Гермиона.
Гарри удивленно уставился на нее. Он совсем об этом не подумал. Конечно, он много раз размышлял о том, насколько проще им было бы, будь Дамблдор на их стороне: он бы точно придумал, как удержать Тома от его опасных наклонностей. Но теперь... Гарри вдруг ощутил, как краска прилила к его лицу. Воспоминания о вчерашнем вечере, о признаниях Тома и его прикосновениях вдруг всплыли в его памяти. Разве мог Гарри рассказать своему наставнику о таких вещах? О том, как далеко всё зашло? Он бы скорее провалился под землю.
— Ты хочешь ему рассказать? — переспросил он сипло. — А если последствия всё-таки будут? Вдруг Орион умрет через месяц? Или еще что-нибудь случится?
— Нам нужна его помощь, — Гермиона опустила взгляд. — Мы можем немного подождать и посмотреть, изменится ли Орион. И если нет, то… Мы расскажем ему. Ты видел, каким стал Реддл. Теперь слизеринцы его обожают. Без Ориона некому будет ему противостоять, а потом...
Гарри сглотнул. Он подумал о Блэке и его теории — замкнутом круге, в котором Гарри был обречен своими руками создать то, с чем боролся.
— Орион считает, что будущее нельзя изменить, — поделился он, проводя ладонью по дивану. Его руки были потными и чуть дрожали. — Когда я рассказал, он спросил... Спросил, как Волдеморт, который смог одолеть саму смерть, не сумел поймать одного маленького мальчика? Я был в его руках столько раз, но всегда чудом сбегал. Орион думает, может...
— Что это был Том? — закончила Гермиона печально. — Что наши действия и приведут к такому будущему?
— Да, — Гарри кивнул. — Вдруг он прав?
— А как же Дамблдор, Слизнорт и Флитвик? Они бы запомнили нас.
— Ты права, — Гарри думал о том же самом. — И я не думаю... Волдеморт никогда, знаешь, не пытался… Он точно не был в меня влюблен.
Гарри смутился. Но разве это не было логичным замечанием? Волдеморт всегда был одержим им, он без устали преследовал его, несмотря на то, что Гарри был беспомощным ребенком, которому просто не повезло оказаться у него на пути. Если бы за Волдемортом стоял Том, тот самый, что спал у Гарри на коленях, разве он не захотел бы получить то, чего когда-то так отчаянно желал? Гарри не смог бы его остановить.
— Думаешь, Том действительно в тебя влюблен? — усомнилась Гермиона. — Он одержим тобой. Он тебя просто преследует.
— Он признался мне в любви под сывороткой правды, — сказал Гарри тихо. — И сказал, что собирается убить Генри Лауда, потому что тот узнал о наших отношениях.
— Господи, — ужаснулась Гермиона. — Гарри...
— Считаешь, если мы расскажем Дамблдору, тот сможет нам помочь? — спросил Гарри. — Как он воспримет подобное? Я совершил столько ошибок...
— Мы их совершили, — Гермиона поднялась из кресла и села рядом с ним. Она взяла Гарри за руку, обнадеживающе сжимая его пальцы. Она всё еще дрожала, и в ее глазах застыло странное выражение неверия и ужаса: раньше ей не приходилось сталкиваться с упрямством Реддла и его сокрушительной волей — и с близостью пугающих перспектив. Она ведь и Волдеморта увидела лишь во время битвы в Хогвартсе. Для нее всё было иначе.
— Мне не стоило оставлять тебя наедине с ним, — сказала она. — Но я боялась его. Даже когда он был маленьким мальчиком — я смотрела на него и боялась того, кем он может стать. Он пробуждает худшее в окружающих. В своих друзьях, в тебе и во мне. Даже в Орионе...
— Том не заставлял Ориона подливать мне сыворотку, — резко произнес Гарри.
— Но он бы не сделал этого, если бы Реддл не загнал его в угол! Он опозорил его перед всем Хогвартсом и поцеловал его невесту.
— Не сказать, что Орион особо переживал за честь своей невесты. Или за чью-то еще честь, кроме его собственной.
— Гарри, но вы ведь были друзьями, — беспомощно произнесла Гермиона. — Я думала, что ты...
— Что?
— Ты не любишь его?
Гарри устало взглянул на нее. Раньше ему казалось, что его чувства к Ориону медленно становятся всё значительней. Гарри опасался его поначалу, невольно сравнивая с Сириусом, но со временем это сходство перестало быть тем единственным, что он видел, когда смотрел на Ориона Блэка. Тот был веселым, интересным и привлекательным. Находиться в центре внимания его загадочных черных глаз было пьянящим чувством. Целовать его было приятно, и он стал первым человеком, с которым Гарри разделил свой оргазм. Это было чем-то значительным, и никто не смог бы отобрать у него эти воспоминания.
Но теперь Гарри отчетливей осознавал, насколько далеки они были друг от друга. Орион был сильным, умным и внимательным. Выносливым. Он был способен выдержать правду и принять ситуацию такой, какая она была — в нем скрывалось нечто мрачное, как во всех волшебниках из этих проклятых семей. Но всё же он не был готов.
То надломленное чувство, что Гарри носил в своем сердце, отсутствовало в его жизни: Орион мог сколько угодно сетовать на свою семью и злиться, что его обошел третьекурсник, но на деле у него было всё для того, чтобы стать счастливым. Его детство, его уверенность и положение, его друзья и семейные связи. В его мире не было непреодолимых препятствий, и Волдеморт казался ему лишь проблемой, которую можно было решить. Он не понимал, что именно скрывалось внутри Тома — и никогда не смог бы понять.
— Нет, — сказал Гарри. — Не люблю.
— А Тома? — спросила Гермиона тихо.
Гарри взглянул на нее печально и обреченно. Карие глаза Гермионы казались огромными на бледном лице, губы подрагивали, а в голосе звенел затаенный ужас. Это не было просто любопытством — она боялась, что ее догадка окажется верной. Это было немыслимо.
— Он же третьекурсник, о чём ты говоришь?
— Он не будет третьекурсником вечно, — осторожно произнесла Гермиона. — Однажды он превратится в привлекательного мужчину.
— Или в убийцу, кто знает.
Гарри прекрасно осознавал, как близко Реддл подобрался к нему. Его чувства было легко игнорировать, когда Том казался ему ребенком, но на самом деле тот давно уже не был таковым. С каждым днем он становился всё взрослее. Его тело, его лицо — всё менялось, и Гарри давно уже не видел в нём того мальчика, которого ему приходилось защищать на первом курсе.
Чувства, что он вызывал, сложно было описать.
Гарри никогда не чувствовал спокойствия рядом с ним, и этот животный страх, скрытый где-то глубоко в его мышцах, не позволял ему расслабиться. Это было пугающим ощущением, и Гарри должен был бежать от него, но на самом деле оно приносило ему странное удовольствие. Чем больше опасности воплощал собой Реддл, тем отчетливей Гарри осознавал смысл своего существования. Он всю жизнь боролся с Волдемортом, и Том возвращал ему эту цель, оборачивая томными взглядами, соблазнительным голосом и проникновенными словами.
Он не предлагал Гарри счастья. Он предлагал ему нечто особенное.
— Ты не отрицаешь того, что чувствуешь что-то, — нахмурилась Гермиона.
Гарри не смог бы объяснить ей свои мысли. Они с Орионом не понимали: им казалось, что Гарри просто сдается, жертвует собой, пытаясь остановить несокрушимую силу. Но он делал это не только потому, что хотел защитить дорогих ему людей и считал морально правильным выбором — он делал это, потому что ему нравилось бороться с Томом Реддлом.
— Я не влюблен в Тома, — сказал Гарри.
Гермиона посмотрела на него очень внимательно.
— Реддл всегда находит к тебе дорогу, — она убрала свою руку и начала нервно теребить свои ногти, покусывая губу. Она словно собиралась с мыслями, желая задать какой-то вопрос, требующий правильных слов. Гарри терпеливо ждал, и, наконец, Гермиона задумчиво произнесла: — Тебе никогда не казалось, что он слишком сильно на тебя влияет?
— Нет, мне всегда казалось, что Волдеморт — самая незначительная часть моей жизни, — фыркнул Гарри недоуменно.
— Я не шучу. Ты не думал об этом?
— О чём? Конечно, он влияет на меня. Как и на всех вокруг.
— Я говорю о твоих чувствах к нему, — твердо сказала Гермиона. — Мне кажется, что с помощью... вашей связи он может передавать тебе не только свои мысли, но и эмоции. Орион тоже об этом думал. Что бы Том ни сделал, ты всегда расположен к нему, даже когда злишься и боишься его. Ты всегда его прощаешь.
— Хочешь, чтобы я вступал с ним в конфликты? — разозлился Гарри. — Ты видела, как он вел себя сегодня, и это был счастливый Том. Представь, какой он, когда злится.
— Он еще ребенок.
— Это не так. Он пытался убить Маркуса и намеревается убить этого извращенца, который учит его опасной магии. Он не ребенок. Поэтому все остальные слушаются его — он не такой, как они, он мыслит... иначе.
— Теперь ты им восхищаешься?
— Гермиона, — Гарри выпрямился и внимательно посмотрел на нее. — К чему ты клонишь?
— Я боюсь, что он завладеет тобой, — призналась Гермиона. — Волдеморт умел направлять твои мысли и чувства. Том научится этому. Он втягивает тебя в эту игру.
— Какую еще игру? — Гарри устало откинулся на подушки.
Гермиона посмотрела на него странным взглядом, полным подозрения и опасения.
— Я думаю, он тебя раскусил, — сказала она с тревогой. — Понял, что ты не можешь не реагировать на угрозу. Он был милым с тобой и это привело к тому, что ты заскучал и начал общаться с Орионом. Поэтому теперь он хамит, преследует тебя, дерется и разбалтывает опасные секреты. Он хочет, чтобы ты думал, будто без твоего внимания он натворит нечто ужасное. Понимаешь? Он ищет способ привязать тебя к нему. Перебирает стратегии.
— И что ты предлагаешь делать? Какой твой план?
— Я хотела, чтобы ты уехал с Орионом, — призналась Гермиона. — Хотя бы на лето. Посмотреть, изменится ли что-то, если Реддл начнет терять свое влияние на тебя. Сейчас он не сможет тебя преследовать, а затем уедет из Хогвартса. Просто… Давай держаться от него подальше.
— Будто бы я ищу его компании.
— Ты позволяешь ему искать твоей компании. Не делай этого.
Она была такой встревоженной и расстроенной, что Гарри смог лишь кивнуть.
— Хорошо, — сказал он. — Сейчас я предпочел бы избегать их обоих.
***
Альфард был в ужасе.
Никогда прежде он не видел гостиную Слизерина в таком состоянии. Младшекурсников отправили по комнатам, а все диваны и кресла сдвинули, образовав тесный круг, в центре которого остался один журнальный столик, заставленный бутылками и стаканами. На двери было наложено столько Заглушающих чар, что они почти поблескивали из-за обилия магии — если бы не они, то всё подземелье бы сотрясалось от хохота, громких разговоров и звона стекла. Оказалось, что их факультет скрывал в своих недрах такое количество алкоголя, что хватило бы на целый паб: старшекурсники опустошали свои запасы, и столик наполнялся пойлом разной степени паршивости. В воздухе висел душный, сладковатый запах, от которого кружилась голова — всё это казалось лихорадочным сном, от которого невозможно было проснуться.
Слева от Альфарда сидел Максимилиан, который с упоенным воодушевлением вешал лапшу на уши двум пятикурсницам. Его щеки раскраснелись, светлые волосы растрепались, но он не обращал никакого внимания на свой внешний вид: он без устали рассказывал какие-то байки про Наследника Слизерина, а девушки восхищенно вздыхали.
Альфард бы отодвинулся от него, но справа ситуация была не лучше: там сидел Том, к которому с другого бока прижималась Вальбурга, и вдвоем они тихо шептались о чем-то. Одна рука Реддла была закинута на спинку дивана, и Альфард мог представить, что Том обнимает его — тот иногда касался пальцами его волос, растерянно поглаживая его затылок и словно привлекая ближе. В прошлом Альфард посчитал бы подобный уровень близости совершенно невероятным, ведь Том вообще редко касался людей без определенной цели и был бесконечно далек от проявлений нежности, но сейчас эти прикосновения скорее пугали его. Том даже не поворачивал головы, сосредоточив свое драгоценное внимание на Вальбурге — лишь иногда его взгляд устремлялся на кресло, где какое-то время назад сидел Орион.
Он весь вечер смотрел на Реддла тяжелым, пронизывающим взглядом, полным ненависти, а тот отвечал ему надменным превосходством. Они больше не подходили друг к другу и держались на расстоянии: воздух между ними был плотным от напряжения, и казалось, что любое грубое слово может воспламенить новую ссору. Альфард и его друзья плотным кольцом окружили Реддла, отвлекая его внимание, и приятели Ориона поступили также — это было негласным соглашением, так как вечеринка в гостиной была всё же общей и растащить дуэлянтов по разным комнатам не представлялось возможности.
В какой-то момент Орион поднялся, не обращая внимания на своих друзей, продолжавших что-то втолковывать ему, и пропал минут на пять. Он вернулся и ухватил одну из бутылок вина, оставленных на столике. Реддл следил за ним, почти не моргая и не делал никаких попыток остановить. Всем, кто был посвящен в эту историю, было понятно, куда Орион направился посреди ночи, но Том поджимал губы и морщился.
— Позволишь ему уйти? — прошипела Вальбурга очень тихо, но Альфард, сидящий рядом, услышал ее. Он повернул голову, невольно любуясь ровным профилем Тома.
— Пусть идет, — медленно произнес Том. — Он лишь сделает всё хуже.
— А если он решил сбежать? — предположила Вальбурга взволнованно.
— Разве он выглядел как человек, желающий сбежать? Он жаждет мести.
— И тебя это не беспокоит? Орион может быть изобретательным и жестоким.
— Мы похожи. Поэтому он и понравился ему.
Вальбурга бросила на него заинтригованный взгляд. Она придвинулась ближе, и Альфард заметил, с каким непониманием и завистью на нее поглядывают подруги. Не сказать, что им так уж хотелось симпатии Реддла, который оставался третьекурсником, несмотря на свои сегодняшние достижения, но всё же весь этот скандал предположительно произошел из-за Вальбурги, и многие бы желали оказаться в центре внимания всего факультета.
— Меня раздражает твоя самоуверенность, — сказала Вальбурга недовольно. — Она подведет тебя, если ты будешь так сильно полагаться на свою правоту.
— Возможно, — согласился Том. — Но пока не подводила.
Вальбурга закатила глаза. Она наклонилась к нему и сказала что-то так тихо, что даже сидящий Альфард не смог разобрать ее шепот. Он отвернулся, ощутив внезапный прилив неприязни, и попытался потопить это чувство в стакане чего-то горького и обжигающего язык — Максимилиан сочувственно похлопал его по колену, когда Альфард схватился за горло.
— Попробуй вот это, — он протянул ему свой стакан.
— Что это?
— Что-то хорошее, — нагло соврал Максимилиан.
В его напитке не было ничего хорошего — как и во всём этом вечере. Альфард ни с кем не хотел говорить, и властная рука Тома на плече была единственным, что удерживало его от побега. Время тянулось невыносимо медленно, и выпивка была единственным развлечением.
Альфард не был уверен, сколько прошло времени с ухода Ориона. Пара часов, наверное — он вообще не думал, что увидит кузена этой ночью. В конце концов, едва ли тому было приятно находиться на празднике, наполненном торжеством Реддла. Поэтому Альфард немало удивился, когда перевел взгляд на дверь и вдруг увидел там Ориона — тот не двигался и смотрел на Тома. Темные глаза отчетливо выделялись на его бледном лице.
Никогда прежде Альфард не видел Ориона таким… завороженным. Ярость и обида, которые переполняли его весь вечер, исчезли, сменившись чем-то совершенно иным — страхом и отчаянной решительностью, неприкрытым удивлением и столь же откровенной ненавистью. Орион смотрел на Реддла так, словно в этом мире не осталось никого, кроме них двоих.
Реддл мгновенно почувствовал изменение в воздухе — он вскинул голову и без труда нашел Ориона взглядом. Мгновение они разглядывали друг на друга, а затем Том вскочил и бросился к выходу, заставив Вальбургу недовольно ахнуть. Альфард неловко кинулся следом. Реддл за несколько шагов преодолел расстояние до дверей и схватил Ориона за грудки, притягивая к себе.
— Что ты наделал? — прошипел Том ему в лицо.
Орион сглотнул. Он смотрел на Реддла тем же странным, завороженным взглядом, словно не мог поверить в то, что видел его так близко. Что-то случилось за те пару часов, что Орион отсутствовал в гостиной — и, если для Альфарда всё происходящее было тревожным и загадочным, но Реддл, кажется, всё понимал. На его лице не было ни капли удивления, только презрение и ярость — Том встряхнул Ориона, и тот поджал губы, не отводя взгляда.
Они словно вели безмолвный разговор, и это пугало Альфарда даже сильнее их криков и угроз. Алкоголь, который он успел выпить за это время, давал о себе знать: реакции замедлились, а движения стали неловкими и нерешительными. Альфард протянул руку и ухватил Ориона за рукав, пытаясь привлечь внимание, но тот даже не повернулся. На них уже поглядывали остальные студенты, предвкушая новый виток противостояния; Вальбурга поднялась со своего места и скрестила руки на груди.
— Что. Ты. Сделал? — повторил Том вкрадчиво.
— С чего ты взял, что это я что-то сделал? — медленно произнес Орион. Он поднял свободную руку и схватил Тома за запястье, вжимая большой палец в сухожилие.
— Если ты навредил ему... — начал Том, чуть вытягиваясь. Его очевидно злил тот факт, что Орион был выше и вечно смотрел на него сверху вниз с пренебрежительным отвращением. Альфард испуганно огляделся: нельзя было позволить им вцепиться друг в друга прямо здесь. Новая дуэль могла привести к последствиям похуже, нежели скандал и разбитые лица. Он положил руку Тому на плечо, пытаясь оттеснить того в сторону.
— Прекратите, — взмолился он.
— Из нас двоих только ты вредил ему, — прорычал Орион, игнорируя тихие мольбы. — Может, мне стоит придушить тебя, прежде чем...
Он замолк, проглотив злые слова. Его бледное лицо начало покрываться гневным румянцем. Глаза Тома вдруг распахнулись, приобретя странное, беспомощное выражение — он словно осознал нечто, что поразило его до глубины души. Его пальцы чуть расслабились.
— Прежде чем что? — спросил он тихим, почти нежным шепотом. Орион отшатнулся, скинув его руку, и отступил. Том потянулся следом, и Альфард попытался его остановить: с тем же успехом он мог пытаться затормозить Хогвартс Экспресс. Словно в трансе, Том шел следом за Орионом, а тот медленно отходил к спальням. — Что он рассказал тебе?
— Боишься, что он открыл мне твой секрет? — спросил Орион нервно.
— Едва ли мой, — Том шагнул вперед. Орион сглотнул и отступил, упираясь спиной в каменной арку; он не убирал палочку, всегда держа ее наготове, и Альфард с тревогой следил за каждым его движением. Что такого Поттер мог рассказать о своем прошлом? Правду о том, что он не был ни в какой Польше? Это все и так давно знали.
— Что же ты узнал? — прошептал Том, незаметно вытаскивая из кармана волшебную палочку. Альфард тут же подался вперед: он мог положиться на самоконтроль брата, но Реддлу нельзя было доверять, когда речь заходила о Поттере. Его глаза расширились в диком, почти безумном выражении. — О его прошлом?
Орион нахмурился. Он всё еще смотрел на Тома странным, невероятно пристальным взглядом: ненависть никуда не исчезла, но кузен словно не знал, что с ней делать. Его глаза полнились несущимися чувствами: от страха до мрачной решимости. Он поджал губы и стиснул палочку крепче — на миг Альфард подумал, что Орион собирается снова напасть на Тома.
Нет, не напасть. Убить.
Том расправил плечи. Его рука с волшебной палочкой дернулась. Несколько секунд ничего не происходило, а затем Орион вдруг громко рассмеялся, разрушив это звенящее напряжение между ними. Том поморщился.
— Ты просто неумелый щенок, — выплюнул Орион ему в лицо. — Легилименция? Ты серьезно думал, что у тебя получится? — он насмешливо покачал головой. — Я ничего тебе не расскажу, Реддл.
Он развернулся и ушел, напоследок сильно задев Тома плечом. Тот остался стоять, глядя ему вслед: он даже не пошевелился, когда мимо пробежала Вальбурга. Альфард стоял рядом, терпеливо ожидая того, что должно было последовать за этой ссорой — яростного взрыва, нового опасного плана. Но Том молчал и думал о чём-то, словно и позабыв о присутствии других людей в гостиной.
— Что Поттер мог рассказать ему? — наконец, не выдержал Альфард.
— Ничего, — ответил Том тихо. — Он бы не стал рассказывать. Но…
— Что?
— Блэк меня боится, — Том опустил подбородок, и его глаза стали черными, лишенными отблесков света. Альфард упрямо покачал головой.
— Думаю, он просто растерян, — встал он на защиту кузена. — После вашей дуэли и ссоры… Ты сильно на него надавил. Он больше не относится к тебе так, как раньше.
Том вдруг посмотрел на него очень внимательно. Он мельком оглядел гостиную за спиной Альфарда и тряхнул плечами, заставляя себя расслабиться. Его лицо приобрело притворное выражение спокойствия и довольства, за которым лишь внимательный глаз углядел бы задумчивую готовность к действиям.
— Возможно, — сказал Том отстраненно. — Остается лишь выяснить правду.
Том ушел ближе к ночи. Никто не спрашивал, куда он делся — большинство студентов попросту заснули там же, где сидели, и никому не было дела до исчезновения Реддла. Вальбурга удалилась следом за Орионом, и Альфард не хотел знать, как проходило их общение и чего Вальбурга хотела добиться, всё сильнее сжимая петлю на шее их кузена.
Ее место на диване занял Абраксас Малфой, чей компании Альфард был совсем не рад. Он планировал сбежать в спальню, но мешкал, потому что его друзья всё еще были здесь. Пропал только Эдвин, который ушел с Софией куда-то в коридор — Максимилиан завистливо проводил его взглядом. Несмотря на возросшую популярность, его более личным контактом никто одаривать не собирался — пятикурсницы, которых он очаровывал весь вечер, оставили его.
— Ты меня поражаешь, Альфард, — сказал Абраксас. Он выпил больше, чем следовало: его лицо было почти пунцовым, а серые глаза задорно блестели. Он и его друзья пользовались своим положением, недоступным остальным второкурсникам — никто не хотел видеть младшекурсников на подобном вечере, но Малфой был близок с Томом, и на него не обращали внимания. Альфард бы тоже предпочел его игнорировать, если бы Абраксас не прижимался к его плечу.
— Чем же? — спросил Альфард сухо.
— Ты ничем не выделяешься, но всё равно умудряешься оказываться в гуще событий, — сказал Малфой. Он положил руку Альфарду на бедро, словно почуяв, что тот собирается сбежать. Его пальцы крепко впились в мышцы, и Альфарду понадобилось немало выдержки, чтобы не отреагировать на этот жест. Он просто поморщился и сухо заметил:
— Какой милый комплимент.
— Это ведь правда. Орион был самой яркой звездой на нашем небе, что иронично, учитывая его имя. Тяжело, наверное, расти в его тени.
— Орион — это созвездие, а не звезда, — фыркнул Альфард.
— Точно, — ухмыльнулся Абраксас. — Что тебе сказала сестра?
— Тебя это не касается.
— Разве? Она теперь близка с Томом. Мы все в одной лодке.
— И куда мы, по-твоему, движемся в этой лодке?
Малфой пожал плечами.
— К чему-то значительному, Альфард, — заметил он и вдруг посерьезнел. Его рука не двигалась, и со стороны этот жест мог показаться даже странным, насмешливо-покровительским. — Ты донес на Маркуса Йорка, когда решил, что тот зашел слишком далеко. Не повтори этой ошибки снова.
— Ты мне угрожаешь? Ты? — презрительно фыркнул Альфард, сбрасывая его ладонь. Кем был Малфой, чтобы указывать ему, что делать? Просто малолеткой, которому повезло оказаться наследником богатой семьи и привлечь внимание Реддла, желающего окружить себя благородными людьми. Он был посредственным и жалким, и Альфард мог поставить его на место одним взмахом палочки — он был кем-то намного более значительным, чем Малфой.
Тот был прав, в конце концов: Альфард всегда оказывался в гуще событий. Это он нарушил планы Маркуса, это он помог Тому одолеть Ориона, это он нашел волшебную комнату — Альфард больше не стоял в тени своего кузена. Малфой ошибался.
— Просто напоминаю, — Абраксас прищурился.
— Знаешь что, Абраксас, — Альфард повернулся к нему всем телом. — Отвали от меня. Еще раз подойдёшь ко мне с подобным разговором, и Слизерину придется наблюдать за еще одной дуэлью.
— Какой ты смелый, — гадко ухмыльнулся Малфой. — Думаешь, я один так считаю?
— Думаю, что ты просто завидуешь мне, — Альфард поднял подбородок. — Я могу быть посредственным и всё равно оказываться в гуще событий, а ты, как ни старайся, будешь лишь наблюдать со стороны.
Малфой мрачно смотрел на него.
— Не растрать свою уверенность, Альфард, — посоветовал он. — Она тебе пригодится. Все будут наблюдать за тобой. Это дружеское предупреждение — у Тома появился новый Блэк, не так ли? Подумай об этом.
На первый взгляд казалось, будто в их жизни ничего не поменялось — они ходили на уроки и готовились к экзаменам, а по вечерам без особой надежды и энтузиазма размышляли, где еще могла быть скрыта Тайная Комната. Они так давно не занимались этим расследованием, что и забыли, где остановились — теперь всё медленно возвращалось на свои места. Том каждый вечер пропадал на отработках по несколько часов, поэтому времени на их встречи в волшебной комнате оставалось всё меньше — все негласно решили, что это было их возможностью подготовиться к окончанию курса. После всего произошедшего они должны были выглядеть прилично, и хорошая успеваемость была залогом их образа, ведь самого Реддла все учителя ценили за блестящие успехи в учебе. Даже его дуэль не нанесла ущерба тому, как к нему относились профессора — может, кроме Дамблдора и Вилкост, наблюдающих за ним с подозрением. Но Слизнорт утирал слезы, восхищаясь тем, какими самоотверженными и романтичными могут быть молодые люди.
Но всё же многое стало иным. Словно черная туча нависла над факультетом Слизерин, и все знали, откуда берется это напряжение — Том и Орион теперь часто появлялись вместе. Так как с Ориона сняли обязанности старосты — для него наказание было более суровым — он проводил вечера в гостиной. Он уходил вместе с Реддлом на отработку и возвращался с нее, и в столовой их положение за столом поменялось. Альфард и сам не понял, как вдруг оказался рядом с сестрой в окружении старшекурсников: его таскали туда-сюда, как разменную карту. Он был Блэком, а их семья оказалась в центре событий, и именно он служил тонким мостом между сестрой, кузеном и Реддлом.
Ссоры прекратились, и все разговоры балансировали на тонкой грани между неприкрытой враждебностью и едким сарказмом. Это напряжение казалось всеобъемлющим, отравляющим, и никто, кроме Альфарда, не беспокоился об этом. Его друзья были в полном восторге от того, как высоко они поднялись.
И Альфард тоже должен был радоваться — сестра изменила свое мнение о нем, и приближающиеся летние каникулы уже не казались пыткой, растянутой на пару месяцев. Она наверняка могла замолвить за него словечко перед родителями. Том был к нему благосклонен, учеба налаживалась, и конфликт с кузеном будто бы был исчерпан — Орион слишком ненавидел Тома, чтобы тратить силы на кого-то другого. Но Альфард не мог сдержать дрожи, когда смотрел на гордые лица своих друзей и чувствовал, как медленно его затягивает во что-то темное и пугающее.
Предсказание Малфоя порой всплывало в его мыслях, как зловещее предзнаменование. Альфард старался отмахиваться от него: тот просто старался его запугать, чтобы подвинуть и подобраться к Тому еще ближе.
Теперь все желали его внимания. Особенно после драматичного расставания с Роуз и неясной истории с Вальбургой: казалось, будто Реддл остался с разбитым сердцем в полном одиночестве, и желающих утешить его было более, чем достаточно.
Порой Альфард думал, что это был лучший момент для того, чтобы поговорить с Томом. Когда-то тот отказал ему, потому что не хотел отвлекаться от противостояния с Орионом, и Альфард поверил в это — пусть даже это было всего лишь предлогом. Реддл не любил его. Как бы сильно Альфард не тянулся к нему, какие бы противоречивые чувства он не испытывал, это не меняло того факта, что сердце Тома было занято. Реддл смотрел на своего обожаемого профессора взглядом, полным надежды, обожания и чего-то ужасающего, хищного, неотвратимого — сложно было описать те чувства, что Альфард порой замечал на его лице. Было даже страшно представить, что чувствовал Поттер, находясь в центре этого сокрушающего внимания.
Но это не значило, что Альфард совсем не думал о подобном. В конце концов, его любовь к Тому была одним из немногих чувств, дающих ему опору и решимость. Альфард совершал ужасные поступки ради этой любви. Он не желал отпускать ее.
— Значит, племянников я не увижу, — сказала ему как-то раз сестра.
Они остались вдвоем в углу гостиной. Альфард никак не мог привыкнуть к тому, что теперь они могли находиться рядом и не ненавидеть друг друга. В его семье так было не принято, и он вовсе не стал относиться к сестре лучше — он просто делал вид, что принимает участие в этом спектакле.
Ее слова застигли его врасплох.
— Что? — опешил он.
— Это простой вопрос, — она поморщилась. — Имею же я право знать, что с моими братьями не так.
— Со мной всё так, — огрызнулся он.
— Я могу лишь порадоваться, что ты выбрал человека, который может быть нам полезен, — она вскинула ровную черную бровь. — В отличие от Ориона.
— Отстань, — Альфард резко захлопнул учебник, который он пытался читать, пока Вальбурга опять всё не испортила. — Я не хочу говорить об этом с тобой.
— А с кем еще ты можешь поговорить? Я твоя сестра. Что бы ни происходило между нами все эти годы, кровь у нас одна.
— Раньше тебя это не волновало.
— Раньше ты делал неправильный выбор.
— Том опозорил твоего жениха, — напомнил Альфард ехидно. — Уверена, что он правильный выбор?
— Он спас нас от позора похуже. Пусть все обсуждают, что Орион и Реддл сцепились из-за меня. Красивая история. Реддл смог вытащить нас из очень неприятной ситуации, а ведь он всего лишь третьекурсник. Интересно увидеть, каким он станет, когда подрастет — и если он всё еще будет столь амбициозным, наша дружба с ним может оказаться очень полезной.
Вальбурга лениво наматывала на палец черную прядь и разглядывала гостиную. Не утихающий, но уже почти не греющий огонь подсвечивал ее профиль. Выступающий нос с горбинкой, суровые брови. Альфард привык считать ее неприятной и некрасивой, но на самом деле ее лицо не было столь уж отталкивающим. Серьезным, суровым — кровь Блэков отчетливо проступала в твердых чертах.
В своем лице Альфард подобного не замечал.
— Ты говоришь, как наш отец, — тихо произнес Альфард. — Я дружу с Томом не ради выгоды.
— Все дружат ради выгоды, — Вальбурга пожала плечами. — То, что ты ждёшь от него взаимности — тоже выгода. Просто ты наивный, Альфард. Ты не понимаешь, как всё устроено.
— Мудрость тебе не идет, — поморщился Альфард. — Если бы ты была такой проницательной, то не позволила бы Ориону влюбиться в сама знаешь кого.
— Он не влюбился в него, — высокомерная маска, наконец, спала с лица Вальбурги. Она наклонилась вперед, и ее темные глаза полыхнули гневом. — Он просто запутался. Со временем он поймет, что эти наклонности испортили бы ему жизнь. Теперь всё кончено.
— Ты так в этом уверена?
— Том обо всём позаботится.
Альфард задумчиво вдавил палец в уголок учебника.
— Почему тебе так противно от наших с Орионом наклонностей, а Тому ты всё прощаешь?
— Дело вовсе не в наклонностях, — она усмехнулась. — В них нет ничего приятного, конечно, но Реддл полукровка — это должно было проявиться хоть в чём-то. Просто он умный и умеет держать лицо, а это главное. Никому нет дела до того, что происходит на самом деле — все будут обсуждать лишь то, как это выглядит. И никто его не заподозрит.
— Похоже, он тебе нравится, — фыркнул Альфард.
— Должно же у нас с тобой быть хоть что-то общее, братец, — она вдруг улыбнулась и на миг стала выглядеть такой юной, что Альфард даже растерялся. Но это длилось лишь пару секунд, а затем серьезное, немного усталое выражение вернулось. — Мы семья. Опасно забывать об этом.
— Опасно?
— Поттер заставил Ориона забыть, — тихо сказала Вальбурга. — Это рассорило нас. Ослабило нашу семью. Нельзя допустить, чтобы подобное повторилось.
— Ты правда в это веришь? — искренне поинтересовался Альфард. — В то, что отец говорил о семье?
— Конечно, — сказала Вальбурга. — Разве у нас есть что-то, кроме семьи?
Альфард не знал наверняка, что произошло между Орионом и Поттером. Он всё еще помнил, как выглядел его кузен, когда вернулся в гостиную, и этот встревоженный, напряженный вид возвращался каждый раз, когда Том или Поттер оказывались поблизости. Он переводил взгляд с одного на другого, раздумывая над чем-то. Может, он и хотел поговорить с профессором, но Вальбурга была права — у него не было шанса. За ним следили сотни глаз, а Поттер всё время был занят: он проводил время с Вилкост и Грейнджер, сбегал после окончания уроков, словно опаздывал на важную встречу, а в свободные часы всё время пребывал на виду.
Но если Орион не мог к нему подойти, то и Реддл тоже.
Альфард не злорадствовал. Он просто хотел, чтобы это повисшее в воздухе напряжение пропало, и их жизнь стала нормальной и спокойной, лишенной интриг и планов мести. В первые дни после дуэли слухи о парселтанге Тома с огромной скоростью распространялись по замку, и многие вспоминали историю Маркуса Йорка, отравленного змеиным ядом. Может, все уже и позабыли, что когда-то Том был угрюмым одиночкой, но всё же подозрения было не сдержать — до тех пор, пока Роуз Макмюррей вдруг не начала рассказывать всем подряд, что никаким парселтангом Том не владеет.
— Умоляю, — громко заявляла она группе старшекурсниц, которые пришли к ней посплетничать. Альфард и Бенджамин услышали ее во дворе, по дороге к загонам, где проходил урок по уходу за магическими существами, на который ходил Максимилиан. Они спрятались за кустами, прислушиваясь к ее высокомерному, недовольному голосу. — Не умеет он говорить со змеями. Он со своими друзьями наловил в лесу ужей и притащил их, чтобы эффектно выпустить. Они же слизеринцы — они с ума сходят по змеям.
— Так это всё выдумки? — разочаровано потянула одна гриффиндорка. — А наши ребята стоят на ушах, раз Наследник Слизерина вернулся.
— Уверена, Реддл счастлив, что все в это поверили, — надулась Роуз.
— Он так некрасиво с тобой поступил!
— Еще бы! — воскликнула Роуз. — И ради кого? Вальбурга Блэк! Она же страшная, как смерть! И всё равно осталась со своим женихом. Мерлин, мальчики такие глупые.
— Думаешь, Реддл приползет к тебе обратно? — хихикнула другая девушка.
— Пусть приползает, — фыркнула Роуз. — Ему придется долго упрашивать меня дать ему второй шанс. Даже не знаю, что он может сделать, чтобы я согласилась.
Они пустились в пространные размышления о том, что должен сделать молодой человек, чтобы девушка простила ему подобное предательство. Альфард скривился: может, кого-то и могли обмануть эти речи, но только не его. Бенджамин тоже не казался удивленным: он усмехнулся, взял Альфарда за руку и потащил к загонам.
— Как думаешь, что он пообещал ей? — спросил Бенджамин.
— А ты не спрашивал?
— Нет, но всё и так было понятно, правда? — Бенджамин едко улыбнулся. — Аделия сказала, что весь Когтевран сплетничает об этом. Ее это жутко раздражает.
— Потому что мешает учиться? — предположил Альфард.
— Ей просто не нравится Роуз.
Легко было понять, чем Макмюррей могла раздражать остальных. Она хорошела с каждым днем, но Альфард едва мог вспомнить тот период, когда она ему нравилась — казалось, это было тысячу лет назад. Ее уверенная походка, гордая осанка и высоко поднятый подбородок выдавали в ней хищную натуру, которая проявлялась всё отчетливей в компании Реддла. Альфард гадал, было ли между ними хоть что-то или они просто притворялись, изображая красивую пару. Любила Роуз Тома? Сложно было сказать. Но она была верна ему и прекрасно играла свою роль, помогая плести этот огромный обман. Альфард видел созданную Томом паутину насквозь. Казалось, будто весь замок был пронизан тонкими нитями его загадочных планов, и если раньше это казалось будоражащим, восхитительным, то теперь его нагнетающее присутствие удушающей петлей сжималось на его горле.
— Не понимаю, чем ты недоволен, — сказал ему как-то раз Максимилиан. Они возвращались с уроков вдвоем: Том тщетно пытался охотиться на Поттера, а Эдвин и Бенджамин остались со своими девушками. Максимилиан довольно поглядывал в окно: приближался последний матч, и он надеялся блеснуть талантом. Команда тренировалась при любой возможности, кое-как выстраивая расписание вокруг тренировок Ориона, которого милостиво не отстранили еще и от квиддича.
— О чём ты? — спросил Альфард.
— Ты помирился с сестрой, брат к тебе не цепляется, Том доволен жизнью и скоро летние каникулы, — Розье закинул руки за голову, растрепав свои золотые волосы. — Все счастливы, один только ты ходишь мрачнее тучи.
— Меня пугают перемены, — ответил Альфард.
— Это ведь хорошие перемены. Из-за Тома нас теперь все уважают! Подумай, что будет дальше, когда мы станем старшекурсниками?
— А нас уважать будут только из-за Тома?
— Ну если ты сделаешь хоть что-нибудь, заслуживающее уважение, — фыркнул Максимилиан. Он остановился и окинул Альфарда беглым взглядом. — Возьми себя в руки и прекрати ныть. Наслаждайся жизнью.
Бенджамин и Эдвин сказали ему то же самое. Им не было дела до первокурсников, которых запугивал Малфой и его друзья, не было дела до молчаливого противостояния Ориона и Тома или едкого присутствия Вальбурги рядом с Альфардом. Они наслаждались теплом и хорошей погодой, думали об экзаменах и своих девушках. Бенджамин почти каждый день гулял во дворе в компании Аделии Гринграсс, держась на вежливой дистанции, а Эдвин и София вместе делали уроки и пропадали по вечерам.
— Оставь Тома в покое, — посоветовал Эдвин. — Ты помог ему переманить Вальбургу на его сторону и победить Ориона. Теперь он ценит тебя. Радуйся и занимайся своими делами.
— А как же дела Тома? — спросил Альфард. — Что он планирует делать дальше?
— Искать Тайную комнату? Мириться с Роуз? Изучать магию? — Эдвин пожал плечами. — Если мы ему понадобимся, он нам скажет. Мы вовсе не обязаны быть в курсе всех его мыслей. К тому же сейчас у него ни на что нет времени, кроме отработок.
— Зато Малфой, кажется, в курсе всего, — недовольно заметил Альфард. — Он пристает к магглорожденным, и ему никто не может дать отпор.
— Какое нам дело до грязнокровок? — равнодушно спросил Эдвин. — Нас это не касается. Малфой зарабатывает себе репутацию, а Том этим пользуется, чтобы впечатлить чистокровных со старших курсов.
— Впечатлить, обижая маленьких детей?
— Не строй из себя святого, Альфард, — сказал Эдвин. — Не ты ли пытался заручиться уважением Ориона, издеваясь над Томом? И помогал Йорку? Тебе было наплевать на грязнокровок, так почему ты вдруг стал таким принципиальным? Из-за своей подружки?
Альфард поджал губы. Он не говорил с Кэти после того, что случилось на дуэли — она даже не смотрела в его сторону. Взгляды, которыми она одаривала Тома, были полны неприязни и презрения. Если раньше эти чувства еще скрывались за вежливостью, то теперь Кэти даже не пыталась прикрыть свои эмоции. Впрочем, ее переживания никого не волновали, и Том едва ли вспоминал о ее существовании, проходя мимо. Альфард хотел извиниться, но не находил в себе сил. Он чувствовал стыд за то, что в глубине души он не ощущал себя столь уж виноватым — все они были правы, говоря, что он без труда отпускал свои убеждения ради чужого одобрения. Он не сочувствовал грязнокровкам, которых обижал Маркус, он предал семью ради одобрения Тома — и сейчас он не столь переживал за магглов, сколько бесился из-за растущего авторитета Малфоя. Его друзья были ужасными людьми — он редко об этом думал, но это ведь было правдой. Равнодушными, амбициозными и безжалостными — вот с такими людьми водился Альфард Блэк.
Ему было противно, но что он мог сделать?
— Она мне не подружка, — выдавил он, отводя взгляд.
— Хорошо, — кивнул Эдвин. — Тебе нужен кто-то получше.
— Мне вообще не нужна подружка.
— Потому что ты не хочешь ни с кем встречаться? Или потому что твои чувства к Тому не прошли?
— Потому что это не твое дело.
Эдвин усмехнулся.
Альфард знал, что рано или поздно ему придется поговорить с Томом. Тот всегда понимал его состояние и находил верные слова, чтобы его успокоить — Альфард хотел, чтобы Реддл снова убедил его в правильности всего происходящего. В конце концов, Альфард, как и многие другие, равнялся на него и втайне завидовал той внутренней силе, что помогала Тому всегда оставаться собранным. Но возможность остаться с ним наедине вдруг превратилась в роскошь: Том постоянно был занят. Отработки, экзамены и маленькие исследования занимали всё его свободное время. Порой он смотрел на Альфарда своими внимательными, серыми глазами, словно догадываясь о его тревогах. А если бы он спросил — что бы Альфард ответил? Меня пугает то, каким сильным ты становишься? Как равнодушно мои друзья относятся ко всему происходящему, каким равнодушным стал я сам? Как мне жаль, что мой кузен никогда меня не простит? Все были счастливы тем, как сложилась ситуация — кроме Ориона, конечно, но даже он не казался рассерженным. Напротив, он погрузился в свою рутину, и взгляды, которые он бросал на Тома, были скорее задумчивыми и тревожными, нежели полными злости.
По ночам, когда Том не задергивал полога, Альфард подолгу смотрел на чужую постель. Возможно, это было немного жутко, но во сне Реддл походил на ангела, и от него сложно было отвести взгляд. Его лицо казалось безмятежным и невинным.
Том сам предоставил им возможность поговорить. Однажды, когда Альфард сидел в библиотеке в гордом одиночестве — друзья променяли его на девушек и квиддич, — на стол перед ним шлепнулась стопка книг. Том сел рядом и приветливо улыбнулся.
— Трансфигурация? — спросил он. — Хорошее дело. Экзамен будет сложным.
— А ты что взял? — Альфард бросил взгляд на чужие книги. Большая их часть была углубленной литературой по нескольким предметам, но среди них затесалась темно-фиолетовая книга по ментальной магии. Том уже давно не практиковался с ними: раньше он занимался со своим подозрительным знакомым мистером Лаудом, а потом, после запрета покидать Хогвартс, в основном читал книги и медитировал.
— Кое-что по мелочам, — отмахнулся Том. — Максимилиан сказал мне, что ты чем-то обеспокоен. Это видно.
Альфард совершенно растерялся. Он испугано огляделся, проверяя, не следил ли кто за их столом.
Честно признаться, он совсем не был готов к этой беседе здесь, посреди светлой библиотеки, залитой рассеянным светом. Но Том был в хорошем настроении, его глаза блестели, а уголки губ приподнимались в легкой улыбке.
— Я... — растерянно пробормотал Альфард. — Что еще он тебе сказал?
— Это важно? — Том подпер голову рукой. — Дело в твоем кузене?
— Я просто не знаю, как относиться к тому, что происходит.
— А что происходит? — Том прищурился.
— Мне нравилось, какими мы были раньше, — признался Альфард. — Когда мы просто веселились и проводили время вместе. Без того, чтобы вокруг нас собиралась толпа, которая ждет, что ты... сделаешь что-то.
— Это закономерный процесс, Альфард, — спокойно ответил Том. — Мы взрослеем. Когда мы станем старшекурсниками, то от нас многого будут ожидать. Мы входим в Клуб Слизней. Мы боролись с твоим братом и победили. Мы будем гордостью нашего факультета, и это имя нужно зарабатывать заранее. Ты предлагаешь нам вечно оставаться детьми?
— Разве же это плохо? Мы были счастливы.
— Я буду счастлив, когда добьюсь поставленных целей, — припечатал Том резче. — Или ты думаешь, с меня достаточно этой возни?
— И чего же ты хочешь?
Том склонил голову набок.
— Я хочу, чтобы ты узнал, по каким книгам Орион учил окклюменцию, — сказал вдруг Том.
Альфард растерянно моргнул: он ожидал какого угодно другого ответа. Несколько секунд он смотрел, как нежный свет ложится на кожу Тома, делая ее гладкой, почти фарфоровой. Его глаза казались светлыми, и в серой радужке можно было заметить ледяные голубые крапинки.
— Зачем? — медленно спросил Альфард. — Я думал, что история с Орионом закончилась.
— Это так, — кивнул Том. — Но у твоего кузена есть кое-что, что мне очень нужно. Осталось меньше месяца до его выпуска, мне нужно поторопиться.
— Может, ты просто не будешь его трогать? Он же ничего не делает.
— Это тебе так кажется.
— И что он может? Он готовится к экзаменам и матчу. Ходит на отработки. У него больше нет связи с Поттером.
Том раздраженно цокнул языком. Он посмотрел на Альфарда с разочарованием, как на ребенка, неспособного понять что-то элементарное. Его пальцы забарабанили по столу.
— Твой брат теперь связан с Поттером намного сильнее, чем прежде, — прошептал Том так тихо, что Альфарду пришлось наклониться к нему. — Он узнал секрет.
— Какой?
— Это мне предстоит выяснить. Поэтому мне нужно знать, как именно Орион защищает свой разум.
— Не проще ли узнать секрет у Поттера?
— Так он мне и расскажет. Это слишком важно для него, чтобы он делился этим хоть с кем-то.
— Тогда почему ты обязательно должен узнать? — нервно спросил Альфард, оглядывая библиотеку за спиной Тома. На их стол никто не обращал внимания. — Почему бы не остаться в стороне? Кажется, ему бы понравилось, если бы ты с уважением отнесся к его личной жизни.
— Не тебе раздавать советы, — Том выпрямился. — Не после того, как ты вторгся в личную жизнь Ориона. Легко рассуждать о моральном облике, когда от тебя ничего не требуется.
— Не сказать, что от меня ничего не требуется, — возразил Альфард. — Ведь ты хочешь, чтобы я снова предал моего брата.
Том несколько мгновений наблюдал за его лицом, размышляя о чём-то, а затем вдруг поднялся. Его стул громко скрипнул ножками. Альфард испуганно вскинул голову: он ощутил, как мгновенно вдруг переменилась атмосфера. Словно солнце зашло за тучи, и он вдруг оказался в холодной тени. Он потянулся вперед, но Реддл уже подобрал свои книги и отодвинулся.
— Том, — пробормотал Альфард.
— Я вдруг понял, что могу спросить у Вальбурги, — заметил Том задумчиво и отстраненно. — Отец ведь обучал ее окклюменции, в отличии от тебя, правда?
Он развернулся и ушел, оставив Альфарда с тревогой и беспомощностью смотреть ему вслед. Понадобилось несколько минут, чтобы вернуться к чтению учебника: буквы расплывались перед глазами, и Альфард мог думать лишь о том, как гулко билось сердце в его груди и какими потными стали его ладони. Какая-то его часть порывалась вскочить на ноги и броситься за Реддлом, чтобы попытаться оправдаться, но другая убеждала его, что он не сделал ничего плохого. Он имел право переживать о том, что происходило с его друзьями. С ним самим.
Альфард просидел в библиотеке еще минут пятнадцать, бессмысленно пялясь в учебник, а затем поднялся. Он закинул сумку на плечо и вышел в коридор, чувствуя себя абсолютно потерянным. Что он должен был сделать? Альфард отчетливо осознавал, что ему не нравилось направление, в котором двигались его друзья, но он не хотел оставаться один. У него никого не было, кроме Тома — приятели и внезапно оттаявшая Вальбурга были частью дружбы с Реддлом, и Альфард мог утратить всё разом, рассорившись с ним.
Он не хотел ссориться. Не хотел терять то, что у них уже было.
Альфард печально бродил по Хогвартсу целый час. У него не было цели, поэтому он сам не понял, как оказался у кабинета Древних Рун. Это было последнее место, о котором он бы вспомнил, но в тот момент, когда ноги вдруг принесли его к светлой двери, он осознал, что больше ему и некуда было пойти. С кем еще он мог поговорить? Том был погружен в свои планы, друзья были всем довольны, Кэти считала его предателем, а все остальные однокурсники видели в Реддле лишь то, что тот им показывал. Орион мог бы понять его чувства, но не стал бы сочувствовать кузену — если бы вообще захотел его выслушать. Соваться к Поттеру было бы настоящим самоубийством, поэтому оставался лишь один человек.
Мисс Грейнджер тоже была частью этой истории.
Мог ли Альфард поговорить с ней? Был ли в этом смысл, если он даже не знал, что именно он хотел сказать? В конце концов, профессор Рун не смогла бы вернуть всё на свои места.
Альфард неуверенно потоптался на месте и решил, что он мог хотя бы попытаться.
Он постучал. Несколько секунд ответа не было, и Альфард решил, что это знак — профессора не было на месте, и он мог с чистой совестью сбежать, не бросая вызов своей решительности. Но затем раздался тихий шорох, и дверь открылась: на пороге стояла удивленная мисс Грейнджер. Она оглядела коридор, будто ожидая, что вместе с Альфардом там притаился кто-то еще, а затем посмотрела на него.
— Мистер Блэк, что вы тут делаете?
— Эм, — глубокомысленно выдал Альфард.
Эта идея резко показалась ему сумасбродством. Ему не стоило взваливать свои незначительные переживания на профессора. Вдруг Альфард упал бы в ее глазах? Ему нравилась профессор Грейнджер: ее уроки были интересными, она отмечала его успехи и приглашала на углубленные занятия. На уроках Древних Рун Альфард чувствовал себя комфортно, но он мог утратить это редкое чувство, представ перед мисс Грейнджер жалким, неуверенным нытиком. И почему он сразу об этом не подумал?
— Извините, я пойду, — пробормотал он. Брови профессора приподнялись.
— Подожди, Альфард, — она приоткрыла дверь шире. — Что-то случилось?
— Нет.
— Тогда что ты хотел?
— Я хотел поговорить с вами, — признался Альфард. — Но в этом нет необходимости. Я не буду вас отвлекать.
— Ты меня не отвлекаешь, — профессор Грейнджер обернулась, глядя на что-то в своем кабинете. — На самом деле мне бы пригодилась твоя помощь. Если хочешь, то можешь помочь мне с сортировкой, а заодно мы обсудим то, о чём ты хотел поговорить.
Она вернулась в кабинет, не дав ему возможности обдумать предложение, и Альфард, шагнул следом. Дверь закрылась за его спиной, и он остался с профессором Грейнджер наедине. Сегодня на ней не было профессорской мантии, только юбка и старый свитер. Кудрявые волосы были забраны в высокий пучок. Она казалась уставшей: яркий дневной свет ложился на ее кожу, выделяя синяки под глазами. На столе профессора было сложено множество небольших карточек, на каждой из которых была изображена руна.
— Я готовлюсь к экзаменам, — пояснила профессор Грейнджер. — Хочу разложить все руны по темам, чтобы было проще готовить задания.
— А какие будут задания?
— Одна комплексная руна для расшифровки, две руны для поиска противодействия и набор рун для составления заклинания. Не сложно, если подготовиться.
— Я постараюсь всё выучить.
— Я в тебе не сомневаюсь, — улыбнулась профессор Грейнджер. — Ты хорошо чувствуешь руны, это редкая способность.
— Правда?
— Конечно. Может, с твоей помощью я быстрее всё разложу. Заодно ты повторишь значения.
— Хорошо, — Альфард невольно улыбнулся.
— О чём ты хотел поговорить?
Настроение, которое только-только начало улучшаться, тут же снова свалилось до холодной, пугающей отметки. Альфард медленно пошел вдоль парт, стоящих полукругом. Его пальцы скользили по гладкому дереву. Он взвешивал все за и против, прикидывая, к чему могла привести его откровенность. Его друзьям — Тому — не понравилось бы, что он отправился откровенничать с преподавателем, тем более с той, кто не питала к ним особой симпатии.
— Я хотел поговорить о том, что, возможно, беспокоит нас обоих, — сказал Альфард неуверенно. Он остановился около окна и выглянул наружу, разглядывая солнечные отблески на водах Черного озера.
— Что же это? — спросил мисс Грейнджер.
Альфард посмотрел ей прямо в глаза. Пристальный взгляд ее карих глаз выдавал понимание ситуации: может, Грейнджер и не знала, что именно Альфард хотел ей сказать, но точно догадывалась о предмете его тревог. Был ли смысл ходить вокруг да около?
— Вы знаете, — сказал Альфард.
— Что я знаю?
— Настоящую причину дуэли Тома Реддла и моего кузена, — предположил Альфард. — Вы знаете, потому что профессор Поттер вам рассказал.
— Что он мне рассказал? — мисс Грейнджер прищурилась и улыбнулась кончиками губ. Она присел на край учительского стола, наблюдая за Альфардом на расстоянии. Пожалуй, она действительно всё понимала, но не спешила первой нарушать эту негласную секретность. Но ей было любопытно, и это чувство придавало ее лицу странное выражение.
Альфард и позабыл, какой юной она была на самом деле.
— Про то, как Том Реддл разрушил его отношения с моим кузеном, — прямо сказал он.
Брови Грейнджер чуть приподнялись. Несколько секунд она молчала.
— Значит, тебя это беспокоит?
— А вас нет?
— Это не мои отношения и не мой кузен. С чего ты взял, что я об этом переживаю?
— Просто предположил.
Альфард отвернулся к окну, чувствуя, как краска заливает его лицо. Он не мог собраться с мыслями — не стоило вываливать всё это на преподавателя, даже если той был известен этот грязный секрет. В конце концов, мисс Грейнджер могла совсем иначе видеть эту историю: Поттер наверняка рассказывал ей, что на самом деле происходило между ним и Орионом, в то время как Альфарду приходилось опираться на догадки Тома и подробности той ссоры в спальне.
— Альфард, — вдруг мягко произнесла мисс Грейнджер. — Ты поссорился с Орионом?
— Я с ним и не мирился, — Альфард упрямо пялился в окно.
— Тогда с друзьями? Из-за чего ты волнуешься?
— Я не волнуюсь.
— А что ты чувствуешь?
Альфард наблюдал за тем, как колышутся верхушки деревьев в Запретном Лесу. С этого окна нельзя было разглядеть ни теплицы, ни загоны — только лес и озеро. Это был умиротворяющей пейзаж, но Альфард не чувствовал никакого успокоения.
— Я боюсь моих друзей, — сказал он тихо.
Его сердце пропустило удар. Альфард сцепил руки в кулаки, дивясь той смелости, что вдруг наполнила его — и страшась последствий, что ждали его после подобного признания.
— Всех? — тихо переспросила мисс Грейнджер. — Или Тома?
— Всех, — прошептал Альфард.
— Почему?
Альфард глянул на нее через плечо. Профессор смотрела на него встревоженно и очень серьезно, но без какого-либо удивления. Что еще ей было известно? Тот секрет, что Том так отчаянно желал узнать — знала ли она его? Была ли она в опасности также, как и Орион? Альфард разглядывал ее худые плечи, растрепанные локоны, тени на лице — мисс Грейнджер казалась печальной и одинокой.
— Потому что я больше не знаю, на что они способны, — признался Альфард.
— Думаешь, они могут кому-то навредить? Тебе?
— Думаю, что Том мог попытаться навредить Ориону, а им было бы всё равно.
Мисс Грейнджер отошла от преподавательского стола и приблизилась. Она присела на край парты и взглянула на Альфарда своими огромными карими глазами.
— Он уже ему навредил, — сказала она.
Альфард склонил голову набок.
— Всё могло быть намного хуже.
— И почему ты решил поговорить об этом со мной? — спросила мисс Грейнджер.
Альфард пожал плечами.
— Я не собирался к вам приходить, — он опустил взгляд, уставившись на каменный пол. Мелкие трещины покрывали стыки между плитами. — Я просто вдруг понял, что вы единственная, с кем я могу поговорить об этом. Ведь вы знаете правду. Вы, наверное, считаете меня жалким, что я вот так пришел к вам со своими проблемами, и вы вовсе не обязаны меня слушать, потому что я сам не уверен в том, что говорю..
— Альфард, — сочувственно произнесла мисс Грейнджер, прерывая его самобичевание. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Есть вещи, которые очень меня пугают, но я не могу обсуждать их с Гарри… с профессором Поттером. Не говоря уже о других коллегах. В такие моменты я тоже чувствую себя очень одинокой.
— И как вы справляетесь?
Мисс Грейнджер задумалась. Ногтем она ковыряла щепку, отколовшуюся от парты.
— Я просто решила, что надо использовать имеющиеся возможности, — сказала она. — Я не могу изменить ситуацию прямо сейчас, но я могу ждать и наблюдать, чтобы быть готовой в нужный момент. Ты тоже можешь так сделать. Твои друзья не станут меняться ради тебя, поэтому ты можешь либо уйти от них из-за своих страхов, либо остаться с ними из-за того хорошего, что между вами было. Остаться и наблюдать. И если что-то случится… — она опустила подбородок, и ее взгляд заледенел. — Ты всегда сможешь рассказать мне.
Альфард задумчиво смотрел на нее. Он не был уверен в том, что правильно понял подтекст в словах мисс Грейнджер, но ее взгляд и тон намекали ему о правильности его догадки. Она хотела знать, что происходит вокруг Тома. Возможно, она понимала, что с отъездом Ориона она станет следующей в его списке — в конце концов, она была последней преградой между Реддлом и Поттером. Она была в опасности, и Альфард не желал ей подобного.
— Да, — сказала он тихо. — Это хороший совет.
Альфард не видел Тома до самого вечера. Никто не сказал ему, что их компания собирается на прогулку — он узнал об этом, случайно увидев их в окно из коридора. Он мог пройти мимо и встретить друзей в гостиной, но это стало бы трусостью — ему стоило прислушаться к словам мисс Грейнджер. Альфард бы ничего не достиг, мрачно взирая на друзей издалека и сочувствуя кузену — он должен был либо смириться, либо уйти, и на последнее ему никогда не хватило бы решимости. Всё же было и хорошее, и его было намного больше, чем плохого. Были и разговоры о девочках, и успехи на дуэлях. Поцелуй в полумраке, воспоминания о котором никто не смог бы отобрать.
Альфард вздрогнул, когда вышел на поляну и друзья одновременно повернулись к нему — страх медленно ворочался в его груди, пока он стоял под этими внимательными, сомневающимся взглядами. Том лежал на спине, закинув руки за голову и глядя в небо — он был единственным, кто не повернулся. Он ничего не сказал, хотя точно услышал приближающиеся шаги, и остальные улыбнулись спустя пару секунд.
— Мы уже думали, что ты не придешь, Блэк, — заметил Малфой ехидно.
— С чего бы? — Альфард переступил через его ноги и сел рядом с Томом, на место, которое было занято им за достижения в уничтожении его отношений с кузеном. Кто бы мог подумать, что фамилия действительно могла ему пригодиться. Альфард бросил презрительный взгляд на приятелей Малфоя и отвернулся.
— Альфард, мы тут обсуждали… Ты вроде бы любишь грязнокровок, да? — не унимался Абраксас. — Говорят, ты поссорился со своей подружкой на дуэли, это правда?
— Неправда, — спокойно ответил Альфард. — Она мне не подружка.
— Разве вы не встречались? Или ты одумался?
— Какая тебе разница?
— Мы говорили о том, когда допустимы отношения чистокровных и грязнокровок.
— Дай угадаю — никогда? — фыркнул Альфард. Он оглядел своих друзей, которые с равнодушным вниманием наблюдали за ходом беседы. Том казался задумчивым и почти безмятежным: он покусывал нижнюю губу, провождая взглядом проплывающие облака. Небо окрашивалось в теплые закатные цвета, и оттого его серые глаза отливали багрянцем.
— Почему же, — заметил Малфой. — Проблема ведь не в самой связи, а в том, что магглы думают, что они ровня нам. Хорошо, что на Слизерине их не так много.
— Лучше бы не было вообще, — поддакнул Мальсибер.
— На Когтевране тоже мало магглов, — лениво вмешался Бенджамин. — Аделия мне рассказывала.
— Потому что это приличный факультет, — кивнул Абраксас. — Ни к нам, ни к ним не взяли бы такое количество грязнокровок. Не говоря уже об этом... переростке.
— Его не трогать, — приказал Том.
Малфой внимательно посмотрел на него и подвинулся ближе, чуть нависая. Нежная улыбка появилась на его губах: он почти любовался Реддлом, опираясь рукой о траву рядом с его головой, и тот смотрел на него в ответ с ленивым терпением. В розоватом вечернем свете волосы Малфоя казались золотыми. На самом деле он был очень симпатичным, и Альфард ощутил, как застарелая ревность вдруг поднялась внутри него. Было ли это возможно — бояться Тома и в то же время испытывать столь упрямое желание по отношению к нему? Он видел достаточно снов, дающих однозначный ответ на этот вопрос.
Реддл приподнялся на локтях, на миг оказавшись к Малфою очень близко и почти коснувшись его носа своим, а затем вдруг посмотрел на Альфарда. Это был первый раз с тех пор, как тот опустился на траву и присоединился к бессмысленной беседе. Разговор в библиотеке всё еще стоял между ними, но Том больше не казался столь уж разочарованным — его взгляд был внимательным и оценивающим.
— Скоро начнутся экзамены, — заметил Мальсибер, меняя тему. — Пока седьмой курс будет сдавать ЖАБА, у нас будет много свободного времени. Тебе всё еще надо ходить на отработки?
— Да, — Том поморщился. — Если Дамблдор будет занят, придется ходить к Вилкост. Не знаю, кто ненавидит меня больше.
— С чего бы Вилкост ненавидеть тебя?
— Пристаю к ее любимчикам, — ответил Том насмешливо. — Интересно, сколько еще она собирается преподавать?
— До самой смерти, очевидно, — фыркнул Максимилиан. — А потом будет преподавать, как Биннс.
Малфой всё еще смотрел на Тома с восхищением и ожиданием. Никто этого не замечал, кроме Альфарда — потому что он прекрасно понимал, что Абраксас чувствовал в этот момент. Он был погружен в Тома, как в пучину, и никакие сомнения не затмевали его взор. Возможно, он справлялся с этим лучше, чем Альфард — или даже не осознавал того, насколько влюбленным он выглядел в те моменты, когда Том вдруг напоминал о своем главенстве в этой группе.
Альфард отвернулся, опираясь о траву позади себя, и уставился на озеро. С лужайки оно казалось намного меньше, чем из окна профессора Грейнджер. Вечер был теплым и спокойным, а легкий ветерок приносил с собой запах леса. Пожалуй, он мог смириться и наслаждаться тем, что ему предлагали — и наблюдать за тем, что ждало их впереди.
Альфард закрыл глаза. Он откинулся назад и положил голову Тому на колени.
Они не вспоминали об окклюменции довольно долгое время. Том больше не задавал вопросов об Орионе, а Альфард не лез к нему, чтобы не напоминать о напряжении, которое порой проскакивало между ними. Он вел себя тише воды, ниже травы, погрузившись в учебу: удивительно, но так он чувствовал себя намного увереннее. В конце концов, хорошие оценки были простой и понятной целью, необходимой, если Альфард не хотел и дальше оставаться позади своих друзей. Он начинал делать успехи. На зельеварении он ловил на себе задумчивый взгляд Слизнорта: тот будто бы оценивал его издалека. Он не мог не понимать, какие изменения происходят на его факультете: он притворялся наивным и недалеким, но всё же профессор прекрасно разбирался в талантливых и амбициозных людях. Альфарду же повезло оказаться на правильной стороне, и он явно заработал немало очков в глазах декана.
Ориона он почти не видел. Тот хорошо сыграл свой последний матч — Том великодушно хлопал с трибун в ответ на каждый его гол, — а затем снова погрузился в свои дела.
Может, он хотел бы оставить всё позади и просто игнорировать Альфарда и остальных, но Том не позволял ему сделать это. Они с Вальбургой обменивались многозначительными взглядами, и их змеиное кольцо всё туже сжималось вокруг Ориона, не выпуская его из поля зрения. Можно было подумать, что он сбежит к Поттеру в тот самый момент, как этот удушающий контроль ослабнет — этого бы не произошло. Орион просто был несчастен, и Альфард ненавидел себя за то, что приложил к этому руку.
Однажды он попытался наладить отношения — Орион сидел за пустым столом в гостиной и писал эссе. Его волосы порядком отрасли, и он начал убирать их в короткий хвост. Он казался спокойным, погруженным в работу, и рядом не было никого из его приятелей.
Это была редкая возможность, и Альфард, преисполнившись храбрости, подошел к нему и осторожно сел рядом. У него даже не было учебника, чтобы как-то оправдать свое присутствие, поэтому он просто неловко взял одно из сломанных перьев, валяющихся на столе, и принялся вертеть его в пальцах. Орион не поднимал головы, игнорируя его в той же пренебрежительной манере, что и обычно.
— Как дела? — спросил Альфард. Он тут же укорил себя за то, что не придумал ничего умнее — Орион бросил на него равнодушный взгляд и вернулся к работе.
— Послушай, — Альфард надавил пальцем на острый скол, — я бы хотел... хотел извиниться перед тобой. Я бы подошел раньше, но ты всё время занят, я не мог найти момента…
— Альфард.
— Нет, правда. Мне очень жаль, что всё так получилось.
— Альфард, — твердо повторил Орион. — Ты мешаешь.
— Прости. Я не хочу...
— Альфард! — веселый голос Тома настиг его, заставив замолкнуть.
Реддл появился, словно из-под земли: он сел напротив Ориона, делая вид, что ничего странного не происходит. Вместе с ним за стол подсели Эдвин и Максимилиан, нагруженные книгами. Набор для чтения был странный: среди учебников затесалась книга про строительство замков и французский словарь, которые валялись на их комоде уже несколько месяцев — кажется, парни схватили первое, что попалось им на глаза. Том положил палочку на стол и улыбнулся Альфарду нежной улыбкой. Тот напрягся, еще сильнее вдавив перо в палец, почти до крови прорезая кожу. Том открыл учебник по Защите от Темных Сил — Орион поднял на него раздраженный взгляд, наблюдая за тем, как Реддл сосредоточенно ищет нужную главу.
Альфард изумленно смотрел на друзей. Он был уверен, что они не подсели бы к Ориону просто так, но они даже не поднимали голов, делая вид, что их интересует только чтение. Единственным, что выдавало скрытое напряжение, была волшебная палочка Тома, лежащая рядом с его рукой. Светлая, чуть искривленная, напоминающая потемневшую кость. Орион вскинул бровь, а затем со вздохом поднялся со своего места. Он не хотел провоцировать ссору — или действительно был занят и не желал отвлекаться на Реддла, явно замышлявшего какую-то пакость. Он уже закончил собирать свои вещи и повернулся, чтобы уйти, когда Том вдруг осторожно коснулся своей палочки, глядя ему в спину и поджимая губы. Орион вдруг остановился и резко обернулся.
— Что ты делаешь? — прошептал Альфард.
Том даже не моргнул. Его зрачки вдруг расширились, затопив радужку, а взгляд остекленел. Максимилиан и Эдвин обеспокоенно переглянулись. Альфард взглянул на Ориона: тот пристально разглядывал Реддла в ответ, нахмурившись и опустив подбородок. Его темные глаза поблескивали в свете настольных ламп. Это длилось, наверное, целую минуту, а затем из носа Реддла вдруг потекла кровь, и он очнулся, резко откинувшись назад.
Орион развернулся и молча ушел прочь.
Том поднес дрожащую ладонь к лицу, размазывая кровь над верхней губой. Кровоточила только левая ноздря, а вокруг радужки левого глаза расплывалась сетка лопнувших капилляров. Том горько усмехнулся, провожая Ориона мстительным, горящим взглядом. Его учебник был испорчен: Альфард растерянно наблюдал за тем, как алые капли впитываются в бумагу, затапливая буквы.
— Что это было? — прошептал он.
— Хороший вопрос, — медленно кивнул Эдвин. — Зачем нападать сейчас?
— Думал, неожиданность сработает, — пробормотал Том. Он поднялся: кровь не останавливалась, заливая рот и рубашку. Он быстрым шагом направился в спальню, и остальные поспешили за ним, кое-как собрав вещи со стола.
Всё произошло быстро и тихо, никто даже не заметил этого столкновения. Альфард обернулся: Орион занял другой стол и вернулся к своему эссе. Он посмотрел на Альфарда странным, остекленевшим взглядом и отвернулся. Наверное, решил, что Альфард был всего лишь отвлекающим маневром, что было совсем не так — он ведь действительно хотел извиниться. А теперь всё стало только хуже, чем было.
Альфард быстрым шагом ворвался в спальню. Том лежал на спине в испачканной рубашке, глядя на полог. Максимилиан водил палочкой над его лицом, нашептывая заклинание.
— Помогло? — спросил он.
— Нет, — недовольно ответил Том. — Она стекает мне в горло. Щиплет.
— Странно, — Розье глянул на свою палочку так, будто это она была виновата в его провале. — Мне помогает. На тренировках постоянно врезаюсь во всё.
— Это травма, нанесенная ментальной магией, — заметил Эдвин. — Может, ее нужно лечить особым образом? Твой глаз...
— Что с ним?
— Сосуды сильно полопались.
Альфард заглянул Тому в лицо: белок левого глаза был почти полностью залит кровью. На контрасте с правым он выглядел особенно чудовищно.
— Зачем ты снова к нему полез? — спросил Альфард недовольно. — Ты же знаешь, какая у него сильная окклюменция.
— Мне не пробиться через его окклюменцию, если я не буду пытаться, — огрызнулся Том.
— Ты хоть что-нибудь увидел? — спросил Максимилиан. Он снова поднес палочку к лицу Тома, и тот вздохнул с хлюпающим звуком. Его губы, подбородок и щека были покрыты розоватыми разводами.
— Нет, — пробормотал Том. Он положил руку себе на грудь, прямо напротив сердца. Его брови чуть сдвинулись. — Но когда он атаковал меня...
Его задумчивый взгляд устремился куда-то в пустоту, словно Том вдруг вспомнил о чём-то очень важном. Альфард подался вперед, опускаясь на кровать рядом с его бедром.
— Я пытался продавить его, — сказал Том. — И он позволил мне, но заставил разом увидеть так много всего, что это походило скорее на вспышку — будто бы электрическая лампочка взорвалась прямо в моем мозгу. Я не знал, что есть такой способ защиты. Эффективно.
— Электрическая лампочка? — переспросил Максимилиан тихо и посмотрел на их прикроватные лампы. Альфард поборол желание закатить глаза: они были не настолько невежественными, чтобы не знать, что такое электричество.
— Я ничего не разобрал, — продолжил Том. — Но я услышал кое-что.
— Что? — нетерпеливо переспросил Эдвин. — Что ты услышал?
— Это слово, — Том нахмурился еще сильнее. Он стиснул ткань рубашки в пальцах. — Волдеморт. Я услышал, как Поттер снова его произнес.
— Волдеморт, — повторил Альфард, и странная дрожь пробежала по его телу. — Мы так и не поняли, что это значит. Может, это место? Если Поттер рассказал ему о своем прошлом...
— Это не место, — прошептал Том. — Это имя.
***
Был один верный способ не пересекаться с Реддлом и Блэком — избегать их любой ценой. Раньше это казалось делом немыслимым, потому что оба слизеринца обладали талантом подкарауливать его или подсылать своих друзей следить за его перемещениями, но сейчас, будучи скованными по рукам и ногам отработками, они уже не могли так настойчиво его преследовать. Хотя они пытались — оба.
Гарри не хотел видеть никого из них. Самодовольная ухмылка на лице Тома вызывала желание хорошенько ему врезать, чтобы сбить немного спеси, а лицо Ориона — серьезное и немного растерянное — вызывало приступы паники. Поэтому Гарри находил всё новые и новые способы держаться от них подальше: он помогал Вилкост с подготовкой к экзаменам (возвращал свой авторитет, утраченный из-за подозрений в причастности к дуэли), обсуждал с Борко новые способы тренировать будущих игроков, вместе с Гермионой и Уолбриком разбирал старые архивы. Иногда он часами торчал на опушке леса с Кеттлберном, наблюдая за тем, как Хагрид познаёт азы ухода за магическими существами — он справлялся намного лучше многих старшекурсников. Всё-таки это было у него в крови, и он широко улыбался, когда Гарри или Кэти Джоул — в ее присутствии он еще и отчаянно краснел — присоединялись к нему. Гермиона радовалась его внеклассным занятиям, но лишь потому, что так Гарри находился подальше от Тома — можно было подумать, что, окажись они рядом, случилось бы что-то ужасающее. Что еще мог натворить Реддл?
— Он не отступится, — сказал он Гермионе как-то вечером, когда они возвращались из Хогсмида. Походы туда не приветствовались, но и не возбранялись, поэтому они с чистой совестью провели вечер в баре. Они стойко избегали Той Самой Темы несколько часов, обсуждая экзамены и вспоминая собственные СОВ, но в конце концов сдались. — Я могу игнорировать его до конца года, но в следующем всё начнется по новой. Даже не знаю, как мне к этому относиться.
— Ты очень спокойно принимаешь тот факт, что к тебе пристает ученик, — заметила Гермиона недовольно. Выпили они совсем немного, поэтому алкоголь скорее взбодрил их, нежели расслабил. И придал храбрости — дорога до Хогвартса была темной и пустой.
— Знаешь, я уже как-то привык, — Гарри растерянно моргнул, глядя в темноту. Ему показалось, что меж серых стволов деревьев он увидел какое-то шевеление, промелькнувший огонек, но это длилось лишь мгновение. — Может, это моя судьба?
— Ты в своем уме? — Гермиона ухватила его за локоть. — Ты говоришь о Реддле!
— Который никогда не оставит меня в покое, — Гарри поднял лицо к небу. Звёзды сияли особенно ярко в эту ночь. — Если выбирать между всю жизнь быть рядом с Томом или бегать от Волдеморта, то я бы выбрал первый вариант.
— Я много раз говорила тебе, что есть и третий вариант, который ты не хочешь рассматривать, — пробурчала Гермиона. — Тебе не кажется, что твое желание оставаться рядом с Томом уже не принадлежит только тебе?
— Снова ты об этом, — фыркнул Гарри.
— То, что ты не хочешь об этом говорить, не значит, что я не права.
— Я всегда чувствую, когда он пытается влезть мне в голову. И если бы Том настолько искусно владел этой связью, то не стал бы бегать за мной по всему Хогвартсу.
— Может, вам обоим это просто нравится, — недовольно проговорила Гермиона.
Это казалось ужасающе неправильным предположением, но Гарри вдруг углядел в ее словах пугающую правду. Может, ему действительно это нравилось — потому что Волдеморт тоже его преследовал, и Гарри давно уже к этому привык. Он убегал, а Реддл догонял, и так продолжалось целую вечность. В этом чужом времени его присутствие было призрачным напоминанием о прошлом, в котором Гарри точно знал, что он должен был делать.
— А что Орион? — спросила Гермиона.
Гарри глянул на нее удивленно: он так погрузился в свои странные размышления, что и забыл, о чём именно был разговор.
— А что с ним?
— Я вижу, как он смотрит на тебя издалека. Он хочет извиниться.
— Я поговорю с ним, — пообещал Гарри неохотно. — Просто… не сейчас.
— Скоро он уедет из Хогвартса, — заметила Гермиона. — Вы можете больше никогда не увидеться. Будет грустно расстаться на такой ноте.
— Если он хотел расстаться на хорошей ноте, то мог не подливать мне сыворотку, — огрызнулся Гарри. Он ускорил шаг, игнорируя то, как тяжело и печально вздохнула Гермиона у него за спиной. Он не мог ей посочувствовать — она переживала из-за разрушения планов по поиску союзников, о потере человека, который был их приятелем, но она понятия не имела, что ощутил Гарри в ту ночь, когда Орион заставил его выпить сыворотку.
Наверное, он простил его еще тогда. Но это не значило, что это предательство — и неважно, насколько обоюдным оно было и как глубоко Гарри понимал причины, толкнувшие Ориона на подобный поступок — не оставило следа на его сердце. Блэк был для него безопасной гаванью, и Гарри хорошо помнил ночи, которые он провел под тяжестью его теплой руки — теперь всё это казалось просто фантазией. Обманом.
Может, было нечестно так относиться к Ориону, но Гарри ничего не мог с собой поделать. Он не верил Тому и всегда был настороже, поэтому каждая его выходка была почти ожидаемым исходом — с Блэком же всё было иначе. Гарри ему доверял. Он не ждал удара.
Теперь же его руки тряслись, когда он думал о сыворотке и Волдеморте.
Возможно, им и нужно было поговорить — Гарри просто не находил в себе сил это сделать. И дело было не только в обиде и недоверии: тот факт, что Орион смотрел на него и знал всю правду о случившемся, заставлял мурашки бежать по его спине.
Блэк знал, во что мог превратиться Том Реддл.
В последнее время они часто находились рядом. Это объяснялось отработками, которые занимали их вечера, но и подъем Тома на факультете неумолимо приближал его к старшекурсникам, многие из которых были выходцами из благородных семей и с большим уважением относились к наследию своего факультета. Друзья Блэка держались сдержанно и отстраненно, а сам Орион смотрел на Тома с задумчивой неприязнью. Он размышлял — или планировал? В его руках был секрет, способный разрушить множество жизней, а Блэк был не тем человеком, который бы просто забыл о подобном.
Но он обещал. Гарри не знал, мог ли он верить этому обещанию.
Но иногда он всё же любовался по привычке. Забывал обо всём — и вспоминал с болезненной ясностью. На матче, например, представилась отличная возможность.
Хотя противостояние Слизерина и Пуффендуя не было особенно значительным, это была последняя игра сезона, поэтому все ждали ее с нетерпением. Для Ориона это был последний шанс показать себя в воздухе: первый матч он пропустил, а во время второго не смог совладать с метлой. Отчасти Гарри опасался, что Том и в этот раз помешает ему блеснуть на поле, но тот, видимо, удовлетворился победой на дуэли и считал противостояние завершенным. Шрам больше не болел, и Том казался счастливым — хоть кто-то в этой истории получал то, что хотел.
Орион отлично играл. Гарри и забыл, насколько тот был хорош: он летал быстро и стремительно, безжалостно обыгрывая противников. Его зеленая мантия развевалась у него за спиной. Слизерин вел с огромным счетом. Даже когда ловец пуффендуйской команды поймал снитч, очков не хватило, чтобы перекрыть разницу. Все трибуны окрасились в зеленые цвета.
— Хорошая игра, — буркнул Бири. — Посмотрим, как слизеринцы сыграют в следующем году, когда их старший состав выпустится.
— Мои младшие ребята ничуть не хуже.
— Когда не получают отработки.
— Я попрошу!
— Коллеги, — вздохнула Вилкост. — Давайте насладимся этим солнечным днем без ругани. Никто не желает прогуляться? Часиков в шесть?
— Отличная идея, — улыбнулся Дамблдор. — Проводим последний матч сезона.
Игроки снова поднялись в воздух, чтобы немного порезвиться. Бладжеры были убраны, поэтому они могли не опасаться столкновения. Игроки из Когтеврана и Гриффиндора тоже полезли на метлы, и в итоге над полем образовалась веселая свалка, в которой различить можно было только игроков Слизерина и Пуффендуя, одетых в цветные мантии. Профессора уже поднялись, чтобы покинуть стадион, когда Орион вдруг подлетел к трибуне.
Он схватился за перила, удерживая метлу бедрами. Его волосы растрепались, и несколько черных прядей прилипли к покрасневшему лбу. Он улыбался, что было почти редким явлением в последнее время — взгляд, который он бросил на Гарри, был полон довольства и надежды. В это мгновение можно было подумать, будто ничего не изменилось, но это ощущение длилось лишь пару секунд. Гарри вдруг осознал, что он не находился так близко к Ориону с тех самых пор, как тот ушел из его комнат — странная паника вдруг охватила его.
Слизнорт что-то говорил Блэку, восхищаясь и вздыхая, но Гарри не слышал. Он резко развернулся и направился к лестнице, по дороге ловя внимательный взгляд Дамблдора. На миг Гарри почти решил отказаться от плана немного подождать, прежде чем идти за помощью к профессору, но затем Гермиона догнала его, и он пришел в себя.
— Не забудьте, что мы собираемся в шесть! — напомнил Борко.
— Ага, — Гарри махнул рукой.
— Ему есть, что сказать, — заметила Гермиона, когда они спустились на поле. Гарри мельком оглянулся: Орион уже отлетел от трибун и теперь коршуном наворачивал круги в небе. Когда-то Гарри уходил из замка по ночам, чтобы полетать с ним. Это были хорошие времена.
— Ну и что?
— Уверен, что между вами всё кончено?
Гарри пихнул ее локтем и быстрее пошел прочь с поля.
Экзамены всегда казались делом далеким и туманным, пока внезапно не появлялись в расписании. В холле на доске объявлений вывесили списки студентов, сдающих определенные СОВ и ЖАБА, а количество человек в библиотеке вдруг резко удвоилось — студенты внезапно вспомнили обо всех долгах, способных исправить их оценки.
На Гарри свалилась целая гора бумажной работы. Вилкост безжалостно сбросила на него часть тестов и эссе четвертого и шестого курса, и он с головой закопался в пергаменты: пришлось обложиться книгами, чтобы вспомнить темы, с которыми работали студенты. У него едва хватало времени на его собственные курсы, которые хоть и проходили материал попроще, но ничуть не отличались от своих старших товарищей, когда дело касалось сдачи работ в последний момент. Гарри отказался от половины своих рутинных дел и целыми днями сидел в кабинете, посещая только Большой Зал и спальню.
Он почти не пересекался с Гермионой — они с Уолбриком должны были принимать все экзамены по рунам и участвовать в подготовке СОВ, поэтому даже без огромного количества домашних заданий, нуждающихся в проверке, Гермиона была занята. Казалось, будто на какое-то время весь замок погрузился в учебную лихорадку, и Гарри почти позабыл обо всех своих тревогах. Он видел Тома на уроках, но тот казался образцовым студентом и в кои-то веки не доставлял никаких проблем. Напротив, все его друзья стали учиться лучше, они внимательно слушали и шикали на тех, кто смел шуметь — Гарри был даже благодарен им.
Блэка он почти не видел.
Орион готовился к поступлению в Академию Авроров. Слизнорт обмолвился, что он подал несколько спортивных заявок, но всё же прислушался к совету отца уделить внимание и более перспективному направлению.
— В конце концов, в Академии есть возможность совмещать учебу и квиддич, — говорил Слизнорт во время ужина. Орион был жемчужиной его коллекции, и профессор без устали хлопотал, чтобы помочь ему устроиться в жизни. — Если вдруг окажется, что его таланты в воздухе затмевают все прочие, то карьеру в Аврорате можно будет и отложить.
— Будет жаль, если такой потенциал окажется потраченным на один лишь спорт, — возражала ему профессор Вилкост. — Блэк написал хорошую работу. У него живой ум. Печально, что конец его обучения омрачен подобным поведением, но это не отменяет всего остального. Он очень талантливый юноша.
Конечно, он был талантливым юношей. Хогвартс собирался запомнить его ярким, веселым, способным учеником, который был любимцем учителей и поддерживал хорошие отношения с сокурсниками. Реддл оставался единственным черным пятном на его репутации, и он, наверное, гордился тем, как много яда он сумел впрыснуть в семью Блэков.
Гарри не хотел, чтобы всё так закончилось, но, возможно, так было даже лучше. Сложись всё иначе, прощание далось бы труднее и болезненнее: Орион был полон амбициозных и романтических планов, и Гарри пришлось бы делать выбор. Были моменты, когда ему хотелось согласиться и уехать с Орионом так далеко, что все прошлые заботы превратились бы в воспоминания. Но он бы не принял это решение — теперь ему хотя бы не нужно было нести за это ответственность.
Видимо, все его отношения были обречены на провал.
Кроме отношений с Реддлом, разумеется — ведь это он разрушал все прочие.
День выпуска седьмого курса был особенным. Во время своего обучения Гарри не выделял его из череды прочих: под конец года он обязательно ввязывался в какую-нибудь историю и едва находил в себе силы следить за своими экзаменами, не говоря уже о чужих. У него почти не было друзей семикурсников, поэтому посещать церемонии он начал только после того, как это стало его рабочей обязанностью.
Церемония проходила вечером, когда небо становилось темным, и окрестности замка освещались лишь сиянием из окон. У нее была формальная часть во время ужина, когда директор зачитывал трогательную речь, благодаря выпускников за их старания в учебе и желая им успехов на том пути, что они выбрали для себя. Во время его речи половина парящих свечей гасла, погружая зал в таинственный полумрак. Воздух был наполнен тихими всхлипами и звоном бокалов — это был последний раз, когда семикурсники находились в Большом зале, и многие из них плакали и обнимались. Гарри и сам немного прослезился.
После ужина студенты выходили на улицу. Их вещи были собраны еще днем и отправлены на вокзал, где их должны были погрузить в Хогвартс-Экспресс. Ученики же добирались до станции на лодках — тем же путем, каким они прибывали в замок. Перед тем, как сесть в лодки, они устраивали маленькую вечеринку на берегу. Кто-то пел гимн, кто-то колдовал, кто-то просто гулял по родным лужайкам. Профессора, директор и прочие обитатели замка выходили вместе с учениками, чтобы попрощаться, а другие курсы иногда наблюдали со стороны.
Гарри и Гермиона держались поближе к учителям: те собрались в круг чуть в стороне и сплетничали о студентах. Слизнорт и Бири порядком напились еще во время пира и теперь стояли в обнимку: первый переживал о сливках своей коллекции, второй — о любимых актерах, поэтому они страдали вместе, наперебой рассказывая о лучших студентах этого года. Диппет поглядывал на них с пониманием и осуждением одновременно, предпочитая чинно обсуждать что-то в компании более серьезно настроенных коллег.
Гарри не спешил вступать в разговор: ему не нравились взгляды Дамблдора и Вилкост. Те словно подозревали его в чём-то, и он не хотел столкнуться с их осуждением, поэтому предпочитал не привлекать к себе внимание. Гермиона беседовала с Уолбриком, который мягко улыбался ей и порой вежливо прикасался к спине, чуть отводя от остальных — в их беседе Гарри тоже нечего было делать, поэтому он просто молчал, слушая и наблюдая.
Он поглядывал в сторону берега, где собралось большинство выпускников. Орион и его однокурсники собрали вокруг себя целую толпу — они негромко разговаривали и помахивали палочками, практикуя простенькие чары. Кто-то вытирал лицо от слез, глядя на сияющий Хогвартс, кто-то тихо смеялся. Всё заканчивалось, и ребята могли лишь смириться с тем, что это были их последние минуты в Хогвартсе. Сердце Гарри сжималось от тоски: он представлял себя на их месте, и ему хотелось плакать. Несмотря на все те ужасные мгновения, что он пережил в замке, это место было его единственным домом — он бы хотел остаться здесь навсегда, даже если это значило, что ему пришлось бы раз за разом наблюдать подобные прощания.
Но Орион еще не уехал — это был последний шанс поговорить с ним.
Гарри вдруг осознал это с удивительной ясностью, и на миг он позабыл, насколько тяжелыми и странными стали их отношения. Горечь наполнила его рот. Но что он мог сделать? Орион стоял на берегу, освещенный теплым сиянием окон и фонарями на лодках: он был совсем близко, но Гарри казалось, что их разделяют целые мили.
— Реддл здесь, — прошептала Гермиона.
Гарри чуть повернул голову. Том спускался по тропе в окружении своих друзей: он шел медленно, почти царственно, и даже в полумраке можно было разглядеть довольную улыбку на его лице. Блики фонарей ложились на его бледную кожу и терялись в темных волосах.
Реддл не стал спускаться к воде. Он расположился на вершине холма вместе со своими друзьями, откуда они могли подслушивать разговоры профессоров и наблюдать за прощанием. Это был его момент торжества, но Гарри не собирался доставлять ему удовольствия своим вниманием: он отвернулся к Дамблдору и с преувеличенным вниманием начал слушать его пространные рассуждения о символизме традиции встречать и провожать учеников на лодках.
Гарри думал о том, что возможностей поговорить с Орионом лично становилось всё меньше. Конечно, он мог подойти к нему и пожелать удачи, и никто бы не смог заподозрить его в чём-то непристойном. Но это бы не принесло облегчения, не избавило бы от сожалений и горечи. Гарри не знал, что делать — и Гермиона не знала тоже, поэтому лишь сочувственно смотрела на него.
Орион знал.
Он и остальные семикурсники вдруг поднялись на холм к профессорам, заговорщицки переглядываясь. Они облепили учителей, приглашая их спуститься к воде. Патриция Бишоп подхватила Гарри под локоть и прижалась к его руке, нежно улыбаясь и заглядывая ему в глаза.
— Пойдемте, — сказала она.
— Что всё это значит? — с подозрением произнесла Вилкост. Марк Веблен галантно подхватил ее под руку, и она великодушно позволила повести себя вниз.
— Сюрприз, — ответил ей гриффиндорец.
— Надеюсь, приятный? — протянул Диппет, внимательно оглядывая хихикающих выпускников. Дамблдор весело задел его локтем.
— Уверен, наши студенты руководствовались лишь благими целями.
— Разумеется, — улыбнулся ему Орион. — Это наш последний шанс оставить хорошее впечатление.
— Орион, мальчик мой… — всхлипнул Слизнорт.
Гарри обернулся, уже отчаявшись выпутаться из хватки Патриции, но не смог поймать взгляд Ориона в толпе. Тот что-то задумал — Гарри чувствовал это, и странное предвкушение вдруг завладело им. Гермиона подхватила его с другой стороны, не желая отдавать на растерзание мисс Бишоп, и этой веселой гурьбой они спустились на берег. Выпускники о чём-то пошептались, а затем начали расходиться, занимая свои позиции. Они подняли палочки.
Всё вокруг вдруг погрузилось в непроглядную темноту. Пропали огни замка и лодочные фонари, пропало фиолетовое небо — казалось, будто черное облако опустилось на берег. Гарри прислушивался к плеску воды и приглушенным шепоткам, пытаясь понять, что происходит. Патриция отпустила его руку и словно испарилась: если бы не тихие голоса, доносящиеся со всех сторон, Гарри бы решил, что он вдруг оказался в полном одиночестве.
Перед ним вдруг посыпались красные, зеленые, синие и желтые искры, а следом за ними в темноте вспыхнуло несколько иллюзий: мерцающая зеленая листва пронеслась по несуществующему ветру, прозрачные голубые волны обрушились с небес, взвилась снежная пурга. Воздух наполнилась запахом цветов, карамели, морского бриза. Вспыхнул фейерверк: искры сложились в огромного дракона, из пасти которого вырывались волшебные языки пламени. Дракон замерцал и рассыпался на тысячи маленьких огоньков — целая стая Патронусов бросилась в разные стороны, разгоняя тьму.
Серебристый дирхаунд вдруг появился прямо перед Гарри. Он оббежал его по кругу, виляя хвостом и словно пытаясь облаять, а затем отпрыгнул в темноту и замер. Его сияние начало затухать. Мгновение Гарри смотрел на него, раздумывая, а затем мотнул головой и поспешил следом. Приглашение было отчетливым и явным. Это был последний шанс, и Ориону пришлось постараться, чтобы воспользоваться им.
Почти невидимая в полумраке рука вдруг схватила Гарри за запястье и потянула прочь из дымного облака: несколько мгновений он брел в тумане, а затем темнота расступилась. Гарри увидел замок и освещенные лужайки и повернулся: Орион стоял прямо перед ним смотрел на него решительно и немного печально. Его веселость схлынула, не оставив и следа. Орион прищурился, разглядывая растерянное лицо Гарри, а затем потянул его в сторону — осторожно, будто проверяя границы дозволенного. Гарри послушно шагнул следом: они двинулись вдоль берега, скрываясь за холмом и оставляя шумные голоса позади. Черное облако надежно скрывало их от глаз свидетелей: оно продолжало озаряться яркими вспышками цвета.
— Это ты придумал? — спросил Гарри шепотом.
— Да, — легко согласился Орион. — Один из запасных планов.
— Были ещё?
— Ты мог не прийти, — Орион обернулся через плечо, бросая на Гарри внимательный взгляд. Он отпустил его запястье и схватил Гарри за ладонь, переплетая пальцы знакомым ласковым жестом. — В таком случае я отправил бы письмо. Но отдать подарок было бы сложнее.
— Подарок? — Гарри нахмурился. — Орион, послушай...
— Я хотел прийти к тебе раньше, — прервал его Блэк, останавливаясь на каменистом берегу. Песок здесь смешивался с галькой и шелестел под ногами. Гарри всё еще слышал громкие голоса студентов, но они были далеко — так далеко, что казались почти ненастоящими.
— Почему не пришел? — спросил Гарри.
Он мог долго гадать, стало бы ему легче, сложись всё иначе. В этом не было смысла, ведь за ними следили и мечты Ориона об их побеге никогда не стали бы реальностью, но сейчас, когда расставание перестало быть чем-то далеким и неопределенным, Гарри вдруг пожалел об этих упущенных мгновениях. Паника и страх отступили, оставив только печаль.
— Я не знал, что сказать, — Орион посмотрел ему прямо в глаза. Ветер шевелил его отросшие волосы. — Я мог извиниться еще раз и сказать, что я не поступил бы так, появись у меня возможность всё исправить. Но ты бы мне не поверил.
— Почему?
— Потому что это неправда, — Орион грустно улыбнулся. Гарри вздрогнул: прохладный ветерок заставил его поежиться. Он стоял и ждал продолжения, а Блэк разглядывал его, словно стараясь запомнить мельчайшие подробности его лица.
— Ты не жалеешь, что заставил меня пить сыворотку? — прошептал Гарри, наконец.
— Я жалею, что причинил тебе боль, — Орион крепче стиснул его пальцы. — Я хотел позаботиться о тебе, а в итоге поступил с тобой так жестоко. Мне стыдно за это. Но я не стал бы отказываться от правды, которую я узнал. Она того стоила.
Гарри отшатнулся от него, но Орион не позволил ему отодвинуться.
— Я бы не удержался от правды, окажись я в такой ситуации снова, — проговорил он вкрадчивым, умоляющим шепотом. — Никто бы не удержался. Но я не хочу, чтобы ты снова переживал подобное. Поэтому я решил отдать тебе кое-что.
Орион отпустил его ладонь и стянул со своего пальца перстень с черным камнем. Тот, тяжелый и окруженный серебряной оправой, блеснул в свете далеких огней, словно маленькая звездочка в полумраке. Гарри растерянно уставился на него, не в силах двинуться с места.
— Если кто-то со злым умыслом добавит что-то в твою пищу, перстень даст знать, — сказать Орион. — Никто и никогда не поступит с тобой так, как поступил я, пока ты носишь его.
— Это фамильное кольцо Блэков, — пробормотал Гарри. — Я не могу его принять.
— А я не могу его отдать, — мягко произнес Орион. — Но я хочу, чтобы ты его носил.
— Его должен носить твой сын.
— Сына у меня пока нет, — невесело улыбнулся Орион. — Пусть оно хранится у тебя, а в будущем, если у меня всё же появится наследник, ты вернешь его мне.
Гарри сглотнул. Щемящее чувство вдруг стиснуло его грудь. Он знал, что ему не стоило принимать подобного подарка, это было неправильно, ведь кольцо должен был носить старший сын Ориона. Это было кольцо, предназначенное Сириусу, но Гарри никогда не видел его на пальце крестного. Почему? Какая судьба постигла этот перстень?
— Дай мне руку, — проговорил Орион.
Гарри неуверенно протянул ему ладонь. Орион надел кольцо на его безымянный палец: оно вдруг стало таким большим, что без труда бы свалилось, если бы Гарри опустил руку вниз. Орион достал палочку и коснулся черного камня, прошептав:
— Минтака.
Кольцо вдруг сжалось, стиснув палец Гарри.
— Запомни это слово, — сказал Орион. — Только с его помощью перстень можно снять.
— Спасибо, — пробормотал Гарри.
— Это всё, что я могу сделать сейчас, — с сожалением произнес Орион. — Я думал, что смогу справиться за этот месяц, но всё оказалось намного сложнее. Ничего. Я собираюсь пойти в авроры, как того хотел мой отец — в их библиотеке наверняка можно будет найти что-нибудь полезное. Время еще есть. Я буду готов.
— К чему? — непонимающе переспросил Гарри.
— Остановить Волдеморта, — ответил Орион так легко, словно это было чем-то очевидным. Гарри уставился на него изумленно, но не успел возмутиться, как Блэк продолжил: — Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одного? Тебе нужна моя помощь.
— Волдеморта еще не существует, — тихо пробормотал Гарри, опустив взгляд. — А если даже он появится, я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью. Все мои близкие пострадали, когда решили помочь мне. Ты можешь оставить всё позади.
— Думаешь, Реддл забудет обо мне?
— Ты уедешь из Хогвартса, а я останусь. Он добился всего, чего хотел.
Орион вдруг усмехнулся и покачал головой, глядя на Гарри с нежностью и чуть насмешливым покровительством во взгляде. Он коснулся его щеки, погладив скулу большим пальцем.
— Он использовал легилименцию на мне, — сказал Орион. Гарри встрепенулся, и Блэк поспешил пояснить: — У него ничего не вышло. Но я смог заглянуть в его мысли. Это длилось лишь пару секунд, но мне хватило того, что я увидел.
Холодный ветер вдруг налетел со стороны леса, принося запах листвы и смолы. Голоса студентов стихли — или же Гарри перестал обращать на них внимание, застыв на месте. Он видел перед собой только лицо Ориона, такое знакомое и печальное, такое красивое, полное чувств, которые тот не мог выразить словами. Страх за него наполнил Гарри, сжимая его внутренности.
— И что ты увидел? — прошептал Гарри.
Шрам вдруг начал болеть, словно отозвавшись на вопрос. Орион с тревогой наблюдал за лицом Гарри, а потом перевел взгляд ему за спину, туда, где они оставили выпускников и профессоров. Их никто не искал, но украденное время истекало.
— Он никогда не забудет и не простит тех, кто пытался встать между вами, — ответил Орион. — Неважно, останусь я или уеду — он ненавидит меня так сильно, что убил бы, найди он способ избежать последствий. Его разум словно в огне. И всё из-за тебя.
***
Гарри стоял на вершине холма и зябко ежился. Ветер становился всё холоднее: он раскачивал деревья в лесу и поднимал волны на черном озере. Вереница лодок удалялась в темноту, освещенная покачивающимися фонариками. В воздухе вспыхивали прощальные салюты, превращающиеся в блестящие фигуры над черной водой. Профессора стояли на берегу, наблюдая за процессией — издалека Гарри не слышал их напутственных прощальных речей.
Он стоял и смотрел, как огни лодок становятся всё тусклее в ночной дымке. Один из салютов сложился в созвездие Ориона, которое раскинулось над озером, огромное и сияющее — отражение того, что можно было заметить на небосклоне. Гарри любовался им, чувствуя, как щиплет глаза от ветра, как соль скапливается на губах, как отчаянно колотится его сердце.
— Минтака исчезла, — раздался рядом тихий голос.
Гарри крепче обхватил себя руками. Его взгляд скользнул по сияющему поясу Ориона: искры уже начали затухать, но он успел заметить пробел в звездном порядке. Справедливо, наверное — Минтака в виде маленького креста была вырезана на его собственном поясе, и этот подарок никто не просил вернуть. Гарри собирался его сохранить.
Он повернул голову и посмотрел на Тома. Тот стоял, спрятав руки в карманы брюк, и спокойно наблюдал за отплывающими лодками. Его волосы растрепались, а в чертах лица отчетливо проступила легкая грусть. Казалось, что Тома угнетает вид удаляющихся огней: не было ни торжества, ни высокомерия, ни раздражающего самодовольства. Только тихая печаль.
— Не плачь, — сказал Том.
— Я не плачу.
— Что он сказал тебе?
Гарри сглотнул. Он чувствовал холод, сковывающий каждый дюйм его тела: эта летняя ночь вовсе не была столь уж прохладной, но озноб так глубоко проник в его тело, что никакое июньское тепло не могло его прогнать.
— Он попрощался, — ответил Гарри.
Том взглянул на него своими светлыми глазами. Гарри разглядывал его в ответ, отмечая малейшие изменения в чужом лице. То, как расслабилась крошечная складка меж бровей, как дрогнули ровные губы, как ветер откинул со лба непослушную прядь. Том смотрел на него с таким жадным вниманием и отчаянной нежностью, что казалось, будто ничто в мире не существует для него в этот момент. Он попытался улыбнуться, но не смог — гримаса, которая у него получилась, выглядела почти болезненной, словно Том не контролировал мышцы своего лица. Его переполняли эмоции, и разглядеть их было не просто.
Но Гарри их видел — чувствовал. Ему было так страшно.
Он подумал об Орионе, который несколько минут назад мягко поглаживал его лицо и который с каждой секундой удалялся от него, унося с собой страшный секрет. Тайну, которую Гарри так отчаянно пытался сохранить, но которая давно уже выскользнула из его рук.
— Почему из-за меня? — спросил он, когда они стояли на берегу.
— Потому что Реддл знает, — ответил ему Орион. — Знает, что ты — путешественник во времени.
Notes:
Простите за долгое отсутствие! Это последняя глава третьего курса, дальше нас ждет летний таймскип и начало нового сюжета, в котором будет романтическое сближение томарри :)
Вот тут можете следить за новостями по выходу глав и всему остальному: Telegram https://t.me/+c-6J1qB4KjI0ZjIy, VK https://vk.com/bakuko
Если захотите меня поддержать материально, в закрепе обоих сообществ есть ссылки.Надеюсь, глава вам понравилась!!!
Chapter 55
Notes:
(See the end of the chapter for notes.)
Chapter Text
Гарри решил стать пессимистом — и алкоголиком, очевидно. Эта стратегия полностью отвечала его планам на будущее, поэтому его летние каникулы проходили в компании Слизнорта, Уолбрика, Бири и Борко, регулярно наведывающихся в Хогсмид. Они прекрасно проводили время, пока Борко не решил навестить своих внуков в Ливерпуле, а Бири не собрался в экспедицию за редким волшебным растением, недавно обнаруженным в Брунее. Цветок отчаянно защищался, не желая делиться лечебным нектаром, и Бири во что бы то ни стало вознамерился добыть экземпляр для своей теплицы. Директора Диппета такая инициатива немного взволновала.
— Вы уверены, что нашей теплице не хватает агрессивного экзотического растения? — спросил он как-то раз за завтраком, во время которого Бири в красках расписывал это революционное для травологии открытие. — Не будет ли оно опасно для студентов?
— Только для тех, кто решит сунуть пальцы ему в зубы, — отмахнулся Бири.
— У него есть зубы? — изумился директор.
В итоге Гарри лишился целых двух своих собутыльников и приуныл. Зато Гермиона была счастлива: она была убеждена, что эти профессорские посиделки плохо сказываются на его самочувствии и лишь помогают ему на время забыть о проблеме, никак не приближая ее решение.
— Ты абсолютно уверен, что ничего ему не говорил? — спрашивала Гермиона.
Гарри лежал на диване в ее комнате и недовольно разглядывал потолок.
— Конечно, я в этом уверен, — раздраженно отозвался он. Этот разговор повторялся из недели в неделю, совершенно не меняясь в содержании. Не рассказывал ли ты о путешествиях во времени? Не упоминал ли мимоходом, что Том планирует уничтожить твою семью и превратиться в чудовище? Гарри сомневался, что подобный секрет можно выдать, не заметив этого.
— Может, он что-то спрашивал о будущем, и это просто проскользнуло?
— Думаешь, я такой идиот? — Гарри скрестил руки на груди. — Случайно сболтнул, что Том убьет моих родителей и будет всю жизнь меня преследовать?
— Об этом он пока не знает.
— С чего ты взяла? Мы думали, что он и о путешествии во времени не знает.
— Если бы ему было известно о его роли в твоей судьбе, он вёл бы себя иначе, — задумчиво проговорила Гермиона. Она сидела на полу, положив блокнот на скрещенные ноги, и записывала все их размышления. Ее волосы были забраны в неряшливый пучок, в который она воткнула волшебную палочку, чтобы она всегда была под рукой. — Думаю, он знает лишь о самом факте перемещения во времени, поэтому ничего не спрашивает. Хочет понять.
Неприятный холодок пробежал по спине Гарри. С каждым днем он всё яснее осознавал, что пытается остановить неизбежное: Том узнал о Волдеморте, о парселтанге и путешествии во времени — он медленно, но неотвратимо подбирался к страшной правде.
— Как он узнал? — пробормотал Гарри.
— Может, ты что-то бормотал во сне? — предположила Гермиона.
— Это же сколько всего я должен был набормотать, чтобы он пришел к такому выводу? — Гарри покачал головой. — Он ночевал у меня только после дуэли, и в ту ночь мне ничего не снилось. Нет, должно быть другое объяснение. Может, Орион ему рассказал?
— Орион знал, как важно сохранить этот секрет, — возразила Гермиона. — К тому же мы не знаем, как давно Тому всё известно. Я вспоминаю, что на нашем с ним первом уроке он спрашивал, как можно с помощью рун изобразить путешествие во времени. Может…
— Хочешь сказать, что он узнал еще в прошлом году? — изумился Гарри.
— Может быть? — Гермиона развела руки в стороны. — На самом деле важно не то, как и когда он узнал, а что он собирается делать с этой информацией.
— Если бы он хотел нас раскрыть, то уже бы это сделал.
— Или же он решил придержать этот секрет на будущее.
— Или же это решил сделать Генри Лауд, — мрачно заметил Гарри.
Тот самый человек, который знал слишком много и которого Том собирался убить. Теперь его мотивация становилась понятнее.
Гарри понятия не имел, как можно было выкрутиться из этой ситуации. Возможно, Гермиона смогла бы стереть Тому память, несмотря на его навыки окклюменции, но если секрет о путешествии во времени вышел далеко за пределы замка, то Обливэйт стал бы временной мерой — и Том не простил бы вмешательство в свое сознание, когда Лауд всё бы ему рассказал. Этот таинственный человек преследовал какую-то цель, и теперь Гарри отчетливее осознавал, почему Том продолжал общение с ним — дело было не только в изучении новой магии, но и во взаимном шантаже, которым Реддл мастерски занимался уже не первый год.
Можно было пойти за помощью к Дамблдору, рискуя выдать правду о своих близких отношениях с учениками — или не делать ничего, потому что все планы и надежды казались абсолютно бессмысленными перед лицом неминуемого. Гарри мог лишь попытаться сохранить остатки своего секрета, и потому каждый вечер он практиковался в окклюменции, вспоминая уроки профессора Снейпа — тот бы гордился им, ведь в кои-то веки Гарри пытался очищать свое сознание и медитировать, а не засыпать с мыслью, что в гробу он видал эту окклюменцию.
Том умолял его просто остановиться и дать ему самому во всём разобраться. Мог ли Гарри так глубоко погрузиться в свою тревожную меланхолию, чтобы позволить Тому решить проблему с Лаудом? Удивительным образом он был уверен, что Реддл не подвел бы — если бы не планировал убийство, которое Гарри не мог одобрить.
Хуже всего было то, что у Гарри были и другие заботы. В своей преподавательской деятельности он, наконец, добрался до заклинаний, так как четвертый курс заканчивал проходить волшебных существ и приступал к изучению опасных чар и способов от них защититься. Учебник, по которому он преподавал, был гораздо менее щадящим, чем тот, что существовал в его времени: одна из глав была посвящена Непростительным заклятиям. И если Барти Краучу пришлось обходить школьные правила, чтобы рассказать студентам об этих заклятиях, то Гарри обязан был это сделать — Министерство считало, что студенты обязаны знать подобные чары.
Война продолжалась. Кто знал, где понадобилась бы их помощь.
— Такое чувство, будто я готовлю солдат, — недовольно сообщил Гарри профессору Вилкост за завтраком. Совиная почта принесла ему бумагу из Министерства, заполненную дополнительными заклинаниями, которые нужно было преподать студентам в этом году. — Здесь сплошная боевая магия.
— Всё из-за новостей о Гриндевальде, — печально произнес Диппет, задумчиво разглядывая потолок. В последнее время он начинал выглядеть всё хуже и реже появлялся на профессорских собраниях. Старость брала свое. Осталось не так много лет для его пребывания на директорском посту. — Его людей видели в Лондоне. Кажется, он снова обратил внимание на Британию. Министерство считает, что он может готовить атаку.
— На Хогвартс? — нахмурился Уолбрик. — Какой смысл нападать на школу?
— Ради устрашения, — сухо пояснила Вилкост. — Но это просто домыслы. Гриндевальд не оставит свою континентальную политику ради того, чтобы потрепать нам нервы. Если он вернулся в Лондон, то у него есть конкретная цель.
— Как думаете, что это может быть? — спросил Борко.
Гарри и Гермиона переглянулись. Они предполагали, что Гриндевальд продолжал искать Дары Смерти, но не могли утверждать этого наверняка: они толком ничего не знали о его деятельности и могли лишь гадать, каким образом всё придет к его дуэли с Дамблдором в сорок пятом году — сейчас профессор не горел желанием вступать в бой со своим старым другом, хотя Министерство настойчиво требовало его сотрудничества. Дамблдор целыми днями пропадал в Лондоне, а как-то раз отсутствовал целую неделю: из разговора коллег Гарри узнал, что Дамблдор посещал континент ради какой-то важной встречи.
В эти дни новости о Гриндевальде и маггловских военных действиях обильно публиковались в газетах, и эти вести были намного реальнее размышлений о туманном будущем — и страшнее. Британия продолжала воевать в Атлантике и Африке, посылать самолеты на континент и делиться ресурсами. На восточном фронте немцы наступали на Союз, осаждая города на юге. В Хогвартсе, таком мирном и далеком, всё это казалось кошмаром, просто ужасным сном, от которого так сложно было проснуться. В такие дни Гарри не вспоминал о Волдеморте, и все его тревоги казались почти незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас.
Магглы и волшебники умирали сотнями и тысячами. Страдания лишь множились, а Том собирался принести еще больше горя в этот мир — Гарри должен был хотя бы постараться его остановить.
Он часто прислушивался к разговорам профессоров, обсуждающих политику и последние новости с фронта. Учителя не всегда собирались в полном составе: летом многие навещали свои семьи, занимались научной деятельностью или отдыхали в отдалении от замка. Однажды на завтраке Гарри остался в компании Вилкост, Диппета и Флитвика — весьма унылого сборища, в котором Гарри чувствовал себя довольно неуютно. Гермиона и Уолбрик отправились в лондонский архив, и Гарри решил не мешать их общей поездке. Хотя Гермиона и отрицала, что между ней и ее наставником что-то есть, ей всё равно нравилось проводить время в компании молодого человека, который не был ей почти братом.
— Давно хотела у вас спросить, — сказала Вилкост в то утро, обращаясь к Гарри. — С каких это пор вы приобщились к семье Блэков? Уверена, что видела подобный перстень на руке Ориона.
Гарри с трудом поборол желание спрятать руку под стол. Рано или поздно вопросы бы возникли: всё-таки фамильное кольцо с особыми свойствами было заметным артефактом. Не было смысла его скрывать, поэтому у Гарри была заготовлена легенда.
— Он проиграл его мне в споре, — ответил он. — Он поклялся своим кольцом, что не станет отвечать на подначки Реддла, но не сдержал обещание. Полагаю, он оказался слишком упрям, чтобы отступить от своего слова. Так что кольцо теперь мое.
— Арктурус не обрадуется потере семейной реликвии, — заметил директор недовольно.
— Я верну его, разумеется. Когда Орион попросит.
— Значит, вы с Блэком продолжаете поддерживать контакт? — уточнила Вилкост.
— Нет, — ответил Гарри и отвернулся.
Орион ничего не писал, и Гарри не находил в себе решимости сделать первый шаг. Они расстались на спокойной ноте, однако между ними теперь стояло нечто большее, чем инцидент с сывороткой правды — Орион был убежден в том, что будущее нельзя было изменить. Он пошел в авроры, потому что хотел быть причастным к борьбе с Волдемортом, и Гарри не мог отделаться от подозрений: вдруг это и оказалось первым шагом на пути, который Орион уже когда-то проходил? Если бы не информация о будущих угрозах, Орион мог бы пойти наперекор своему отцу и податься в квиддич. Его семья была бы разочарована, а помолвка с Вальбургой — разорвана. Но теперь уготованное ему будущее казалось реальным, и Гарри приложил к этому руку. Это угнетало его так же сильно, как и всё остальное — поэтому он не брался за перо. Но почему не писал Орион?
Гарри не знал. Но, возможно, это было к лучшему.
***
Чем ближе подходило первое сентября, тем в более странное настроение погружался Гарри. Кошмарные новости с восточного фронта смешивались с вестями о потопленных кораблях, немецких подводных лодках, коварных нападениях Гриндевальда на Министерства других стран — атмосфера в Хогвартсе царила довольно печальная. Однако студенты возвращались, и профессора погружались в привычную для начала года суматоху.
Гарри морально готовился к повышенной нагрузке: ему казалось, что в его расписании не найти ни единой свободной минуты, однако каждый раз туда каким-то образом умещался целый дополнительный курс. К тому же этот год был особенным — Гарри чувствовал приближение Тома так же, как ощущают запах бури в воздухе в ясный день.
За время своих долгих раздумий он пришел лишь к одному выводу — он мог вести себя с Реддлом так же, как тот вёл себя с ним. В конце концов, разве всё могло стать еще хуже?
Том был ограничен в своих возможностях, если он хотел сохранить расположение Гарри — чего он явно хотел, учитывая, сколько усилий он приложил ради того, чтобы избавиться от соперника. Они словно держали палочки у горла друг друга, и эта метафора удивительным образом помогла Гарри найти успокоение. Он не хотел и дальше размышлять о будущем и о способах остановить то, чего могло не произойти — в конце концов, Орион мог ошибаться.
Мог ли хоть один год в Хогвартсе быть спокойным?
Первого сентября Гарри не вышел встречать студентов: они с Гермионой целый день прогуливались вдоль озера, планируя издалека наблюдать за прибывающими каретами. Утром Уолбрик поделился с ними слухом, что Диппет хотел поручить им сопровождать первокурсников на лодках, разделив тех на женскую и мужскую группы, поэтому Гарри и Гермиона оперативно сбежали и старались не попадаться директору на глаза. Они уверяли друг друга, что им совершенно неинтересно посмотреть на возвращение Тома, однако в назначенный час обнаружили себя на ближайшей лужайке — любопытство пересилило здравый смысл.
Гарри заметил компанию Реддла издалека — благодаря белоснежным волосам Малфоя, блестящим в свете вечерних огней. Компания Реддла становилась всё больше: вокруг него крутились его друзья-четверокурсники, Абраксас с приятелями, даже пара человек со второго курса, которые топтались на периферии и восхищенно поглядывали на старшие курсы. Но самого Тома это, кажется, только радовало: он великодушно позволял всё новым и новым чистокровкам прибиваться к толпе своих обожателей и плотным кольцом обступать его.
Он вырос — даже издалека было заметно, каким высоким он стал. Его широкие плечи, ровная осанка, коротко остриженные волосы и загар — он стремительно менялся, оставляя все детские черты позади. Перед Гарри стоял юноша, взрослый и уверенный, невероятно привлекательный — почти не отличимый от того, которого Гарри встретил в Тайной Комнате много лет назад. Том разговаривал со своими друзьями — столь же похорошевшими за лето — и не глядел по сторонам: он не заметил Гарри, а тот смотрел на него и не мог отвести взгляда.
На праздничном ужине Гарри следил за Томом из-за бокала ежевичного вина. Он так нервничал, ожидая этого дня, что теперь отчаянно желал получить хоть какой-то результат. Но Реддл на него не смотрел, и это было почти странно — тот был настолько погружен в беседу за столом, что даже не поворачивал головы. Он отвлекся, только когда началось распределение, и Диппет зачитал свою классическую приветственную речь.
— Что он задумал? — спросил Гарри недовольно.
— Кто? — уточнил Слизнорт.
— Никто, — Гарри встрепенулся и опустил бокал. Он поймал взгляд Вальбурги, надменный и полный неприязни, и поспешил отвернуться. Гораций наблюдал за ним недоуменно, а Гермиона ела картофель, делая вид, что ничего не произошло.
Первый урок с четвертым курсом был только через два дня, но Гарри подозревал, что Реддл найдет его раньше. Тот всегда приходил к нему, чтобы поздороваться и рассказать о своем лете, но в этот раз он был занят чем-то другим. Гарри шарахался от каждого шороха со стороны коридора, но ни разу в дверях не появилась высокая фигура Реддла — и это беспокоило его.
Том приложил столько усилий, чтобы добиться его внимания — он бы никогда не отступил. Значит, он делал это специально, пытаясь заставить Гарри самому искать его компании. Как бы не так. Гарри видел его план насквозь и не собирался поддаваться на эти манипуляции — он просто мрачно наблюдал за Томом издалека и тихо злился.
Отчего-то он вспоминал о времени, которое сейчас казалось далеким и почти ненастоящим. Был период два года назад, когда между ним и Реддлом всё было хорошо: тот приходил к нему почти каждый день, помогал с уроками, рассказывал о своей учебе и друзьях. Тогда Орион был всего лишь знакомым лицом в коридоре, и Гарри ничего не знал о чувствах, что Том к нему испытывал. В тот момент будущее казалось ему намного светлее.
Впервые Гарри столкнулся с Реддлом лицом к лицу лишь во время первого урока в пятницу. Он сидел за столом и пролистывал свои записи, вспоминая, что именно он собирался рассказать четверокурсникам: нужно было представить им новый раздел и пояснить правила для практических занятий. Гарри услышал знакомый голос из коридора — он вцепился в свои бумаги, пытаясь подавить волнение. Шрам дернуло резкой болью, и Гарри вскинул глаза.
Вблизи Том выглядел еще привлекательней. Его лицо похудело и загорело, а короткие волосы подчеркивали высокие скулы. Только взгляд остался прежним — цепким и внимательным, мгновенно уткнувшимся в лицо Гарри. Шрам продолжало тянуть. Том мог сколько угодно делать вид, что его занимали какие-то важные дела, но на деле он хотел видеть Гарри — его желание пробуждало волшебную связь между ними. Он скучал.
Гарри отвернулся. Он дождался, пока студенты усядутся и прозвенит колокол, обозначающий начало занятий, а затем встал перед столом и обвел взглядом класс. Реддл и Альфард теперь сидели за третьей партой: они стали слишком высокими, чтобы сидеть впереди.
Том подпер голову рукой и приготовился слушать. Гарри старался смотреть на него не больше, чем на прочих учеников.
— Я рад поприветствовать вас на четвертом курсе, — сказал Гарри, обводя взглядом класс. — Если вы успели почитать учебник, то знаете, что мы с вами переходим к теме заклинаний. Мы будем изучать способы защиты от проклятий, сглазов и атакующих заклинаний. Другие волшебники могут представлять для вас даже большую опасность, чем волшебные существа. Особенно в такие неспокойные времена. Министерство решило, что мы должны уделить больше времени практическим занятиям, поэтому у нас будут некоторые расхождения с программой из учебника.
Первый урок всегда был спокойным и немного ленивым, посвященным повторению пройденного материала. Гарри предложил студентам вспомнить заклинания, которые могли бы пригодиться им в столкновении с враждебно настроенным волшебником. Том пару раз отвечал, и сердце Гарри каждый раз падало куда-то в желудок при виде его вздернутой руки.
После урока Реддл собирался демонстративно медленно. Гарри следил за ним, стоя около стола, и с каждой секундой волнение захватывало его всё сильнее. Чем меньше людей оставалось в классе, тем более гнетущей становилась атмосфера — Гарри резко передумал злиться на Реддла за то, что тот игнорировал его целых два дня. Может, было бы лучше, если бы Том вообще забыл о его существовании? Или Гарри мог сбежать, как он делал весь май и июнь? План был отличным, и он почти решился уйти, когда дверь за Лестрейнджем захлопнулась, и в кабинете остался только Реддл.
Он повернул голову и улыбнулся, становясь похожим на довольного кота, загнавшего свою добычу. Гарри тут же напрягся.
— Вы опоздаете на следующий урок, мистер Реддл, — сухо заметил он.
— Вы беспокоитесь за мою успеваемость? — спросил Том.
— Опаздывать в начале года — дурной тон.
— Я не задержусь надолго, — улыбка вдруг пропала с лица Тома. Он закинул сумку на плечо и подошел к учительскому столу. Гарри тут же отодвинулся, вжимаясь в край бедрами.
Теперь ему приходилось чуть поднимать голову, чтобы смотреть Тому в лицо. Гарри уже и забыл, как быстро росли мальчики в этом возрасте: изменения меньше бросались в глаза, когда за ними не приходилось наблюдать со стороны. Во время его четвертого курса парни пытались следить за модой, разглядывали потенциальную растительность на лице и осторожно заговаривали о девчонках — впрочем, едва ли Тома волновали такие вещи. Проблемы юности обходили его стороной. Смотреть на него было почти невыносимо.
— Что ты хочешь? — Гарри опустил взгляд на его подбородок.
В этот момент он вдруг осознал, что понятия не имел, какие отношения существовали между ним и Томом. Они много раз откровенно говорили на темы, которые не должны были подниматься между учителем и учеником — и они дважды целовались, пусть даже Гарри не принимал в этом активного участия. Том узнал о путешествии во времени, устроил дуэль с Орионом и придумал какой-то коварный план, но в то же время он признался Гарри в любви под действием сыворотки правды.
Гарри хотел злиться на него, но не мог.
Может, Том тоже ощущал эту неопределенность и хотел…
— Вальбурга попросила меня об одолжении, — сказал Реддл, вмешиваясь в его размышления. — У вас находится вещь, которая вам не принадлежит. Она хочет ее забрать.
Гарри уставился на него в полной растерянности.
— Вальбурга попросила тебя об одолжении? — переспросил он.
— Друзья так делают.
— Так вы теперь друзья? — Гарри откинулся назад.
Неприятное чувство — возмущение, недовольство и обида — вдруг наполнило его.
— Вас это удивляет? — Том склонил голову набок. Его взгляд скользнул по лицу Гарри и переместился на его шею, грудь. Он был тяжелым, почти ощупывающим — и очень смущающим. До этого момента Гарри и не осознавал, как близко Том подобрался к нему. Он искренне не понимал, что с ним происходит, но его абсолютно точно не устраивал тот факт, что Вальбурга подсылала к нему Реддла с какими-то просьбами.
— Если Вальбурга чего-то хочет, то может сама ко мне подойти, — ядовито заметил Гарри, опираясь руками о стол позади себя. Ему вдруг стало наплевать на то, что Реддл смотрел на него сверху вниз и нахально усмехался, словно догадываясь о его мыслях. Он выглядел таким надменным и уверенным, что Гарри хотелось соответствовать — он вообще не должен был переживать о встрече с человеком, превращающим его жизнь в хаос.
— Или вы можете просто вернуть кольцо, — Том дернул бровь. — Оно не ваше.
— И не ее, — заметил Гарри. — Орион одолжил мне это кольцо. Оно мое, пока он не попросит его обратно. Если Вальбурге это не нравится, пусть обратится к кузену.
— Это кольцо принадлежит семейству Блэк.
— Может, я планирую к нему присоединиться, — фыркнул Гарри недовольно. — Выйду замуж за Ориона и буду бесить Вальбургу еще сильнее.
Том поморщился.
— Надеетесь, что к его выпуску из Академии мужчинам разрешат жениться?
Его раздражало упоминание Ориона, которого Реддл наверняка намеревался навечно вычеркнуть из своей жизни, а Гарри раздражало то, что Том и Вальбурга сговорились против него. Это было почти… неправильно, ведь раньше Том всегда был на его стороне.
— Кто знает, что произойдет в будущем, — сказал Гарри быстрее, чем успел хорошенько обдумать свое желание напакостить.
Он заметил, как Том напрягся на секунду. Раньше он не обратил бы внимания на эти маленькие изменения в мимике его лица, но сейчас, зная правду о его догадках, Гарри сумел их разглядеть. Мгновение он смотрел на Тома, а затем вдруг осознание нахлынуло на него: Реддл ведь понятия не имел, что Гарри известно о его осведомленности о путешествии во времени. Все его неосторожные слова он бы воспринял как случайно оброненные крупицы знаний о том, чему только суждено было произойти — и он мог в это поверить.
Может, его желание докопаться до истины было не проблемой, а шансом.
— Слышал, Блэк не слишком верный жених, — медленно произнес Том.
— Очень жаль, — Гарри усмехнулся. — Семейка у него тоже не очень.
Момент напряжения прошел, словно его не было.
— Отдайте кольцо.
— Не отдам.
— Вы хотите взять то, что вам не принадлежит. Опять.
Гарри рассмеялся и запрокинул голову. Он почти чувствовал взгляд Тома на своей коже — недовольный и любопытный одновременно.
— А ты лезешь в дело, которое тебя не касается. Опять.
Том не смог удержаться от улыбки.
— Зачем вам вообще нужно это кольцо? — он вдруг взял Гарри за руку и поднял его ладонь к глазам, разглядывая перстень Ориона. Его нос чуть подергивался, словно Том изо всех сил сдерживал отвращение. — Довольно уродливое. Но в драке может быть полезным.
Гарри сглотнул. Он хорошо помнил раны на лице Тома, нанесенные этим кольцом.
— Оно волшебное, — пояснил он. — Даст понять, если кто-то решит меня отравить.
— Как жаль, что Блэк подарил вам его после того, как отравил вино.
— Это извинение. Прощальный подарок.
Реддл поднял взгляд. Гарри чувствовал его дыхание на своих пальцах: он не шевелился и смотрел на Тома, разглядывая темные крапинки в его серых глазах. Он ждал, но ничего не происходило — прошло несколько долгих секунд, наполненных молчанием, а затем Том отпустил его руку и отодвинулся. Он тяжело вздохнул.
— Вальбурга не оставит вас в покое.
— А мне наплевать, что сделает Вальбурга, — честно сказал Гарри.
Том посмотрел на него и вдруг снова улыбнулся. Кажется, его план делать вид, что он позабыл о Гарри и их натянутых отношениях, с треском провалился, потому что тепло и привязанность отчетливо проступали в его лице. Он невольно приближался, тянулся вперед, желая оказаться ближе — Гарри ничего не делал, но видел, как рушится чужая холодная выдержка.
На самом деле это было приятно — иметь такую власть на Реддлом. Над Волдемортом.
Гарри испуганно вздрогнул.
— Ты изменился за это лето, — заметил Том.
— Ты тоже, — прямо сказал Гарри, отмахиваясь от своих тревожных мыслей. — Занимался чем-нибудь интересным?
— Хм, — Том задумался. — Я научился водить автомобиль.
— Что? — изумился Гарри, мигом позабыв обо всём остальном. — Как?
— Мне всё еще нужно как-то зарабатывать, — Том равнодушно пожал плечами. — Это непыльная работа.
Значит, Волдеморт тоже это умел. Этот чудовищный волшебник выглядел таким пугающим из-за своих алых глаз, острых зубов и белой змеиной кожи — и он умел водить машину. Отчего-то подобное сюрреалистичное сочетание рассмешило Гарри, и он широко улыбнулся. Том недоуменно вскинул бровь.
— Считаете, что это занятие недостойно волшебника? — спросил он недовольно.
— Нет, — Гарри покачал головой. — Думаю, что это здорово.
***
Почти всё лето Альфард провел в поместье — и был безмерно рад этому. Поездка в Лондон мало того, что вызывала тревогу из-за рассказов о Гриндевальде около Министерства, но и была сопряжена с бесконечными стенаниями Вальбурги. Альфард даже скучал по временам, когда сестра игнорировала его: ему хотя бы не приходилось целыми днями выслушивать ее недовольные речи. Орион закончил школу и оставил свой сомнительный роман позади, однако она всё равно была недовольна — оказалось, что кузен подарил профессору Поттеру перстень, который передавался в семье поколениями.
— Ты беременна? — спросил Орион, когда Вальбурга вывалила на него всё свое негодование. Они навещали дядю и его семью в Лондоне, поэтому торчали в их доме на площади Гриммо. Раньше Альфарду нравилось это место, но теперь он чувствовал себя здесь чужим.
— Что? — возмутилась она. — Нет!
— Тогда в чём проблема? — Орион пожал плечами. Он сидел в большом кресле и спокойно читал журнал. Альфард знал, что Орион подал заявление в Академию Аврората и теперь мог насладиться заслуженным отдыхом, избавленный от наставлений отца.
— Это твое кольцо!
— Раз оно мое, то я могу им распоряжаться, — равнодушно бросил Орион. Он успешно игнорировал присутствие Альфарда. Его участие в кампании Тома не было забыто, и Альфард не знал, что он должен сделать, чтобы вымолить у кузена прощение. К тому же Орион закончил школу, и едва ли они смогли бы часто видеться — на Рождество, возможно, если Орион не решит справлять его с новыми друзьями.
Альфард не представлял Хогвартса без Ориона.
— Ты не можешь раздавать семейные реликвии кому попало, — продолжала возмущаться Вальбурга. — Тем более своему…
— Кому?
— Сам знаешь!
— Поттер вернет кольцо, когда оно мне понадобится, — Орион снова уткнулся в журнал. Его брови были сведены, а на щеках появились пунцовые пятна раздражения. — Пока у меня нет сына, которому я мог бы его завещать, кольцо мне без надобности.
— Оно защищало тебя, — напомнил Альфард неуверенно. Он сидел на самом краешке дивана и опасливо озирался. С каждым годом особняк становился всё мрачнее и мрачнее, впитывая в себя лондонские тревоги. Вальбурга собиралась переехать в этот дом после замужества, а Альфарду досталось поместье — или Сигнусу, зависело от того, кто из них собирался жениться раньше. Альфард рассчитывал обогнать двухлетнего ребенка, но, честно признаться, он уже ни в чем не был уверен.
— Поттеру тоже нужна защита, — Орион, наконец, посмотрел на него с легким презрением. — Тебе ли не знать, сколько опасных тварей живет в Хогвартсе.
Он наотрез отказался прислушиваться к словам Вальбурги, и той пришлось отступить. В конце концов, ссора с Орионом и так зашла слишком далеко, а она всё еще планировала выйти за него замуж. Альфард знал, что она задумала: если Орион не желал забирать кольцо, то можно было обратиться к самому источнику проблем. Это было делом принципа.
Он предпочитал избегать сестру. У него были и другие заботы, гораздо более важные, чем ее ревность и уязвленная гордость. Ему нужно было изучить окклюменцию — разговор с мисс Грейнджер пробудил сомнения и страхи, что скрывались в глубине его разума, и Альфард не хотел, чтобы эти предательские мысли стали известны Тому. Они могли снова начать практиковаться в волшебной комнате, и Альфард не был уверен, что его нынешних навыков бы хватило, чтобы противостоять легилименции Реддла. Поэтому он отправился на поклон к отцу, прося научить его семейному искусству. Тот, воодушевленный рассказами Вальбурги о том, что Альфард взялся за ум и начал исправляться, согласился его обучать.
Обычно на летних каникулах Альфард пребывал в странной растерянности, не зная, чем заняться в отсутствии своих привычных ориентиров. Но теперь он будто бы стал спокойнее: у него была цель. Повысить успеваемость, выучить новую магию, разобраться в своих чувствах к Тому и друзьям. Жить без ощущения, будто удавка всё сильнее стискивала его шею.
Это был хороший план.
А еще — он вырос. Альфард не сразу заметил, что в какой-то момент начал смотреть на сестру и мать сверху вниз. Он стал выглядеть более зрелым, мужественным, и эти изменения были ему к лицу. Альфард был доволен собой: он купался в озере, ездил на лошадях, медитировал в саду — он чувствовал себя другим человеком. Возвращение в школу его почти пугало.
Он не знал, чего ожидать. Его друзья тоже должны были измениться, обзавестись новыми планами и надеждами — что ждало их впереди? Что хорошего — и что плохого?
Альфард заметил первые новшества еще на перроне. Он так вытянулся за лето, что первокурсники теперь казались ему почти крошечными. Вальбурга поглядывала на него с некоторым довольством, словно радуясь, что ее младший брат так подрос и теперь ловил на себе любопытные взгляды. Впрочем, он был не единственным: весь их курс словно разом повзрослел.
Бенджамина Альфард встретил первым. Тот был одет в легкую зеленую мантию, а его темные волосы так отросли, что начали прикрывать шею. С лёгким удовлетворением Альфард заметил, что был выше него, хотя Лестрейндж за лето тоже вырос.
— Как прошли твои каникулы? — спросил Бенджамин.
— Отлично. Я много учился, — вдвоем они поднялись в поезд и отправились искать Реддла. Тот всегда прибывал на вокзал в числе первых и заранее занимал купе. Видимо, из той глуши, где он проводил лето, поезда ездили только рано утром.
— Учился? — фыркнул Бенджамин. — С каких пор ты стал заучкой?
— С тех пор, как решился взяться за ум, чтобы не быть таким же двоечником, как вы с Розье, — Альфард пихнул его локтем. — А ты чем занимался?
— Я отдыхал на пляже, — похвастался Бенджамин. — Наши с Аделией родители решили устроить совместную поездку.
— Как прошло?
— Они считают меня приличным молодым человеком.
— А ты такой? — улыбнулся Альфард.
— Конечно, — оскорбился Бенджамин. — Я очень серьезно отношусь к нашей помолвке. Она достойная девушка, и я не хочу всё испортить. Отец очень доволен.
— Похоже только у вас с Эдвином всё хорошо с девушками.
— Ха! — Лестрейндж усмехнулся.
Словно по закону подлости в купе, мимо которого они прошли, обнаружились знакомые лица: Хагрид, который за лето стал еще больше, Кэти Джоул и еще пара незнакомых ребят. Они ели пирожки, разложенные на клетчатом платке посреди стола, и махали родителям в окно — в приоткрытую форточку были слышны прощания и напутствия.
Альфард не помирился с Кэти — и не собирался этого делать. Его друзья начинали относиться к магглорожденными всё с большим неодобрением, а Альфард не был готов к еще одному противостоянию. К тому же он действительно был виноват, и Кэти заслуживала влюбиться в кого-то получше. Он прошел мимо, ничего не сказав.
Они нашли Тома в компании Эдвина. Те повернулись, когда дверь в купе открылась, и взгляд Альфарда тут же нашел лицо Реддла. Больше всего он хотел узнать, как тот изменился за лето, и увиденное его не разочаровало — Том стал еще красивее. Он подстригся, и теперь волосы едва прикрывали его уши, из-за чего лицо казалось более вытянутым и худым. Легкий загар оттенял нежную кожу, а свободная рубашка подчеркивала окрепшие плечи.
Его серые глаза распахнулись в легком удивлении, и в этот миг Том вдруг показался невинным и мягким, уязвимым. Сердце Альфарда пропустило удар.
— Привет, — ласково сказал он и сел рядом с Томом.
— Привет, — ответил тот.
Альфард расслабился на сидении, мгновенно позабыв о том волнении, что охватило его утром. Бенджамин сел напротив вместе с Эдвином. Они обсуждали каникулы — Эдвин провел лето дома, а Том на ферме. Реддл никогда не делился подробности своей работы, но, видимо, он научился зарабатывать больше денег, потому его одежда выглядела всё лучше с каждым годом. Затем появился Максимилиан, который торчал в купе семикурсников вместе с новым капитаном квиддичной команды. Увидев его, Бенджамин не удержался от смеха: Максимилиан решил отрастить усы. У всех парней была некоторая растительность на лице, но никто не мог похвастаться чем-то хоть мало-мальски приличным: Альфард предпочитал и вовсе избавляться от волос, разбросанных в хаотичном порядке по его подбородку. Максимилиан оставил пушок над губой, который оказался ярко-рыжего цвета.
— Что? — буркнул он.
— Кажется, будто у тебя воспаление, — поделился Бенджамин.
— Сам дурак, — Максимилиан плюхнулся на сидение и вытянул ноги. — Я хочу выглядеть старше.
— Выглядишь, как моя тетушка Берг, — фыркнул Бенджамин. — У нее усы были точно такие же. Почему они рыжие?
— Так бывает у блондинов! А ты мне просто завидуешь.
— Думаешь, кто-нибудь клюнет? — спросил Альфард.
— Я на это рассчитываю, — решительно сказал Розье. — И ты тоже задумайся. Мы с тобой единственные остались без пары.
— У Тома сейчас тоже никого нет, — напомнил Альфард.
— А ты планируешь снова сойтись с Роуз? — спросил Бенджамин у Реддла.
Тот страдальчески кивнул.
— Ага, — он поглядел на толпу провожающих на перроне. — Я обещал. Так что придется выделить время на то, чтобы слоняться у Башни Когтеврана.
— Серьезно? — удивился Альфард. — Ты пообещал ей это?
— Она многое сделала для меня, — Том пожал плечами. — Мне не сложно побыть ее страдающим поклонником, если она того хочет.
— И какие у нас планы? — спросил Эдвин. — Кроме ваших поисков девушек?
— Я переписывался с Лаудом летом, — Том повернулся к нему. — Он прислал мне маленький отрывок из записей Слизерина, которые хранятся в музее при архиве. Ему пришлось самостоятельно сделать копию, поэтому качество было не очень хорошим, но кое-что я смог разобрать. Слизерин писал на парселтанге.
— Что? — Максимилиан выпрямился. — Разве это возможно?
— Как оказалось, — глаза Тома загорелись. — Я пытался повторить, но ничего не выходит. Возможно, это было способностью самого Слизерина, или нужно знать какое-то заклинание... Не уверен. Но я смогу прочитать его текст. Лауд хочет выделить закономерность знаков и букв, чтобы превратить парселтанг в полноценный язык. Надеется войти в историю.
— И ты ему поможешь? — с сомнением уточнил Альфард.
— Помогу ли я открыть мое наследие всякому сброду? — усмехнулся Том. — Обязательно. Но он думает, что сможет использовать меня. А я надеюсь добраться до записей Слизерина. Так что мы работаем вместе. Ему лишь нужно получить разрешение сопровождать меня в поездке и найти повод нам вдвоем попасть в архив.
— И что ты думаешь найти в тех записях?
— Всё, что угодно, — Том улыбнулся. Поезд тронулся, и перрон с провожающими начал удаляться. — Слизерин изучал магию, о которой половина волшебников даже не слышала. Может, он упомянул о Тайной Комнате. Я хочу найти ее.
— Значит, снова библиотека? — ухмыльнулся Бенджамин. — Мы что-то упустили?
— Я в этом уверен, — Том покусал нижнюю губу. — Информация о том, где скрыта Тайная Комната, находится в замке. Мне лишь нужно до нее добраться.
Что-то странное послышалось Альфарду в его голосе — мрачное предвкушение.
Амбиции Тома и проблемы с девушками были не единственным, что волновали их компанию — и всех остальных вокруг. Волшебные газеты вторили маггловским, описывая кровавые бои на море, в Африке и на востоке. Волшебники гибли так же часто, как и магглы — они ничего не могли поделать против страшного маггловского оружия. Тревогу вызывали и новости о том, что Гриндевальд вернулся в Британию. Что ему было нужно? Готовил ли он новое нападение? Альфард всё еще помнил, как самолеты бомбили Хогвартс, и мурашки пробегали по его спине при мысли, что всё могло повториться. Слухи множились и обрастали подробностями, большинство из которых исходило от слизеринца Джереми Когана, чей отец работал в Германии и переводил речи Гриндевальда на английский. Говорили, что он привез в Хогвартс несколько немецких распечаток, и этот факт будоражил умы всех, кто хоть немного следил за новостями.
Альфард не был уверен, что ему хотелось погружаться в политику. Гриндевальд пугал его, и он совсем не разбирался в том, что происходило на фронте. Честно признаться, он даже не до конца понимал, какие цели преследовал темный волшебник — когда-то он ходил следом за Орионом и слушал его умные разговоры, но тогда он делал это ради статуса, а не из интереса.
Теперь же ему приходилось слушать и вникать. Вместе с Томом и остальными он пришел в спальню семикурсников, где собирались чистокровные ребята, делающие вид, что их разговоры о политике что-то значили. Вальбурга тоже была в этой компании, и поскольку после событий прошлого года они с Томом продолжали приятельствовать, никого не удивило появление Реддла и его друзей. Распечатка ходила по рукам и, наконец, дошла до них. Том вцепился в листок и принялся жадно читать, пока остальные заглядывали ему через плечо.
Распечатка представляла собой перевод речи Гриндевальда. Слухи, которые о ней ходили, твердили, что речь была кровожадной и в подробностях описывала все те ужасы, которым Гриндевальд планировал подвергнуть волшебный мир. На деле же речь была неполной и состояла из пространных комментариев о войне и магглах.
… теперь вы видите, на что они способны. На что способно их оружие, их кровожадные умы. Меня обвиняют в том, что я вступил с ними в союз — уверяю вас, это наглая ложь. Я лишь показал вам, кого магглолюбцы и грязнокровки пускают в наш мир. Магглы безжалостны к своему собственному виду… Думаете, они не возжелают нашей магии? Не попытаются присвоить ее и уничтожить? Они дикие, кровожадные создания, нуждающиеся в твердой руке, направляющей их. Пусть они истребляют друг друга, не вставайте у них на пути — позвольте мне спасти вас… Скоро всё закончится, и магглы познают свое место — у ног волшебников…
— Я не понимаю, как его могут поддерживать, — пробормотал Альфард.
— Но разве он не прав? — Максимилиан посмотрел на него своими светлыми глазами. — Магглы действительно чудовищны. Они убивают друг друга тысячами… Как они поступят с нами, если найдут нас?
— Но разве не он помог им развязать эту войну? — спросил Альфард. — Может, если бы не его вмешательство…
— Он просто извлек выгоду, — задумчиво произнес Том. — Эта война всё равно бы произошла, но он нашел способ использовать ее, чтобы захватить власть над волшебным миром.
— Говоришь так, будто восхищаешься им. Он запугивает нас и говорит, что это ради нашего же блага, — Альфард нахмурился. — Он просто пользуется тем, что мы боимся его…
— Говори за себя, Блэк, — вмешался Джереми. — Мы его не боимся.
Альфард посмотрел на него, не скрывая своего презрительного скептицизма. Все они боялись Гриндевальда, и страх перед ним и войной витал в воздухе — эта бравада казалась ему жалкой попыткой самоутвердиться.
— Одна маггловская бомба снесла крышу Гриффиндорской башни, — напомнил он сухо. — Что будет, если этих бомб будет больше? Если Гриндевальд решит нас атаковать, он снова это сделает. Это тебя не пугает?
— С чего ты взял, что он вернется?
— Его же видели в Лондоне, — заметил Эдвин. — И он захватил Шармбатон.
— После того, как французское Министерство пало, — заметил шестикурсник по имени Ричард Бермурд. — Чтобы захватить Хогвартс, ему нужно сначала захватить наше Министерство. В тот раз он просто воспользовался эффектом неожиданности.
— Но всё-таки он в Лондоне, — заметил Том.
— Наше Министерство сильное, — нахмурился Бенджамин. — Мы воюем уже несколько лет и всё еще не сдались.
— К тому же в Хогвартсе Дамблдор, — заметил Джереми.
— Дамблдор? — переспросил Том, нахмурившись. — При чём здесь он?
— Он принимал участие в съезде на континенте, — сказал Джереми. — Мой отец был там и рассказал мне подробности. Оказывается, Дамблдор был лично знаком с Гриндевальдом. Совет Министров хочет, чтобы он вел переговоры. А еще лучше — убил его.
— Чего? — удивился Максимилиан. — Министры хотят, чтобы наш учитель трансфигурации убил величайшего темного волшебника?
— Альбус Дамблдор столь же великий волшебник, — Джереми равнодушно пожал плечами. — Мы привыкли к его присутствию и забываем, что он отнюдь не простой учитель трансфигурации. Его нельзя недооценивать.
— Тогда почему он не пытается убить Гриндевальда? — спросил Бенджамин. — Если он такой сильный волшебник, почему он не пытается остановить его?
— Хороший вопрос, — тихо проговорил Том.
***
— Я начал изучать окклюменцию, — сказал Альфард.
Мисс Грейнджер удивленно подняла голову — видимо, она не заметила, что кто-то из студентов остался в кабинете. Мгновение она выглядела растерянной, а затем улыбнулась. Альфард внимательно наблюдал за ней, чувствуя легкую неловкость: он много думал о разговоре, произошедшем в конце прошлого года, и всё еще не был уверен, как ему относиться к тому факту, что он вроде как пообещал ей доложить о Томе, если тот замыслит что-то дурное.
Это было не слишком честным поступком, но Альфард не хотел, чтобы мисс Грейнджер пострадала. Может, ему и не пришлось вступать в сделку с совестью — Реддл о ней даже не вспоминал.
— Это хорошо, — сказала мисс Грейнджер. — Как успехи?
— Отец меня хвалит, — улыбнулся Альфард. — Подарил мне пару книг для самостоятельного изучения.
— Слышала, это искусство очень ценится в твоей семье.
— Да. Поэтому родители рады, что я хоть немного начал интересоваться нашим наследием и всё такое.
Альфард коснулся края учительского стола. Он не хотел показаться навязчивым, но понятия не имел, как ему заговорить на интересующую его тему. Легкая гордость наполняла его: Реддл был не единственным, кто секретничал с преподавателем, Альфард тоже был на это способен. Впрочем, Том желал от Поттера не помощи в непростой ситуации — он желал его самого. Он сражался ради него на дуэли.
Альфард думал, что теперь, когда Орион уехал, Реддла будет не выманить из кабинета ЗОТИ, но тот, к его удивлению, даже не попытался выловить своего дорогого профессора. Первые дни он проводил с друзьями, никуда не отлучаясь. Он не смотрел на Поттера в Большом зале, хотя тот не отрывал от него взгляда — Альфард с интересом следил за ними, глотая неуютное чувство, сжимающее его сердце. Том вел себя подозрительно спокойно, поэтому вечером, когда в спальне никого не было, Альфард тихо полюбопытствовал, что тот планирует делать.
— Ничего, — довольно промурлыкал Том. Он лежал на своей кровати и читал, подперев голову рукой. Альфард скользил взглядом по его плечам, талии и длинным ногам и терял нить разговора: может, он давно уже не ощущал того слепого обожания, что двигало им раньше, но Том всё равно притягивал его своей таинственной красотой. Тот факт, что Альфард был на полдюйма выше, вызывал внутри него какое-то животное удовлетворение.
— Ничего? — удивился он. — Ты так старался, чтобы ничего не сделать?
— Почему тебя это интересует? — Том довольно прищурился. — Ревнуешь?
— Ревную, — согласился Альфард. Он провел ладонью по своему покрывалу, отвлекаясь от раздражающего неудовольствия в груди. — Но мне интересно, что ты задумал.
— Разве так странно, что я хочу получить немного взаимности?
— Думаешь, Поттер сам к тебе подойдет? — усмехнулся Альфард. — У меня больше шансов дождаться взаимности от тебя, чем тебе — первого шага от профессора ЗОТИ.
Том поглядел на него почти удивленно. На мгновение Альфарду показалось, что тот разглядывает его почти оценивающе, но затем Реддл отвернулся. Игривое выражение его глаз сменилось задумчивостью.
— Ты стал каким-то другим, Ал, — проговорил он.
— Это хорошо?
— Узнаем.
Альфард знал, что он изменился — как минимум внешне. Какая-то его часть почти хотела, чтобы мисс Грейнджер тоже это заметила, но это казалось нелепой и глупой надеждой. Альфард расправил плечи и улыбнулся, глядя на нее.
— А как прошло ваше лето?
— Хлопотно, — заметила мисс Грейнджер. — Министерство вносит много изменений в программу. А твое?
— Хорошо, — Альфард улыбнулся. — Я много думал о том, каким будет этот год… Помните, что мы с вами обсуждали в июне?
Мисс Грейнджер напряглась на мгновение, и сердце Альфарда пропустило удар. Он терпеливо ждал ее реакции. Ему показалось, что в ее глазах промелькнул страх, но это длилось лишь секунду.
— А что-то произошло? — уточнила она. — На эту… тему?
— Нет, — Альфард поспешил ее успокоить. — Всё хорошо. Я надеюсь, что этот год будет спокойным.
— У вас есть какие-то планы?
— Том хочет добраться до записей Слизерина, которые хранятся в архиве Министерства, — признался Альфард. Он хотел рассказать хоть что-то, чтобы оставаться полезным и чувствовать себя заговорщиком — предателем. Может, он просто был таким дурным человеком? Он предал Ориона, которого любил несмотря на все их ссоры, а теперь предавал Тома, которого так отчаянно желал. Может, он зря клеветал на своих друзей, ведь он ничем от них не отличался.
— Как? — мисс Грейнджер нахмурилась.
— У него есть знакомый, — Альфард отвел взгляд. — Но в остальном… у него нет причин злиться. Орион уехал. Может, это будет спокойный год.
— Может быть, — вздохнула мисс Грейнджер. — В конце концов, должен же он хоть иногда не создавать проблемы и быть просто обычным парнем?
Альфард тоже на это надеялся. Может, Том и строил планы по поиску Тайной Комнаты и изучению записей Слизерина, но всё же их школьная жизнь обещала перестать быть такой насыщенной. Без Ориона и кровавого противостояния им не оставалось ничего иного, кроме как учиться и строить свою личную жизнь.
У Альфарда не было никакого плана по отношениям — он был бы не прочь покрасоваться в коридорах под руку со своей девушкой, как это делал Бенджамин, — но у него не было на примете никого, кто мог бы составить ему пару. Кэти больше не общалась с Роуз и сидела в компании когтевранцев, которых Альфард даже не знал: она влилась в компанию студентов с разных факультетов, которые прилежно учились и везде ходили вместе. К ним присоединился и Хагрид, к которому ребята относились с теплом и пониманием: они всегда ждали его после завтрака, чтобы вместе отправиться на уроки. Альфард был просто рад, что Кэти оставила всё позади — ему было жаль, что он обидел ее и не смог стать для нее тем, кем она хотела его видеть. Глупо было об этом сожалеть, поэтому Альфард рассматривал всех остальных, юношей и девушек, пытаясь найти кого-нибудь, кто зацепил бы его взгляд.
Но его взор всегда возвращался лишь к одному лицу.
Том выглядел воодушевленным. Из-за коротко остриженных волос его лицо казалось юным и открытым. Загар подчеркивал гладкость его кожи. Первые дни он улыбался себе под нос, думая о чём-то своем. Альфард любовался им и ненавидел себя за эту слабость. Разве мог он испытывать столько чувств по отношению к одному человеку? В прошлом году он осознал то, насколько сильно Реддл пугал его, но стоило тому улыбнуться и расслабиться, как Альфард забывал об угрозе, скрывающейся за его ласковым взглядом.
После первого урока ЗОТИ Том остался в кабинете, и остальным пришлось ждать его в отдалении. Максимилиан сидел на подоконнике и чистил ногти, пока Бенджамин с отвращением наблюдал за ним. Эдвин читал, держа книгу на согнутом локте, а Альфард поглядывал в другой конец коридора, гадая, о чём именно Реддл разговаривал с профессором Поттером. Том почти ничего не рассказывал о том, как далеко продвинулись их отношения. Очевидно, что Поттер спал с Орионом — тот сам так сказал в прошлом году, пока орал на Тома и Вальбургу. Но с Томом? Альфард сомневался. Тот признался в своих чувствах и был отвергнут? Или же у них что-то было?
— Как думаете, Том действительно целовался с Поттером? — спросил Альфард.
Эдвин оторвался от книги и посмотрел на него.
— Смотри, как бы Том тебя не услышал, — предупредил он.
— Его же здесь нет, — Альфард пожал плечами и спрятал руки в карманы мантии. — Вам не интересно, что между ними происходит? Том ради него сражался с Орионом.
— А разве не понятно, что там происходит? — Розье отвлекся от своего увлекательного занятия и посмотрел на него веселым взглядом. — Нам не обязательно знать подробности, чтобы быть в курсе.
— А мне интересны подробности, — настоял Альфард.
Весь урок он разглядывал Поттера и представлял, как бы тот выглядел рядом с Томом. Реддл был выше него и шире в плечах — пожалуй, они даже неплохо смотрелись вместе, если забыть о том, что Поттер был профессором. Том не отрывал от него взгляда: он думал о ЗОТИ и изучении опасных заклинаний или о том, что могло произойти после урока? Как он вообще мог учиться у человека, в которого был влюблен? Альфард не желал бы подобного.
— А мне кажется, что Поттер староват для Тома, — сказал вдруг Бенджамин.
— Это потому что ты встречаешься с малолеткой? — хихикнул Максимилиан.
— Эй! — Бенджамин пихнул его в плечо. — Рот закрой!
— А что? Поттер не старый.
— Да, и сколько ему лет?
— Не знаю, двадцать? — ответил Розье.
— И как бы он успел закончить школу, выучиться на учителя и уже три года нам преподавать? — Бенджамин покачал головой. — Мне кажется, ему тридцать.
— Он не выглядит на тридцать, — фыркнул Эдвин.
— Хорошо сохранился. Вилкост так вообще лет сто уже, а ей и восьмидесяти не дашь.
Альфард вскинул бровь.
— Мисс Грейнджер тоже не выглядит на тридцать, — заметил он.
— Это другое, — уверенно сказал Бенджамин. — Она же девушка.
— То есть она бы для Тома не была слишком старой?
— Она красивая. Это намного важнее.
— Поттер тоже красивый, — заметил Альфард.
Максимилиан и Бенджамин уставились на него почти удивленно.
— Что? — переспросил он. — Все это знают. Он нравится девчонкам.
— И Тому, — хихикнул Максимилиан.
— Вам бы не хотелось узнать, чем они занимаются? — Альфард вернулся к своему первоначальному вопросу. — Том ведь ничего нам не рассказывает, но при этом ждет, что мы поддержим все его планы. Он развязал целую войну, хотя очевидно, что Поттер его отверг.
— Том всегда добивается того, чего хочет, — пожал плечами Бенджамин.
— Ага, и поэтому Поттер всё еще носит кольцо моего брата, — сказал Альфард.
Друзья с тревогой переглянулись. На миг веселая атмосфера вдруг развеялась, обнажив нечто напряженное и неуверенное, что скрывалось за улыбками и шутками. Может, прошлогодняя буря и отступила, но это не значило, что она не могла вернуться. Том всегда что-то замышлял.
— Это не наша проблема, — сказал Максимилиан. — Том сам разберется. Он смог вернуть Ориона твоей сестре, какое-то жалкое кольцо уж точно не станет помехой.
— Надеюсь, что так, — вздохнул Альфард.
— Это будет безоблачный год. Для нас всех.
Notes:
Простите, что не отвечала на отзывы к прошлым главам. Было много дел ТТ
Я все прочитала! Спасибо, что читаете и комментируете!I'm sorry that I didn't respond to the comments of the previous chapters. There was a lot to do TT
I've read everything! Thank you for reading and commenting!
Chapter Text
Сентябрь был теплым, спокойным — и странным.
Альфард привык к тому, что его друзей всегда толкала вперед какая-то цель, но в этот раз они оказались погружены в обыденную школьную рутину. Они всё еще ходили в библиотеку, надеясь найти какое-нибудь упоминание Тайной Комнаты, но делали это без всякого энтузиазма, скорее по привычке — у каждого были другие заботы, требующие внимания, и амбициозные идеи медленно отступали на второй план.
Максимилиан был погружен в жизнь квиддичной команды: в прошлом году Слизерин упустил свой кубок, поэтому игроки были серьезно настроены исправить эту несправедливость. Они усердно тренировались несколько раз в неделю, а отборочные испытания поставили раньше всех прочих факультетов, поэтому Максимилиан постоянно пропадал вне замка. Его оценки не становились лучше по сравнению с прошлым годом, зато он был частью основного состава и делал большие успехи, и Слизнорт как-то раз обмолвился ему, что с таким блестящим стартом можно рассчитывать на отличную квиддичную карьеру. Он уже замолвил за него словечко в нужных кругах, и Розье был на седьмом небе от счастья — и хвастался этим на каждом углу.
— Макс глупый, как кусочек бутерброда, — ворчал Бенджамин. — Нечестно, что Слизнорт так с ним носится!
— Зато он думает о карьере, — флегматично заметил Эдвин. — У него талант.
— Я тоже думаю о карьере, — возмутился Бенджамин.
— Получить наследство и удачно жениться — это не карьера, — сказал Альфард.
В конце концов, каждый чистокровный волшебник из приличной семьи проходил через этот этап. Конечно, большинство из них должны были продолжить семейное дело, но до того момента было бы неплохо обзавестись собственным именем и связями. Отец уже намекал Альфарду, что пора выбирать будущее призвание: он приводил в пример Ориона, который должен был открыть их семье путь к ресурсам Аврората. Родители Бенджамина подталкивали его в том же направлении, побуждая его набраться опыта, прежде чем принимать участие в семейном бизнесе, так удачно расширяющемся за счет ресурсов Григрассов. Впрочем, Бенджамин легкомысленно отмахивался от всех наставлений: если он не проводил время с друзьями, то ходил на свидания с Аделией — они держались за руки и любовались пейзажами, чем вызывали недовольное фырканье со стороны Розье.
— Он бы сам с ней познакомиться не смог, — причитал он. — Это не считается.
Альфард и Эдвин только переглядывались: Бенджамин и Максимилиан жаловались друг на друга каждый день, но стоило им оказаться рядом, как все недовольства забывались. Они ссорились и мирились, порой даже засыпали поперек одной кровати, устав листать журналы. Они были лучшими друзьями, в конце концов.
Был ли у Альфарда лучший друг? Он немало времени проводил с Эдвином, который тоже не хотел участвовать в возне Лестрейнджа и Розье, однако их едва ли можно было назвать близкими людьми. Эдвин встречался с Софией, ничего толком не рассказывая об их отношениях, усердно учился и пытался понять, какая из областей наук подходит ему больше всего — что было сложно сделать, так как ему всё давалось легко. Но чего он боялся? О чём мечтал? Альфард не знал — и не особо пытался узнать.
Был ли Том Реддл его лучшим другом? Выходило, что так.
В последнее время это даже походило на правду. Том не отказался от своих планов по изучению наследия Слизерина, но у него не было возможности приступить к их реализации, поэтому большую часть времени он проводил, занимаясь тем же, чем и остальные — учебой и личной жизнью, которая норовила поймать его за любым поворотом. Том всегда был популярен, но он встречался с Роуз несколько лет, и это отпугивало всех его поклонниц: теперь же желанное место его спутницы было свободно, и Тома заваливали любовными посланиями — не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не подкинул ему записку. Реддл лишь закатывал глаза, но благосклонно принимал все признания — это было частью его новой стратегии, которая вроде как должна была толкнуть профессора Поттера в его объятия (чего она, конечно, не делала).
Альфард искренне не понимал, на что Реддл рассчитывал. Может, у него и Поттера действительно что-то происходило в прошлом, но сейчас они почти не пересекались. Поттер жил своей жизнью, беседовал с Вилкост и Грейнджер, носил на пальце кольцо Ориона — было совершенно не похоже, будто он собирается делать первый шаг навстречу Тому и его одержимости. Однако иногда он смотрел на Реддла и усмехался, видя его план насквозь, и тот нежно улыбался ему в ответ, словно даже такой малости было ему достаточно.
В конце концов, когда-то и Альфарду хватало одной его улыбки. Теперь же — что ж, улыбка Тома уже давно не была единственной вещью, толкающей его на свершения. Всё лето Альфард думал о том, чего он бы хотел от своей жизни, и в начале года он решил начать воплощать свои скромные планы. Для начала он присоединился к кружку Древних Рун, куда его звали еще в прошлом году. Мисс Грейнджер с радостью поприветствовала его на первом занятии.
— Рада, что у нас пополнение, — сказала она. — В этом году мы с профессором Уолбриком планируем связать руны с исследованием природы заклинаний. Возможно, в будущем кто-то из вас захочет углубленно заниматься созданием новых заклятий или изучением вариаций уже существующих, и наш маленький экскурс в эту смежную область будет вам очень полезен.
— А мы попытаемся создать что-то свое? — спросил один из старшекурсников.
— Попытаться мы, конечно, можем, но не факт, что у нас получится, — усмехнулся Уолбрик. — Создание заклинаний — процесс очень тонкий.
Альфард занял место около дверей и заинтересованно принялся слушать. Его знания о Рунах не выходили за пределы школьного курса, поэтому во время занятия он молчал, втайне завидуя старшим ребятам, которые легко и непринужденно общались с профессорами на сложные темы. Профессор Уолбрик посоветовал ему список дополнительной литературы, которая должна была помочь ему влиться в обсуждения. Это было сложным заданием, потому что Альфард никогда не был силен в том, чтобы заводить новые знакомства или как следует вписываться в чужие компании: он со своими друзьями-то начал общаться, потому что их родители были знакомы. Но он мог постараться сделать это — для себя.
— Это полезно для нас, — сказал Реддл в тот же вечер. — Молодец.
— Что ты имеешь в виду? — переспросил Альфард растерянно.
— Мисс Грейнджер, — Том посмотрел на него так, будто Альфард не понимал очевидных вещей. — Она меня ненавидит. И она достаточно умна, чтобы искать способы за мной пошпионить.
— Это просто кружок, — отмахнулся Альфард, стараясь скрыть свою нервозность. Том был прав насчет мисс Грейнджер, ведь она действительно была бы совсем не против узнать подробности его планов — впрочем, Альфарду нечего было ей рассказать. Он думал, что Реддл ограничится своим настороженным вниманием к профессору, однако на следующем же занятии его ждал сюрприз: к кружку Древних Рун неожиданно присоединилась Роуз.
Она помахала ему рукой, когда Альфард зашел в кабинет. Она сидела рядом с Мартой с Гриффиндора: они тихо перешептывались, но тут же замолкли, когда Альфард приблизился к их месту. Остальные студенты поглядывали на них с вежливым любопытством: кружок Древних Рун был не самым популярным занятием, поэтому такое обилие новичков привлекало внимание.
— Роуз? — удивился Альфард, садясь рядом. — Откуда ты тут?
— Я приходила сюда еще в прошлом году, но мне не хватало времени, чтобы посещать все занятия, — ответила Роуз. — Поэтому я решила дать этому кружку еще один шанс. А с каких пор ты интересуешься рунами?
Она улыбалась ему так, словно они были друзьями — они не были. Честно признаться, Альфард понятия не имел, кем они были друг другу: приятелями, знакомыми, которые были влюблены в одного человека — о чём Роуз, конечно, не знала. Впрочем, нечто в ее взгляде было столь цепким и внимательным, что Альфарду почти казалось, будто ей известно о нём что-то, чего ей знать не следовало бы.
И ей не следовало быть в кружке Древних Рун.
— Понятно, — Альфард отвернулся.
Он предпочел делать вид, будто не замечает Роуз — и будто в ее присутствии нет ничего странного. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться: Макмюррей пришла сюда вовсе не потому, что решила уделить внимание Древним Рунам. В конце концов, она была верной подругой Тома, даже если их отношения уже не были публичными, и если он попросил ее прийти сюда… Возможно, он хотел следить не только за мисс Грейнджер — если он считал, что одного Альфарда недостаточно, чтобы держать ситуацию под контролем. Если он ему не доверял.
Было ли это правдой? Или просто совпадением? На остальных уроках они с Томом сидели вдвоем, и Реддл казался абсолютно расслабленным в его присутствии. Занятия становились сложнее и интереснее, и обсуждение будущих проектов занимало всё их внимание, отвлекая Альфарда от подозрений.
Например, профессор Слизнорт готовил их к походу в лес.
— В День всех Святых мы с вами отправимся собирать дикорастущего хмыря, — объявил он как-то раз. — Он должен быть срезан той же рукой, что добавит его в зелье, поэтому вам придется быть очень внимательными.
— Мы отправимся в Запретный Лес? — воодушевилась Кэти.
Альфард глянул на нее краем глаза. Кэти не обращала на него внимания: если она и смотрела в их сторону, то только на Тома — было ясно как день, что ее старая неприязнь к нему превратилась в настоящую ненависть.
— Да, но мы будем придерживаться безопасной тропы.
— А мы уйдем далеко? — спросил Максимилиан. — Есть шанс, что мы увидим кого-нибудь опасного?
— Я очень надеюсь, что этого не произойдет, — усмехнулся Слизнорт. — Многие зельевары собирают свои травы в Запретном лесу, и местные обитатели уже привычны к нашему присутствию в некоторых его областях.
— Я бы хотел увидеть кентавра, — тихо проговорил Максимилиан. — Нечестно, что тот переросток Хагрид их видел!
— Зато ты увидишь хмыря, — хихикнул Бенджамин. — В зеркале.
— Э! — возмутился Максимилиан.
Том покосился на них через плечо, и парни замолкли.
— Едва ли нам удастся столкнуться с ними, — усмехнулся Слизнорт, расслышав их болтовню. — С нами отправятся и другие профессора. Это особенный день для многих магических искусств, поэтому опасные создания из Запретного Леса к нам не приблизятся. А теперь давайте запишем особенности сбора растений, применяемых для изготовления особо опасных ядов…
Альфард был весьма воодушевлен: поход в Запретный Лес казался очень интригующим. Конечно, он с друзьями заходил за границу густых деревьев прежде, но никогда не уходил далеко — отчасти он даже завидовал Хагриду, который не боялся уходить в самую чащу. Впрочем, тот был таким гигантом, что наверняка отпугивал половину нечисти, обитающей там — может, он и не был большим талантом по части магии, но зато мог как следует врезать любому, кто попытается его обидеть. Альфард хорошо к нему относился, несмотря на то, что они толком и не общались — Хагрид был добрым малым, и Том по-прежнему улыбался ему, когда проходил мимо в коридоре. Из-за его покровительственного отношения слизеринцы Рубеуса не трогали, и тот пребывал в блаженном неведении относительно всех тех бед, что поджидали его по другую сторону чужой благосклонности. Порой Реддл даже справлялся о его делах, и Хагрид охотно делился вестями.
— Я нашел кое-что интересное на каникулах, — сказал он, когда в последние теплые дни сентября Альфард и его друзья встретили его на границе леса. Они прогуливались по вытоптанным дорожкам, когда из кустов вывалился Рубеус. — Сейчас…
Вместо мантии он был одет в безразмерную куртку, которая казалась бы абсолютно маггловской, если бы не была покрыта очевидно волшебными карманами: некоторые из них перемещались, пытаясь попасть под руку. Эту куртку Хагриду подарил профессор Кеттлберн в прошлом году, и теперь мальчик носил ее, не снимая. Он бережно распахнул один из карманов и достал оттуда платок, в котором лежало крупное серое яйцо, покрытое черными крапинками.
— Ух ты, — фыркнул Бенджамин скептически. — И чье оно?
— Точно не птичье, — сказал Максимилиан с видом знатока, который единственный из их компании посещал Уход За Магическими Существами.
— Я тоже не знаю, — улыбнулся Хагрид. — Нашел его в роще, куда мы с папой летом бродим. Видимо, какой-то лукотрус его утащил и потерял. А я подобрал.
— Хочешь, чтобы из него кто-нибудь вылупился? — спросил Том.
— Конечно! Ношу его на груди, чтобы греть.
— Может, покажешь его Кеттлберну? — предложил Альфард. — Вдруг это существо любит холод?
— Профессор Кеттлберн отберет его, — расстроился Хагрид. — Я уже хотел завести маленького болотного колпака, но он запретил. Сказал, что таким опасным существам не место в замке. Но они ведь не опасные, если… ну, аккуратно обращаться. Многие очень милые. Я гладил колпака, и ничего не случилось. И я бы хотел… ну, знаете… о ком-то заботиться, пока я тут. У меня есть сова, но она малообщительная… Хотя я могу спросить профессора Поттера о яйце, он ведь преподавал нам защиту от опасных существ, — Хагрид задумчиво взвесил яйцо в руке и убрал обратно. — Может, он поможет за ним присмотреть? Это будет первый малыш, которого я сам выведу.
Альфард переглянулся с друзьями. Он был уверен, что Хагриду стоит показать яйцо Кеттлберну, чтобы не обнаружить затем, что он носил на груди яйцо опасной змеи — или кого похуже. Альфард собирался ему об этом сообщить, но Том вдруг вмешался:
— Думаю, Поттер прикажет от него избавиться, — заметил он. — Он же профессор ЗОТИ, в конце концов. Ему положено оберегать нас от потенциальной опасности. Лучше последи за яйцом сам. Если ты сможешь помочь ему вылупиться, то Кеттлберн точно начнет больше тебе доверять.
— Ты так думаешь? — просиял Хагрид.
— Конечно, — уверенно сказал Том. — Ты докажешь ему, что уже самостоятельный. Если тебе будет нужна помощь, обращайся ко мне — я просто обожаю опасных волшебных существ.
— Правда? — удивился Хагрид. — Это потому что…
— Что?
Мальчик покраснел и отвел взгляд.
— Ну… — Хагрид неловко почесал щеку. — В прошлом году… Когда ты с Орионом Блэком дрался… Говорят, что ты говорил со змеями, это правда?
Том загадочно улыбнулся.
— Как знать, Рубеус. Учителям лучше думать, будто я этого не умею.
Может, мальчик и не был гением в поиске подтекстов, но намек он уловил. Его глаза наполнились искренним восхищением, а рот приоткрылся. С его тягой к общению со всякими тварями способность Тома казалась, наверное, даром свыше. Альфард понаблюдал за ним несколько секунд, ощущая, как странное неприятие поднимается внутри него.
— А как там Кэти? — спросил он, чтобы сменить тему.
— Кэти? — Хагрид неохотно отвел взгляд от Тома. — Хорошо. А чего-сь сам не спросишь? Она говорила, что ты с ней больше не дружишь, очень жалко.
— Да мы… поссорились, — отмахнулся Альфард.
— Всегда можно помириться. Она же такая хорошая, — он смутился пуще прежнего.
— Кто-то влюбился, — хихикнул Максимилиан. — Не переживай, дружище, все мы там были. Женщины, ха. Второй курс — всё еще впереди.
Хагрид уставился на него в ужасе.
— Нет, я… Мы не…
— Ты зачем его смущаешь? — спросил Бенджамин, повернувшись к Розье.
— Я опытом делюсь.
— Каким? Как дрочить и плакать?
— Я тебе сейчас так подрочу, что ты точно заплачешь, — огрызнулся Розье, мигом забыв про Хагрида. Он выхватил палочку, и они с Лестрейнджем побежали с холма, обмениваясь легкими жалящими заклятиями. Том закатил глаза и вздохнул.
— Хорошего дня, Хагрид, — он улыбнулся. — Нам нужно разнять этих двоих.
Хагрид — всё еще красный и прячущий глаза — кивнул. Альфард, Том и Эдвин начали спускаться с холма: Бенджамин и Максимилиан убежали уже достаточно далеко и теперь валялись на траве на берегу. Кажется, их ссора закончилась так же быстро, как и началась. По дороге к ним Эдвин равнодушно спросил у Тома:
— А если там всё-таки что-то опасное? — он мотнул головой в ту сторону, куда ушел Хагрид. Том пожал плечами.
— Какая разница? — спросил он равнодушно. Его глаза оставались холодными, а взгляд — устремленным вдаль. Альфард посмотрел на Эдвина, но тот лишь пожал плечами, забыв про свой вопрос.
***
— Да пошел он, — пробубнил Гарри, комкая письмо и запихивая в карман.
— Гарри, — укоризненно произнесла профессор Вилкост. — Мы же за столом.
— Он хочет продемонстрировать школьникам заклятие Империус. На них самих.
— Тогда соглашусь.
Гарри усмехнулся и передал ей письмо. Он получил его от Филиппа Абрамса, который помогал составлять программу для Дуэльного Клуба в прошлом году. Профессор Диппет кое-как избавился от присутствия авроров в замке, но те не желали сдаваться. Они плотно взаимодействовали с Министерством образования, пользуясь военным положением — Гарри и не осознавал, насколько большое влияние имел Аврорат (и насколько неприятным в общении он был).
— И чем же наши добрые коллеги оправдывают использование Непростительных в этот раз? — спросил профессор Бири. — Эти лазейки в законе такие широкие, что в них пролезает целый четвертый курс?
— Они считают, что им полезно знать, как ощущается эта магия, чтобы в будущем они могли ей противостоять. И речь не только о четвертом курсе, они лишь хотят приурочить эту демонстрацию к первому обзору этих заклятий, — недовольно пояснила Вилкост, дочитав письмо до конца. — Всё из-за возвращения Гриндевальда в Англию. Хотя они каждый год пытаются предложить свои методы. Конечно, с одной стороны это полезно, но с другой — а мы теперь считаем, что на детях будут испытывать Непростительные?
Гарри посмотрел на Дамблдора, который задумчиво читал собственную корреспонденцию. В свое время профессор был тем, кто позволил Грюму применить Империус к целому курсу — конечно, это был Барти Крауч-младший, который без сомнений мог бы и убить их всех, но Дамблдор же не знал об этом, когда подписывал его учебный план. Гарри не считал, что эта затея была столь уж паршивой — ему пригодилось знание того, как противостоять этому заклятию, — но всё же он инстинктивно не хотел идти на поводу у Министерства. Его отношение к властям всегда было на отметке ниже среднего, а сейчас к его недоверию добавилась и учительская солидарность: так вышло, что почти все профессора вели свою собственную войну с отделом образования, опасающимся любых новшеств. Гарри лично отправил им сотню писем, на которые были получены формальные отписки — или не получено вообще ничего. А вот что отдел образования обожал, так это Аврорат, который мечтал сунуть нос в дела Хогвартса. Всё было совсем иным в сравнении с временем, откуда прибыл Гарри — тогда Министерство вело совершенно обратную политику, отчаянно не веря в угрозу и необходимость готовиться к обороне.
А ведь когда-то Гарри хотел работать в Аврорате. У него всё еще была такая возможность: покинуть Хогвартс, попытаться устроиться в Академию — туда, где сейчас был Орион. Было бы странно оказаться вновь студентом после того, как он побыл учителем, но думать об этом было забавно. Может, в каком-то другом мире всё так и сложилось. Гарри крутанул кольцо на пальце и повернулся к Гермионе.
— Что думаешь?
— Не знаю, — ответила та. — Конечно, использование Непростительных на школьниках это… непростительно, знаете ли, но в то же время… Идет война. Кто знает, что ждет этих ребят в будущем? — она бросила на Гарри внимательный взгляд. — Кто-то враждебный может использовать на них Империус. Будет лучше, если они уже будут иметь опыт противостояния ему.
Гарри нахмурился. Он прекрасно понял, на что она ссылалась — Волдеморт и его приспешники часто использовали это заклятие, чтобы подчинять невинных. Но в то же время Гарри не был уверен, что стоит поощрять исследовательский интерес Тома, демонстрируя ему эту магию.
— Отнюдь не каждый способен противостоять этому заклятию, — печально заметил Диппет.
— И четвертый курс — это слишком рано, — высказал Гарри свою позицию.
— Боюсь, у Аврората другое мнение на счет того, с какого возраста волшебники готовы столкнуться с суровостью нашего мира, — усмехнулся Дамблдор. — Слышал, теперь в Академию Авроров принимают и после пятого курса.
— Нонсенс, — возмутился Борко. — Пятый курс! Да у них головы еще пустые!
— Экзамены в Академию весьма сложны, — возразил Слизнорт. — Многие талантливые студенты могут сразу приступить к строительству своей карьеры, опустив два академические курса. В конце концов, разве они направлены не на углубление научных изысканий?
— И всё же большинство остается, — сказал Борко. — Сколько было пятикурсников, которые уходили, думая, что там будет проще? Они не готовы к этому. Нужно и вовсе пересмотреть это разрешение. Пусть все учатся до седьмого.
— Я лишь говорю, что многим ребятам знание углубленных практик не повредит, — отмахнулся Слизнорт. — Нынешний четвертый курс довольно сильный. Не вижу беды в том, что они познакомятся с чарами, которые могут им угрожать.
— Даже с опасной темной магией? — не удержался Гарри. — Не всеми знаниями нужно делиться со студентами, даже самыми талантливыми.
— Наша цель — делиться знаниями, — удивленно ответил Слизнорт. — Если студент показывал себя, как образцовый ученик, если он талантлив в науках, то какой смысл скрывать от него то, что в будущем может стать основой его карьеры?
Что ж, информация, которой Слизнорт поделился с Томом, действительно в некотором смысле стала основой карьеры Волдеморта. Гарри прекрасно понимал, что он не сможет удержать Тома в неведении относительно всех тех ужасных вещей, которые тот мог сотворить своей рукой — Том мог убить кого-то и без использования Убивающего заклятия. Но всё же он еще этого не сделал, и Гарри не хотел рассказывать ему о новых способах, которые могли — потенциально — стать его любимыми.
Он потер шрам.
Даже если вопрос с Авроратом не был решен (Диппет должен был участвовать в обсуждении), это всё равно не спасло Гарри от любопытства студентов. В учебнике для четвертого курса Непростительные заклятия были представлены лишь обзорно, но студенты всё равно знали о них — и интересовались ими сильнее прочих.
— Профессор, — спросил Майкл Риндлтон на следующем уроке. — А можете рассказать про Непростительные заклятия?
Гарри вздохнул и поборол желание закатить глаза.
— Мы обсудим их подробнее, когда доберемся до них в учебнике, — он попытался мягко уйти от темы. — Пока что остановимся на тех принципах, что упомянуты во введении.
— Но Непростительные тоже упомянуты в введении, — усмехнулся Том.
Гарри бросил на него быстрый взгляд. Реддл держал с ним некоторую дистанцию, видимо, пытаясь вести какую-то игру — Гарри отказывался в этом участвовать. Раз в несколько дней Том обязательно заговаривал с ним о каких-нибудь пустяках, словно он был обычным студентом, который не пытался сожрать Гарри одним только взглядом. Кольцо Ориона всплывало в этих ничего не значащих разговорах чаще, чем следовало, и чем больше Гарри слышал о недовольстве Вальбурги, тем сильнее ему хотелось сделать что-нибудь вызывающее. Если бы это кольцо можно было носить на носу, он бы так и делал — просто из вредности.
— Пожалуйста, профессор, — взмолились остальные. — Расскажите.
— Да, пожалуйста!
— Пожалуйста-препожалуйста!
— Хорошо, — сдался Гарри. — Но совсем немного, так как у нас другая программа на сегодня. Что вас так интересует, что эта тема не может подождать?
— Мне вот интересно, почему именно эти заклятия считаются Непростительными? — спросила Роуз. — Навредить кому-то можно и с помощью заклятия подножки.
— А как вы сами думаете?
— За их использование могут посадить в Азкабан, — ответила Эмбер.
— Так и есть, но в Азкабан можно угодить по многим причинам, — Гарри присел на край учительского стола и скрестил руки на груди. — Вы можете относиться к этим заклятиям, как к огнестрельному маггловскому оружию, например, пистолету. Убить человека можно и сковородкой, однако сковорода создавалась для совсем других вещей. Цель же пистолета — только насилие. Конечно, есть много чар, которые могут причинить боль, однако большинство из них либо используются и для безвредных вещей, либо являются простейшими сглазами. Непростительные стали первыми известными заклятиями, что были созданы лишь для того, чтобы причинять вред другим людям. Убивать, мучить, лишать свободы воли. Поэтому, если вы их используете, вас будет ждать суровое наказание.
— Но магглы иногда пользуются оружием, — заметил Том.
— Ситуации бывают разными, — согласился Гарри. — Но если применение оружия требует от человека решимости, то для использования темной магии нужно чуть больше. Даже в самый отчаянный момент ее сложно применить.
— Почему? — спросила Кэти с ужасом в голосе. — Она такая сильная?
— Чтобы применить эти заклинания, нужно действительно хотеть это сделать, — с грустью ответил Гарри. Он повернул голову и уставился в окно невидящим взглядом. — Хотеть пытать кого-то, убить кого-то. Не каждый человек способен на это, а на тех, кто это сделал, подобная магия оставляет глубокий след в душе.
— А вы их применяли? — с трепетом спросил Бенджамин. — На войне?
Гарри удивленно посмотрел на него. Он вспомнил, как применял Империус на гоблинах в Гринготтсе — его почти не мучили угрызения совести, потому что это было необходимо для их выживания. Он применял Круциатус к Беллатрисе, к Амикусу Кэрроу… Он был испачкан этой магией, и этого было уже не исправить.
— А сами как думаете? — Гарри выдавил из себя улыбку. — Вернемся к этой беседе, когда дойдем до нужной главы в учебнике. А сейчас приступим к основной теме урока. Мы с вами займемся изучением классификации атакующих и защитных заклинаний…
Класс ответил ему недовольным гулом: они наверняка хотели еще немного послушать про всякие ужасы, но Гарри посчитал, что с них достаточно. Им вовсе не нужно было знать, что их учитель ЗОТИ в свое время совершал преступления, за которые его легко можно было упрятать в Азкабан — в конце концов, плакаты о его розыске были развешены по всему Лондону.
Он видел, как студенты переглядываются, заинтригованные его уходом от темы, но не собирался и дальше поощрять их любопытство. Если им хотелось верить в его темное, загадочное прошлое, что ж, у них было полное право это делать — тем более что даже самые смелые их догадки были бы далеки от реальности.
Остальной урок прошел, как всегда. Реддл ушел вместе с друзьями, бросив на Гарри внимательный взгляд. Впрочем, его наверняка спугнули голоса за дверью: им пришлось немного задержаться, и шумный первый курс уже топтался в коридоре. Гарри только фыркнул: его эти многозначительные взгляды не впечатляли. Он подозревал, что Том опять пропадет и будет пялиться на него издалека, выжидая чего-то, но этого не произошло: когда Гарри вышел из своего кабинета после занятия с первокурсниками, первым, что он увидел, была его высокая фигура.
Реддл стоял, опираясь о стену и скрестив руки на груди. Первокурсники-слизеринцы, выбежавшие из кабинета, тут же подскочили к нему с приветствиями. Том дружелюбно улыбнулся им: видимо, события прошлого года сделали его настоящим авторитетом, и даже новички были наслышаны о его славе. Гарри скептически приподнял бровь и двинулся по коридору в другую сторону, оставив Реддла разбираться с учениками. Впрочем, тот довольно быстро его нагнал.
— Убегаете от меня? — спросил он.
— Иду по делам, — отрезал Гарри. — Чего ты хотел?
— Разве так странно, что я хочу побеседовать с учителем об уроке?
— Разве ты не решил меня игнорировать? — ответил Гарри вопросом на вопрос.
— Так вы заметили. Как это мило, — Том улыбнулся. — Но я действительно хотел поговорить об уроке. Куда вы идете?
Вообще Гарри хотел зайти на кухню и взять чего-нибудь перекусить, но шел он совсем в другую сторону и не хотел показаться дураком, развернувшись посреди коридора.
— В библиотеку, — ответил он.
— Здорово, мне тоже туда нужно, — усмехнулся Реддл.
— Так что ты хотел спросить? — Гарри уже понял, что ему не отделаться. Путь до библиотеки был не близким, а у Тома, видимо, была куча свободного времени. Но зато он выглядел счастливым. Солнечный свет, проникающий в коридор сквозь большие окна, освещал его лицо. Было даже нечестно, каким красивым он рос — страшно было представить, сколько девушек сходили по нему с ума, если даже Гарри…
— Вы верите в существование души? — спросил Том.
Гарри запнулся на мгновение. Он ждал чего угодно, но точно не этого.
— Души? — удивленно переспросил он. — Почему ты спросил?
— Вы уже не в первый раз об этом упоминаете, — Том расправил плечи. Он уверенно шел вперед и выглядел таким спокойным и собранным, что Гарри не мог понять, было ли это притворством. Возможно, Том и сам не знал, как вести себя с ним, поэтому старался держаться расслабленно и уверенно. Том бросил на Гарри любопытный взгляд: — Когда-то давно вы сказали мне, что не особо религиозны. Но вы всё же верите в то, что у человека есть душа?
— Пожалуй, — согласился Гарри. — Может, я не связываю это с какой-то конкретной религией, но я верю, что внутри нас есть нечто большее, чем просто связи нейронов в мозгу.
— Связи нейронов в мозгу, — повторил Том тихо.
Гарри тут же осадил себя. Он понятия не имел, когда именно открыли нейроны и когда об этом стало известно общественности, поэтому решил не продолжать.
— А ты веришь? — спросил он. — Помню, что ты ходил в церковь.
— Я всё еще в нее хожу, — ухмыльнулся Том. — На летних каникулах. Она довольно старая, но там приятно пахнет и можно подремать. Но, пожалуй, я верю в существование души. И судьбы, которая ей приписана.
Гарри фыркнул и закатил глаза.
— Не удивительно, что у тебя «Превосходно» по Прорицаниям.
— Вы проверили мой табель?
— Нет, — Гарри действительно проверил. — Просто догадка.
— Мне нравится думать, что мне уготовано нечто великое, — поделился с ним Том.
— Может, ты достигнешь этого сам, и судьба тут ни при чем.
— Или я достигну этого, потому что верю, что оно предназначено для меня, — заметил Реддл. — Возможно, это лишь способ отринуть сомнения. Какой смысл бояться того, чего ты не сможешь избежать? Оно всё равно случится, но ты хотя бы не проведешь время в тревоге.
Холодок пробежал по спине Гарри. Может, Том был прав: не было смысла бояться будущего, которого невозможно было избежать. Если бы он знал наверняка, что его действия никак не скажутся на Томе, он мог бы отпустить его. Но надежда на что-то хорошее, скрытое внутри этого юноши, укоренилась в его сердце. Глядя на него сейчас, Гарри на мгновение мог забыть о своих мучительных сомнениях: его красивое лицо, нежная улыбка, насмешливые искорки в глазах — всё это делало его живым и ярким, притягательным. Почти невинным.
— И часто ты думаешь, что следуешь своей судьбе?
— О, постоянно, — усмехнулся Том. — Пока что у меня всё получалось.
— Может, это просто везение?
— А что такое везение, если не судьба?
Гарри задумался.
— Интересное мнение.
— Почему вам так не нравится эта идея? — спросил Том. — Настоящие предсказания ведь существуют. Они хранятся в стеклянных шарах в Отделе Тайн.
— Я знаю, — сказал Гарри. — Мне доводилось слышать настоящие предсказания. Но ничего хорошего из этого не вышло. Поэтому я предпочитаю думать, что судьбу всё же можно изменить. И тебе не советую доверять пророчествам из этих стеклянных шаров.
— Почему же?
Глаза Тома горели интересом. Конечно, он думал, что по капле вытягивает из Гарри крупицы знаний о будущем — должно быть это его забавляло. Гарри ухмыльнулся.
— Вряд ли ты услышишь что-то хорошее, — произнес он нарочито загадочно. Может, если он посадит в разуме Тома крупицы сомнений относительно веры в пророчества, то в будущем тот не будет доверять всему, что говорит Трелони? Может, она и вовсе не произнесет свое предсказание?
— Вы пессимист, — улыбнулся Том.
— Реалист.
— Поэтому вы так негативно настроены против использования темной магии? — уточнил он. — Верите, что она разрушает душу и не приносит никакой пользы?
— Хочешь сказать, что это не реалистичная позиция?
— Звучит подозрительно поучительно, — ответил Том. Они подошли к развилке, и он мягко положил руку на поясницу Гарри, направляя его. Жар его ладони ощущался даже сквозь рубашку и жилетку. Солнечные коридоры сменяли один другой. — Это то, что должен сказать учитель. Как магия может разрушать душу? Мы даже не можем быть уверенными, что душа существует. Ведь если есть она, почему бы не быть Богу?
Гарри невольно усмехнулся: если бы только Волдеморт всё это услышал.
— Почему бы и не быть? — задумался он. — Если бы мы знали, что за нашими плохими поступками последует неминуемое наказание, может, зла было бы меньше?
— В Средние века все верили в Бога и его наказание, — сказал Том. — Разве зла было меньше? Тогда волшебники не боялись использовать темную магию.
— Тогда они относились к волшебству иначе.
— Так что же стало с их душами?
— Может, они смогли позаботиться о них, когда ввели саму эту классификацию? — предположил Гарри. — У нас просто нет другого слова для обозначения того, что принято считать душой. Не знаю, сознание? Суть? Душа описывает всё намного лучше.
— И как темная магия может повлиять на нее?
Гарри замешкался. Он знал множество волшебников, которые использовали темную магию и которые были совершенно ужасными людьми — Беллатриса Лестрейндж, Барти Крауч-младший, Люциус Малфой… Несомненно, убийства и боль, что они причинили другим, оставили отпечаток на их характерах. Но всё же Волдеморт был единственным, кто соприкасался с магией настолько извращенной, что она меняла его внешность, меняла даже атмосферу, царившую вокруг. Нечто ужасающее пряталось внутри него, и он, подобно дементорам, отравлял всё вокруг себя. Гарри чувствовал это — в те моменты, когда Волдеморт был близко. Когда он смотрел на него, прикасался к нему.
— Будто какой-то кусочек тебя теряется всякий раз, когда ты соприкасаешься с чем-то настолько ужасным.
Кусочек за кусочком, пока не останется лишь искалеченная сущность, не способная даже принять человеческий вид. Гарри сглотнул.
— Душа ведь не пирог, чтобы разламывать ее на куски, — возразил Том. — Сейчас, например, идет война. Думаете, авроры не применяют подобную магию? Магглы убивают друг друга и пытают друга друга сотни лет, почему мы не можем поступать так же?
— Значит, мы такие же, как и магглы? — уточнил Гарри.
Они повернули еще раз и поднялись по лестнице.
— Мы все люди. Уверен, даже вы хоть раз применяли Непростительные.
— С чего ты взял?
— Вы ведь бежали от войны, — Том глянул на него задумчиво. — Я не прав?
— Думаешь, я бы тебе признался в преступлении? — улыбнулся Гарри.
— Почему нет? Я вам признался, — Том легко коснулся его локтя своим. — К тому же я умею хранить секреты.
— Только тогда, когда тебе это выгодно, — заметил Гарри.
— Вы с моей тайной тоже обошлись не слишком аккуратно, — напомнил Том.
Гарри вспыхнул от недовольства. Он мог честно заявить, что ничего не рассказывал Гермионе о парселтанге — та узнала об этом давным давно, когда они были на втором курсе. Но привести подобный аргумент было невозможно, поэтому Гарри даже нечем было отбиться от обвинений.
— Гермиона узнала очень давно, — процедил он. — И до сих пор никому об этом не рассказала. Ей можно доверять.
— Ага, ведь она меня просто обожает.
— Она хорошо к тебе относилась, — Гарри остановился посреди пустого коридора. Здесь не было ни портретов, ни статуй — ничего, кроме голых серых стен и небольших окон. Гарри обвинительно ткнул Тома в грудь, и тот отступил, прижимаясь лопатками к стене. — Она подарила тебе книгу, и мы все вместе ходили гулять. Ты настроил ее против себя.
— То, что кто-то сводил вас погулять, вовсе не значит, что вы ему нравитесь, — фыркнул Том. Он ухватил Гарри за запястье, притягивая к себе. — Она всегда испытывала ко мне неприязнь, и я это чувствовал. Как и ваш страх. Как и всё остальное.
— Какой ты внимательный, — огрызнулся Гарри. Он вырвал свое запястье и нервно огляделся: конечно, они не делали ничего предосудительного, но всё же они находились посреди коридора, куда мог заглянуть любой. Правда, Гарри понятия не имел, что это за коридор — он вообще не понимал, где они находились. — А где это мы?
— Какой ты внимательный, — передразнил его Том.
— Ну и что ты задумал?
— Так сложно поверить, что я просто хотел прогуляться со своим профессором по замку?
Гарри отступил подальше: он и не заметил, как почти вжал Тома в стену. Тот нагло ухмылялся, глядя на него сверху вниз. Гарри попытался восстановить в памяти их путь: они поднимались по лестницам и шли по коротким переходам. Из ближайшего окна открывался вид на небольшую башню. С одного конца коридора доносились далекие, приглушенные голоса — там находились лестницы, поэтому с той стороны прилично продувало сквозняком.
— Мы на седьмом этаже, — сказал Гарри. — Зачем ты вел меня сюда?
— Я вел вас вовсе не сюда.
Он игриво приподнял брови и бросил взгляд на потолок. Гарри тут же нахмурился.
— Восьмой этаж? — удивился он. — Выручай-Комната?
— Откуда вы о ней знаете? — полюбопытствовал Том, отлипая от стены. Он шагнул вперед, и теперь уже Гарри был вынужден отступать. Он смотрел на Тома снизу вверх, пытаясь подавить странное чувство в груди, похожее на жар и неуютное давление одновременно.
— Я же учитель, — Гарри вздернул подбородок. — Мы все знаем.
— А откуда название?
— Э-э…
Честно, Гарри и не помнил, кто впервые придумал это название. Сказал ли его ему Добби? Или кто-то из ОД? Он с ужасом вдруг осознал, какими далекими и расплывчатыми стали его воспоминания об учебе. Лица участников ОД казались сном, а реальность была здесь — рядом с Томом, который пристально разглядывал его своими темными глазами. Реддл придвинулся чуть ближе.
— Давайте сходим туда вместе, — предложил Том заговорщическим тоном.
— Идти с тобой в сомнительное место, где нас никто не увидит?
— Я буду держать руки при себе, обещаю.
Гарри закатил глаза.
— Слишком подозрительно, чтобы соглашаться.
— Я мог бы показать вам кое-что увлекательное.
— Что же?
— Тайную Комнату, — прошептал Том, наклоняясь к нему.
Гарри уперся рукой ему в грудь, отстраняя. Может, Реддл и старался вести себя сдержанно, но он действительно не мог удержаться от того, чтобы не оказаться ближе. Гарри почти ощущал жар, исходящий от его тела — и какое-то отчаянное желание.
— Тайная Комната и Выручай-Комната — это разные вещи.
— С чего вы взяли? — уточнил Том. — Что может быть таинственней, чем место, способное принять любой облик? Может, Слизерин действительно там работал, а название Тайная Комната было придумано уже после? И мы просто не знаем, в каком именно варианте Комнаты он находился?
— Возможно, — тут же согласился Гарри. Звучало очень логично, да и к тому же Том точно не мог найти в Выручай-Комнате василиска. Наверное. Там точно жили пикси, но Гарри сомневался, что что-то крупное могло выжить в условиях подобной изоляции, ведь Комната предлагала лишь воду, а не еду. — Вполне логичный вывод.
— Я думал, что вы опять будете спорить, — удивился Том.
— По-твоему, я спорю с тобой просто из принципа?
— Из вредности.
Гарри улыбнулся и тут же одернул себя.
— Я собирался в библиотеку, поэтому, пожалуй, откажусь.
— Но мы прошли библиотеку давным-давно.
Гарри отпихнул его и двинулся по коридору к лестницам. Помимо того, что идти с Томом в Выручай-Комнату было попросту странно, существовала и другая опасность. Том наверняка пытался превратить волшебное пространство в Тайную Комнату, но так как он не знал, как она выглядит на самом деле, Комната предложила бы ему нечто иное. Однако Гарри знал даже слишком хорошо, как именно выглядел тайник Салазара Слизерина: если бы у них на глазах комната вдруг обрела бы подозрительно четкие и детальные очертания, Том мог бы догадаться о его осведомленности. Он бы увидел толстые трубы, уходящие в стены замка. Зеленоватый свет, схожий с тем, что заливал гостиную Слизерина.
— Вы не можете просто уйти, — окликнул его Том.
— Ты хотел обсудить урок, и мы это сделали.
— Я могу придумать еще вопросов, не волнуйтесь.
Гарри обернулся. Том стоял и счастливо улыбался, глядя ему вслед.
Chapter 57
Notes:
(See the end of the chapter for notes.)
Chapter Text
Альфард искренне надеялся, что в его школьной жизни наступила пора затишья, а затем вдруг случилось неожиданное — Роуз Макмюррей предложила ему встречаться.
Это произошло в момент, когда он меньше всего ожидал подобного предложения: они вышли с кружка по Древним Рунам и направились в сторону Большого Зала, обсуждая прошедшее занятие. Не сказать, что Альфард действительно хотел обсуждать руны с Роуз — признаться честно, он бы выбрал для этой цели кого-нибудь другого. Например, он мог бы задержаться после занятия и продемонстрировать мисс Грейнджер и профессору Уолбрику свой энтузиазм. Так как Роуз работала в паре с Мартой, ему нужно было найти себе другого партнера, и на этом занятии он работал вместе с Аспером Блумфилдом — пятикурсником с Когтеврана. Тот был тихим и дружелюбным, и Альфард с радостью поболтал бы с ним, чтобы наладить новые приятельские отношения, но после занятий Роуз цепко ухватила его под локоть и потащила прочь. Альфард поймал немного удивленный взгляд мисс Грейнджер, но сумел лишь состроить извиняющееся выражение лица напоследок.
Роуз что-то щебетала о рунах и заклинаниях, а затем вдруг сказала:
— Альфард, у меня есть для тебя деловое предложение.
Звучало это весьма настораживающе. Альфард всё еще не понимал, почему Роуз пытается поддерживать общение с ним: в прошлом они даже не оставались наедине, и Том был единственным, что их объединяло. Альфард не мог отделаться от мыслей, что Реддл попросил Роуз приглядывать за ним и кружком Древних рун, и оттого чувство отторжения по отношению к Роуз только росло.
— Предложение? — уточнил он.
— Давай встречаться, — Роуз посмотрела на него своими внимательными темными глазами. Альфард в растерянности уставился на нее.
— Прошу прощения?
— Я серьезно, — она улыбнулась. — Нам обоим это будет выгодно.
Альфард вдруг вспомнил, что когда-то давно — так давно, что это казалось скорее сном, чем реальностью — Роуз ему нравилась. Он смотрел на нее и думал, что она была самой красивой девочкой на их курсе, и это было бы его достижением — привлечь ее внимание. С тех пор Роуз стала лишь красивей: она была высокой и стройной, ее длинные темные волосы струились до самой талии, а черты ее лица были тонкими и деликатными. Альфард был уверен, что многие парни в Хогвартсе мечтали бы встречаться с ней, но он давно уже был не из их числа. Он смотрел на Роуз и чувствовал странный холод, исходящий от ее нежной улыбки.
— Выгодно? — уточнил Альфард.
— Я не могу так просто простить Тома, пока все думают, будто он сражался с Орионом Блэком из-за твоей сестры, — поморщилась Роуз. — Однако если я начну встречаться с его лучшим другом, а он заревнует и одумается — будет неплохо, правда? Небольшой скандал, в результате которого мы с Томом снова будем вместе. А ты сможешь развеять все слухи, что о тебе ходят. Просто погуляем пару недель вместе, потаскаешь мою сумку — и все будут в плюсе.
Она улыбнулась, довольная своей блестящей идеей.
— Какие еще слухи? — Альфард нахмурился.
— Ну, знаешь… — Роуз неопределенно повела рукой. — Разные?
— Конкретнее?
— О тебе и девушках, — с усмешкой ответила Роуз. — О том, что тебе они не нравятся.
Альфард вздрогнул. Он тут же отвел взгляд, надеясь, что смущение и растерянность не слишком отчетливо отразились на его лице. Откуда могли взяться подобные слухи? Том был единственным парнем, к которому Альфард испытывал чувства — и об этом знало не так много людей. Том, Эдвин. А еще Орион — который мог рассказать Вальбурге и Поттеру, а тот бы рассказал мисс Грейнджер. Сердце Альфарда пропустило удар. Он никогда не задумывался всерьез о том, что будет, если его секрет перестанет быть тайной, скрывающейся в спальне — отчасти он не верил, что это произойдет, потому что никому не было дела до влюбленностей Альфарда. В конце концов, Том был влюблен в их учителя ЗОТИ, Бенджамин обзавелся невестой, а Максимилиан страдал из-за своих любовных неудач так громко, что остальных не было слышно — Альфард совсем не выделялся на их фоне. Его ни в чем нельзя было заподозрить.
Тем более что ему нравились девушки — он просто не думал ни о ком, кроме Тома.
— И кто распускает эти слухи? — спросил Альфард.
— Мне сказал Малфой, — легкомысленно ответила Роуз. — А кто сказал ему — не знаю.
Альфард закатил глаза: он был почти уверен, что рассказывать о нём всякие гадости мог и сам Абраксас. Они называли себя друзьями — потому что их объединял Том и абстрактная принадлежность к тем чистокровным семьям, коих Абраксас считал достойными, — но неприязнь между ними лишь крепла. Если Абраксас действительно болтал за спиной у Альфарда, значит, он приглядывался — он слишком близко подобрался к Тому, пользуясь своей наглостью.
Было ли это опасно? Неприлично, нетрадиционно — но опасно?
Альфард не хотел об этом думать. В конце концов, родители бы не стали устраивать разборки из-за каких-то там слухов — уж точно не после того, что устроил Орион. Альфард оказался на стороне победителей, Вальбурга поддерживала его, а Орион держал язык за зубами, страшась гнева отца — пока Альфард не выставлял свои чувства напоказ, ему ничто не угрожало.
И помогать Роуз в ее спектакле он не собирался.
— Понятно, — произнес Альфард. — Что ж, я разберусь с Малфоем. Но тебе лучше выбрать кого-нибудь другого для своего плана — я плохой актер.
Роуз недовольно дернула бровью.
— Неужели, — она чуть приподняла подбородок. — Не хочешь участвовать?
— Не думаю, что смогу тебе помочь.
— Почему?
Потому что в этом не было никакого смысла. Том оказывал Роуз знаки внимания, потому что он мог использовать ее в своих планах — осознавала ли она, что за его действиями не стоит никаких симпатий? Альфард не испытывал к Роуз особой приязни, но он ей сочувствовал. Он прекрасно осознавал, какой упрямой могла быть надежда, когда дело касалось Тома.
— Не уверен, что этот план сработает, — честно сказал он. — Том… мало заинтересован в романтике. Он погружен в учебу.
Пальцы Роуз сильнее сжались на его руке.
— Я встречалась с ним три года, — сказала она. — Я знаю, в чём он заинтересован.
В ее голосе слышалась насмешка, почти высокомерие — словно она гордилась тем фактом, что она смогла целых три года удерживать Тома рядом. Альфард поморщился. Он не завидовал Роуз в том смысле, в каком она могла думать — видит Мерлин, он не хотел встречаться с Реддлом, потому что это было делом совершенно неблагодарным. Он хотел совсем иного.
Честно признаться, он хотел только секса — и если его отношение к идеям Тома становилось всё более критическим, то тяга к его телу совсем не ослабевала.
— Тогда ты справишься и без меня, — ответил Альфард.
Его не особо волновало то, как именно Роуз планирует решать проблемы в своей личной жизни — его гораздо сильнее беспокоил тот факт, что Малфой распускал о нём слухи (неважно, насколько правдивыми они были). Между ним и Абраксасом никогда не было особой приязни, но и открытого конфликта не наблюдалось — Малфой просто отчаянно пытался испортить ему жизнь, потому что был маленьким завистливым придурком.
Альфард мог поставить его на место.
И он это сделал — во время их следующего визита в волшебную комнату. Том победил Ориона в прошлом году, но его умения были отнюдь не безупречными, и дуэль лишь отчетливее обозначила пробелы в его знаниях. Он пытался включить в свой стиль элементы трансфигурации, чтобы — как он выразился — сражаться с фантазией. Альфарду это казалось делом не менее опасным, чем тестирование заклятий из книг, которые Том таскал из Запретной секции, но всё же довольно любопытным. Он не изменял своей привычке вставать с Томом в пару — в конце концов, если он хотел развиваться, то учиться стоило у лучших.
Но в этот раз он выбрал Малфоя.
— Серьезно? — Абраксас дернул светлой бровью. — Хочешь со мной сразиться?
— Практика не помешает, верно? — дружелюбно улыбнулся Альфард.
Малфой посмотрел на него с подозрением, но отказаться от дуэли постеснялся — все его друзья участвовали в этих практиках, чтобы повыделываться перед Томом своей старательностью, и Малфой был первым среди тех, кто мечтал о расположении Реддла.
— И что это вдруг тебя потянуло на дуэли? — Малфой лениво поднялся с подушек, на которых он валялся, листая учебники. Альфард заметил, как Бенджамин и Максимилиан заинтересованно приподняли головы. Приятели Малфоя тоже пялились на них.
— Решил проверить, какие у нас сильные стороны, — Альфард прищурился.
Малфой встал в дуэльную стойку. Альфард склонил голову набок — он хотел преподать Малфою урок, а не устроить показательную дуэль. Ему не нужны были правила для этого.
— Силенцио, — резко произнес Альфард. — Инкарцеро. Вингардиум Левиоса!
Малфой не успел ничего сделать — веревка обвила его лодыжки, заставив резко сдвинуть ноги и рухнуть на пол, а мантия взлетела, закрыв его голову. Он возмущенно замахал руками, не произнося ни слова — от неожиданности он не мог вспомнить контрзаклятия к Силенцио. Альфард усмехнулся.
— Экспеллиармус, — спокойно проговорил он. Палочка выскочила из пальцев Абраксаса, и Альфард ловко поймал ее в воздухе. Малфой выпутался из своей мантии и уставился на Альфарда взглядом, полным ненависти. Его губы побелели из-за того, как сильно он сжал их, а щеки, наоборот, стали алыми от злого румянца.
— Похоже, в дуэлях ты не так силен, как в распускании слухов, — Альфард подошел к нему и бросил палочку Абраксасу на колени. — Тебе стоит тратить свое время на нечто более полезное, раз тебя вводят в замешательство чары первого курса.
Малфой избавился от чар молчания.
— Пошел ты, Блэк, — прорычал он, принявшись разматывать веревку.
— А о каких слухах речь? — полюбопытствовал Максимилиан.
— Да, расскажи нам, о каких слухах речь, — Альфард вернулся на свое место. Он упал на подушки рядом с Томом и беззастенчиво прижался к его боку. Ему вдруг стало абсолютно всё равно, что о нём подумают остальные — он мог уложить Малфоя на лопатки парой взмахов волшебной палочки. Он и с остальными мог справиться. Том и Эдвин был единственными серьезными противниками в их маленьком дуэльном клубе.
— Никаких, — процедил Малфой. — С чего ты взял, что я что-то про тебя говорил?
— Роуз так сказала, — легко ответил Альфард.
— Роуз? — Том оторвал голову от книги. — Что она хотела?
— Предложила мне встречаться.
Альфард пару секунд наслаждался удивленной тишиной, вызванной его словами.
— Чего? — Максимилиан резко вскочил и оказался рядом, едва не запрыгнув к Альфарду на колени. — Не может такого быть!
— Понятно, — Том пожал плечами.
— Ты не удивлен?
— Она говорила, что у нее есть план, — уклончиво ответил Том.
— Эй-эй, —Максимилиан пощелкал перед их лицами пальцами. — Что происходит! Том, ты не против, чтобы она встречалась с Альфардом?
— Почему я должен быть против? — усмехнулся Том. — Мы с ней не вместе.
— Разве вы не собирались сойтись? — вмешался Бенджамин.
Том страдальчески застонал и повалился на подушки, закрыв лицо книгой.
— Мы договорились: она поможет мне со слухами, а я побуду ее страдающим кавалером. Если Роуз хочет, чтобы кавалер страдал еще и от ревности — пожалуйста, — пробубнил он в пространство между страницами.
— Похоже, ты ее совсем не любишь, — заметил Абраксас насмешливо.
— Она моя подруга, и этого нам достаточно.
— А что ты ответил? — Розье повернулся к Альфарду.
— Отказался.
— Что? — Максимилиан уставился на него с выражением чистейшего непонимания в голубых глазах. — Но почему? Чего!
— Не хочу участвовать в ее спектакле.
— Ты бы встречался с Роуз Макмюррей!
— Так я же ей не нравлюсь.
— Ну и что? Она… часть нашей компании. Если ей нужна помощь…
— Тогда сам с ней встречайся.
Максимилиан нахохлился. Альфард поймал задумчивый взгляд Тома из-за книги и равнодушно пожал плечами — он не собирался помогать Роуз, была она частью их компании или нет. Малфой тоже был. Это ничего не значило, потому что к ним прилипали далеко не самые приятные люди — вокруг Тома уже давно собирались не только друзья. Теперь это были поклонники. Те, кто доверчиво смотрел ему в рот и считал, что Том может сотворить нечто такое, что все они тут же окажутся знамениты на всю школу и студенты начнут смотреть на них с восхищением и опасением. Так же, как они смотрели на Реддла.
Альфард считал это жалким. Но он был рад, что хотя бы их сборы в волшебной комнате проходили в небольшой компании — это он нашел эту комнату и потому испытывал странное собственничество относительно того, кто знал о ней.
Альфард бы и забыл об этой истории с Роуз, но на ужине Максимилиан постоянно вертелся, оглядываясь на стол Когтеврана, и растерянно ковырял свое мясо, больше издеваясь над ним, нежели поедая. Том смотрел на него с выражением безграничной усталости на лице, а все остальные помалкивали. После трапезы Бенджамин отправился на свою традиционную прогулку с Аделией, а Эдвина утащила в библиотеку София — Альфард, Том и Максимилиан остались втроем, так как у них компании на вечер не было.
Розье терпел три лестницы, а потом сдался.
— Как думаете, может мне стоит… — он замялся, глядя себе под ноги. — Может, Роуз правда нужна помощь, и я… то есть, мы должны помочь ей…
Альфард вздохнул.
— Хочешь предложить ей встречаться?
— Как друзья! — тут же встрепенулся Розье.
— Почему бы и нет? — Альфард бросил на Тома быстрый взгляд. — Ты справишься с ролью ее ухажера гораздо лучше меня.
— Думаешь? — обрадовался Максимилиан. — Том, ты не против?
— Нет.
— Тогда… — Розье оглянулся. — Я сбегаю, пожалуй, спрошу…
Не дождавшись ответа, он кинулся обратно по коридору. Альфард смотрел ему вслед, качая головой. Может, Роуз действительно стоило с самого начала обратиться к Максимилиану — тот с радостью бы таскал ее сумку, преисполненный неясных надежд. Альфард для этой цели совсем не подходил: он не начал встречаться даже с Кэти, к которой испытывал настоящую симпатию — с чего она вообще решила обратиться к нему? Уж не Том ли это предложил?
Альфард придержал свой вопрос до того момента, когда они оказались в спальне. Это был один из редких вечеров, когда они оставались одни. Реддл словно чувствовал его напряжение, поэтому косился на него краем глаза — он будто бы даже попытался сбежать от него, завязав беседу с Вальбургой в гостиной, но ту быстро утащили подруги.
В спальне Том сбросил мантию на сундук и сел на свою кровать. Он легко снял ботинки, оставшись в одних носках, ослабил галстук.
— Ну давай, — он немного раздраженно посмотрел на Альфарда. — А то ты взорвешься.
— Что ты задумал? — выпалил Альфард, подходя ближе. — С Роуз?
— При чём здесь я?
— Она появилась на дополнительных занятиях по Древним Рунам, а теперь вдруг ищет сообщника для своих спектаклей. Не верю, что она не посоветовалась с тобой.
— Что плохого в том, что Роуз хочет изучать Руны и иметь отношения?
— То есть ты не отправлял ее шпионить за мной?
— За тобой? — Том вдруг усмехнулся. — Я попросил ее приглядывать за мисс Грейнджер, при чём здесь ты?
— Потому что… — Альфард вдруг растерялся. Он боролся со своим страхом перед Томом, но всё же тот никуда не исчез: он скрывался где-то внутри и с каждым днем всё сильнее точил свой путь в его сердце. Он становился параноиком. Может, Том вообще ни о чём таком не думал, зато теперь он мог заподозрить, что Альфард скрывает от него что-то. Но он бы никогда его не поймал. Никогда бы не предположил, что его победа на той проклятой дуэли была столь пугающей, что Альфард помыслил невиданное — избавиться от его порочного влияния…
Он должен был научиться брать себя в руки рядом с Томом.
— Потому что это странно, что Роуз вдруг решила со мной сблизиться, — резко сказал Альфард, собрав всю свою храбрость. — Мы никогда не были друзьями, и нет никаких причин, чтобы она искала моей дружбы сейчас. И она бы сразу обратилась к Розье, если ей просто нужен был сообщник. Поэтому я думаю, что это ты ее попросил.
Том оперся руками позади себя, внимательно глядя на Альфарда.
— Я ее не просил, — сказал он. — Но я подумал, что это хороший вариант.
— Чего? — возмутился Альфард. — На кой черт мне с ней встречаться?
— Это бы подняло тебе настроение?
Альфард гневно шагнул к нему, нависая над Томом.
— Беспокоишься о моем настроении?
— Мне кажется, что тебе нужно какое-то дело, чтобы ты не маялся от скуки. Ты мог бы помочь Роуз, а она познакомила бы тебя со своими подругами — что в этом плохого? Тебе бы пригодилась помощь на этом… поприще.
Альфард прищурился. Он чувствовал, как раздражение заполняет его изнутри — он не нуждался в присмотре Реддла или вмешательстве в его личную жизнь. Он не маялся от скуки, он занимался поисками того, что смогло бы приносить ему удовольствие — и участие в планах Тома давно уже перестало это делать. Альфард сжал руки в кулаки и сделал еще один шаг вперед, почти прижимаясь к ногам Тома. Тот вскинул голову, глядя на него почти удивленно.
Альфард толкнул его в плечо, заставляя упасть на кровать. Оперся на матрас, нависая и накрывая своим телом — так, как он сотню раз делал в своих фантазиях.
— Я справлюсь самостоятельно, — медленно проговорил он. — Понятно?
Том вдруг ласково усмехнулся. Его совершенно не смутила та позиция, в которой он оказался, даже наоборот — он выглядел таким довольным.
— Понятно, — он запрокинул голову, обнажая свое горло. — И что ты будешь делать дальше?
— А я должен что-то делать?
— Может, это твоя единственная возможность.
— Ищешь варианты на тот случай, если тебе самому выпадет такой шанс?
Губы Тома дернулись. Возможно, так оно и было, и опасливое любопытство переполняло его: в конце концов, его шансы с профессором ЗОТИ тоже были не безграничными. Альфард проглотил горький вкус, поднявшийся в горле.
— Кто знает, — сказал Том. — Так как не упустить этот шанс?
Несколько секунд Альфард внимательно смотрел на него. Том лежал на постели, притворно послушный и доступный. Его волосы разметались по покрывалу, глаза блестели. Ворот рубашки чуть распахнулся, открывая шею. Том был таким красивым. Альфард неуверенно коснулся его щеки, позволяя нежности на миг захватить себя — были моменты, когда он не думал ни о чём другом, кроме возможности исполнить свое желание. Он представлял Тома таким, когда был в душе, когда лежал в темноте за своим пологом, запустив руку под резинку пижамных штанов.
— Никак, — тихо произнес он. — Шансов нет.
Странная эмоция отразилась на лице Тома — почти сочувствие.
Альфард скатился с него и сел на кровати. Том приподнялся на локтях.
— Ал…
— Ты не хочешь больше встречаться с Роуз, но и отвергнуть ее не можешь, так? — спросил Альфард, вытягивая ноги и глядя на блестящие носки своих ботинок.
— Не хочу, чтобы для нее всё это было слишком серьезно, — сказал Том.
— Вы встречались три года.
— Мы были друзьями три года и всё еще ими остаемся.
— И ничего не было?
— То, что мы целовались, не значит, что у нас что-то было.
Альфард поморщился.
— Конечно, для тебя это ничего не значит.
— Это не так, — возразил вдруг Том. — Если бы это для меня ничего не значило, я бы целовался с тобой, Альфард, и проблем у меня было бы меньше. Но я не хочу тебя использовать. А с Роуз мы обо всём договорились заранее. В таких ситуациях каждый должен получить то, что хочет.
Альфард покачал головой.
— Как у тебя всё продумано, — фыркнул он. — Собираешься быть одиночкой?
— Мне есть, за кем ухаживать, — улыбнулся Том.
— На бал тоже Поттера позовешь?
— На бал я позову твою сестру.
— Что? — Альфард резко повернулся к нему. — Зачем?
— А почему нет? Она осталась без кавалера.
Альфард смотрел на него круглыми глазами. Реддл терпеливо ждал его реакции.
— Что тебе от нее надо?
— Мне просто приятно с ней общаться, — Том пожал плечами и поднялся с постели.
— И о чём ты с ней разговариваешь?
— Об отношениях между чистокровными, о ее взглядах — обо всём, что может быть полезным нам обоим в будущем. Она ответственно подходит к таким вещам.
— И о кольце Ориона, которое она не заполучила?
Альфард с удовольствием отметил, как дернулся рот Тома, выдавая его раздражение. Реддл отвернулся и принялся выкладывать из тумбочки книги для своего занудного вечернего чтения. Альфард посчитал это маленькой победой, и странная вредность — которую он почерпнул у Тома, несомненно — пробудилась в нём. Он наклонился вперед и спросил:
— Видимо, Поттер не собирается отдавать его?
— Отдаст, — резко ответил Том.
Альфард ухмыльнулся. Он чувствовал прилив сил, и это ощущение сохранялось в нём несколько дней. Он пристально следил за взаимодействиями Вальбурги и Тома: конечно, он знал, что они общаются и всё такое, но всё же ему бы не хотелось, чтобы их дружба становилась уж слишком близкой. Том всё глубже проникал в его семью, и если раньше это казалось чем-то забавным и приятным, то теперь Альфард ощущал себя окруженным.
Порой он думал написать Ориону и извиниться. Ему всё еще было стыдно.
Ближе к отбою вернулись остальные. Дольше всех не возвращался Максимилиан — Бенджамин сразу обратил внимание на его пустую кровать.
— А где его носит? — спросил он у Альфарда и Тома, пока раздевался и готовится отправляться в душ.
— А сам как думаешь? — спросил Альфард. Он валялся на кровати и читал учебник по рунам, вдохновленный своими успехами. Том, усердно строчащий что-то в своей дневник, порой поглядывал на него краем глаза, но Альфард успешно делал вид, что не замечает этого.
— Откуда мне знать? Хотя…— Бенджамин с подозрением посмотрел на Альфарда. — Только не говори, что он отправился к Макмюррей?
— Это очевидно, — заметил Эдвин со своей постели.
— Вот кабель, — фыркнул Бенджамин, стягивая рубашку. — Ему вообще все равно, с кем встречаться — лишь бы это была девушка. На месте Роуз я бы его отшил.
— Ей вроде как именно такой кавалер и нужен? — сказал Альфард.
Им пришлось еще немного подождать, прежде чем Розье вернулся — он появился на пороге с таким видом, будто ничего знаменательного не произошло, но румянец и плохо сдерживаемая улыбка выдавали его с головой. Он гордо прошествовал к своей кровати, старательно не замечая направленных на него взглядов — за что и получил подушкой прямо по лицу.
— Ну! — возмутился Бенджамин. — Рассказывай! Где ты так долго пропадал!
— А то ты не знаешь, — съязвил Максимилиан.
— Что, пришлось умолять? — не остался в долгу Бенджамин.
— Да я просто не мог войти в гостиную Когтеврана, — признался Максимилиан. — И никого не было рядом, представьте! Пришлось топтаться у них под дверью.
— И какой был пароль? — спросил Том.
— Это можно упустить, но оно всегда с тобой, чем усерднее его отдаешь, тем больше оно накапливается?
— Знание? — предположил Альфард.
— Или время? — сказал Том.
— А вот и нет! — усмехнулся Максимилиан. — Это любовь!
— Глупости, — нахмурился Том, откидывая перо на кровать. — Время лучше подходит. При чем здесь любовь?
— Это был знак свыше, — Максимилиан рухнул на свою постель, раскинув руки в сторону.
— Думаешь? — прищурился Бенджамин. — Это ведь не настоящие отношения. Это не считается.
— Ты мне просто завидуешь, — Максимилиан показал ему язык. — Ты встречаешься с малолеткой, а я — с главной красавицей курса.
— Ты даже не был ее первым выбором!
— Конечно, потому что Альфард тихоня, а кто мне страшно подойти!
— И Аделия — не малолетка!
— Ага, второй курс — зрелая женщина, не иначе, — пробурчал Максимилиан. — Почему ты всегда пытаешься испортить мне настроение? Неужели так сложно за меня порадоваться?
Бенджамин растерянно поглядел на него и стушевался.
— Ты прав, — он почесал затылок. — Ладно, я согласен, что это круто. Теперь все девчонки увидят, что ты понравился Макмюррей, и начнут обращать на тебя внимание.
— Ага, ага, — Розье снова начал улыбаться. — Мы с Роуз поможем друг другу, а потом… Начинается новая жизнь, ребята. Роуз разрешила мне за ней поухаживать, ух, я все сделаю идеально! Завтра обязательно надо погладить рубашку… А кто-нибудь помнит чары разглаживания?
Альфард усмехнулся и бросил на Тома веселый взгляд. К его удивлению, Реддл тоже улыбался. Все было хорошо.
Спустя несколько дней Альфарду вдруг представилась возможность обратиться к своей совести. После занятия по травологии он внезапно остался в одиночестве. Том убежал обсуждать что-то невероятно важное с профессором Слизнортом, Бенджамин остался в теплицах получать нагоняй от Бири за свою падающую успеваемость, Эдвин упорхнул за дополнительным заданием к Дамблдору, а Максимилиан — он улетел в замок на крыльях любви, не иначе, потому что он даже не услышал, как Альфард его окликнул.
Он был таким с тех самых пор, как осмелился предложить Роуз свою “помощь”. Та великодушно приняла его предложение, и вот уже несколько дней Максимилиан носился за ней по всей школе, позабыв обо всех своих обещаниях встречаться только с девушками постарше. Все было забыто — кроме квиддича, разумеется, ведь тот был важнее всего на свете. Бенджамин высокомерно фыркал в его сторону, Эдвин и Том закатывали глаза, а Альфард был за него почти рад — Розье так страдал, будучи несправедливо обделенным женским вниманием, а теперь он вдруг оказался в центре событий. Роуз была главной красавицей курса, и ее благосклонность мгновенно подняла Максимилиана в глазах всех остальных. Он сорвал свой куш.
Альфард не хотел быть на его месте. Он плелся из теплиц вслед за однокурсниками и растерянно слушал разговор Кэти и Элизы, идущих позади него.
— Папа подарил мне Джульетту, когда потому что мои крыски Генрих и Вольфганг остались дома, — рассказывала Кэти. — Я так скучаю по ним… Он подарил мне жабу, чтобы я перестала грустить. Жабы крутые! Они живут очень долго. Вроде бы в особо благоприятных условиях они могут прожить лет десять, а то и больше!
— Я немного боюсь жаб, — призналась Элиза.
— Они очень милые, — возразила Кэти. — Джульетта, например, приучена к рукам. Я не держу ее очень долго, потому что у нее кожа очень мягкая, но, кажется, ей нравится, когда я ее глажу.
— Ты же говорила, что она всё время сбегает из террариума.
— Да, но она просто любопытная! Ей нравится пруд. Не знаю, может, она охотится?
— А что она ест?
— Сверчков, гусениц…
— Фу!
— То еще будет, когда она вырастет, — вздохнула Кэти. — Взрослые жабы могут есть мышей, ты знала?
— Какой ужас, — пробормотала Элиза. — Нет, я, пожалуй, останусь на стороне пушистых домашних животных.
— Твоя кошка тоже ест мышей.
— Действительно…
Альфард невольно усмехнулся, и девочки тут же замолкли. Он обернулся и наткнулся на хмурый взгляд Кэти. Она подхватила Элизу под локоть и ускорилась, обгоняя Альфарда. Их туфли звонко стучали по каменной дорожке. Альфард хотел было крикнуть им в спину, что действительно смешно получилось, но передумал: ему казалось, что даже покачивающийся хвостик Кэти выказывает ему неприязнь.
Альфард резко развернулся и поплелся по лужайке прочь. Ему не хотелось возвращаться в подземелья, а особых дел, кроме домашних заданий, у него не было. Погода стояла хорошая, можно было прогуляться. Он планировал навернуть кружок по лужайкам вдоль озера, но дошел только до загонов Кеттлберна — оттуда возвращался пятый курс. В загонах никого не было, но студенты что-то восхищенно обсуждали.
Позади загонов маячила высокая фигура Рубеуса Хагрида. Что ж, какая-никакая, но всё же компания.
— Привет, — Альфард лениво приблизился к нему. — Ты откуда тут?
— Прогулял историю магии, — улыбнулся Рубеус, не отрывая взгляда от загона. Кеттлберн ушел внутрь пристройки и не показывался. — Я всё равно ничего не понимаю.
— Никто не понимает. Ты вместо этого ходил на занятия пятого курса?
— Это занятие того стоило.
— Да? — Альфард поглядел на пустой загон. — И что они проходили?
— Фестралов, — ответил Хагрид восхищенно. — Ты их видишь?
— А должен? — испуганно уточнил Альфард.
— Их видят только те, кто видел смерть, — поделился Хагрид. — Они возят кареты. Мне бы очень хотелось их увидеть, но обстоятельства… да уж, конечно, никому не пожелаешь…
Альфард медленно отстранился от забора. Он вглядывался в пустоту, пытаясь заметить какие-то прозрачные силуэты в воздухе или еще что-нибудь, но ничего не видел.
— Их уже отпустили, — улыбнулся Хагрид. — А так их можно было заметить по следам на земле. Фестралы похожи на лошадей. У них копыта и всё такое. Я в учебнике видел.
— Просто жуть.
— Жуть, как интересно!
Альфард усмехнулся. Он поглядел на Запретный лес: деревья начинали окрашиваться в осенние цвета. Пахло землей и листвой. Легкий ветерок шевелил верхушки деревьев, заставляя лес наполняться множеством тихих шорохов. Вдалеке Альфард видел блеск озера. На берегу около рощи стояла высокая фигура в темном плаще — видимо, кто-то из учеников забрел подальше. Словно почувствовав его взгляд, фигура скрылась за деревьями.
Альфард отвернулся.
— А как… твой проект? — спросил он.
— А, — Рубеус тут же сжался, пытаясь неуспешно стать незаметнее. — Пока никак.
— Никто не вылупился?
— Неа. Может, надо больше времени? Или условия не те? — он понизил голос. — Я много читаю, пытаюсь понять, кто ж там такой…
— Я думаю, что тебе нужно рассказать Кеттлберну или Поттеру, — сказал Альфард.
— Но Том сказал, что не стоит этого делать.
— А если в яйце кто-то опасный?
— Он же будет маленьким, — возразил Хагрид. — Я его приручу. А профессор Кеттлберн не разрешит.
— Хотя бы Поттеру, — настоял Альфард. — Том ничего не смыслит в волшебных существах. Он даже не общается со своей совой.
— Но Том… — Хагрид заговорил так тихо, что Альфард еле сумел распознать слова, — … умеет говорить со змеями. Он точно в этом разбирается.
— Да Том ничего не сделал, чтобы научиться говорить со змеями, — таким же тихим шепотом возмутился Альфард. — Это не то же самое, что разбираться в чём-то. Просто поговори с Поттером.
Хагрид задумчиво потупил взгляд.
— Может… стоит попробовать.
***
— Первое, что тебе нужно сделать — изучить историографию, — сказала Гермиона.
Гарри кивнул.
— Ага, а зачем?
Гермиона потянулась и щелкнула его по лбу.
— Ты не сможешь написать что-то новое, если не будешь знать, что уже было написано, — заявила она. — Ты должен изучить труды авторов, которые писали о Патронусе раньше. И не просто прочитать — изучить! Лучше всего разложить труды хронологически и затем сравнить, как менялось мнение авторов. Попытаться понять, под влиянием каких событий или открытий это происходило? Какие области изучались, а какие — оставались в стороне?
— Оставались в стороне? — уточнил Гарри.
— Научное знание не всегда предполагает объективности, — заметила Гермиона. — Нельзя охватить абсолютно все аспекты. Нужно понять, какая сторона вопроса еще не освещалась — и заполнить ее.
— Класс, — пробормотал Гарри. — Спасибо, я понял.
— Я очень рада, что ты решил взяться за ум, — Гермиона так приосанилась, словно желание Гарри попытать свои силы в науке было ее личным достижением. — Я тебе со всем помогу! А еще… у меня к тебе просьба. Небольшая.
— Какая?
— Думаю, это и для тебя будет полезно, — затараторила Гермиона. — Просто посмотреть, как проходят такие мероприятия, если вдруг тебе самому придется… В общем, нас с Рудольфом пригласили на конференцию, посвященную изучению Древних Рун. Мы будем представлять нашу работу. Хочешь поехать с нами?
— Конференция по Древним Рунам звучит как место, где мне нечего делать?
— Возможно, — согласилась Гермиона. — Но мне нужно, чтобы ты поехал. Всё будет происходить в Лондоне, и мне не хочется… Хорошо, мне просто не хочется оставаться с Уолбриком наедине.
Гарри удивленно посмотрел на нее. Он сидел на кровати Гермионы в ее комнате, наблюдая за тем, как она перебирает свои вещи, попутно рассказывая ему правила написания исследовательской работы. Ему давно надо было этим заняться, поэтому он собрался с силами и пришел на поклон к Гермионе.
— Почему? — спросил он. — Что-то… произошло?
— Нет! — Гермиона тут же повернулась к нему, сжимая в руках охапку рубашек и джемперов. — Но мне кажется, что я ему нравлюсь. И мне бы не хотелось давать лишних поводов для появления какой-то неловкости… Можешь просто поехать с нами и всё?
— Могу, конечно, — улыбнулся Гарри. — Неужели всё так безнадежно?
— Он хороший, — Гермиона сбросила всю одежду в кресло и разочарованно вздохнула. Многого из того, что она с радостью бы надела на подобное мероприятие, попросту не существовало. Гарри это не сильно беспокоило, потому что он привык носить то, что падало на него из шкафа — и всё его детство ему приходилось донашивать одежду за Дадли, что не прибавляло ему чувства стиля. — Но мы коллеги. И мне бы не хотелось, знаешь… обращать на него внимание, потому что у меня нет других вариантов? Мы хорошие приятели, Рудольф прекрасный преподаватель, и он весьма симпатичный. Но это вовсе не значит… Ничего не значит.
— Я думал, что он тоже тебе немного нравится?
— Это вовсе не значит, что я хотела бы давать этому шанс, — ответила Гермиона грустно. — Мне просто немного скучно, вот и всё. Но если говорить об отношениях… Рудольф хороший человек, правда, но я бы хотела быть с кем-то, кто понимал бы меня чуть лучше.
— А ты рассказывала ему о своих чувствах?
— Да, давай расскажем Уолбрику про то, как я ненавижу Реддла. Он ведь прекрасно поймет мои чувства, — огрызнулась Гермиона.
— Ну, если это наш критерий, то никто не поймет, — фыркнул Гарри.
— Орион понимал, — вздохнула Гермиона. — Он… не писал больше?
Гарри отвел взгляд и уже по привычке крутанул на пальце кольцо.
— Нет, — ответил он тихо. — И хорошо. У него новая жизнь.
— Наверное, — печально произнесла Гермиона.
Гарри смотрел на нее и пытался подавить странное чувство, поднявшееся внутри — Том ведь тоже всё понимал. Его ничто не отвращало и не пугало, и он лучше прочих смог бы понять чувства Гермионы, если бы они захотели поговорить друг с другом — ведь он испытывал то же самое по отношению к ней. Удивительно, но это было его весьма располагающей чертой.
— Лондон, — Гарри решил резко сменить тему. — И когда?
— Через две недели, — Гермиона чуть расслабилась. — Будет весело!
Гарри очень в этом сомневался, но сделал вид, что поверил.
Он воспользовался советом подруги и окопался в библиотеке. Он выписал все книги, в которых поднималась тема Патронуса и которые были доступны в хранилище Хогвартса — их оказалось немало. Вилкост одобрительно кивала ему каждый раз, когда видела с новым чтивом в руках, и Гарри невольно начинал гордиться собой.
Как оказалось, их компания — в которой Гарри был безгранично лишним — была не единственной, которая строила планы на поездку в Лондон. Совершенно случайно Гарри обнаружил, что Слизнорт тоже планировал визит в столицу — вместе с Реддлом, который, по его словам, хотел приобщиться к научной деятельности. Их общий знакомый Генри Лауд был готов помочь ему в этом благородном начинании.
И всё это было наглым враньем! Это Гарри хотел приобщиться к научной деятельности, а Реддл просто искал неприятности — информацию о наследии Слизерина, в котором едва ли могло скрываться что-то доброе и светлое. Гарри хотел было начать возмущаться, но Гермиона вовремя его одернула: у него не было никакого права руководить личным временем Реддла, и его протесты могли показаться остальным странными.
В том, что студент в сопровождении учителя покидал замок, не было ничего странного — особенно если речь шла о студенте, известном своими успехами в учебе.
Гарри просто бесился.
В день, когда Реддл собирался совершить свое путешествие, Гарри столкнулся с Генри Лаудом снова. Он не планировал этого — всё утро он провел в воздухе, летая над озером, на обратном пути неожиданно встретил Хагрида. Тот, кажется, караулил его, безуспешно пытаясь спрятаться за деревьями. Он скромно приблизился, когда Гарри спустился на берег.
— Профессор, — улыбнулся он. — Как дела?
— Прохладно, — ответил Гарри, кивая на пасмурное небо. — А как твои?
— Хорошо, всё хорошо…
Они вместе дошли до квиддичного поля, где Гарри оставил метлу в сарае. Хагрид принялся рассказывать о своих успехах с Кеттлберном, о новых друзьях — он стал еще больше общаться с Кэти Джоул и постоянно краснел, рассказывая о ней. У них была тесная компания из хороших ребят, и Гарри был рад не только за Хагрида — за Кэти тоже. Ее прошлая компания никуда не годилась.
— Я еще тут подумал… — сказал вдруг Хагрид. — Профессор Кеттлберн считает, что мне еще рано работать с какими-то более серьезные существами. Но… когда я хожу по лесу, я часто вижу разоренные гнезда, вот… Если я вдруг найду целое яйцо, было бы неплохо о нём позаботиться, да? Тогда профессор поверит, что мне можно доверять.
Гарри запнулся о собственную ногу.
— Нет, — резко сказал. — То есть… Не уверен, что это хорошая идея.
Он прекрасно знал, к чему могут привести подобные начинания Хагрида — он встречался с его подопечными и едва пережил эту встречу. Хагрид был добрым и заботливым человеком, но его чувство опасности абсолютно пропадало, когда речь заходила о волшебных созданиях. Даже самых опасных и смертоносных из них.
— Почему? — растерянно спросил мальчик.
— Это очень рискованно, —сказал Гарри. — Ты можешь подвергнуть опасности не только себя, но и окружающих. Профессор Кеттлберн доверяет тебе. Не стоит его подводить.
— Но я способен позаботиться о… ком-нибудь.
— Я в этом не сомневаюсь. Но если ты хочешь завести домашнее животное, то стоит обратиться к списку разрешенных питомцев. Яйца диких существ лучше оставить в лесу, пока ты не наберешься достаточно опыта. А если ты просто принесешь кого-то… Вдруг ты навредишь ему неправильным уходом? Или Прингл об этом узнает и заставит избавиться?
Хагрид нахмурился.
— Я вас понял, — проговорил он.
— Рубеус, — настоял Гарри, придерживая его за плечо. — Я уверен, что ты достигнешь огромных успехов в этом деле. Но стоит немного подождать. И если вдруг ты найдешь… кого-то, сообщи мне, хорошо? Мы вместе решим, что делать дальше.
— Конечно, — Хагрид нервно улыбнулся. — Я… э-э, побегу?
Гарри помахал ему и не стал задерживать. Он не был уверен, что Хагрид его послушает — в конце концов, когда студенты слушали запреты учителей? Но, может, ему хотя бы удалось зародить в нём крупицу сомнений? Стоило приглядывать за Хагридом и надеяться, что он придет к Гарри с вопросом — и что Том его не опередит.
Он прошел через холл к ступеням, намереваясь подняться к себе и переодеться, когда вдруг навстречу ему вышел человек. Это был высокий мужчина с волосами до плеч и аккуратной щетиной, одетый в темно-зеленую мантию. Гарри мгновенно узнал Генри Лауда, того самого знакомого Тома — одного взгляда на его равнодушное лицо хватило, чтобы жгучая неприязнь вспыхнула в его груди. Гарри остановился, и Лауд увернулся от столкновения в последний момент. Он уставился на Гарри и расплылся в гаденькой улыбке.
— О, это вы, — произнес он. — Мистер… Протер?
— Именно так, — Гарри прищурился. — Что вы здесь делаете?
— Я встречался с Горацием, — легко ответил мистер Лауд. — Хотя вас это не касается.
— Когда мои ученики покидают замок в компании незнакомцев — меня это касается.
— В компании доброго друга и профессора зельеварения, — любезно поправил его Лауд. Он обошел Гарри и продолжил свой спуск по лестнице.
— И вам это кажется нормальным? — бросил Гарри ему в спину.
— Мы отправляемся на экскурсию, — Лауд резко повернулся к нему. Глаза у него были светлыми и очень внимательными, а взгляд — колючим. — Студентам полезно узнавать что-то новое. Вы, как профессор, могли об этом догадываться.
— Как-то не подумал, — огрызнулся Гарри. — Предпочитаю, чтобы они узнавали что-то новое в стенах замка, а не от посторонних «добрых друзей».
— Гораций уверен, что подобные знакомства могут определять карьеру.
— Вы так думаете?
— Нет, — Лауд улыбнулся. — Я считаю, что будущее весьма туманно. Согласны?
Гарри вздрогнул. Он поджал губы, наблюдая за тем, как Лауд спускается по лестнице и выходит на улицу. Тот ни разу не обернулся, видимо, чувствуя себя победителем, и Гарри хотел лишь одного — достать палочку и швырнуть заклятие ему в голову. Вместо этого он развернулся и быстрым шагом бросился наверх, преисполненный возмущения и гнева.
Конечно, он сомневался, что совместная поездка со Слизнортом могла бы открыть Тому какие-то опасные секреты. В конце концов, что такого Лауд мог ему показать? Если бы он знал о Тайной Комнате, то давно бы рассказал, а всякие пыльные исторические бумажки о жизни Слизерина едва ли принесли бы пользу — Том прекрасно справлялся и без них.
Проблема была не в поездке, а в самом Генри Лауде, который знал слишком много.
Которого Том хотел убить за это.
Гарри старался об этом не думать. И он почти убедил себя в том, что эта поездка в Лондон не принесет никаких проблем — он даже придумал, как спросить Тома об этом так, чтобы не выглядеть параноиком. Однако на следующий день он смог увидеть Реддла только в Большом Зале — тот беседовал со своими друзьями и выглядел точно так же, как и всегда.
Он где-то пропадал, и Гарри не мог его выследить, потому что для этого ему пришлось бы бегать по всему замку. Он собирался попросить Реддла остаться после урока на неделе, но тот испарился, стоило прозвенеть колоколу. Это стало по-настоящему тревожным звонком: Том никогда не упускал возможности перекинуться с Гарри парой слов, а сейчас его мысли словно занимало что-то другое. Это не было похоже на его демонстративное поведение в начале года, и даже друзья, казалось, поглядывали на Тома с легким беспокойством. Гарри это очень, очень не нравилось.
Он планировал поступиться принципами и подкараулить Реддла где-нибудь, сделав вид, что это произошло случайно — чтобы тот не придумывал себе ничего лишнего. Но удача была на его стороне: придя вечером в библиотеку Гарри заметил Тома за дальним столом — в полном одиночестве.
Тот что-то яростно строчил на листе бумаги. Стопки книг высились вокруг него.
Гарри замешкался и мельком огляделся. В начале года библиотека не пользовалась большой популярностью: студенты обычно откладывали учебу на самый последний момент. Несколько учеников рассредоточились по залу, держась друг от друга подальше, и Том находился почти в уединении. Гарри направился к нему.
— Привет, — решительно сказал он.
Реддл вздрогнул и вскинул голову. Мгновение он удивленно смотрел на Гарри, а затем улыбнулся. Его плечи расслабились. Том откинулся назад и чуть покачал головой из стороны в сторону, разминая шею. Его мантия была небрежно наброшена на спинку стула, а галстук — ослаблен. Закатанные рукава обнажали предплечья.
— Привет, — ответил Том.
— У тебя… — Гарри оглядел его заваленный стол, — …много домашней работы?
— Это дополнительное чтение.
— Без друзей?
Том покачал головой.
— В последнее время моих друзей волнуют только их девушки, — Том закатил глаза и кивнул на соседний стул. Гарри решил, что любопытство всё же перевешивает осторожность, и присел рядом с Томом. Тот довольно улыбнулся ему.
— Кажется, твоя бывшая девушка теперь встречается с Розье, — заметил Гарри. Не сказать, что он следил за личной жизнью студентов, но всё же не заметить подобные изменения в окружении Реддла было сложно.
— Считайте, что она хочет вызвать мою ревность, а Розье готов влюбиться в любую, кто дважды посмотрит на него, — хмыкнул Том. — А остальные… не многим лучше. Я решил не привлекать их к этому исследованию, пока не получу результатов.
— И что ты исследуешь?
Реддл вдруг пододвинулся к Гарри, заставив того вздрогнуть от внезапной близости. Он положил перед ним лист бумаги, исписанный какими-то каракулями, и спросил:
— Что вы видите?
Гарри осторожно взял пергамент. Чернилами на нём были выведены переплетенные линии, изломанные и закрученные — но за ними Гарри мог разглядеть что-то новое. Он чувствовал, как медленно начинает ломить виски: отчего-то простой взгляд на эти каракули требовал от его разума невиданного напряжения. Эти кривые линии не имели никакой схожести с буквами, но одновременно в них был смысл. Он был спрятан в этом узоре, и Гарри с трудом его улавливал. Требовалось невиданное сосредоточение, чтобы вычленить что-то понятное: местоимения и предлоги, вырванные из контекста слова. Это было похоже на попытку распознать в гуле голосов отдельный шепот — или шипение…
— Это парселтанг, — удивленно произнес Гарри.
— Да, — ответил Том, и его дыхание согрело щеку Гарри. — Вы понимаете, что здесь написано?
— Лишь отдельные слова, — Гарри вернул ему листок. — Откуда ты это взял?
— Сам написал, — Том разгладил пергамент и гордо пояснил: — Точнее, переписал с сохранившихся записей самого Салазара Слизерина! Невероятно, правда?
— Записей Слизерина? — удивился Гарри. — Это Лауд тебе показал?
— Да, — сказал Том. — Он надеялся, что я расшифрую их для него.
— Но у тебя не получается?
Том подпер голову рукой и недовольно поджал губы.
— Оказалось, что недостаточно говорить на парселтанге, чтобы читать и писать на нём, — он растерянно провел рукой по краю листа. — Возможно, это была способность самого Слизерина, раз он изобрел этот язык. Но… он говорил на каком-то диалекте древнеанглийского языка, а адаптированных вариантов этих записей не существует. Но всё же удача на моей стороне — латынь он тоже использовал, и в нашей библиотеке много словарей.
Гарри бросил на лист быстрый взгляд.
— Здесь слов десять от силы. Вода, человек, а вот это, по-моему, значит собака.
— Lupus — это волк.
— Я уверен, что собака, — возразил Гарри.
— Homo homini lupus est, — ухмыльнулся Том.
— Dum spiro, spero, — фыркнул Гарри. — Я тоже так умею. Это ты к чему?
— Si vis pacem, para bellum.
— Per aspera ad astra.
— Великолепно, — Том нежно улыбнулся. — Разве каждый уважающий себя волшебник не должен знать латынь? На уровне чуть поглубже крылатых выражений?
Гарри закатил глаза.
— Как профессор, я скажу, что да, разумеется, просто обязан.
— У меня есть кое-что на латыни, что может вас заинтересовать, — сказал вдруг Реддл. — Я надеялся, что записи Слизерина помогут мне узнать больше о местонахождении Тайной Комнаты, но, как вы видите, работы тут еще предстоит много.
— Когда-то ты обещал мне не искать Тайную Комнату, — напомнил Гарри.
— А вы обещали не сближаться с Орионом, — отпарировал Том. — Видимо, мы оба не умеем держать свои обещания. К тому же — я не нашел в этих записях ничего, что указало бы путь к Комнате. Зато в них было кое-что интереснее. Как я и сказал, удача на моей стороне.
— Интереснее Тайной Комнаты? — Гарри вздернул бровь. — Не может быть.
Том достал второй лист и пододвинул к нему. Он ничем не отличался от первого — всё те же болезненные для разума каракули, среди которых угадывались отдельные слова. И среди этих слов Гарри увидел то, о чём говорил Том — возможно, он и не знал латыни, но всё же его скромных знаний было достаточно, чтобы перевести хорошо знакомое название.
Прямо посреди листа было написано: Lapis philosophorum.
— Философский камень, — шепотом произнес он.
Том молча смотрел на него, ожидая реакции. Его серые глаза казались темными, преисполненными странного торжества.
— Ты думаешь, что Слизерин пытался его создать? — уточнил Гарри.
— Я в этом уверен.
— О Философском камне мечтали многие, — Гарри пробежался взглядом по книгам, лежащим на столе. Это были отнюдь не трактаты по изучению древних языков и способах их перевода на современный английский — это были книги по истории, трансфигурации, зельеварению и алхимии. Ох, это было нехорошо. — В этом нет ничего удивительного, ведь он способен превращать металлы в золото и продлевать жизнь.
— Вы правы, — согласился Том. — Но у меня есть основания полагать, что для Слизерина это было чем-то большим, чем просто мечтой.
Он подтянул к себе толстую ветхую книгу, утыканную закладками. На корешке было выведено:Theophilus Presbyter “Schedula diversarum artium”.
— Это расшифровка манускрипта «Записка о разных искусствах» монаха Теофила, — пояснил он. — Нам нужна третья часть, сорок восьмая глава.
Он открыл книгу на нужном месте и положил перед Гарри.
Имеется также золото, которое называется испанским; оно состоит из красной меди, порошка василиска, человеческой крови и уксуса. Народы, чья опытность в этом искусстве признана, добывают василисков следующим способом: под землей у них есть каменный дом с двумя окошечками, такими маленькими, что через них едва что-либо видно. Туда они помещают двух старых петухов двенадцати или пятнадцати лет и дают им много пищи. Когда они станут жирными, то они спариваются в результате жара своего жира и кладут яйца. После этого петухи удаляются, впускаются жабы, которые должны греть яйца, получая в качестве еды хлеб. Из яиц появляются детеныши, похожие на молодых петушков, у которых через семь дней вырастают драконьи хвосты и которые, если бы дом не был обложен камнями, в одно мгновение зарылись бы в землю…
— Чего? — Гарри с удивлением вскинул голову. — Это совсем не похоже на василисков!
— Почему?
— Василиск — огромная змея, а не какой-то петух.
— Откуда вы знаете? — спросил Том с любопытством.
Гарри уставился на него, открыв рот. Он вдруг осознал, насколько нелепой была эта ситуация: Том мечтал раскопать правду о василисках, а Гарри носил на своей руке шрам от клыка этого чудовища. Может, когда-нибудь он смог бы с этого посмеяться.
— Ты сам мне рассказывал, — увильнул он. — Ты показывал мне свой рисунок.
— Действительно, — Том принял это объяснение. — Плиний Старший писал о василиске в «Естественной истории». У меня где-то было выписано…
Он оглядел стол, а затем потянулся к своей сумке. Он достал небольшую черную книжку, и сердце Гарри пропустило удар — это был дневник. Тот самый, в котором когда-то была заключена часть души молодого Тома Реддла — ее самая прекрасная, но оттого не менее безжалостная часть. Дневник внутри был абсолютно пустым, но Тома это не смущало: он старательно выискивал что-то на голых страницах. Видимо, написанное видел лишь он сам, и это многое объясняло — дневник был девственно чист, когда попал в руки Гарри.
— Вот, — довольно сказал Том, понятия не имея о чувствах Гарри, не отрывающего взгляда от дневника: — Тут сначала рассказывалось про катоблепаса. Это животное несет смерть представителям рода людского, поскольку все, кто посмотрит ему в глаза, тут же умирают. Такой же силой обладает и василиск, родиной которого является провинция Киренаика… В длину он не более двенадцати локтей, с белыми пятнами на голове, расположенными как бы в форме диадемы. Своим свистом василиск обращает в бегство всех змей... Но и на такое чудовище находится управа: для него смертельно опасен яд ласок.
— Ни слова о петухах, — сказал Гарри, усилием воли заставляя себя отвести взгляд.
— Ни слова о том, как василиски рождаются, — возразил Том. — Они упоминаются в сотне источников. В христианских текстах они считаются воплощением дьявола, и это хорошо вписывается в концепт. Если василиски действительно выводятся таким противоестественным образом, тогда это происходит не по Божьей воле, верно? Возможно, то, что называется «уходят в землю» является способом их трансформации? И там, под землей, они превращаются в змей и начинают расти?
Гарри стиснул пальцами край стола.
— Это просто догадка?
— Я пытаюсь понять, почему одно и то же существо описывают по-разному.
Если бы только Гарри знал ответ на этот вопрос. Он удивительно мало внимания уделял монстру, который чуть не убил его в прошлом — он мог бы расспросить Дамблдора в своем времени, если бы проявил чуть больше любопытства.
— Ты сказал, что их родиной является Киренаика — где это? — спросил Гарри.
— В северной Африке, — ответил Том. — В Ливии, рядом с Египтом.
— Далековато от Европы.
Том хитро улыбнулся и повернулся к Гарри всем телом, нагло закидывая руку на спинку его стула в подобии объятия. Гарри бы возмутился, если бы не был погружен в этот странный разговор, к которому он совсем не был готов. Он даже не слышал голосов других учеников — казалось, что в библиотеке не было никого, кроме них с Томом. Скулы Реддла чуть порозовели, словно его исследовательский энтузиазм заставлял даже его кровь бежать быстрее.
— Вы знаете, что такое Уроборос? — спросил Том.
— Змей, пожирающий самого себя.
— Символ вечности и бессмертия, — прошептал Том. Он был преисполнен довольства, глаза горели от любопытства. Что-то совершенно безумное проступало в его чертах, оживляя обычно спокойное, холодное лицо. Гарри смотрел на него, словно завороженный, и сердце неровно билось в его груди. Он действительно считал Тома пугающим человеком, но его интерес и увлеченность были заразительными — его живой ум и безграничный талант притягивали к себе. Том понятия не имел о том, в каком смятении вдруг оказался Гарри, скованный его пожирающим взглядом, и продолжал: — Змея скидывает кожу и перерождается. Уроборос настолько древний символ, что никто не знает, откуда он берет корни. Но считается, что в Европу он попал именно из Египта. И есть еще кое-что интересное, чьи корни уходят в Египет — Изумрудная скрижаль за авторством Гермеса Трижды Величайшего.
— Что это?
— Текст, написанный еще до нашей эры. По легенде, в нём зашифрован способ создания философского камня.
Гарри глубоко вздохнул, чувствуя, как начинает гудеть голова.
— И ты нашел всё это за несколько дней?
— Я не занимался ничем другим, — гордо улыбнулся Том. Он приосанился, словно ожидая похвалы. — Вы же видите связь, правда?
Гарри видел связь, ему просто не нравилось ее видеть.
— То есть ты думаешь, что Философский камень изготавливается из пепла василисков? И поэтому Слизерин ими занимался?
— Возможно? — Том кивнул. — Теофил был ремесленником, его интересовали практические свойства камня, то есть способность превращать металлы в золото. Но я не думаю, что Слизерина привлекало бы богатство. Значит, Философский камень был нужен ему для изготовления эликсира жизни. Возможно, именно поэтому он и создал змеиный язык — чтобы изучать василисков и их волшебные свойства. Открыть секрет долголетия.
— Но Философский камень создал Николас Фламель, и ему для этого не понадобилось быть змееустом, — заметил Гарри.
— Думаете, я об этом не знаю? — Том кивнул на стопки книг. — Но вот какое совпадение. Кровавый Барон рассказал мне, что всю семью Слизерина истребили, и уцелела лишь одна ветвь, берущая начало от женщины по имени Маргарита. Она бежала во Фландрию и родила ребенка от Джона Гонта, английского принца. Это произошло в середине четырнадцатого века. Тогда же, когда в Париже проживал Николас Фламель.
— Это не значит, что между ними была какая-то связь.
— Не значит. Но он часто посещал Булонь — графство, расположенное рядом с Фландрией.
— Ты думаешь, что Николас Фламель украл у Маргариты секрет Философского камня?
— Понятия не имею, — признался Том. — Но я чувствую, будто нащупал что-то. Семью Слизерина убили из-за темной магии, которой они владели — что это была за магия такая, что даже в Средние века она показалась людям слишком опасной?
— Камень Фламеля никто не считал опасным, разве нет?
— Ага, и это наталкивает на мысль — возможно, было что-то еще, — Том задумчиво покусал губу. — Философский камень лишь продлевает жизнь. А если Слизерин пошел дальше? Если он нашел способ обрести настоящее бессмертие? Верующие магглы и поганые грязнокровки могли счесть это чем-то неестественным, ведь подобное положение дел идет против законов природы и Бога.
— Почему ты думаешь, что Слизерин бы этим заинтересовался? Если у него уже был Философский камень, то зачем ему искать что-то еще?
Том посмотрел на Гарри почти растерянно, а затем ответил с совершенно бесхитростной честностью в голосе:
— Потому что я бы так поступил, — он нервно улыбнулся. — Эликсир жизни, изготавливаемый из Философского камня, нужно принимать постоянно. Мне бы не хотелось зависеть от артефакта, за которым наверняка охотится множество людей. Я верю, что человек вроде Слизерина захотел бы найти способ понадежнее. К тому же — что насчет василиска из Тайной Комнаты? Непохоже, будто обычные василиски были бессмертными. Значит, либо это чудовище обладает собственными волшебными свойствами, либо такими свойствами обладает сама Комната, что кажется мне весьма реалистичным вариантом, ведь Слизерин оставил ее в наследство своим потомкам. Тем, кто продолжит его дело.
— К чему ты клонишь?
— Я думаю, что в Тайной Комнате скрыто нечто большее, нежели просто василиск.
Гарри медленно отодвинулся. Он понимал, почему Том был так взбудоражен — тот был восхищен Салазаром Слизерином, и попытка расследовать его прошлое помогала ему ощущать связь со своей семьей. Он отчаянно хотел верить в свое предназначение, и Гарри не желал отнимать у него эту надежду, тем более что он понятия не имел, что на самом деле находилось в Тайной Комнате. Очевидно, что Слизерин был великим волшебником, и в своем убежище он мог спрятать всё, что угодно. Гарри видел лишь центральный зал, статую и уходящие в стороны проходы — нельзя сказать, что он изучил это место вдоль и поперек. И почему он не вернулся туда? Ведь в словах Тома было разумное зерно — где, как не в Тайной Комнате, Слизерин мог оставить свое наследие?
Но если для Гарри это было бы любопытной возможностью, то для Реддла — реальностью. Нельзя было подталкивать его в этом направлении.
— И ты провел всё это расследование лишь из-за того, что Слизерин написал «Философский камень»? — осторожно произнес Гарри. — А ты не думал, что он мог просто… интересоваться алхимическими идеями, существовавшими в его время?
Том нахмурился.
— Конечно, я об этом думал, — произнес он, кивая на стол, заваленный книгами. — О Философском камне писали все, кому не лень. Но мне нравится исследовать. И эта тема показалась мне очень увлекательной. Я поделился своими наблюдениями со Слизнортом, и он…
— Со Слизнортом? — резко прервал его Гарри. Он быстро огляделся, надеясь, что его громкий возглас не привлек к ним лишнее внимание. — Ты рассказал всё это Слизнорту?
— Не всё, конечно, я же не идиот, — возмутился Том. — Но он крайне положительно настроен на то, чтобы я проводил исследования в этой области.
— Ты хочешь создать Философский камень? — прямо спросил Гарри.
— Мне интересна тема. И если Слизерина действительно интересовали способы обретения бессмертия, то я найду еще зацепки.
Он повернулся к своим записям — пергаментам, заполненным выписанными цитатами и фактами, его личными заметками. Том запустил руку в волосы и растрепал свою челку, заставив ее забавно топорщиться надо лбом. Он был полон энтузиазма и волнения, и Гарри чувствовал, как странная нежность пробуждается в нём при виде этой искренней, бесхитростной заинтересованности. Ему нравилось видеть Реддла полным надежд и стремлений — сейчас мысли Тома витали так далеко, что ему не было дела до выяснения отношений, ревности и зловещих планов.
Гарри почувствовал, как что-то сжалось в его горле.
— Ты бы хотел быть бессмертным? — спросил он тихо.
— А кто бы этого не хотел? — удивился Том.
— Но зачем тебе бессмертие?
Реддл поглядел на Гарри так, словно тот не понимал очевидного.
— Чтобы не бояться смерти? — предположил он.
— Ты думаешь, что кто-то тебе угрожает?
— Я был в Лондоне, когда на него падали бомбы — думаете, мне ничего не угрожает? — Том покачал головой. — Идет война, и Гриндевальд вместе с сумасшедшими магглами в любой момент может напасть на замок. Существует множество болезней, тысячи способов умереть. К тому же на всех нас лежит смертельное проклятие — время. Я даже не могу посещать все уроки в Хогвартсе, а если говорить о целой жизни? Какое бесчисленное количество возможностей человек упускает из-за того, что его жизнь так коротка?
— И ты бы согласился стать бессмертным? Прямо сейчас?
— Конечно, а вы бы нет?
— Я не считаю вечную жизнь даром, — грустно заметил Гарри. — Я бы не хотел жить и видеть, как мои друзья стареют и умирают. Вечная жизнь будет очень одинокой.
— Меня не пугает одиночество, — фыркнул Том. — Не всем суждено достичь чего-то великого. К тому же — ваши друзья постареют и умрут вне зависимости от того, будете ли вы сам жить вечно. Нельзя цепляться за них.
— И что насчет меня? — Гарри откинулся на спинку стула. — Я ведь тоже умру.
Том открыл рот и тут же закрыл, растерянно глядя на него. Кажется, он совершенно не подумал об этом аспекте перспективы, которую он так радостно рисовал в своем воображении.
— Будь у меня возможность, я бы убедил тебя, — предложил он.
— А если бы не смог?
— Прекрати, — отмахнулся Реддл. — Ты просто пытаешься использовать мои чувства против меня. Это не считается аргументом в споре.
— Я просто думаю о последствиях, о которых ты не привык задумываться.
— Кто бы говорил, — недовольно фыркнул Том. — Не тебе учить меня думать о последствиях. И я не понимаю, почему ты недоволен каждой моей идеей? Это невероятная тема, и у нас с тобой есть возможность открыть в ней то, о чем другие и не мечтали. Никто, кроме нас, не может читать записи Слизерина. Если мы расшифруем остальное, то прикоснемся к нашим истокам, к истории, которой уже много сотен лет. Как это может тебя не интересовать?
Гарри было интересно — и даже очень. Но бессмертие не было той темой, на которую он готов был дискутировать. У него просто не было аргументов, которые он мог бы озвучить — потому что все его аргументы были связаны с Волдемортом, который раз и навсегда отвратил Гарри от подобных идей, и делиться с Томом этими знаниями было бы настоящим безумием.
Гарри не видел ничего плохого в долголетии Фламеля, но Реддл уже сейчас считал эликсир жизни не слишком надежным способом. А Гарри не мог осудить его выбор, поскольку тот еще не был сделан — он просто не знал, что сказать. Он смотрел на Тома и хлопал глазами, чувствуя, как и без того тревожный разговор выходит из-под контроля.
Том действительно мог одолеть смерть, но это не принесло бы ему ни счастья, ни освобождения от того бремени, что он так отчаянно порицал. Волдеморт боялся смерти так сильно, что готов был верить пророчествам сумасшедшей. Он был параноиком, и сколько бы крестражей не оберегали его присутствие на этой земле, этого не было достаточно.
— Мне интересно, — сказал Гарри. — Но я знаю, к чему может привести погоня за подобными знаниями — ни к чему хорошему. Поверь мне, я знал человека, который преследовал подобную цель. Он был глубоко несчастен.
— По-моему, ты просто слишком узко мыслишь, — резко ответил Том.
— Узко мыслю? — возмутился Гарри.
— Это всего лишь гипотетическое рассуждение. Не сказать, что я планирую напиваться эликсиром жизни на следующей неделе. Или тебе кажется, что я настолько близок к разгадке?
Гарри отвел взгляд.
— Мне кажется, что ты переоцениваешь себя, — ответил он.
— Я знаю, на что способен, — Том прищурился. Шрам кольнуло. — Профессор Слизнорт уверен, что качественное исследование на подобную тему, даже носящее теоретический характер, может быть очень полезно в будущем для меня. Он знает, что мне надо стараться больше, чем остальным — ведь за мной не стоит никакого имени. Придется делать его самому. И я не собираюсь останавливаться лишь потому, что ты считаешь какие-то знания опасными. Хочешь предупредить меня о чём-то? Почему бы не сказать прямо?
Том хотел знать правду — он смотрел на Гарри требовательно и недовольно. Наверное, он искал в его словах намеки на свое будущее, и Гарри давал ему достаточно подсказок, которые Реддл просто не желал воспринимать. Он верил в свои силы, и за эта уверенность была отнюдь не беспочвенной — проблема заключалась совсем в ином. Том мог достичь всего, чего только можно было пожелать, но он не придавал никакого значения вещам, которые он мог потерять в процессе.
— С чего ты взял, что я хочу тебя предупредить?
— Потому что ты делаешь всё, чтобы меня остановить? — Том развел руками. — Не рисковать, не изучать темную магию, не использовать новые чары, не искать Тайную Комнату — а теперь еще и не изучать Философский камень. Что бы я ни делал, ты всегда недоволен.
— Я пытаюсь заботиться о тебе, — разозлился Гарри.
— Заботиться? В чём же здесь забота, если ты хочешь погубить весь мой потенциал?
— Не моя вина, что тебя тянет лишь к опасным вещам, способным разрушить твою жизнь.
— Меня и к тебе тянет, — Том прищурился. — Это потому, что ты способен разрушить мою жизнь?
— Может и так, — Гарри огляделся, проверяя, что рядом по-прежнему никого нет. — И ты продолжаешь свои попытки, игнорируя все проблемы, которые могут быть у нас обоих. Ты делаешь что-то, совершенно не думая, что ты или кто-то другой может пострадать. Я лишь раз за разом прошу тебя этого не делать. Ты практиковал темную магию на своих сокурсниках. И окклюменцию!
— И я стал сильнее, — прорычал Том. — Я добился того, чего хотел. Ты должен гордиться мной, а ты только и делаешь, что осуждаешь. Таким ты хочешь меня видеть? Никчемным, жалким слабаком?
— Отказ от темной магии не делает тебя слабым.
— Скажешь это волшебникам Гриндевальда при встрече. Увидим, как тебе удастся одолеть их с помощью своей безграничной доброты.
— Считаешь, эта логика применима и к обычной жизни? — возмущенно выдохнул Гарри. Чужое раздражение наполняло его, отзываясь горячей пульсацией в шраме, но Гарри принимал его почти с радостью. — Или, может, ты просто безответственный, упрямый мальчишка, который считает, что весь мир вертится вокруг него? Который пытается заполучить силу, не зная, какую цену ему придется за нее заплатить?
Воцарилась тишина. Гарри тяжело дышал, глядя на Тома — тот смотрел на него в ответ, и его серые глаза были полны гнева и обиды. Его губы поджались, розовые пятна на щеках стали ярче. Плечи Тома медленно приподнимались с каждым вдохом, а на шее билась жилка. С каждой секундой его взгляд становился всё тяжелее, и шрам словно бы медленно вплавлялся в череп Гарри. Желание потереть его — или просто содрать со своего лба ногтями — усиливалось, но Гарри не желал привлекать к шраму лишнее внимание. Было достаточно и того, что Реддл точно понимал, какой эффект оказывает.
Он был зол — и оттого безмерно жесток.
— С чего я вообще должен слушать то, что ты мне говоришь? — медленно и очень тихо произнес он. — С чего ты решил, будто я позволю тебе меня воспитывать? Святой профессор Поттер, который только и умеет, что рассказывать об ответственности и последствиях — вещах, о которых он сам понятия не имеет.
— Том…
— Что бы я ни делал, ты всегда смотришь на меня так, будто я недостаточно хорош для тебя, — Реддл резко поднялся и схватил свою мантию со спинки стула. — Но я не должен соответствовать твоим идеалам. Потому что знаешь, что я вдруг понял? — он взмахнул волшебной палочкой, и все его записи и книги поднялись в воздух, выстроившись в ровные линии. Тому не потребовалось даже открывать рот, чтобы магия подчинилась ему: он сделал это так легко и непринужденно, словно и не заметив того, как мимоходом применил невербальное. Он посмотрел на Гарри взглядом, полным разочарования. — Я вполне могу обойтись без твоего присутствия. А вот ты уже не будешь таким особенным, если в твоей жизни не будет меня, правда?
Он развернулся и ушел, оставив Гарри позади.
Notes:
Надеюсь, глава вам понравилась!
В тексте использовались вырезки из:
http://annales.info/ant_lit/plinius/08shab.htm
https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Germany/XII/1100-1120/Theoph_Presbyter_II/text3.htm
Пожалуйста, не воспринимайте всерьез мое жонглирование фактами ахах
А в целом — время для Гарри немного разобраться в своих чувствах? Я давно уже хотела, чтобы между ними произошел подобный конфликт, в котором Гарри пришлось бы делать какие-то шаги. Примирение вам понравится, хехеКанал ТГ: https://t.me/+c-6J1qB4KjI0ZjIy
Группа ВК: http://vk.com/bakuko
Chapter Text
Всё произошло внезапно. Утром Том светился от предвкушения, наверняка воображая, как всего пара листов из архива раскрывает ему все тайны Слизерина — а вечером вернулся с таким видом, будто вместо информации о Тайной Комнате ему достался список покупок. Он ворвался в комнату, зло швырнул сумку на кровать и принялся стягивать с шеи галстук. Его глаза метали молнии, и Альфарду хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять — что бы ни произошло в библиотеке, в этом был замешан Поттер.
И что он сделал? Сообщил Тому, что упоминание Философского Камня едва ли приблизит его к Тайной Комнате? И что шанс, будто именно в этих нескольких предложениях будет скрыт потаенный смысл, ничтожно мал?
— Видимо, расшифровать не получилось? — осторожно уточнил Эдвин.
— Нет, — рыкнул Том, и Нотт тут же испуганно замолк.
Альфард знал, что в этом состоянии лучше его не трогать — Том остывал гораздо быстрее, когда все остальные делали вид, будто ничего не произошло. Вот и сейчас Альфард просто кивнул и вернулся к своему заданию по Рунам: Уолбрик предложил попробовать собрать несколько комбинаций из предложенных рун, и Альфард старательно придумывал всё новые и новые способы вдохнуть смысл в запутанные знаки.
Эдвин подхватил его тактику и продолжил заниматься эссе по трансфигурации. Зато вернувшиеся Бенджамин и Максимилиан начали расспрашивать Реддла об его успехах, за что получили свою порцию раздражения. Розье осуждающе покачал головой, глядя на Эдвина и Альфарда: он или винил их в дурном настроении Тома, или обижался, что они не предупредили их заранее. Альфард лишь закатил глаза: каждый спор с Поттером приносил подобную бурю, которая проходила, когда Том находил способ вернуться к своему дорогому профессору.
Но, кажется, в этот раз ссора была серьезнее: шли дни, а Реддл не сменял гнев на милость. Он смотрел в сторону преподавательского стола с нерешительностью и гневом одновременно, и Альфард стал замечать, что он нервно трясет коленом под столом.
Через три дня Альфард сдался. Обычно застать Тома в одиночестве было довольно просто — но не в этот раз. Неожиданно он начал проводить по несколько часов в день в компании Вальбурги, гуляя с ней по замку и окрестностям, и Альфард понятия не имел, о чём они могли разговаривать столько времени. Он искренне считал свою сестру не самым интересным собеседником — Том, сурово судящий окружающих людей, уж точно должен был замечать это. Но всё же их часто можно было заметить на дорожках Хогвартса, засыпанных осенней листвой.
— Ты пытаешься заставить Поттера ревновать? — спросил Альфард, когда ему, наконец, представился шанс поговорить с Реддлом. Максимилиан плескался в душе, напевая что-то так громко, что его было слышно даже через закрытую дверь, Бенджамин еще не вернулся, а Эдвин сидел в общей гостиной. Это был редкий шанс, когда Том остался один: он сидел на своей постели, расстегнув рубашку до середины груди, и немного печально листал свой дневник. Он удивленно вскинул голову, услышав вопрос.
— Прошу прощения? — переспросил он.
— Ты и Вальбурга, — Альфард нахмурился. Он сидел на своей кровати, уперев локти в колени и внимательно глядя на Реддла. — Вы поссорились, и поэтому ты столько времени уделяешь моей сестре? Думаешь, что он разозлится? Это твой план?
— Опять ты про свою сестру, — немного раздраженно отозвался Том. — Почему я не могу просто с ней общаться, без всякого плана?
— Потому что я тебя знаю, — фыркнул Альфард. — У тебя всегда он есть. Из-за чего вы поссорились? Ты что-то рассказал про Слизерина?
Ранее Том очень вскользь упоминал реакции Поттера на его исследования, но у Альфарда сложилось впечатление, что они были далеки от одобрения и принятия. В конце концов, Слизерин ненавидел грязнокровок, и едва ли в его записях — причудливых каракулях, которые Том называл сложночитаемым парселтангом — было что-то хорошее. Конечно, Альфард не верил, что случайное упоминание Философского Камня могло привести к чему-то масштабному, но всё же это было не лучшим знаком. Книги, что Реддл хранил на тумбочке, вызывали тревогу — среди вполне безобидных трудов по Средним векам встречались книги об истории некромантии, которые Том наверняка попросту стащил под мантией.
— Я? — Том вдруг резко выпрямился. — Почему ты думаешь, что это я виноват?
— Не знаю, Поттер злым не выглядит.
— Еще бы, — фыркнул Том.
— Так что случилось?
— Я просто решил, что мне стоит тщательнее выбирать себе компанию.
Брови Альфарда поползли вверх. Он был уверен, что ни при каких обстоятельствах Реддл бы не отказался от своих видов на профессора — в конце концов, он сделал столь многое, лишь бы только заполучить его внимание. Том вернулся к своему дневнику, словно его ответ был абсолютно исчерпывающим. Альфард понаблюдал за ним несколько секунд, чувствуя, как странное и неприятное чувство сжимает его изнутри.
— Ты можешь поделиться со мной, ты же знаешь, — сказал он.
Это было правдой. Реддл становился совершенно иным в те моменты, когда говорил с Альфардом искренне — он казался настоящим, лишенным своего флера мрачной загадочности, который он так усердно создавал вокруг себя. Такой Том — растерянный и немного печальный, нуждающийся в друге, а не в поклоннике — нравился Альфарду намного больше.
Реддл сощурился, словно прочитав его мысли. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент дверь в душевую распахнулась, и довольный Максимилиан появился в клубах пара в одном полотенце на бедрах. Вместе с ним в комнату проник удушающий запах одеколона — видимо Розье вылил на себя целый флакон.
— Фу, — не сдержался Альфард. — Ты решил всю комнату провонять?
— Наслаждайся, — улыбнулся Максимилиан. — На упаковке было написано, что так пахнут настоящие мужчины. Считай, бесплатно делюсь с тобой мужественностью.
— И как пахнут настоящие мужчины?
— Как я, — Максимилиан хлопнул себя по груди. — Не помню, что там в составе… А вы тут о чём болтали?
Альфард закатил глаза. Пахло горько и едко — должно быть зелье протухло. Он бросил быстрый взгляд на Тома, но тот уже успел отвернуться. Шанс на откровение был утрачен, и Альфард посчитал, что в этот раз он останется в неведении: видимо, ссора была достаточно серьезной, чтобы Том переживал о ней сильнее обычного.
Однако ночью, когда все они уже легли спать, Том вдруг повернулся к нему. Его полог был одернут, и в зеленоватом полумраке, создавшимся тусклым волшебным светом подводных окон, Альфард смог разглядеть его красивое лицо.
— Я наговорил всякого, — сказал Том негромко. — Но я был прав.
— О чём? — прошептал Альфард завороженно.
— О Философском Камне. Он просто ничего не понимает.
Альфард сглотнул. Они могли мечтать о Философском Камне так же, как о Тайной Комнате — он вспоминал те дни на втором курсе, когда им оказалось, что у них всё обязательно получится, что они станут героями, известными на весь волшебный мир. Какой мальчик не представлял себя знаменитым хоть раз? Но сейчас все эти идеи казались просто фантазиями, и они были таковыми — для всех, кроме Тома.
— Чего не понимает?
— Того, как много мы могли бы достичь, — Том прижал одеяло к груди. — Чего я мог бы достичь, если бы он перестал быть таким… упрямым и предвзятым.
— И чего ты хочешь теперь? Попытаешься извиниться?
— Это он должен извиняться, а не я, — недовольно прошептал Том.
— Думаешь, он это сделает?
— Не знаю… — пробормотал Том, переворачиваясь на спину. В его голосе осталась только грусть. Он замолк, а Альфард не нашел новых слов.
Он принялся поглядывать на Поттера в Большом Зале или в коридорах, но не замечал за ним никакого виноватого выражения: тот казался немного замученным и раздраженным, не более того. На уроках он вел себя так же, как и всегда, и спокойно спрашивал Реддла, если тот поднимал руку. Но вне кабинета Тома он будто бы избегал — было бы странно, поступи он иначе.
Порой Альфард думал, что ему, честно говоря, уже всё равно. Отношения Поттера с Томом всегда были непростыми, они ссорились и заново начинали общаться — и это никак не касалось Альфарда, если так подумать. Мрачное настроение Тома не должно было влиять на него, и то, что остальные с такой готовностью подчинялись этой переменчивой буре, не было его заботой. Хотя Малфой, энергично поддерживающий идеи Тома, начинал его бесить — Альфард был почти уверен, что тот делает это, пытаясь оттеснить самого Альфарда подальше.
Они сидели в библиотеке, когда Малфой решил начать новый конфликт.
— Ты просто узко мыслишь, — заявил он, когда Реддл поделился с ними своими наблюдениями, и Альфард усомнился в том, что им стоит делать такие выводы из всего одной расшифрованной строчки. — Может, тебе стоит почитать что попроще?
— Может, тебе стоит думать, прежде чем говорить?
— В отличие от тебя я хорошо поразмыслил над тем, что рассказал Том, — Малфой подлизывался абсолютно бесстыдно. — Слизерин не стал бы писать о вещах, что его не интересовали. Том абсолютно прав — если он изучал темную магию, то точно заинтересовался бы Камнем.
— Философский Камень не связан с темной магией.
— Скажи это магглам-фанатикам, — фыркнул Малфой. — Кто знает, как Слизерин хотел использовать камень. Но если Том сможет расшифровать его записи…
— Нужно больше, — вмешался Реддл. — Еще записи.
— И ты сможешь снова туда поехать? — спросил Эдвин.
— Не знаю, — Том покачал головой. — В этот раз был хороший предлог, и с нами был Слизнорт. Меня не отпустят в Лондон просто так. Но если Лауд сможет их переписать…
— Он попросит что-то взамен, — заметил Альфард.
Том глянул на него внимательным взглядом.
— Вернемся к домашним заданиям, — сказал он. — Нужно закончить проект для Слизнорта до конца октября.
— Как я вам завидую, — принялся ныть Малфой, и Альфард с трудом поборол желание пнуть его под столом. — Я бы тоже хотел пойти в Запретный Лес вечером…
Мальсибер пихнул его, исполнив желание Альфарда, и Абраксас, наконец, заткнулся и взялся за учебу. Альфард придвинул к себе свои записи: он уже почти всё закончил, чем безмерно гордился.
У него было немало забот, на которых стоило сосредоточиться: учеба, окклюменция и попытки узнать, чем таким занимается его сестра с Реддлом.
— А если Орион узнает о твоей дружбе с Томом? — спросил он как-то раз, когда смог выловить Вальбургу в коридоре. Та возвращалась с подготовки к ЖАБА, и книги вместе с сумкой послушно летели следом за ней.
— Ну и что? — равнодушно спросила Вальбурга. — После того оскорбления, что он мне нанес, у него нет права жаловаться. К тому же мы с Реддлом просто общаемся.
— Думаешь, Реддл делает что-то просто так?
— А что? — она резко повернулась, взметнув черные волосы. — Думаешь, что со мной нельзя просто обсуждать серьезные вещи? Или что Том что-то замышляет? Он вроде бы твой друг, разве нет? Ты должен радоваться, что и мы с ним становимся приятелями.
— Точно, — фыркнул Альфард.
— Или ты просто ревнуешь? — усмехнулась Вальбурга. Она вдруг подхватила Альфарда под локоть и потащила за собой по коридору. — Не переживай. Я не собираюсь разрывать помолвку с Орионом — не после того, через что мы прошли…
Альфард закатил глаза.
Но в его жизни было и то, чем он искренне гордился — он делал успехи в Древних Рунах. Альфард старался держаться подальше от Роуз, которая всё же обиделась на него за то, что он не поддержал ее план — она смотрела на него холодно и немного осуждающе. Альфарда это совершенно не беспокоило: он работал в паре с Аспером и был доволен жизнью. Они даже немного болтали после занятий и однажды договорились вместе разобрать главу из дополнительной литературы. Профессор Уолбрик высоко оценил его задание по составлению комбинаций, и мисс Грейнджер даже предложила обсудить один вариант.
— Я очень рада, что ты так быстро смог догнать остальных, — сказала она ему, когда после уроков Альфард остался в классе. Он вдруг почувствовал себя немного неловко: на зельях он испачкал мантию, и серое пыльное пятно не хотело отмываться никакой магией. Он пригладил волосы, подходя к столу. Уолбрик упорхнул в учительскую, поэтому в классе не было никого, кроме них.
— Я стараюсь читать дополнительную литературу, — признался Альфард.
Мисс Грейнджер улыбнулась ему, и на душе как-то посветлело.
— Я бы хотела обсудить с тобой последний вариант, — она села за стол, и Альфард придвинул поближе стул, садясь рядом. Мисс Грейнджер достала его работу из стопки и указала на последнюю комбинацию, в которой Альфард совместил руны одиночества, движения, опасности. — Можешь рассказать, как ты это понимаешь?
Альфард задумался.
— Мне кажется, что их совмещение похоже на чувство «оставьте меня в покое», — пояснил он. — Будь это заклинанием, оно могло бы… отталкивать окружающих.
— И чем бы оно отличалось от обычного отталкивающего заклинания?
— Оно должно отталкивать лишь врагов, — сказал Альфард. — Поэтому я использовал руну «опасности». Мне показалось, что это было бы интересным направлением. К тому же чувство, требуемое для создания подобного заклинания, знакомо абсолютно всем.
— Паника? — уточнила мисс Грейнджер.
Альфард кивнул. Пожалуй, это было похоже на панику — желание схватиться за голову, сжаться в крошечный комок и заставить всё плохое вокруг исчезнуть.
— А ты испытывал это чувство?
— А вы? — спросил Альфард.
Мисс Грейнджер усмехнулась.
— Ты прав, все мы хоть раз испытывали подобное.
Альфард вдруг осознал, как тихо было в классе. Запах пыльных книг никогда не исчезал из этой комнаты, а рассеянный свет нежными бликами ложился на поверхность старых парт. Мисс Грейнджер была одета в синий джемпер, из-под которого выглядывала белая рубашка. Кудрявые волосы были неловко закреплены большой заколкой.
— Очень интересная интерпретация, — мисс Грейнджер разглядывала пергамент, не догадываясь о том, что Альфард ее разглядывает. — Я поразмыслю над этим.
Она резко повернула голову, и Альфард тут же отвернулся, испугавшись внимательного взгляда ее карих глаз.
— У тебя же всё хорошо, правда? — спросила она.
— Пожалуй, — сказал Альфард. — А у вас?
— Очень даже, — мисс Грейнджер улыбнулась. — Мы с профессором Уолбриком собираемся на конференцию в выходные. Так что на следующем занятии поделимся с вами интересными новостями. Если они будут, конечно.
— А их может не быть?
— На прошлой Уолбрик уснул, — усмехнулась мисс Грейнджер. — Шучу. Это была не его вина, а то ты сейчас подумаешь, что мы несерьезно относимся к нашим исследованиям.
— Так что произошло?
— Он просто вызвался для демонстрации, а потом заклинание долго не могли отменить.
Альфард рассмеялся. Он отчетливо мог представить профессора Уолбрика в подобной ситуации: тот был забавным, немного неловким, но в целом добродушным человеком. Максимилиан с Бенджамином искренне верили, что он крутит роман с мисс Грейнджер, но Альфард сильно в этом сомневался. Впрочем, это было бы логично — Грейнджер, как и Поттер, были еще очень молоды, а Уолбрик был единственным среди преподавателей, кто был близок к ним по возрасту. Все остальные профессора были уже старыми, их едва ли волновала личная жизнь — да и когда они бы успевали ей заниматься? Они целыми днями торчали в замке, изредка собираясь, чтобы напиться в Хогсмиде. Может, мисс Грейнджер могла встретить кого-нибудь там? Старшекурсники наверняка добивались ее внимания — впрочем, она всегда казалась Альфарду серьезной и правильной, совсем не похожей на Поттера, которого школьные правила волновали не столь уж сильно.
Это ведь было немного грустно, разве нет? И одиноко?
Альфард хорошо понимал это чувство. Он стиснул руки в кулаки.
— У вас там есть друзья? — спросил он неожиданно для самого себя.
— Там?
— В этом научном… сообществе.
— О, — мисс Грейнджер опустила глаза. — Есть одна комбинация рун, которую я давно пытаюсь расшифровать — пришлось обратиться за помощью к более опытным коллегам, и у нас завязалась довольно активная переписка. Но это, конечно, исключительно рабочие отношения. Многие эксперты в этой области уже в весьма почтенном возрасте.
— Звучит немного тоскливо, — признался Альфард.
— Пожалуй… — растерянно отозвалась мисс Грейнджер.
— А ваши друзья из… Польши? — Альфард сделал вид, что верит в эту историю про побег из Польши, и по выражению глаз мисс Грейнджер он понял, что она оценила его попытку не коснуться щекотливой темы. — Вы с ними не общаетесь?
— Они остались очень далеко. Боюсь, ни одна сова не доставит туда письма.
— Вы не хотели бы вернуться? Война ведь когда-нибудь закончится…
— Хотела бы, конечно, — мисс Грейнджер вздохнула. — Я пытаюсь узнать, возможно ли это, но шансов мало.
— Мне очень жаль. Я тоже иногда…
Альфард одернул себя. Разве он мог жаловаться на одиночество? В его жизни всё налаживалось: он хорошо учился, перед сном он практиковал окклюменцию, близость Тома не беспокоила его так, как раньше — и их компания не планировала никаких подлых заговоров. Его проблемы не шли ни в какое сравнение с ситуацией мисс Грейнджер, потерявшей семью и друзей из-за войны.
Но Мисс Грейнджер, кажется, поняла его без слов. Она грустно кивнула.
— Я пойду, — Альфард смутился еще сильнее. Он поднялся и принялся поправлять мантию, хотя это едва ли как-то изменило бы ситуацию.
— Конечно, — мисс Грейнджер тоже поднялась. — Я подумаю над твоими рунами.
Альфард забрал сумку со своего места и уже почти дошел до дверей, как вдруг остановился. Он повернулся и сказал:
— И еще — Роуз Макмюррей шпионит за вами по приказу Тома.
Мисс Грейнджер внимательно смотрела на него несколько секунд, а потом кивнула.
***
— Гарри Поттер, — медленно проговорил Волдеморт. — Мы снова встретились.
Он подошел ближе. Полы его черной мантии скользили по траве и превращались в дым, растворяющийся в ночном тумане. Алые глаза сверкали на бледном лице — Гарри не мог отвести взгляда. Он пытался выпутаться из волшебных веревок, но те крепко держали его, прижимая к холодному памятнику. Гарри чувствовал, как дрожь сотрясает его тело: его худший кошмар обращался в реальность у него на глазах, а он был совершенно беспомощен этому помешать — он не сделал ничего, чтобы спасти Седрика и остановить Хвоста, он…
— Ты еще так слаб, — проговорил Волдеморт. — Всего лишь маленький мальчик…
Он подошел так близко, что Гарри пришлось вжаться в камень спиной, пытаясь хоть немного увеличить дистанцию между ними. Его голова разрывалась от боли, а шрам ощущался таким горячим, что казалось, будто он может воспламениться. Волдеморт поднял руку.
— Прошло столько лет… Но теперь я, наконец, могу вновь коснуться тебя.
Гарри судорожно втянул ртом воздух. Волдеморт усмехнулся, наслаждаясь его страхом, а затем прижал указательный палец ко лбу Гарри. За вспышкой боли Гарри почти не почувствовал, какой холодной была его кожа — перед глазами поплыли красные пятна, шум крови в ушах усилился, и сердце застучало так быстро, будто готовилось выпрыгнуть из груди.
Гарри закричал — и проснулся.
Оказалось, это вовсе не веревки сдавливали его тело — одеяло опутало его и мешало движению. Гарри тут же сбросил его на пол и вытянулся на кровати, глядя в потолок и тяжело дыша. Постель под ним была мокрой от пота — и шрам всё еще болел.
Гарри устало потер лоб. В последние дни мигрень стала его привычным спутником — настроение Тома было подобно туче, заслоняющей небо над головой. Кошмар лишь усилил пульсирующую боль. Гарри медленно потянулся и нащупал на тумбочке обезболивающее зелье. Это была лишь временная мера — успокоить их связь помогала лишь окклюменция, а Гарри, как бы часто он не тренировался, не был столь уж хорош в этой науке.
Гарри раздраженно поморщился. Он не был уверен, что Том осознает, насколько сильно его хандра и недовольство влияют на их связь, но это было почти неважно — Гарри волновала лишь непроходящая боль и угрюмые взгляды Реддла, которые тот бросал на него издалека. И тут же отворачивался, разумеется, ведь он считал себя несправедливо обиженным.
Гарри закипал каждый раз, когда думал о Реддле — и о его гордом, надменном, невыносимом, упрямом, вредном, наглом лице. Конечно, он понимал, что его слова не были настолько уж беспочвенными: Гарри действительно судил Тома не так, как других людей — всегда ожидал от него худшего и ничего не мог поделать со своей тревогой. Но он никогда не думал, что тот был недостаточно хорош для него — это было попросту несправедливо. Он искал способы оправдать его, он верил и надеялся, даже зная, какой хрупкой была это надежда. Он прощал его раз за разом и позволял ему больше, чем кому-либо другому.
Прямо сейчас Том не делал ничего предосудительного — то, что он читал сомнительные книги и интересовался опасными вещами, вовсе не было чем-то странным. Гарри занимался вещами и похуже, когда учился в Хогвартсе: он без всяких сомнений пустился в охоту за Философским камнем еще на первом курсе. Но всё же он знал, к чему могло привести упрямство Реддла — он просто пытался направить его по верному пути! И это никак не касалось того напряжения, что существовало между ними. Гарри был прав, а Том ошибался, однако тот всё равно умудрился перевернуть ситуацию так, будто это Гарри ничего не понимал в происходящем.
Подумать только — и теперь Реддл обиделся на него! Он, очевидно, ждал, что Гарри придет к нему с извинениями — что ж, он мог ждать сколько угодно, потому что Гарри понятия не имел, что ему делать. Он не собирался извиняться за то, что он вел себя, как учитель.
Полный гнева на себя, на Тома и на свой жуткий сон, он вылез из кровати. Гарри сел за свой стол и схватился за перо, принявшись строчить письмо для Ориона — он давно уже думал о том, чтобы написать хоть пару строк, но всегда находил причины отложить это дело. Не потому, что он не хотел бы поговорить с Блэком — сейчас он хотел этого, как никогда сильно, — но почему-то ему не хватало решимости. Орион тоже не писал, а учитывая, каким тревожным было их расставание, в этом не было ничего удивительного.
Может, он уже нашел себе новый интерес. Гарри сжал перо сильнее.
Ему нужно было забыть о Томе хоть на секунду.
Сделать это, будучи учителем, было непросто. Но Гарри вел себя, как профессионал — на уроках он общался с Томом так же, как и со всеми остальными учениками. Отчасти он подозревал, что Реддл снизит свою активность в классе, но тот, словно желая напомнить Гарри о своем недовольстве, поднимал руку даже чаще, чем раньше. Он всегда отвечал вежливо и спокойно, прожигая Гарри внимательным взглядом. Друзья поглядывали на него с легким удивлением — видимо, они не знали, что с ним творится, и Гарри стоило порадоваться, что Реддл не разбалтывает подробности их отношений всем подряд.
Он-то, конечно, всё рассказал Гермионе.
— Должно быть, он сильно расстроился из-за того, что ты не воспринял его слова всерьез, когда он хотел поделиться с тобой интересными ему вещами. Поэтому и вывалил на тебя всё, что накопилось у него на душе.
— Класс, ты мне очень помогла, — буркнул Гарри.
Они сидели на улице, наложив на скамью осушающие чары. Погода была промозглая, но зато с их места открывался прекрасный вид на осенний лес. Гарри видел, как на берегу озера бредет какая-то фигура — издалека сложно было разглядеть лицо. Видимо, какая-то старшекурсница наслаждалась последними днями без дождей: она добрела до ивовой рощи и скрылась в ней, спугнув стаю птиц. Небольшая сойка подлетела поближе и села около скамьи, принявшись ковыряться в земле. Гарри устало наблюдал за ней.
— Я не говорю, что он был прав, — возразила Гермиона. — Но это вполне ожидаемо, что он оспаривает твой авторитет. В конце концов, между вами давно уже нет баланса власти, как между учителем и учеником. Вспомни, как реагировали вы с Роном, когда я просила вас что-то не делать? Он воспринимает тебя как приятеля, как возлюбленного — не знаю, как конкретно, но уж точно не как учителя. И потому твои попытки что-то ему запретить вызывают только гнев. К тому же… — она задумалась. — Думаю, он всё еще очень переживает из-за того, что ты так легко согласился встречаться с Орионом. Реддл может сколько угодно строить из себя крутого парня, но он всего лишь четверокурсник. Он тоже может быть неуверен в себе. Поэтому кто знает, что он там себе успел напридумывать? Особенно учитывая путешествие во времени.
— Ты так говоришь, будто я должен бежать и утешать его, — надулся Гарри.
Вообще-то это на него нашипел ученик — это его стоило утешить.
— А ты хочешь с ним помириться?
— Я не хочу с ним ссориться. Но я не собираюсь извиняться за то, что пытался сделать всё правильно. Он на меня почти наорал, — Гарри потер лоб. Шрам ныл уже почти привычным образом, ни на секунду не позволяя забыть о Реддле. Гермиона проследила за его взглядом, и он пояснил: — Болит. Даже окклюменция не помогает.
— Ты тренируешься?
— Каждый день. Но она не помогала мне в прошлом, не помогает и сейчас.
— Думаешь, Реддл делает это специально?
— Не знаю, — Гарри тяжко вздохнул.
— Эти конфликты никогда не прекратятся, — заметила Гермиона печально. — Даже когда Реддл вырастет, между вами всё равно будет стоять правда о Волдеморте.
— Думаешь, он всегда будет рядом с нами?
Гермиона невесело улыбнулась.
— А ты считаешь, что он собирается тебя оставить?
— Но ведь он закончит школу, а я останусь здесь.
— Я не верю, что мы сможем хоть когда-нибудь избавиться от него.
Верил ли в это Гарри? Что однажды Том выпустит его из своей хватки?
Но Реддл ведь взрослел. Он собирался покинуть Хогвартс, начать строить свою карьеру, найти дом — разве Гарри было место в этих планах? Как Том воображал себе их будущее, которого он так отчаянно добивался? Может, он вообще об этом не думал — он с готовностью принимал новые вызовы, считая, что любые последствия будут ему по плечу. Гарри вспомнил его недовольное лицо, и гнев снова пробудился в нем. Том говорил о бессмертии так, словно оно не могло разрушить всю его жизнь — словно это было легкое решение, смысл которого Гарри не понимал исключительно из-за своей узколобости. Он был несправедлив — потому что он был юным, амбициозным и талантливым, и он…
— Он тебе нравится? — спросила вдруг Гермиона. — Немного?
Гарри уставился на нее в полной растерянности.
— Мы же говорим о Реддле, — отмахнулся он. — Я хочу ему врезать.
— Но всё же он изменился за лето. Вырос.
— Зато характер остался всё тот же.
Конечно, Гарри прекрасно осознавал, каким привлекательным был Том. Но он осознавал это всегда, с того самого момента, как впервые увидел его в воспоминаниях дневника. Он никогда не придавал своему восхищению какого-то подтекста — в конце концов, в те времена он сам был еще ребенком, и этот красавчик из дневника оказался его злейшим врагом. Но сейчас…
Том мог ему нравиться. Своей силой воли, гибким разумом, лицом, от которого сложно было оторвать взгляд. Но Гарри не хотел об этом думать, потому что…
— Я Ориону написал, — сказал вдруг он. Гермиона даже вздрогнула от удивления.
— Правда? И что он ответил?
— Ничего.
— Ох, — Гермиона отвела взгляд. — Возможно, он просто очень занят на учебе?
Гарри пожал плечами. Он не был уверен, зачем написал — и какого ждал ответа.
— Я не буду навязываться ему.
— Когда мы поедем в Лондон, там будут авроры, — сказала Гермиона, и это прозвучало до ужаса утешающе. Гарри недовольно поморщился. — Не уверена, будет ли там Орион, но вдруг?..
— Не хочу, чтобы он там был, — произнес Гарри медленно. Он перевел взгляд на лес, на его шумящие кроны и натужно скрипящие ветви. — О чём нам говорить? Мы всё закончили, и мне не стоило ему писать, это просто глупо.
— Орион знает о Волдеморте, — настояла Гермиона. — Он пошел в Аврорат, чтобы помочь тебе. Уверена, он всё еще влюблен в тебя, и если бы вы…
— И что бы было? — разозлился вдруг Гарри. — Мы были бы с ним вместе?
— Да! И это было бы лучше, чем…
— Чем что?
— Чем если ты влюбишься в Реддла, и все наши планы окажутся у него в руках, — выпалила Гермиона. Она повернулась к Гарри всем телом: ее лицо выглядело совершенно несчастным, словно она в красках воображала себе такое будущее.
— Ты так говоришь, будто это решенное дело.
— Но он влияет на тебя. Он внушает тебе боль — так почему не внушит всё остальное? Когда станет старше, когда поймет, как пользоваться вашей связью...
— Волдеморт влиял на меня, — резко сказал Гарри. — Но он насылал на меня видения и делился вспышками своей ярости. Он не внушал мне никаких чувств. И то, что я испытываю к Тому — следствие наших поступков, а вовсе не взявшиеся из ниоткуда чувства. Я бы заметил, если бы вдруг воспылал к нему любовью, не находишь?
— Если только это не проникает в тебя, как яд — капля за каплей.
— Ты говоришь о любви.
— Реддл не любит тебя, — Гермиона покачала головой. — То, что он так думает, вовсе не приближает его эмоции к этому чувству. Для него это просто борьба, из которой он должен выйти победителем. Разве такой должна быть любовь? Разве в ней не должно быть самопожертвования? Компромисса? Реддлу незнакомы эти вещи. Он не способен поставить чужую жизнь выше своей.
— Почему ты вообще мне об этом говоришь?
— Потому что ты тоже одержим Реддлом? — она развела руки в стороны. — Все твои мысли только о нем.
— Я не… Что? — возмутился Гарри. — У меня просто болит шрам!
— И всё же тебе стоит думать о чём-то, кроме Тома. Есть и другие вещи, которым стоит уделить внимание.
— Твоей конференции, например.
— Хотя бы ей, — Гермиона тяжко вздохнула. — У меня появился один план. Я уже приступила к его реализации, но пока я не уверена, что это принесет пользу.
— Какой план? — с подозрением уточнил Гарри.
— Узнаешь, — Гермиона чуть натянуто улыбнулась. — Я тоже не хочу бездействовать.
— Обожаю сюрпризы, — буркнул Гарри.
— Нужно лишь потерпеть до выходных.
Несколько дней прошли в обычной школьной рутине. Так как теперь Гарри преподавал у первого, второго, третьего и четвертого курса, работы у него прибавилось. Пожалуй, он действительно адаптировался: на первом году пребывания в замке в качестве профессора Гарри погибал под завалами домашних работ, которые сейчас проверял за час. Вилкост намекала, что в этом году ждет его на курсах для ЖАБА, и Гарри уже морально готовился к еще меньшему количеству свободного времени.
Зато он почти не думал о Реддле — ну, кроме уроков, когда тот смотрел на него требовательно и недовольно. Тот, словно почувствовав, что Гарри не собирается бегать за ним по всему замку, выбрал новую тактику: теперь его постоянно можно было заметить в компании Вальбурги Блэк. Ни для кого не было секретом, что они сблизились в прошлом году, но всё же видеть их прогуливающимися вокруг замка едва ли не под ручку было странно и неприятно — Гарри чувствовал себя участником спектакля, который ему совершенно не нравился.
— Как же всё запутано, — сказал Слизнорт на одном из ужинов. — Но юность тем и прекрасна, не правда ли? Любовь витает в воздухе.
— Мисс Блэк лучше сосредоточиться на экзаменах, — сухо прокомментировал Диппет.
— Полно вам, Армандо, — отмахнулся Слизнорт. — Молодым людям хочется проводить время не только за книжками. Хотя, конечно, Орион не обрадуется, узнав о таких новостях.
Гарри был уверен, что ничего такого, о чём стоило бы переживать Ориону, между Томом и Вальбургой не происходило — отчасти он даже считал, что тот специально выставляет их дружбу напоказ, чтобы выбесить его. Но они всё же действительно подружились, и Гарри знал из рассказов Дамблдора и Сириуса, что Вальбурга всегда была на стороне Темного Лорда и радовалась, когда Регулус присоединился к Пожирателям смерти.
Это были тревожные мысли.
— Вы такой сплетник, Гораций, — усмехнулась Вилкост, оторвав Гарри от мрачных размышлений.
— Что поделать, я переживаю, как за родных! Семейство Блэков всегда было жемчужиной моей коллекции. Осталось добавить туда лишь Альфарда. Рудольф, как успехи у мальчика? Он ведь ходит в ваш кружок?
— Он отлично показывает себя на занятиях, — вмешалась Гермиона. — У него большой талант. Я рада, что он стал больше времени уделять учебе.
— Все бы так поступали, — улыбнулся Бири. — К слову об учебе — Гораций, вы уже наметили маршрут сбора?
— О да, — воодушевился Слизнорт. — Начнем от загонов и двинемся к опушке. Я проверил, что наши прошлогодние метки всё еще свежие. Галатея, вам понравится прогулка — полумесяцы уже распускаются.
— Вы тоже пойдете? — удивился Гарри, поворачиваясь к Вилкост.
— Кто-то в этой компании собирателей должен думать о возможных опасностях, а не о траве под ногами.
— Кеттлберн этим занимается, — фыркнул Бири.
— Напомню вам о том случае, когда он оставил нас, чтобы поболтать с кентаврами…
— Напомните мне, почему я всё еще одобряю подобные мероприятия с участием учеников?
— Им полезно попрактиковаться в сборе трав, — заметил Слизнорт. — Теория — это хорошо, но только на практике можно чему-то научиться.
Гарри глубокомысленно покивал. Гермиона была занята подготовкой к конференции, поэтому вечера он проводил в одиночестве. Он читал книги про Патронуса, немного злясь на себя за то, что ему недоставало исследовательского энтузиазма (как у Тома), усердно практиковать окклюменцию, чтобы защищаться от боли (вызванной Томом), составлял тесты и проверял домашние работы (эссе Тома, например). Лежа ночью в кровати, Гарри ворочался из стороны в сторону, потирая шрам и думая, что Гермиона была немножко права, когда обвиняла его в неспособности сосредоточиться на чём-то другом…
Но всё же ему удалось отвлечься.
В субботу они с Гермионой и Уолбриком сели в Хогвартс-Экспресс, уходящий рано утром. Им пришлось взять завтрак с собой, потому что поезд в это время года ходил редко и пропустить его было бы очень обидно. Поездка прошла прекрасно: они ели бутерброды и обсуждали вид за окном и то, чем можно будет заняться в Лондоне на выходных. Для участников конференции выделили номера, и Гарри с Гермионой планировали жить вместе — избавив Гермиону от смущающей необходимости ночевать с Уолбриком.
Сама конференция проходила в странном месте — Гарри был уверен, что раньше это был просто чердак обычного маггловского дома, который волшебники переделали под свой вкус, во много раз расширив пространство. На небольшом возвышении стояло несколько обычных грифельных досок, пара стульев и столик для записей. Само помещение напоминало шатер: оно было украшено разноцветными тканями, прикрывающими настоящую форму это места. По залу были расставлены стулья и маленькие столики, куда несколько домовых эльфов постоянно приносили закуски и подливали в высокие бокалы шипящий голубой напиток.
— Это что-то вроде шампанского, — пояснил Уолбрик. — Но этот вариант изобрел Гарри Блумбольд, который организовывает подобные встречи, поэтому здесь пьют только его. Он известный исследователь скандинавских рун. Возможно, ты слышал о нём?
— Мм, нет, — честно ответил Гарри.
Помимо их скромной компании на встречу прибыло немало волшебников. Все они были будто бы знакомы друг с другом, потому что ходили и пожимали руки, кланялись и здоровались. Гарри чувствовал себя абсолютно лишним: Уолбрик повел Гермиону общаться, а Гарри предпочел остановиться около одного из столиков с закусками. Он оглядывался по сторонам, подмечая, что по периметру зала прогуливались авроры в малиново-красных мантиях: должно быть, после новостей о внимании Гриндевальда к Англии они следили за всеми событиями, что проходили в столице. Ориона среди них не было.
Но хотя бы небо над Лондоном было чистым.
Гарри предпринял пару попыток завязать знакомство. От первой леди он просто сбежал, а та этого и не заметила — она с таким энтузиазмом рассказывала о руне, найденной в Мексике, что ей не требовалось не то что участие Гарри в разговоре, но даже его присутствие. Зато к молодой девушке, одиноко стоящей в стороне и выбирающей закуски, Гарри подошел сам — она немного неловко улыбнулась ему издалека, и это придало ему решимости. Она была очень красивой: у нее были кудрявые рыжие волосы и большие ореховые глаза. Она сосредоточенно разглядывала крошечные сэндвичи.
— Привет, — она подняла голову. — Хочешь взять?
— Да, — сказал Гарри, который объелся ими еще у прошлого стола. — Как дела?
— Ну, ничего еще не началось, — девушка улыбнулась. — Но еда вкусная. Как тебя зовут?
— Гарри Поттер.
— Очень приятно. А меня — Милисента Браун.
— Мне тоже приятно, — и это было чистой правдой. — Ты тут одна?
— Да, — сказала Милисента. — Я журналист. А ты? Поттер… Не помню этой фамилии в списке участников.
— Моя подруга будет выступать.
— Гермиона Грейнджер, да, — ее взгляд переместился на толпу, туда, где Уолбрик и Гермиона общались с группой пожилых волшебников. — Видела, что вы пришли с Рудольфом Уолбриком. Вы коллеги?
— Мы работаем в Хогвартсе.
— Как интересно, — улыбнулась Милисента. — Я бывала на нескольких встречах, где выступали профессора Хогвартса. Как думаешь, в этом году профессор Дамблдор посетит форум по трансфигурации?
— Понятия не имею, — бесхитростно ответил Гарри. — Я даже не знал, что такие бывают.
Милисента рассмеялась, словно он сказал что-то чрезвычайно смешное.
— Забудь, — отмахнулась она. — Ты уже пил настойку Блумбольда? Говорят, в этом году он ее усовершенствовал.
— Еще не довелось.
Милисента помахала одному домовому эльфу, и тот тут же появился около них. В отличии от домовых эльфов Хогвартса, местные «официанты» были одеты в разноцветные тоги. Эльф в синем одеянии с поклоном протянул ей бокалы.
— Тогда держи, — она взяла напиток для себя и для Гарри. — О, а вот и сам Блумбольд.
Гарри обернулся: мистер Блумбольд оказался низеньким пухлым старичком с ярко-голубыми волосами — под стать его шампанскому, видимо. Он был метаморфом: его усы меняли форму, как по мановению волшебной палочки. Присутствующие подходили к нему и здоровались, и до Гарри доносилось немало похвал в сторону нового «фирменного напитка».
— Держи, — напомнила Милисента.
Гарри взял бокал из ее рук, и в следующую секунду его руку вдруг обожгло горячим импульсом. От неожиданности он дернулся и уронил бокал: тот упал к его ногам, но не разбился, защищенный магией. Милисента удивленно посмотрела на него.
— Всё в порядке?
— Ага, — Гарри потер свою руку. Кольцо Ориона под пальцами было горячим.
Он обернулся, пытаясь найти эльфа, который принес напитки, но тот уже пропал. Милисента растерянно посмотрела на свой бокал, словно ожидая, что тот сейчас тоже выпрыгнет у нее из руки.
— Извини, — Гарри неловко улыбнулся. — Мне нужно поговорить с Гермионой.
Он развернулся и направился в толпу, оставив Милисенту растерянно смотреть ему вслед. Гарри быстро нашел Гермиону: та казалась беззаботной и довольной. Она что-то рассказывала, бурно жестикулируя — Гарри замешкался, не желая нарушать ее радостный момент. Может, он зря забеспокоился? Орион сказал, что кольцо подскажет, если в зелье подмешают что-то со злым умыслом — считалось ли, например, желание напоить гостей злым умыслом? Гарри прищурился. Он подозвал одного из домовиков и забрал у него новый бокал.
Кольцо никак не среагировало.
Значит, что-то было в том бокале. Это сделал домовик? Или новая знакомая? Или кто-то еще? Гарри начал оглядываться, но ничего подозрительного не попадалось ему на глаза. Милисента уже нашла себе нового собеседника — высокого молодого человека с блокнотом в руке, — гости продолжали общаться и постепенно занимать свои места. Да и кому вообще пришло бы в голову устраивать беспорядок на конференции по Древним Рунам? Гарри всё же подошел ближе.
— На пару слов, — шепнул он Гермионе.
— Что такое? — та непонимающе обернулась. — Прости, я тебя бросила…
— Не в этом дело, — Гарри наклонился к ней поближе. — Я взял один из бокалов, и кольцо обожгло мне палец. В него было что-то добавлено.
— Что? — Гермиона тут же нахмурилась. — Но… Зачем? Здесь?
— Вот в этом ничего нет, — Гарри всучил ей свой бокал. — Или кольцо работает через раз, не знаю, Орион не объяснил мне правила.
— Здесь авроры, — Гермиона бросила взгляд в сторону людей, охраняющих периметр. — Впрочем, здесь собралось много важных ученых… Но всё вроде бы тихо?
— Пока да, — кивнул Гарри. — Но будь осторожна, хорошо? И если хочешь выпить, попроси меня что-нибудь тебе принести, хорошо?
— Хорошо, — Гермиона глянула на Уолбрика, который продолжал заливаться соловьем и посмеиваться в компании важных шишек из мира Древних Рун. — Думаешь, стоит спросить у авроров, всё ли в порядке? Не замечали ли они чего-нибудь?
— Так и сделаю, — Гарри тут же подхватил эту идею. — Не слушать же мне доклады.
— Хотя бы наш послушай. Мы выступаем вторыми.
Гарри кивнул. Мероприятие вдруг перестало казаться ему тоской зеленой — что-то нехорошее происходило в Лондоне, и он в очередной раз умудрился оказаться поблизости. Гарри расправил плечи, поправил джемпер — самое нарядное, что он нашел — и начал пробираться к краю зала. Авроров было немного, но все они казались сосредоточенными на своем деле. Он заприметил невысокую брюнетку с короткой стрижкой и направился к ней. Та обернулась, словно почувствовав его приближение, и Гарри с изумлением узнал Кассиопею Ракоци — она была среди тех авроров, что следили за Гарри и Гермионой в школе.
— Привет, Кэсси, — Гарри подошел еще ближе. — Не думал снова тебя увидеть.
Та окинула его отсутствующим взглядом.
— Мы знакомы? — сухо уточнила она.
— Э… — Гарри растерялся. — Да, ты работала в Хогвартсе год назад. Мы общались… немного. С тобой были Оливер и Бартон.
Кэсси чуть прищурилась, глядя ему в лицо — и будто силясь вспомнить. Гарри забеспокоился: конечно, они расстались с аврорами на странной ноте, но всё же их отношения нельзя было назвать враждебными. Или это он был таким незапоминающимся?
— Точно, — лицо Кэсси чуть посветлело. — Гарри Поттер. Я тебя не узнала.
Гарри очень сомневался, что он хоть немного изменился с тех пор, но всё же он кивнул.
— Я подошел по делу, — сказал он. — Хотел уточнить, всё ли сегодня спокойно? Нет ли чего-то… странного? Слышал, что Гриндевальда видели в Лондоне, вот и… беспокоюсь.
— Всё тихо, — ответила Кэсси. — Не волнуйся. Гости в безопасности.
— Вкус у напитка показался мне странным, — немного соврал Гарри. — Я побоялся, что в него могли что-то добавить.
— Блумбольд варит редкостную дрянь, но он слишком богат, чтобы ему говорили об этом в лицо, — хмыкнула Кэсси. — Он торгует своим алкоголем в Лютном переулке, добавляя в него весьма сомнительные вещи. Если ты думаешь, что там было что-то наркотическое…
— Нет, — Гарри поспешил остановить ее подозрения. — Не знаю. Возможно, мне просто не повезло. Просто хотел быть уверенным, что авроры… следят.
— Сомневаешься в Аврорате?
Честно говоря, Гарри давно уже в нём сомневался — и эти чувства лишь усилились после того, как Кэсси его не узнала. Но он с улыбкой покачал головой и отошел, решив, что он и сам может немного патрулировать зал. Никто не обращал на него внимания, и он отлично сливался с обстановкой. К тому же у него были подозреваемые.
Гарри был просто в восторге — конечно, в умеренном, потому что он не хотел, чтобы кто-нибудь другой пострадал. Он издалека наблюдал за таинственным мистером Блумбольдом, за Милисентой, которая заняла место среди слушателей, и за домовиками: к несчастью, несколько из них носили синие тоги, а на лицо все они были совершенно одинаковыми.
Начался первый доклад. Было непонятно — хотя Гарри и не слушал.
Он медленно кружил по залу, держа руку поближе к волшебной палочке. Ничего странного не происходило, никто из гостей не вел себя подозрительно — если не считать за странность то, что тихий бубнеж какого-то старичка на сцене умудрялся вызывать у аудитории удивленные вздохи. После первого доклада гости вежливо похлопали и снова принялись бродить по залу, ожидая следующего выступления. Гермиона и Уолбрик отошли в сторону, совещаясь. Милисента помахала Гарри рукой, предлагая сесть рядом с ней, но он лишь вежливо качнул головой — он не был настроен доверять новым знакомым, пусть даже таким симпатичным.
Вскоре начался второй доклад. Гарри остался стоять около одного из столов, делая вид, что его интересуют закуски — он уже видеть их не мог, если честно. Он слушал выступление с гораздо большим интересом, так как основную часть зачитывала Гермиона. Они с Уолбриком изучали интерпретацию рун и их двойственность для разных культур и эпох — вероятно, это было важной и интересной темой, потому что зрители одобрительно кивали. Многие из них держали рядом с собой зачарованные пергаменты и перья, напоминающие Прытко Пишущее Перо Риты Скитер — те конспектировали всё за них.
— И всё еще есть руны, связь которых с трудом поддается расшифровке, — говорила Гермиона. Она взмахнула волшебной палочкой, и на одной из досок появилась причудливая вязь символов. — Мы выделили несколько групп…
Гарри прищурился. Он совершенно не знал рун, но всё же эти знаки показались ему знакомыми. Ему понадобилась пара минут, чтобы понять: это были символы, изображенные на маховике времени, что достался им от Дамблдора! Он растерянно разглядывал их, пытаясь сообразить, зачем Гермиона вывела их на доску — она хотела привлечь внимание видных исследователей в этой области, чтобы те помогли ей разгадать секрет маховика?
— Видимо, я не один опоздал, — раздался вдруг над ухом тихий голос с неясным акцентом.
Гарри резко обернулся. Рядом с ним стоял смуглый мужчина, одетый в красную мантию, расшитую золотыми нитями, и феску. На его морщинистом, гладковыбритом лице выделялся крупный нос с горбинкой, а пугающе светлые глаза казались цепкими и внимательными. Мужчина холодно улыбался.
— Прошу прощения? — удивился Гарри.
— Я предположил, что вы тоже опоздали и потому решили подождать окончания доклада в стороне, — пояснил мужчина, кивая на столик с закусками.
— Нет, я просто очень голодный.
Подскочивший домовик сразу предложил новому гостю напиток, и тот с готовностью его принял.
— Какой интересный вкус, — заметил он. — К слову… Мы раньше не встречались?
— А кто вы? — Гарри с подозрением посмотрел на мужчину.
— Профессор Эрдоган. Я преподаю в университете Стамбула.
— Вы далеко от Турции.
— Я очень переживаю за судьбу Европы, поэтому много путешествую.
— Меня зовут Гарри Поттер, — вяло представился Гарри.
— Ох, — мужчина кивнул. — Тогда понимаю, почему вы показались мне знакомым. Много лет назад мы с Генри Поттером были приятелями. Фамильные черты налицо.
— Генри?..
— Он не ваш отец?
— Нет, — Гарри отвернулся. — Моя семья… из другой ветви. Я ничего не знаю о Генри Поттере.
— Очень жаль, — покачал головой профессор Эрдоган. — А я как раз планировал восстановить знакомство, раз уж я вернулся в Англию. Насколько я помню, он коллекционировал предметы, связанные с прошлым Поттеров. Вы об этом не слышали? Его коллекция довольно знаменита в научных кругах. Половина местных гостей с радостью бы наложила на нее руки.
— Я не ученый, — ответил Гарри.
— Вот как, — профессор Эрдоган разочарованно вздохнул. — Но я бы всё равно посоветовал вам восстановить связь с вашей «другой ветвью». На вашем месте я бы не упустил возможность повидать столько легендарных предметов. Одна мантия-невидимка чего стоит.
Гарри вздрогнул всем телом. Он резко повернулся к профессору Эрдогану, глядя ему в лицо: тот наблюдал за ним с неизменной улыбкой. Он будто бы ждал каких-то ответных слов, а Гарри их не находил — он вдруг резко усомнился в том, что ему стоит высказывать хоть какое-то мнение о мантии-невидимке.
— Учту ваш совет, — ответил он сухо.
Профессор Эрдоган, видимо, принял во внимание его настроение, кивнул и отошел, пожелав хорошо провести вечер. Он занял место в последнем ряду, тут же обменявшись приветствиями с ближайшими волшебниками. Гарри скрестил руки на груди, проводив его взглядом — нехорошее предчувствие наполнило его.
Удивительно, но за вечер он ни разу не вспомнил о боли в шраме.
Chapter Text
Всю дорогу до Хогвартса Гарри молчал, обдумывая случившееся. Гермиона и Уолбрик обсуждали конференцию и сравнивали свои записи — их голоса звучали где-то на фоне, далекие и невнятные, и Гарри не прилагал никаких усилий, чтобы уследить за ходом их беседы. Он крутил кольцо Ориона на пальце и смотрел на проносящиеся за окном холмы: промозглый осенний пейзаж лишь усиливал мрачное предчувствие, сковавшее его сердце. Гарри не был уверен, что именно так тревожило его: конечно, кольцо пробудилось, но за весь вечер не произошло ничего, что можно было бы посчитать за опасность. Участники конференции спокойно пили голубую бурду и вежливо общались друг с другом, доклады проходили без каких-либо заминок — со стороны этот вечер казался тихим и скучным, совершенно не примечательным.
Гарри был единственным, кто видел в происходящем нечто… странное.
— Возможно, это было просто совпадение, — предположила Гермиона, когда они, наконец, остались одни. Был уже поздний вечер, и они оба чувствовали себя уставшими и вымотанными, но Гарри всё же не мог отправиться спать, не поделившись своими мыслями. Он провожал Гермиону до комнаты, глядя себе под ноги и покусывая губу. Его нахмуренные брови никак не хотели расслабляться.
— Я не верю в совпадения.
— Если допустить, что мы действительно стали свидетелями заговора, то в чём был его смысл? — задумалась Гермиона. — В итоге всё прошло спокойно. Это ведь конференция по Древним Рунам — кому вообще может понадобиться устраивать переполох на таком мероприятии?
— Но авроров на вечер всё же позвали.
Они повернули за угол и едва не врезались в Толстого Монаха и Почти Безголового Ника; в последний момент Гарри увернулся, и призрачное тело лишь слегка затронуло его плечо, пустив сотни мурашек по его телу. Призраки насмешливо покосились на них с Гермионой и поплыли по коридору дальше, погруженные в свою глубокомысленную беседу — краем уха Гарри услышал, что они обсуждали плесень на стенах в подземелье. Гермиона подождала, пока призраки удалятся, и сказала:
— Всё из-за новостей о том, что Гриндевальда видели в Лондоне. Теперь все мероприятия проходит под присмотром Аврората — просто на всякий случай. И я очень сомневаюсь, что Гриндевальда заинтересовали бы наши доклады — он мог бы просто подождать пару дней и прочитать все материалы в журнале “Руны со смыслом”.
Гарри понимал, что произошедшие события выглядели, как череда совпадений — пусть странных, но всё же незначительных. Конечно, в прошлом Гарри постоянно оказывался втянутым в неприятности, но обычно за его бедами стоял Волдеморт, который точно не имел отношения к прошедшему вечеру. Может, Гермиона была права, и он зря беспокоился — может, это желание участвовать в чём-то опасном и захватывающем влияло на его суждения? Но всё же его интуиция не успокаивалась.
— Его могла заинтересовать моя мантия, — тихо заметил он.
— Думаешь, профессор Эрдоган — шпион Гриндевальда?
— Не знаю, — Гарри устало пожал плечами. — Но разве не странно, что человек, которого я видел впервые в жизни, вдруг спросил меня о ней?
— Он сказал, что был знаком с Генри Поттером — вдруг это правда?
— Может быть. Но я почувствовал себя… — Гарри попытался подобрать слова, чтобы описать это странное чувство, что наполняло его весь вечер. Оно было похоже на предвкушение, азарт, странное воодушевление, которого он не должен был испытывать, ведь не было ничего хорошего в том, чтобы снова оказаться в центре мрачных событий. Гарри не искал неприятностей, но они всегда сами его находили, и сейчас он ощущал приближение чего-то знакомого. Он ждал это.
— Как?
— Как раньше, — признался Гарри. — Как в школе.
Гермиона вдруг улыбнулась и взяла его за руку.
— Может, дело в этом? — спросила она. — В том, что ты скучаешь по школе?
— Но я не скучаю по попыткам Волдеморта убить меня.
— Правда? — она вздохнула. — Но даже если ты прав — всё, что у нас есть, это несколько догадок. Если на вечере что-то произошло, мы об этом не узнаем.
— А руны? — вспомнил Гарри. — Те, что с маховика? Думаешь, кто-нибудь сможет их расшифровать?
— Не зря же эти люди считаются лучшими в области изучения рун, — ответила Гермиона. — Я надеюсь, что эта загадка их заинтересует, и мы получим хоть какую-то зацепку. Может, если мы разгадаем загадку маховика…
— Думаешь, мы сможем вернуться?
— Может быть, — Гермиона крепче стиснула его ладонь. — Но куда мы вернемся? Ведь мы уже повлияли на будущее. Волдеморт запомнил бы нас.
Гарри вдруг подумал о Кэсси и ее растерянном взгляде. Он вздрогнул.
— Кэсси забыла меня, — сказал он. — Прошло не так много времени, а мы были ее подозреваемыми — не думаю, что она и остальные полностью списали нас со счетов. Но она меня не узнала. Вдруг со временем мы просто…
Они прошли несколько поворотов, раздумывая над этим. Впереди показалась дверь в комнаты Гермионы, и Гарри с трудом проглотил тяжелое чувство, комком вставшее в горле. Это была безумная идея, но всё же если люди со временем забывали о них, как о парадоксе, который мешал истории идти своим чередом…
— Орион тебя не забыл, — Гермиона словно прочитала его мысли. — Прошло всего одно лето, а он и раньше уезжал на каникулы. Он просто занят.
— Неважно, — пробормотал Гарри.
Он решил, что эти сомнения никак не помогут ему разобраться в произошедшем — даже если на вечере произошло что-то странное, у них с Гермионой не было возможности расследовать эти загадочные события. Конечно, нечто внутри него отчаянно хотело докопаться до правды, и Гарри чувствовал приятное волнение, наполняющее его изнутри — он знал, как справляться со смертельными опасностямм и коварными замыслами, и на мгновение он будто бы вновь очутился в своей стихии. Но это больше не было частью его жизни — Гарри должен был думать о своих учениках, а вовсе не о призрачных угрозах, нависших над Британией.
Проблема была в том, что он всё равно об этом думал. Дни шли своим чередом, и ничего не происходило — никаких новостей о нападениях или деятельности Гриндевальда в Лондоне. Странное затишье опустилось на замок, и Гарри чувствовал себя потерянным среди своих рабочих будней. Удивительным образом, он почти позабыл о своей ссоре с Реддлом — и тот был крайне недоволен этим фактом.
Шрам начал болеть с удвоенной силой, словно отыгрываясь за те дни, когда Гарри каким-то образом умудрялся подавлять связь между ним и Реддлом — видимо, чем чаще он думал о Томе, тем больше власти тот имел над ним. В этом был смысл, ведь в прошлом Гарри едва ли мог выбросить Волдеморта из головы, однако это открытие мало помогало действительно справиться с болью — когда шрам начинал болеть, Гарри уже не мог думать о чём-либо другом. Том этим пользовался.
Может, он и не знал, что его пристальное внимание причиняет Гарри боль, но определенно чувствовал, как его недовольство наполняет пространство между ними, обретая форму. Видимо, он всё еще ждал извинений, но Гарри не собирался извиняться, поэтому они, очевидно, зашли в тупик, из которого не было выхода.
Слова Тома всё еще крутились в его голове. Гарри всегда считал, что странные совпадения и выпадающие на его долю приключения были неприятными последствиями его связи с Волдемортом — в конце концов, Реддл был абсолютно прав, считая себя выдающимся человеком, и не было ничего странного в том, что всё его окружение попадало под его чары. Но, кажется, Гарри неплохо справлялся и без Волдеморта — он не склонялся к темной магии, как это делал Том, но его притягивали вещи, от которых стоило держаться подальше. Гарри не хотел об этом думать, потому что тогда получалось, что всё, чего он пытался добиться…
Он убедил себя в том, что о случившемся в Лондоне стоит забыть, но вскоре он вдруг снова столкнулся с упоминанием знакомого имени — в некрологе. Профессор Беркант Эрдоган был найден мертвым в своей квартире в Стамбуле.
Гарри смотрел на заметку, открыв рот. Слова о достижениях профессора в области изучения Рун, о его доброте и отзывчивости расплывались у него перед глазами. Мужчина на фотографии определенно был тем же самым человеком, которого Гарри встретил на конференции — и качество фото не позволяло в подробностях разглядеть выражение его лица. Гермиона тоже увидела некролог: ее глаза расширились, и она повернулась к Уолбрику, словно ожидая, что у того найдется объяснение. Профессор непонимающе нахмурился.
— Поверить не могу, — печально произнес он. — Мы ведь только недавно общались с ним. Очень жаль…
— Кто-то знакомый? — перепугался Слизнорт.
— Беркант Эрдоган — он написал столько хороших работ по символике в арабском и римском наследии, — печально пояснил Уолбрик. — Мы видели его недавно. Не написано, от чего он скончался — надеюсь, это не связано с тем, что происходит на границе Турции. И зачем он вернулся туда?
— Война, — Слизнорт покачал головой. — Какой ужас.
Гарри переглянулся с Гермионой. Конечно, был шанс, что профессор Эрдоган вернулся на родину и оказался затронут волнениями в Турции, до сих пор придерживающейся нейтралитета в войне, но всё же — это было странно.
Это не было совпадением.
***
Приближался Хэллоуин, а вместе с ним — поход в Запретный Лес, который будоражил всех четверокурсников. Не сказать, что кто-то действительно ожидал, что в Лесу их будут ждать приключения — в конце концов, с ними шли учителя, которые обычно убивали всё веселье, — но всё же это было чем-то новым и необычным. Те, кто посещал Уход за магическими существами, уже бывали в этой части Леса, но остальные пребывали в предвкушении. Альфард не заходил дальше рощицы, где они обычно прогуливались с друзьями — он не знал, чего ждать.
— Да ничего особенного, — с важными видом рассказывал им Максимилиан на завтраке. — Всё равно нас не отпустят в самую чащу. Около замка никто не обитает, кроме лукотрусов. Там постоянно ошиваются Слизнорт и Бири и всех распугивают.
— Я слышал, что там водятся оборотни, — поделился Абраксас.
— Ну и что, мы же не в полнолуние туда идем, — фыркнул Альфард.
Малфой бросил на него недовольный взгляд и поджал губы.
— Я говорю о других оборотнях, умник, — процедил он, тыкая в его сторону вилкой. — Есть такие существа, которые могут превращаться в любого, чье мясо они съедят. Вот, кто водится в Запретном Лесу — или ты думал, будто все боятся обычных людей, превращающихся в волков? Ты такой трусишка, Блэк.
Альфард поморщился и не нашелся, что ответить. Он никогда не слышал о таких существах, но сама идея показалась ему жуткой — Малфой, очевидно, был доволен произведенным эффектом. Они мрачно пялились друг на друга: Альфард разглядывал самодовольное лицо Абраксаса, его светлые волосы, сияющие серые глаза — хотелось взять стакан с соком и вылить ему на голову.
— Не думаю, что нам стоит опасаться кого-либо, — заметил Эдвин, отвлекая Альфарда от попыток убить Малфоя взглядом. — С нами же будут Слизнорт, Бири — и Кеттлберн. Он хорошо знает лес.
— Я слышал, что Вилкост тоже пойдет, — добавил Бенджамин.
— Вилкост? — Том, наконец, проявил интерес к их разговору. — Зачем она там?
— Может, она будет нас защищать, — рассмеялся Максимилиан. — От темных искусств. Хотя в ее возрасте… Могли бы Поттера с нами отправить.
Он вздрогнул и резко опустил голову, делая вид, что его безмерно интересует растекшийся по тарелке желток. Альфард тоже замер, и на долю секунды над их компанией повисла тягостная тишина. Эдвин нарушил эту паузу.
— Думаю, Вилкост собирает ресурсы для оберегов, — пояснил он. — Это тоже часть Защиты от Темных Искусств. А Поттер не пойдет, потому что создание сложных оберегов не проходят на его курсах.
Альфард бросил взгляд на стол преподавателей: Поттер завтракал, погрузившись в чтение газеты. В последние дни он выглядел задумчивым, и его взгляд, направленный в сторону их компании, был немного рассеянным и отстраненным. Том никак это не комментировал, но едва ли он был доволен тем, что внимание профессора медленно ускользало от него. Разве в этом было что-то удивительное? Конечно, Поттер не мог не обращать на него внимание, когда Том вешался ему на шею, но сейчас, когда тот вел себя, как любой другой ученик и не рассказывал ему о своих амбициозных планах, у него не было причин следить за Реддлом. Альфард находил это нормальным — и правильным.
Если бы они просто оставили всю эту историю позади, то их жизнь стала бы намного проще — ему не пришлось бы беспокоиться, что Том из ревности навредит мисс Грейнджер. Та, к слову, тоже была погружена в свои дела, и Альфард подходил к ней узнать о прошедшей конференции, о которой он даже специально прочитал в журнале — он чувствовал себя невероятно взрослым, получая по почте не квиддичные брошюры, а серьезные научные исследования.
— Было интересно, — немного растерянно ответила ему мисс Грейнджер. — И даже обошлось без скандалов, что удивительно.
— Удивительно? — переспросил Альфард. — Там же одни старики.
— Ты не представляешь, как они любят поспорить, — мисс Грейнджер нежно рассмеялась. — В наших кругах ходит байка о том, как двое профессоров едва ли не устроили смертельную дуэль на конференции в Мадриде. Повезло, что они так напились, что быстро позабыли об этих планах. Но с тех пор там всегда присутствует хотя бы один аврор.
— Кто бы мог подумать, — Альфард искренне улыбнулся. Он опустился на стул, стоящий около учительского стола: остальные ребята уже ушли, и он пользовался возможностью поговорить с мисс Грейнджер наедине. — Значит, вы там напились?
— Что ты, — она хитро прищурилась. — Кстати…
Улыбка вдруг пропала с ее лица, а взгляд стал задумчивым. Она пожевала губу, словно размышляя, стоит ли высказывать свои мысли, но затем всё же решилась. Она наклонилась вперед и спросила, понизив голос:
— Тебе известно что-нибудь о том, как работает кольцо Ориона?
Альфард растерянно моргнул. Он знал, о каком кольце шла речь — о фамильном перстне Блэков, которое сейчас носил на своем пальце профессор Поттер. Это кольцо не давало покоя Вальбурге и Тому, но оставалось недоступным их алчным рукам.
— Я знаю, что на него наложены защитные чары, — медленно произнес Альфард. Едва ли это было секретом: если Орион отдал свой перстень Поттеру, то уж наверняка рассказал ему о его волшебных свойствах. — Оно может предупредить хозяина, если его еда отравлена. И его нельзя снять, если не знаешь слово, с помощью которого оно было зачаровано.
— Угу, — мисс Грейнджер задумалась. — Но на какую именно отраву оно среагирует? Если, например… в напиток попадет муха. Считается ли это?
— Я не знаю, — признался Альфард, глядя на нее круглыми глазами. Он не понимал, куда ведет этот разговор. — Орион никогда не давал его мне.
— Хм, логично…
— А почему вы спрашиваете? Это кольцо ведь у мистера Поттера? — Альфард насторожился. — Ему что-то подлили в питье?
— Нет, — мисс Грейнджер покачала головой и улыбнулась. Натянутое выражение безмятежности на ее лице было не слишком убедительным, и Альфард тут же принялся воображать худшее: в Хогвартсе был лишь один человек, который мог добавить что-то в еду профессора ЗОТИ, и если Реддл сделал это…
— Том пытался его отравить? — прямо спросил Альфард.
— Что? — изумилась мисс Грейнджер. — Нет! Нет, я спрашиваю просто из любопытства. Мне нечасто встречаются такие артефакты.
Альфард всё равно не был убежден — уж слишком отчетливой была тревога в ее глазах. Хотя он не был уверен, что так уж хорошо разбирается в эмоциях мисс Грейнджер — в конце концов, с чего он взял, будто он понимает что-то в ее чувствах? Может, они и были знакомы довольно давно, но всё же между ними стояла огромная преграда в виде их положения, возраста и опыта. Они едва ли могли бы стать друзьями, пусть даже какая-то его часть хотела этого — в Хогвартсе Альфард чувствовал себя таким одиноким, и мисс Грейнджер тоже…
Он был уверен, что вопрос о кольце не был случайностью. Но если Том был причастен, почему Альфард ничего об этом не знал? С кем, если не с ним, Том бы поделился такой безумной идеей, как мысль подлить что-то в напиток Поттера — и что это могло быть? Амортенция? Веритасерум? Альфард с ужасом представлял последствия. Но и спросить об этом прямо он не решался, ведь если бы Том понял, что мисс Грейнджер спрашивала его о кольце, то наверняка заподозрил бы Альфарда в том, что он рассказывает профессору Древних Рун слишком много подробностей их жизни.
В итоге он молчал и наблюдал.
Удивительно, но Том совсем не выглядел как человек, замышляющий что-то. Взгляды, которые он бросал в сторону Поттера, были полны недовольства и подозрения — и печали.
В преддверии Хэллоуина они все отправились в Хогсмид — тот был украшен в честь праздника, и в магазинах появились разнообразные тематические товары. Малфой и его приятели принялись закупаться разными розыгрышами и пакостями, и, наблюдая сквозь окно за тем, что Абраксас рассовывает по карманам, Альфард решил быть осторожнее с предметами, что он берет в руки. Не хотелось бы случайно схватиться за перо, царапающее своего владельца, или угодить в вечную липучку.
Том же был абсолютно равнодушен к праздничному антуражу – его настроение становилось всё хуже и хуже с каждым днем, проведенным в отдалении от его дорогого профессора. Тот, кажется, и думать забыл про Тома и его тревоги — Альфард видел, как он заходил в паб в веселой компании преподавателей. Четверокурсников туда бы не пустили, поэтому им приходилось довольствоваться сливочным пивом. В кои-то веки они обходились без девчонок: ни Роуз, ни Аделия, ни София не были заинтересованы в розыгрышах, поэтому они не присоединились к их прогулке.
Ребята бродили по деревне, потягивая сливочное пиво и поедая конфеты, около пары часов — затем идеи для развлечения закончились, и ребята отправились к пабам. Небо над их головами медленно окрашивалось закатными красками. Они заглядывали в окна Кабаньей головы, завидуя старшекурсникам, которым было позволено посещать это заведение. Не сказать, что Альфард так уж сильно хотел напиться в этом сомнительном месте, но ему было любопытно. Он заметил, что профессора, сидевшие в углу, начали подниматься со своих мест и пихнул Бенджамина в бок.
Тот всё понял и кивнул.
— Может, погуляем у озера? — предложил он.
— Почему бы и нет, — воодушевился Максимилиан. — Роуз говорила, что они с подругами решили создать кружок живописи — они как раз будут на берегу. Том, ты знал, что Роуз хорошо рисует? Я видел!
— Не знал, — равнодушно ответил Том.
Розье гордо приосанился, и Альфард с трудом поборол желание закатить глаза. Если Максимилиан хотел, чтобы в глазах Роуз он выглядел лучшим парнем, чем Том, то ему можно было так не стараться — едва ли Реддл прикладывал хоть какие-то усилия, чтобы порадовать свою бывшую девушку. Его внимание всегда ощущалось, как награда, которую стоило заслужить, и Альфард был уверен, что Роуз чувствовала себя такой же потерянной в этой погоне за его одобрением, каким был он сам.
Они уже отошли от паба, когда позади вдруг послышался веселый голос.
— Мистер Блэк! Мистер Нотт!
Альфард обернулся, заметив, как профессор Слизнорт выходит из паба. За ним выкатился Борко и радостный Бири, а следом — остальные профессора. Альфард замер, и друзья остановились позади, наблюдая за приближением профессора. Лицо Слизнорта было чуть розоватым, а широкая улыбка растягивала его пухлые щеки.
— Профессор? — вежливо кивнул Эдвин.
— Как проходят выходные? Купили всё, что хотели?
— Да, — встрял Малфой, которого вообще-то никто не спрашивал.
— Хорошо-хорошо, — Слизнорт похлопал себя по животу. Он довольно и гордо оглядел компанию Альфарда, останавливая внимательный взгляд на лицах своих подопечных. Краем глаза он заметил, что профессора приближаются к ним, и в толпе он увидел мисс Грейнджер — она смотрела на профессора Уолбрика и смеялась.
— Что-то случилось? — спросил Альфард чуть резче, чем он намеревался.
— Нет-нет, — Слизнорт улыбнулся еще шире. — Я лишь хотел узнать, как проходят ваши будни? Мы с коллегами разговорились об исследованиях, и я вдруг увидел всех вас — наши будущие светочи науки.
Альфард скептически приподнял бровь. Он не ощущал себя светочем науки и очень сомневался, что Слизнорт считал его таковым. На его языке почти завертелся язвительный комментарий, но Том, который всю прогулку пребывал в мрачной хандре, вдруг подал голос. Он шагнул вперед, и друзья расступились перед ним.
— Мы предвкушаем поход в Лес в это воскресенье, — сказал он.
— Ну еще бы, — усмехнулся Слизнорт. — Особенно вы, Том, правда?
Поттер, который всё это время пытался слиться с забором и не привлекать внимание Реддла, повернул голову. Его зеленые глаза блеснули за стеклами очков, а на лице появилось странное выражение — подозрения и напряжения.
— Вы уверены, что поход в Лес — хорошая затея? — уточнил вдруг он.
Мисс Грейнджер пихнула его локтем в бок.
— Почему нет? — удивился Слизнорт. — Хмырь — очень редкое растение, и оно должно быть добавлено в зелье той же рукой, что его срезала. Нам очень повезло, что он растет в такой близости к замку. Для юных зельеваров это отличная возможность.
— Надеюсь, что мы сможем найти и другие ингредиенты, — улыбнулся Том.
Они с Поттером обменялись тяжелыми взглядами — остальные не обратили на это внимание, но Альфард заметил. Почему Поттер был против похода в Лес? Они собирались оставаться в безопасной части, куда могли забрести и днем — единственную опасность представляла темнота и пугающие слухи, гуляющие среди студентов. Никто всерьез в них и верил — и едва ли Поттер полагался на эти байки.
— Несомненно, — подмигнул ему Слизнорт, игнорируя беспокойство коллеги. — Я предлагаю обсудить перспективы ваших научных изысканий — и ваших тоже, Блэк, Нотт.
Он выразительно посмотрел на Альфарда и Эдвина.
— Наших? — удивился Альфард.
— Именно так, — кивнул Слизнорт. — Приходите на следующее собрание Клуба Слизней. Я хочу послушать про ваши успехи в Древних Рунах и Трансфигурации.
Альфард вздрогнул, уставившись на профессора. Было время, когда он мечтал о том, чтобы услышать подобное приглашение, но сейчас — совсем иные вещи занимали его разум. Видимо, именно этого ждал Слизнорт, чтобы заприметить его — чтобы Альфард и думать забыл про его Клуб? Или же достаточно было и того, что тень Ориона перестала накрывать всё вокруг?
— Конечно, профессор, — улыбнулся Эдвин.
Малфой и Мальсибер тихо зашептались за их спинами. Теперь они были третьекурсниками и могли претендовать на место в Клубе Слизней, но, кажется, Слизнорт не торопился их звать. Она кивнул Альфарду и Нотту, словно заключив с ними договор, и снова повернулся к Тому. Бири подошел ближе, а остальные профессора направились дальше по дороге в сторону Хогвартса. Поттер и Грейнджер тоже собирались уйти, но Реддл подал голос.
— Вы думаете, что в Лесу опасно?
Поттер нехотя обернулся и прищурился.
— Сейчас везде опасно, — заметил он.
— Я тоже там буду, — фыркнул Бири, проталкиваясь поближе. — В этой части Леса спокойно. Но, конечно, мы прочитаем ребятам обязательный инструктаж по безопасности.
— Да мы уже сто раз там были на Уходе, — отмахнулся Розье. — И это же будет День Всех Святых? Разве вся нечисть не прячется, когда заканчивается Хэллоуин?
— Это к вам вопрос, мистер Розье, — заметил Поттер. — Мы это проходили.
— Э-э…
— Чего вы опасаетесь? — спросил Том серьезным тоном.
— А, по-вашему, в Лесу нечего опасаться? — уточнил Поттер.
Это был один из немногих случаев, когда они беседовали друг с другом вне классной комнаты — и это всё равно было неловко. Судя по тому, как настойчиво мисс Грейнджер дергала Поттера за руку, она тоже находила всё это неправильным. Но Бири и Слизнорт не понимали, о чём на самом деле шла речь, и распинались о полезных растениях, которые можно было найти в Запретном Лесу, и пользе практических занятий
— Не знаю. Вы боитесь того, что с нами может случиться — или того, что я там найду? — не отступал Реддл.
— А при чём здесь ты? — Поттер нахмурился.
Том поджал губы: он и сам не заметил, как оговорился. Он резко отвернулся, но никто из профессоров не обратил внимания на эту оплошность — Слизнорт и Бири продолжали обсуждать растения, и никто их не слушал. Друзья Тома молча ждали его реакции, прячась за его спиной. Наконец, Реддл процедил:
— Тогда почему бы вам не пойти с нами? Если вы так обо всех беспокоитесь?
— Том, вы им лишнего повода не давайте, — вмешался Слизнорт. — Директор Диппет и так недоволен нашими инициативами, а если еще молодежь ему будет поддакивать… Даже профессор Вилкост одобрила — где ваш дух приключений, Гарри?
— Я полон духа приключений, — усмехнулся Поттер, отворачиваясь.
— Неужели, — не удержался Реддл.
Альфард слегка толкнул его локтем — это уже начинало становиться подозрительным. Он замечал, что Малфой липнет к Тому с другой стороны, прислушиваясь и приглядываясь: едва ли этот белобрысый придурок понимал, что тут происходит. Реддл, конечно, держал его близко и посвящал в свои секреты, но вряд ли он делился с ним историей своего разбитого сердца.
Поттер уже на них не смотрел — его взгляд привлекло что-то в конце улицы.
— Прогуляемся? — неожиданно предложил он мисс Грейнджер.
— Давай, — легко согласилась та.
— А мы пойдем в замок, — спохватился Бири. — Догоним остальных.
— Вы с нами, молодые люди? — спросил Слизнорт. — Скоро ужин.
— Мы задержимся, — ответил Том.
Профессор не обратил внимания на его недовольный тон, зато Альфард ощутил, как нечто тяжело опустилось на его плечи. Он наблюдал за тем, как учителя расходятся: Поттер и Грейнджер, помахав им на прощание, отправились в одну сторону, а Слизнорт и Бири поспешили в другую, торопясь догнать остальных. Том проводил их мрачным взглядом и вдруг повернулся к Альфарду.
— Пойдешь со мной? — спросил он, и его слова прозвучали скорее как указание, чем вопрос. Серые глаза наполнились неожиданным азартом, и Альфард с подозрением прищурился и уточнил:
— Куда?
— Пройдемся.
— А как же озеро? — уточнил Максимилиан неуверенно.
— Мы вас догоним, — решительно заявил Реддл. — Я хочу заскочить в одно место, и нам не обязательно идти туда толпой.
— Ладно, — легко согласился Эдвин. — Встретимся там.
Он положил руку Малфою на плечо и подтолкнул его в нужном направлении. Абраксас хотел было повозмущаться, но все, кроме него, тут же приняли этот план — потому что Максимилиан, Бенджамин и Эдвин прекрасно понимали, что именно задумал Том, и уже привыкли реагировать на его планы, подобно флюгеру, вращающемуся на ветру. Они сделали вид, будто ничего странного не произошло, и направились к тропе, коротким путем спускающейся к озеру. Альфард поймал взгляд Абраксаса, полный подозрения и недовольства — казалось, что с каждым днем неприязнь между ними всё росла. Альфард поджал губы.
— Малфой мне надоел, — пожаловался он, когда друзья отошли подальше.
— Правда? — Том глянул на него. — Почему?
— Он меня ненавидит.
— Как и ты его. В чём твоя проблема? Он из чистокровной семьи и поддерживает наши взгляды — у вас нет причин ссориться друг с другом.
— Он завидует мне, потому что я особенный, — мрачно пошутил Альфард.
— А ты особенный? — усмехнулся Том.
— А разве нет? — Альфард повернулся к нему и спрятал руки в карманы. Он тяжело вздохнул, оглядывая деревню, медленно погружающуюся в закатные сумерки. Студентов становилось всё меньше — они торопились к ужину. Взгляд Тома, прикованный к его лицу, был задумчивым и удивительно мягким. Альфард спросил прямо: — Зачем ты меня позвал? Следить за Поттером могут и все остальные.
— Думаешь, он не заметит, если за ним будут таскаться семь человек?
— Думаю, он в любом случае заметит тебя. Я тут при чём?
Том улыбнулся, словно это ему польстило — Альфард покачал головой.
— Ты ведь общаешься с Грейнджер, разве нет?
— На уроках, — Альфард слегка напрягся. Он повернул голову, наблюдая, как Поттер и Грейнджер уходят всё дальше. Куда они направлялись в такой час? С той стороны не было большой дороги, только тропа, ведущая через Запретный Лес. Не собирались же они возвращаться в замок, петляя между кустов?
— Роуз говорит, что ты часто остаешься после занятий.
Может, дело было не только в слежке за Поттером — Альфард приложил все усилия, чтобы смятение не отразилось на его лице. Он сжал руки в кулаки.
— Ага, — сказал он, стараясь звучать как можно равнодушнее. — Мне нужно стараться, чтобы показывать результаты — видишь, оно того стоит.
— Поздравляю, — ухмыльнулся Том. — О чём вы говорите?
— О Рунах, — ответил Альфард. — О чём еще?
Том пожал плечами. Он двинулся по улице, и Альфард отправился следом за ним. Поттер и Грейнджер удалялись довольно быстро, поэтому пришлось прибавить скорость, чтобы не потерять их из виду.
— И зачем мы следим за ними? — спросил Альфард.
— Хочу узнать, что происходит, — спокойно пояснил Том.
— А что-то происходит?
Том задумчиво нахмурился. Поттер и Грейнджер остановились в конце улицы и замерли, глядя на тропу — та спускалась с холма и пропадала в небольшой рощице, прикрывающей выход к озеру. Тихо посовещавшись, они двинулись по ней.
— На прошлых выходных они уехали из Хогвартса, — медленно произнес Том, не отрывая взгляда от удаляющихся спин. — Что-то произошло.
— Они ездили на конференцию по Древним Рунам, — пояснил Альфард, краем глаза следя за чужими реакциями. Когда они находились так близко, несчастный дюйм, что Том уступал ему, казался особенно ощутимым, и Альфард невольно выпрямлял спину. В розоватом вечернем свете кожа Тома казалась такой нежной, такой мягкой — он терял свои острые углы, и даже мрачное выражение его лица, казалось, смягчалось. Серые глаза пристально всматривались в даль. — Мисс Грейнджер сказала, что всё прошло хорошо — и в журнале тоже ничего не писали. Я читал.
— И всё же Поттер ведет себя подозрительно.
Альфард нахмурился. Он был уверен, что Том преувеличивает, и ничего странного с Поттером и Грейнджер не происходило — тот просто был недоволен, что профессор не переживал об их ссоре и занимался своими делами. И чего он ждал? Это Альфард бегал за ним два года — Поттер не стал бы этого делать.
— Подозрительно — потому что думает не о тебе?
— Да, — легко согласился Том. — У меня плохое предчувствие.
Альфард подавился вздохом. Какое-то время они шли в молчании: достигнув конца улицы, они, укрывшись за углом последнего дома, наблюдали за Поттером и Грейнджер. Их темные силуэты мелькали между деревьев. Они дождались, когда те отойдут еще дальше, и тоже ступили на тропу. Альфард пинал маленький камешек.
— Я не понимаю, что происходит в твоей голове, — признался он неожиданно для самого себя. — Ты сказал, что вы поругались, потому что ты наговорил ему “всякого” о Философском Камне — но с чего ты взял, что он вообще захочет извиняться?
— Ты не веришь, что мое предчувствие не ошибается? — произнес Том отвлеченно, высматривая силуэты впереди. Сквозь редкие деревья, уронившие большую часть своей листвы, был виден берег. Альфарду показалось, что там, внизу, мелькнуло что-то темное, словно фигура выступила из-за деревьев и тут же пропала, но Поттер и Грейнджер не обратили внимания. Стая птиц взлетела в воздух.
— Я не понимаю, почему ты думаешь, будто Поттер беспокоится о вашем споре, — признался Альфард. — У него полно других забот — и теперь, когда нет Ориона, ему даже не нужно переживать о том, что ты выдашь правду о его отношениях.
Маленькая сойка пролетела мимо них и села на ветку, низко склонившуюся над тропой. Альфард полюбовался переливом голубого цвета на ее крыльях.
— Я это чувствую.
— Чувствуешь? — фыркнул Альфард. — Каким же образом?
Том усмехнулся и посмотрел на него таким знающим, покровительственным взглядом, словно его слова были прописной истиной, которую глупый Альфард почему-то не понимал. Он прищурился, следя за силуэтами, спускающимися к воде.
— Ты мне не поверишь, — усмехнулся Том.
— Рискни. Ты ведь мне всё рассказывал.
— Думаешь?
— А что, ты бы предпочел откровенничать с Малфоем?
— А что, ты ревнуешь?
Альфард возмущенно фыркнул, ощутив, как жар коснулся его щек.
— Я просто не думаю, что ты стал бы жаловаться ему на свою личную жизнь.
— Тебе же я жалуюсь.
— Но я твой друг.
Что-то в лице Тома поменялось — словно тень набежала на него, а веселый блеск в глазах потух. Может, он не думал об этом — о людях, что его окружали. Он доверял им свои планы, он вел их за собой, но кем они были для него? Максимилиан, Бенджамин, Абраксас — для них всё это было приключением, и Альфард не был уверен, что они на самом деле осознавали, во что они ввязались. Эдвин осознавал, но ему было всё равно — и Альфард остался единственным, кто выражал недовольство.
Но ведь друзья и должны были это делать?
— И почему мы всё время говорим обо мне? — спросил вдруг Том.
Альфард невольно рассмеялся.
— А ты хочешь говорить о чём-то другом?
— Как твоя личная жизнь?
— Не похоже, что ты хочешь со мной встречаться, — фыркнул Альфард. — Значит, моя личная жизнь всё такая же, как и раньше.
Поттер и Грейнджер вышли на берег. Они смотрели в сторону узкой, почти незаметной тропы, уводящей в сторону от замка: она была непопулярной, потому что была частично затоплена и терялась в зарослях. Ей интересовались только любители зельеварения — ходили слухи, что в той стороне можно было собрать редкий вид пиявок. Альфард поморщился — его тошнило от одного вида их склизких тел.
— Ты мог бы попробовать с кем-нибудь другим.
— Я не Роуз, чтобы ты сбрасывал меня в руки первому попавшемуся.
— Роуз выглядит довольной, — заметил Том.
— Потому что ей нужен домовой эльф, а не парень.
— Розье посимпатичней эльфа будет.
— Мда?
— И он послушный — это хорошая черта, — Том вдруг улыбнулся так искренне, что сердце Альфарда пропустило удар. Его наполнило чувство странной нежности, заботы: Том был уверенным в себе, отчаянным и решительным — и таким одиноким.
— Ты бы с ним встречался?
— Я предпочитаю брюнетов.
Альфард потупил взгляд и невольно растрепал свои волосы.
— И что у вас было? — спросил он. — С Поттером?
Том замешкался, не спеша отвечать. Альфард тихо выжидал, гадая, появится ли у него шанс узнать, что на самом деле происходило за закрытой дверью кабинета. Он сомневался, что Реддл действительно сумел прийти к чему-то значимому — учитывая, что Поттер совсем недавно расстался с Орионом, с которым у него, кажется, всё было довольно серьезно. Тот говорил о сексе — точнее, кричал это Тому в лицо. Когда-то давно он рассказывал Альфарду подробности своих безрассудных романов, но едва ли его отношения с Поттером походили на эти истории.
— О чём ты думаешь? — спросил вдруг Том. — Ты покраснел.
— Это ты виноват, — Альфард прижал руку к своей щеке. — Ты с ним — что?
— Что? — Том игриво прищурился. — Не красней — ничего такого у нас не было.
— Но что-то ведь было? — полюбопытствовал Альфард. — Ты целовался с ним?
— Возможно, — ответил Том, и его глаза блеснули.
Альфард думал об этом чаще, чем ему следовало. Том был высоким и стройным, привлекательным — что Поттер думал, когда смотрел на него сейчас? Они больше не были детьми. Они могли закончить школу в следующем году и покинуть эти стены.
— А секс? — спросил Альфард, и это слово коснулось его губ, словно непростительное заклятие. Они говорили об этом в спальне, и Бенджамин и Максимилиан, бесстыдные и абсолютно погруженные друг в друга, совершенно не стеснялись этой темы. Альфард тоже не стеснялся — в своих мыслях.
Но посреди осеннего леса, когда холодный ветер забирался под мантию, это казалось чем-то невероятно смущающим — и личным, существующим только между ними. Том покачал головой, глядя себе под ноги.
— Да какой секс, — с неожиданно искренним возмущением произнес он.
— Но ты ведь тоже об этом думаешь?
— Пока что думать об этом меня заставляешь только ты.
Альфард усмехнулся — он даже мог этим гордиться. Может, Том и не позволял целовать себя, но всё же порой Альфард мог ощутить его близость — может, Реддл и не хотел с ним спать, но всё же ему было любопытно. Он испытывал границы — свои, но в большей степени чужие, — и Альфард раз за разом оказывался его подопытным.
— А ты пробовал с кем-то другим?
— С кем?
— А тебя никто не ждет на каникулы? — с любопытством уточнил Альфард.
— На каникулах у меня нет времени на такие глупости, — отмахнулся Том.
— Чем же ты занимаешься?
Том задумался, словно взвешивая возможность доверить свой секрет. Альфард тут же навострил уши: кажется, у него появился шанс узнать что-то новое, и в кои-то веки ему не казалось, будто чужие слова могут превратиться в грозовые тучи над его головой. Поттер и Грейнджер всё же повернули к замку, и Альфард с облегчением вздохнул — ничего странного не происходило, и Том зря переживал. Видимо, профессора просто боялись, что прогуливающийся ученик свернет не в ту сторону.
— Я учился водить машину, — вдруг признался Том.
— Что? — изумился Альфард. — Зачем? Получилось?
— Это не так сложно, как кажется. Мне было интересно.
— Я думал, что ты ненавидишь всё… маггловское, — заметил Альфард, вспоминая все разговоры, что велись в их компании. Он едва ли мог помыслить, чтобы кто-нибудь из них прикоснулся к страшному маггловскому изобретению — они эти автомобили даже и не встречали толком. Альфард видел, как магглы водили машины в Лондоне, когда навещал Ориона давным-давно. Его это пугало.
Но для Тома всё должно было быть иначе. Он вырос среди магглов и возвращался к ним каждое лето — их мир был для него привычен и понятен. Что именно подпитывало его ненависть? Война? Гордыня? Истории Кровавого Барона о Слизерине? Или же то, как все остальные его приятели относились к магглорожденным — в конце концов, первым, что он узнал об обществе волшебников, было желание Маркуса Йорка поиздеваться над ним. Альфард понимал его желание примкнуть к идеям, кажущимся такими безопасными — и выгодными.
Особенно для Тома. Особенно сейчас — когда весь Слизерин наблюдал за ним.
— Зато теперь я могу не торчать в приюте всё лето.
— А откуда ты взял машину? — спросил Альфард.
— Скажем так, — ухмыльнулся Том, — я знаю, где ее одолжить.
Они спустились к озеру и потоптались на том месте, где останавливались Поттер и Грейнджер. Альфард не заметил ничего подозрительного. Он хотел было пойти дальше, но Том не двинулся с места — он стоял и разглядывал затопленную тропу. Затем опустился на корточки и принялся тихо шипеть. Альфард вздрогнул, и хорошее настроение вдруг разом покинуло — в странном оцепенении он наблюдал, как из травы выползает темная змея, послушно обвивающая руку Тома.
Реддл поднес ее к уху, прислушиваясь к тихому шипению.
— Что… что она видела? — шепотом спросил Альфард.
— Птицу, — ответил Том. — Она видела птицу.
Хэллоуин был особым праздником для Хогвартса — из-за обилия привидений, населяющих его. Ходили слухи, будто в канун Дня всех святых они устраивали вечерки в подземельях, где собирали горы протухшей еды: запах разложения был таким сильным, что даже мертвые могли учуять его. Слизеринцы ходили и принюхивались, боясь, как бы запах тухлятины не добрался до гостиной — не хватало еще, чтобы обезумевшие призраки заполонили их спальни. Им хватало и Пивза, который отчаянно желал попасть на вечеринку, но был изгнан — с ним никто не хотел общаться, и разгневанный Пивз вымещал свою злость на учениках.
— Черт, не отмывается, — жаловался Альфард, ставший жертвой одного из таких нападений перед завтраком. Полтергейст плевался комочками из несмываемых чернил, и теперь одно такое пятно красовалось на рубашке Альфарда. Впрочем, ему всё равно повезло: на одну второкурсницу с Когтеврана Пивз вылил целую чернильницу, вопя, что у грязнокровки теперь грязная голова. Ее однокурсницы принялись хохотать.
— У меня есть идея, — сказал вдруг Максимилиан. Он достал палочку и направил на Альфарда — тот тут же испуганно дернулся в сторону. Однако ничего страшного не произошло: цвет его рубашки сменился на черный, и пятно стало незаметным. Он даже присвистнул от удивления.
— Эй, — фыркнул Розье, — я же не совсем безнадежен.
— Тебе идет, — сказала София из-под руки Эдвина.
Альфард смущенно улыбнулся. Он бросил взгляд на Тома, но тот не отрывался от чтения Ежедневного Пророка. Альфард подпер голову рукой.
— Роуз предложила собраться и погадать, — сказал Максимилиан.
— А вот Аделия не верит в предсказания, — ответил Бенджамин.
— Серьезно? — удивился Розье. — Как в них можно не верить? Они ведь сбываются!
— Но ведь сбываются не все. Это может быть просто совпадением.
— Ага, а когда я нагадал тебе, что тебя ждет гора богатства и славы, так ты радовался.
— Так это другое!
— Я сейчас все обратно разгадаю!
— Я тоже верю в предсказания, — сказал вдруг Том, откладывая газету. Альфард утащил ее у него из-под руки и открыл, пробегая глазами по новостям. Ничего хорошего он там не вычитал.
— Я тоже, — сказал Абраксас, глядя на Тома. — Моя мать гадает на костях.
— Как это?
— Это древнее языческое гадание. Но для этого нам нужно много костей животных. Сомневаюсь, что их будет просто найти. Но такие предсказания всегда сбываются.
— И что она тебе нагадала? — спросил Альфард равнодушно.
— Неудачи в любви, — вдруг честно ответил Абраксас, — а еще — власть и богатство.
— Видимо, нельзя получить всё сразу, — заметил Эдвин.
— И что бы вы выбрали? — спросила София. — Любовь, власть, славу или богатство? Если бы можно было выбрать что-то одно?
— А можно два? — взмолился Розье. — Я бы выбрал любовь и славу…
— Одно, — строго заявила София.
— Тогда я выбираю любовь, — мечтательно улыбнулся Максимилиан. — Денег у меня достаточно, а капитаном команды я стану своими силами. Магия мне не нужна.
— Суть задания в том, что, получив одно, другого ты не получишь, — сказал ему Бенджамин. — Если ты выберешь любовь, никакой тебе славы в квиддиче.
— Тогда… — Максимилиан задумался. — Что же выбрать…
— А я выбрал бы богатство, — сказал Абраксас. — Любовь проходит, а слава может принести множество проблем — я бы не хотел, чтобы под моими окнами собирались толпы поклонников. Деньги дают возможности.
— А ты? — спросила София у Эдвина.
— Конечно, любовь, — совершенно неискренне ответил тот, и она, покачав головой, пихнула его под столом, заставив ойкнуть. Эдвин наклонился, чтобы потереть ногу, а затем добавил: — И почему в этом списке нет знаний, например?
— Потому что кому они нужны, — фыркнул Бенджамин. — Я бы тоже взял богатство.
— Хер тебе, а не богатство, я уже обратно всё разгадал, — пробубнил расстроеный Максимилиан. Бенджамин толкнул его, и они принялись бороться в узком пространстве на скамейке.
— Что выбрал бы ты, Блэк? — Абраксас повернулся к нему.
— Любовь, — ответил Альфард.
— Как не амбициозно.
— Это единственное, что может сделать тебя счастливым, — возразил Альфард. Он посмотрел на Тома, который задумчиво разглядывал свой завтрак. Казалось, его мысли витали бесконечно далеко от разговора. Альфард коснулся его бедра, и Том вздрогнул, удивленно глядя на него. — А что выбрал бы ты?
Том смотрел в его лицо пару секунд.
— Власть, — ответил он.
Альфард кивнул, не отводя взгляда.
Суббота выдалась теплой и немного ленивой. Поддавшись атмосфере праздника, студенты забыли про уроки, отложив все заботы на потом — они гуляли по тропинкам, наслаждаясь осенним солнцем, летали на метлах, придумывали развлечения. Альфард и его друзья целый день веселились и объедались сладостями, которые были куплены в Хогсмиде.
— Знаешь, Альфард, Марта спрашивала про тебя, — сказала Роуз, когда они расположились среди корней могучего дуба. Земля вокруг была усыпана золотой листвой. День был солнечный и сухой, поэтому было решено воспользоваться шансом посидеть на улице. Впереди их ждали дожди и холода. — Может, позовем ее к нам? Она милая и симпатичная.
— Что за Марта? — спросил Малфой.
— Обрих. Она с четвертого курса Гриффиндора, — пояснила Роуз. — Она чистокровная, если тебя это интересует.
— Мне всё равно — ты же Блэку ее сватаешь.
— У тебя же тоже девушки нет, — заметил Альфард.
Преисполнившись нахальства, он растянулся на земле, положив голову Тому на колени. Ему было абсолютно всё равно, что о нём подумают — он собирался читать учебник по зельеварению. Том проигнорировал его, и Альфард решил, что будет считать это вторжение в чужое личное пространство — привилегией, доступной лишь ему одному. Малфой смотрел на него с неодобрением.
— Зато мне есть, кого пригласить на бал, — сказал он. — В отличие от тебя.
— Ты так пристально следишь за моей личной жизнью, что кажется, будто ты собираешься пригласить меня, — фыркнул Альфард.
— Придурок, — обиделся Абраксас.
Альфард прочитал главу о диокрастущих хмырях, которых они планировали собирать завтра. Они собирались отправиться в лес вечером, на закате — к этому времени хмырь как раз должен был созреть и выпустить побеги.
— Тебе не обязательно теперь впечатлять Слизнорта, — сказал Максимилиан, кивая на учебник. — Ты уже в Клубе. Тебе там понравится — он уже наверняка придумал, с кем тебя свести, чтобы ты применил свои таланты в Рунах. Неужели это так интересно?
— Ты бы знал, если бы записался, — заметила Роуз строго, и Розье тут же притих. Он скромно подсел к ней, обхватив колени руками.
— Думаешь, мне стоило?
— А в чём польза Ухода за Магическими Существами?
— В том, что Кеттлберн ставит Выше ожидаемого всем, кто дошел до экзамена?
— Что ж, хотя бы в квиддиче ты хорош, — фыркнула Роуз.
Максимилиан подергал ее за рукав.
— Я лучше всех в квиддиче, — заявил он. — Вот увидишь — я стану капитаном через год. А там уже и до предложений недалеко. Ориона звали в несколько команд — зря он пошел в Аврорат, конечно, но зато конкуренции меньше.
Роуз окинула его внимательным, заинтересованным взглядом.
— И почему же он ушел в Аврорат? — спросила она.
— Родители заставили, — отмахнулся Максимилиан. — Так ведь?
Все разом посмотрели на Альфарда, который вообще не собирался участвовать в этом разговоре — он читал учебник, проявляя небывалую ответственность. Но всеобщее внимание заставило его опустить книгу и недовольно поглядеть на друзей.
— Откуда я знаю? — спросил он. — У Вальбурги спросите.
— Она тоже не знает, — вдруг сказал Том. — Он отказывался идти в Аврорат, потому что собирался заняться квиддичем — а потом вдруг согласился.
— Может, он почувствовал себя униженным после того, как ты его победил, — предположил Бенджамин. — Пошел тренироваться. Вдруг он хочет реванша?
— Я рассчитываю никогда больше с ним не встречаться, — заметил Том.
Альфард стиснул книгу в пальцах. Он тоже надеялся, что Орион больше не встретится с Томом — они слишком сильно ненавидели друг друга, и даже без Поттера, стоящего между ними, эта встреча не закончилась бы ничем хорошим.
— У вас нет причин встречаться, — сказал он. — Он будет участвовать в учениях в Лондоне или вроде того — сейчас же все силы собирают там.
— Из-за Гриндевальда? — тихо уточнила София.
— Да, — Эдвин ободряюще сжал ее руки. — Думаете, он всё еще там?
Альфард ощутил, как Том вдруг напрягся всем телом.
— Нет, — сказал Альфард. — О нём давно уже не было новостей. Если бы он пытался атаковать Министерство, мы бы об этом узнали — так ведь?
— Главное, чтобы он не вернулся в Хогвартс, — сказал Максимилиан тихо.
Они все сжались, вспоминая те ужасные моменты, когда маггловские самолеты кружили над их замком. Они пытались об этом забыть — за повседневными заботами война казалась чем-то далеким, нереальным, похожим скорее на кошмарный сон. Она ушла на восток, в океан, в Африку — подальше от их туманного острова. Но всё же…
— Помните, что говорили семикурсники? — встрял Бенджамин. — Чтобы захватить Хогвартс, ему нужно захватить Министерство — так же, как он сделал во Франции. Раз в Лондоне всё тихо, значит, мы в безопасности? Ведь здесь Дамблдор.
— Дамблдор? — удивленно переспросила Роуз. — При чём здесь он?
— Джереми Коган рассказал нам, что Совет Министров просил Дамблдора сразиться с Гриндевальдом, — пояснил Альфард. — Разве он не должен держаться от Хогвартса подальше, если есть шанс, что Дамблдор сможет его победить?
— Я не верю, что Дамблдор на это способен, — пробубнил Абраксас. — Он такой старый и странный — может, у него маразм уже начался, а от старика ждут каких-то подвигов. Но мы зря об этом беспокоимся, я уверен.
— Точно-точно, — закивала София. — Меня пугают такие разговоры.
— Согласна, — поддержала ее Роуз. — В Хогвартсе всё тихо — давайте лучше поговорим о чём-нибудь хорошем? Макс, расскажи про эти ваши тренировки…
— Что? А! Конечно! Скоро ведь наш первый матч!
Альфард запрокинул голову, глядя на Тома — тот задумчиво разглядывал башни Хогвартса, покусывая нижнюю губу. Бубнеж Розье о квиддиче, призванный разрядить обстановку, его совершенно не интересовал, и складка меж его бровей становилась всё глубже — похоже этот разговор взволновал его, но Том не спешил делиться своими размышлениями.
Альфард бросил взгляд на башни, но не увидел там ничего необычного.
Весь следующий день они только и делали, что думали о вечернем походе в Запретный Лес. Туда отправлялся весь четвертый курс в компании Слизнорта, Бири, Кеттлберна и Вилкост — ожидалось, что прогулка будет спокойной, ведь ее устраивали далеко не в первый раз. Днем Слизнорт и Бири отправились в Лес, чтобы разметить маршрут с помощью белых огоньков, повисших в воздухе между деревьями. Искать хмыря разрешалось только в пределах очерченной территории, там, где было безопасно — как сказал Хагрид, которого Альфард встретил перед обедом, в этой части Леса обитали только лукотрусы.
— Я там каждый день гуляю, — легкомысленно поделился Хагрид. — Никого опасного там нет — ну забрести могут, конечно, колпак там или леший, но вы главное не ходите за ними и всё будет хорошо.
— Какой еще леший? — изумился Бенджамин. — Они ведь опасные!
— Неправда, они пугливые…
— Разве лешие не заманивают путников в чащу?
— Так-то оно так, — Хагрид почесал макушку, — но они ведь не со зла это делают. Они оберегают лес — когда-то они были сильными духами, но потом утратили свои силы, потому что в них перестали верить…
— Замечательно, — буркнул Бенджамин. — Что там Поттер нам советовал делать при встрече с лешим? Лепить в него Авадой Кедаврой?
Альфард и Максимилиан прыснули со смеху, а Хагрид обиделся.
— Достаточно просто одеть рубашку задом наперед, — ответил он хмуро и ушел.
Упоминание существ, которых они могли встретить, было весьма волнительным, но перед самым походом Кеттлберн поспешил успокоить студентов. Они все собрались в холле, и профессор вышел вперед, постучав походным посохом о каменные плиты. Из-под посоха вылетело несколько искр, громко затрещавших в воздухе — студенты тут же притихли.
— Территория, где вы будете собирать хмыря, огорожена белыми огнями и защитными чарами, чтобы вы не забрели случайно в чащу, — сообщил он. — Там не обитает никого опасного, однако вы все равно можете столкнуться с лукотрусами, и я напоминаю вам, что эти существа не станут нападать на вас первыми, но могут стать агрессивными, если вы попытаетесь их схватить. Это касается любых животных, которых вы можете заметить…
Максимилиан зевнул, и Альфард с трудом поборол желание сделать то же самое. Они выслушали сначала инструктаж по безопасности от Кеттлберна, затем — указания от Слизнорта. Профессор Бири принес уже срезанного хмыря и продемонстрировал, как именно стоит отсекать побег. Хмырь представлял собой серо-зеленое растение, бледное и невзрачное: он оплетал корни и стволы деревьев, прятался в кустах и на камнях. В темноте его трудно было заметить, но срезать его нужно было, когда он созревал и выпускал голубоватые побеги, покрытые крошечными бутончиками — после заката в День всех святых.
Наконец, они отправились в Лес. Солнце уже садилось за горизонт, скрытое среди облаков, и багряный свет затухал — окрестности Хогвартса погружались в полумрак. В этом мрачном свете замок казался черной громадой, нависающей над холмами. Иногда Альфард поднимал голову, разглядывая его — мурашки бежали по его спине, и с каждым шагом предвкушение чего-то нового и интересного покидало его. Странное предчувствие медленно сжимало его внутренности, и вид приближающегося Леса — покачивающихся на ветру деревьев, острых пиков сосен, подвижных теней, скрытых в ветвях — казался угрожающим и враждебным.
Белые огни сияли ярко в полумраке. Слизнорт остановился у первых деревьев.
— Итак, мы будем идти шеренгой, — сообщил он. — Ваша задача — собрать хотя бы три побега. Не отходите от ваших товарищей. Мы будем наблюдать за вами.
Студенты зажгли Люмосы и ступили в Лес.
Альфард и не догадывался, насколько сложным будет это задание. Сияние Люмосов и алые отсветы заката давали достаточно света, чтобы ориентироваться среди деревьев, но разглядеть побеги было абсолютно невозможно. К тому же корни деревьев терялись под ковром пожухлой травы и листвы — Альфард постоянно запинался, пока крутил головой по сторонам. Он намеревался держаться рядом с друзьями, но им всё равно приходилось отходить в сторону, чтобы осматривать деревья и кусты — постепенно они удалялись друг от друга…
Через полчаса он начал беспокоиться. Из полумрака иногда доносились довольные возгласы, когда кто-то из студентов находил хмыря, однако Альфарду чудовищным образом не везло. За всё это время он не нашел ни то что хмыря — даже жалкой поганки. Хорошая оценка за задание начинала казаться всё более далекой, и Альфард встревожился — а не мог ли Слизнорт изменить свое мнение о нем, обнаружив, что Альфард не в состоянии справиться с таким простым заданием? От него не требовалось ничего, кроме внимательности — и удачи.
— Кто тут? — раздался рядом испуганный возглас.
Альфард тут же поспешил в сторону ближайшего Люмоса. Из-за деревьев показался силуэт — это оказалась Кэти. Она сидела на земле, выставив перед собой палочку, и пыталась что-то разглядеть в полумраке.
— Что случилось? — спросил Альфард обеспокоенно.
Кэти вскинула голову и испуганно уставилась на него. Ей понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя — она поднялась и отряхнула свою мантию.
— А, это ты, — пробормотала она. — Мне показалось.
— Что именно?
— Будто кто-то идет, — она кивнула в темноту. — Должно быть, эхо твоих шагов.
Альфард оглядел деревья и кусты, пропадающие во мраке. Несколько веток качались — видимо, возглас Кэти спугнул птицу.
— Боишься темноты? — улыбнулся Альфард, стараясь звучать бодро и дружелюбно. Кажется, он выбрал неверную стратегию: Кэти помрачнела, развернулась и двинулась в другую сторону. Помешкав секунду, Альфард двинулся за ней. — Подожди!
— Не ходи за мной, — строго сказала Кэти.
— А вдруг снова что померещится? Тут лукотрусы водятся. И змеи.
— Я не боюсь змей, — она остановилась и обернулась. — Это тебе стоит.
— Почему?
— Ты с ними живешь, — она откинула волосы с лица и решительно направилась прочь, туда, где мелькали Люмосы других учеников. Альфард вздохнул, глядя ей в спину: он сам не знал, на что рассчитывал, пытаясь заговорить с Кэти. Он не надеялся, что они помирятся, но всё же порой ему казалось, что он должен сделать хоть что-то — поговорить с ней, объяснить, почему он поступил с ней так некрасиво. Ему было стыдно.
Кэти и Орион — он подвел их, и в этом он мог винить лишь самого себя.
— Ал! — окликнул его веселый голос, отвлекая от размышлений.
Из-за деревьев показались Максимилиан и Бенджамин.
— Как улов? — спросил Розье. — Я нашел пять.
— А я нашел ничего, — буркнул Альфард.
— Я тоже, — пожаловался Бенджамин.
— Эх, салаги, пойдем, покажу вам, как это делается, — Максимилиан закинул им руки на плечи, почти повисая на них. Альфард ойкнул, но всё же выдержал его вес.
Под чутким руководством Максимилиана они ничего не нашли. К тому времени студенты уже медленно начинали сбиваться в кучки, возвращаясь к профессорам: те прогуливались между деревьями, наблюдая за ними и не вмешиваясь. Лестрейндж заметил Эдвина и Софию и помахал им рукой: их улов на хмыря тоже был довольно богатым.
— Да как вы это делаете? — возмутился Альфард.
— Мы следили за Слизнортом, — пожал плечами Эдвин. — Он отмечал места, где растет хмырь — видимо, рассчитывал прийти сюда попозже и собрать то, что мы не найдем. Вот мы всё и собрали.
— Черт, а у нас ничего, — Бенджамин беспомощно посмотрел на Альфарда. — Мы единственные, кто ничего не нашел? Не может такого быть! Где Том?
Альфард вскинул голову, оглядывая Люмосы. В полумраке сложно было разглядеть, кто именно скрывался за волшебным светом — он и не помнил, в какой момент Реддл отделился от них и пропал среди черных стволов деревьев.
— Я его не видел, — ответил он.
***
— Что значит пропал? — рявкнул Гарри.
— Гарри, тихо, — Гермиона сжала его рукав. — Не обязательно так кричать.
— Всё в порядке, — сказал профессор Флитвик. Кажется, тревожная новость вырвала его из постели: он был одет в простую светлую мантию, напоминающую скорее домашний халат, волочащийся за ним по земле. Из кармана торчал ночной колпак. — Все мы переживаем за мистера Реддла.
— Ни дня без происшествий, — обеспокоенно заметила мадам Банишер.
— Я не понимаю, — настоял Гарри, — каким образом он мог пропасть?
Его шрам неприятно тянуло, и боль отдавалась пульсацией в висках — это отнюдь не улучшало его настроение.
— Профессора как раз пытаются в этом разобраться, — пояснил Флитвик. — Пока что нет причин для паники — студенты пропадают в этом Лесу чаще, чем можно было ожидать, учитывая количество предупреждений. Но мы всегда их находим.
Гарри изумлённо моргнул: уж он-то хорошо знал, как далеко студенты могли уйти в Запретный Лес и кого именно они могли там встретить. И в этом не было ничего нормального — это была отличная причина для паники.
— Это многое говорит о безопасности нашей школы, — строго заметила мадам Банишер, словно прочитав его мысли. — Как директор Диппет вообще разрешил эти ночные походы в Лес?
— Это многолетняя традиция...
— И почему если традиция, то обязательно что-то опасное? Почему они не сажают клубнику? Запретный Лес! Выдумали тоже!
Гарри обеспокоенно нахмурился, поняв, что ничего полезного от Флитвика и Банишер он не узнает — те сами ожидали новостей, наблюдая за ситуацией. Он огляделся, заметив, что помимо профессоров на поляне собралось несколько студентов — это были друзья Тома, стоящие в стороне рядом с хмурым профессором Бири. Они перешептывались, настороженно поглядывая по сторонам — Гарри поймал взгляд Альфарда Блэка и решительно направился к ним.
— Что здесь произошло? — спросил он твердо.
— Пока что неясно, — сказал ему профессор Бири. — Ребята разошлись в разные стороны и потеряли Реддла из виду. Мы подозреваем, что он просто заплутал…
— Где? В трех соснах? — нахмурился Гарри. — Как он мог потеряться?
— Кеттлберн проверяет свои чары, — ответил Бири. — Он установил их по периметру на тот случай, если кому-то из студентов захочется выйти за очерченную границу — он бы сразу понял, если бы чары были нарушены.
— А если Тома увел леший? — шепотом предположил Максимилиан.
— Чары профессор Кеттлберна отгоняют всю нечисть, — осадил его Бири.
— Но Том же куда-то делся, — возразил Альфард. — Значит, чары не сработали.
Гарри внимательно посмотрел на него, и Блэк отвернулся. Он сильно сутулился и казался ниже, чем был на самом деле, хмурился и нервно кусал губы. Тревога отчетливо проступала в чертах его лица. Его друзья тоже выглядели обеспокоенными, но что-то в облике Альфарда не давало Гарри покоя — то, как он смотрел на Лес, как щурился, словно силясь разглядеть что-то среди темных деревьев.
— Может, Том хотел с кем-нибудь встретиться? — спросил Гарри.
— Что? — Альфард быстро глянул на него. — Не думаю. Он не говорил нам.
— А он всё вам рассказывает?
— С кем Реддл мог встречаться в такой час, да еще и в Лесу? — удивился Бири.
— Не знаю, — солгал Гарри. — Но это не первый раз, когда Реддл находит проблемы в этом Лесу. В прошлом году он поранил руку. Если вы что-то знаете…
— Мы ничего не знаем, — резко ответил Бенджамин. — Мы собирали хмыря.
— И где же ваш хмырь? — Гарри прищурился.
Лестрейндж и Блэк переглянулись и виновато опустили головы.
— Рано делать выводы, — тихо произнесла Гермиона.
Гарри вздохнул и раздраженно потер ноющий шрам. У него не было оснований думать, что происшествие с Реддлом каким-то образом связано с его предчувствием и чередой странных совпадений, тянущихся из Лондона — но всё же он ощущал, как нечто темное медленно наступает на него. Гарри чувствовал это нечто в холодном, ночном ветре, слышал в шелесте сухой травы и треске ветвей. Он повернул голову, глядя на Запретный Лес.
— Почему вы думаете, что с Томом произошло что-то плохое? — спросил вдруг Блэк. Он выпрямился, расправил плечи. В полумраке, нарушаемом лишь бледным светом магических сфер, он вдруг до боли напомнил Ориона — своими черными глазами, лихими кудрями, упрямством на красивом лице.
— У меня просто дурное предчувствие, — тихо заметил Гарри.
— Это не значит, что с Томом действительно что-то случилось, — возразила Гермиона, дергая его за руку. Она поджала губы, бросая на него выразительный, предупреждающий взгляд. Гарри прекрасно понимал, почему она не хотела, чтобы он делал выводы — это было абсолютно бессмысленно, ведь Том никак не мог быть связан с событиями в Лондоне, но всё же… Гарри чувствовал себя ищейкой, поймавшей в воздухе нужный аромат. Что-то было не так.
— Согласен, — сказал профессор Бири. — Не стоит паниковать раньше времени.
— Том тоже так говорил, — пробормотал Альфард, игнорируя бубнеж Бири.
— Как? — Гарри глянул на него непонимающе.
— О дурном предчувствии, — шепнул Альфард.
Нотт пихнул его локтем, словно не давая сболтнуть лишнего.
— Мальчики, — Бири покачал головой. — Давайте думать позитивнее…
Гарри повернулся к Гермионе и кивнул в сторону Леса: там среди деревьев передвигались Люмосы, видимо, принадлежавшие профессорам, прочесывающим территорию. Стоило поговорить с Вилкост, Слизнортом и Кеттлберном. Гарри двинулся в сторону Леса, доставая палочку из кармана — знакомое чувство погони, решимости наполнило его, и смятение, что мучило его с той самой поездки, наконец, нашло свой выход. Гермиона поспешила за ним, не отпуская его руки.
— Гарри, — пробормотала она, — только не делай глупостей.
— Каких например?
— Хорошо, не делай того, чего не сделала бы я, — настояла Гермиона.
— Тебе разве не кажется, что это… странно? — спросил Гарри. — Сначала то, что случилось в Лондоне, потом некролог, теперь Реддл — именно он из всех студентов, которые были сегодня в Лесу. Это не может быть совпадением.
— Я бы сказала, что за всем этим стоит Волдеморт, но это невозможно, — возразила Гермиона. — Как всё это может быть связано?
— Не знаю, — прошептал Гарри. — Не знаю…
Около Леса они встретили Уолбрика. Тот очистил землю от травы и листвы и теперь чертил на черной почве какие-то символы, вспыхивающие розоватым светом.
— Коллеги, — он вскинул голову, заслышав их шаги.
— Что слышно? — спросил Гарри, разглядывая символы. Он понятия не имел, чем именно занимается Уолбрик, зато Гермиона присела рядом, заинтересованно наблюдая за его действиями. Судя по разочарованному лицу Уолбрика, руны не показывали полезных результатов. Уолбрик вздохнул.
— Гораций видел, как Реддл пошел по маршруту, — пояснил Уолбрик. — Студенты ходили кругами, местность хорошо просматривается. Чары Сильвануса не были сломаны. Реддл или всё еще на территории, или…
— Или? — напряженно уточнила Гермиона.
— Или кто-то знает, как поставить чары обратно, — осторожно произнес Уолбрик.
Гарри вздохнул, вглядываясь в темноту. Лес дышал, словно огромное существо, древнее и опасное — сложно было представить, что именно скрывалось в его глубине. Ветви натужно скрипели, шумела еще не опавшая листва. Шрам продолжал болеть, и Гарри чувствовал, как странное, тянущее ощущение становится всё сильнее — если Том действительно потерялся в Лесу, то он мог нуждаться в помощи. Он мог попасть в беду, и эта связь между ним и Гарри была единственным способом найти его.
Однажды ему удалось использовать ее. Гарри мог попытаться…
Он шагнул вперед, поддавшись этой тяге, и Гермиона схватил его за руку.
— Куда ты идешь? — спросила она.
— Поговорю с Вилкост, — Гарри кивнул в темноту. — Нужно прочесать Лес и окрестности. Он мог ориентироваться на огни замка и выйти к озеру.
— Дамблдор уже отправился туда, — сказал Уолбрик. — Предупредить русалок.
Гарри мгновение непонимающе смотрел на него, а затем вздрогнул. Конечно, Дамблдор знал язык русалок: он мог узнать у них, не видели ли они студента на берегу — и не находили ли они кого-нибудь в воде. Мурашки пробежали по его телу, и страх вдруг охватил его. Мог ли Том просто оказаться в беде? Последовать за лешим или болотным колпаком, найти прореху в чарах Кеттлберна, случайно свалиться в холодную воду? Он притягивал несчастья — и становился несчастьем для других, — но всё же удача каким-то ужасающим образом сопутствовала ему. Том мог преодолеть всё, что выпало на его долю, и Гарри знал это наверняка — но всё же он еще не был бессмертен.
— Я пойду в Лес.
— Я с тобой, — решительно сказала Гермиона.
Гарри кивнул. Он не знал, что именно он ожидал найти, заходя в темноту: он медленно ступал меж корней и кустов, разглядывал темные деревья. Белые огни всё еще висели в воздухе, разгоняя полумрак. Он кивнул профессору Слизнорту, подождал, пока Гермиона обменяется парой слов с взволнованным Кеттлберном. Пока что они надеялись, что Реддл просто сошел с тропы, каким-то образом выйдя за границу чар — профессор пытался найти его по следам, но студенты слишком натоптали вокруг, пока бродили туда-сюда.
— Видимо, нам придется углубиться в чащу, — сказала Вилкост, когда Гарри приблизился к ней. — Здесь мы его не найдем. Не понимаю, как он миновал чары…
— Уолбрик сказал, что их можно снять, — заметил Гарри.
— Можно, если вы знаете, как их накладывали, — пояснила Вилкост. — Профессор Кеттлберн защищает Хогвартс от нашествия всякой нечисти из Леса уже много лет. Его чары никогда нас не подводили. Реддл должен был снять их и поставить на место — а для этого он должен был знать, какие именно заклинания использовал Сильванус. Если он не ходил за ним попятам, то едва ли это возможно.
— Но не испарился же он, — растерялся Гарри.
Он потер шрам, вглядываясь в темноту. Стоило попробовать использовать легилименцию — у него получилось, когда он пытался отыскать Тома во время бомбежки, значит, могло получиться и сейчас. Нужно было лишь сосредоточиться, нащупать связь, от которой он так отчаянно пытался избавиться.
— Я отойду, — шепнул он Гермионе, отводя ее в сторону. — Кое-что попробую.
— Что? — Гермиона тут же нахмурилась.
— Вдруг я смогу его найти? — Гарри коснулся своего шрама. — Как тогда…
— Гарри, что-то мне это не нравится, — Гермиона нахмурилась. — А вдруг… Может, Реддл сам всё это устроил? Для того, чтобы ты снова установил с ним связь?
— Он и так знал, что я могу это сделать.
— Но он-то не мог, — Гермиона обхватила себя руками.
— Всего на мгновение, — Гарри прекрасно понимал ее опасения. Однако он чувствовал тревогу, напряжение, страх и любопытство, и эти чувства принадлежали ему — и кому-то другому. Он всегда ощущал волю Волдеморта, двигающую его, словно фигуру на шахматной доске, но сейчас чья-то чужая сила нависала над ними.
Гарри сжал руку Гермионы и направился в полумрак. Ему нужно было собраться, сосредоточиться — магия разума никогда не давалась ему легко, и он даже не помнил, каким образом сумел применить ее в прошлый раз. Он прижался спиной к дереву и закрыл глаза, пытаясь провалиться в ощущение чужого присутствия в глубине его разума — поддаться той силе, что связывала его с Реддлом. С Волдемортом.
Боль в висках усилилась. Запах гниющей листвы и сырой земли стал насыщеннее. Гарри показалось, что он нащупал пульсацию, похожую на биение сердца — где-то там, в глубине Леса…
Резкий удар по щеке заставил его вздрогнуть и уставиться в темноту.
Рядом никого не было. Лишь маленькая сойка сидела на ветке.
Гарри вскинул палочку, освещая деревья перед собой. Он вдруг осознал, что больше не слышит шагов Вилкост и Гермионы, не видит света из Люмосов — только белоснежные сферы, созданные профессорами, парили между деревьями, похожие на крошечные звезды, холодные и безжизненные.
— Гермиона? — позвал он.
Сойка вдруг сорвалась с ветки. Она пролетела мимо Гарри и с неожиданной силой врезалась в его руку, выхватывая палочку из его пальцев. Люмос тут же погас, но бледного сияния огоньков было достаточно, чтобы осветить ближайшие деревья — птица села на ветку, крепко сжимая палочку Гарри в клюве. Она склонила голову.
И всё вдруг встало на свои места.
Гарри стоял и смотрел на нее. Он прислушивался, пытаясь понять, как далеко отошли остальные, но до него не доносилось ни шага, ни голоса — лишь Лес шумел вокруг. Сойка понаблюдала за ним пару секунд, а затем перелетела на следующее дерево. Гарри обернулся через плечо, но не увидел поблизости ни света чужих Люмосов, ни силуэтов профессоров. Сквозь деревья он не мог разглядеть даже огней Хогвартса.
Он услышал шорох позади себя.
— Привет, Гарри Поттер, — раздался ласковый голос.
Гарри обернулся. В полумраке, освещенная лишь холодным сиянием волшебного огонька, стояла Милисента Браун — девушка, с которой он познакомился на конференции. Она игриво крутила его палочку в пальцах. Ее кудрявые волосы растрепались, непослушной копной спадая ей на плечи. Гарри судорожно вздохнул.
— Привет, — сказал он.
Гарри не был параноиком — он, черт возьми, оказался прав.
Его сердце быстро забилось в груди, а ладони мгновенно вспотели. Гарри тяжело дышал и не шевелился, пытаясь понять, что ему делать — его палочка была в руках Милисенты, а неизвестные чары скрывали его от профессоров, прочесывающих лес. Он был в большой опасности, и всё его тело словно ожило, пробуждаясь от спячки. Гарри поднял голову, быстро обежал глазами ближайшие деревья — кажется, они тут были вдвоем. Милисента просто смотрела на него, улыбаясь, и ждала чего-то.
— Ты похитила Тома? — спросил Гарри.
— Почему сразу похитила, — усмехнулась Милисента. — Он сам пошел.
— Неужели.
— И ты пойдешь, — она кивнула в чащу. — Самому ведь проще.
— А если не пойду?
Милисента лишь качнула головой. Она повернулась и двинулась вглубь леса, совершенно не опасаясь темноты и того, что могло скрываться в полумраке. Она не зажигала Люмоса, и с каждым шагом света становилось всё меньше — Гарри шел за ней, силясь понять, во что он оказался втянут на этот раз. Что Милисента хотела от него? Они встретились на конференции, но она не пыталась выпытать у него никаких тайн — они просто поговорили о пустяках и разошлись. Может, он что-то упустил в их разговоре?
Гарри понятия не имел, сколько времени они шли в темноте. Милисента, должно быть, хорошо ориентировалась в полумраке, потому что она совершенно не переживала о крутых корнях и колючих кустарниках — Гарри едва поспевал за ней. Он шептал себе под нос заклинания, пытаясь использовать беспалочковую магию, но ничего путного не выходило. Его палочка в чужих пальцах будто бы отзывалась на его потуги, но тусклое сияние гасло через секунду. Гарри стиснул зубы.
Наконец, впереди забрезжил свет. Меж деревьев показалась крошечная прогалина, окруженная обломанными кустами и освещенная сиянием Люмосов. Гарри сжал руки в кулаки, не зная, к чему он должен был готовиться: если бы Милисента и ее товарищи хотели напасть на него, то сделали бы это в темноте, не заманивая его в такую даль. Значит, они не собирались вредить ему — но что им было нужно?
Милисента взмахом палочки раздвинула кусты, и Гарри вышел в прогалину.
Он сразу увидел Тома: тот стоял в центре крошечной поляны и смотрел в землю, тяжело дыша. Кажется, он был в порядке — его волосы растрепались, а одежда испачкалась, но в остальном он не пострадал. Гарри почувствовал, как волна облегчения накрыла его: он успел навоображать себе всякого и был рад, что ошибался.
Реддл резко повернул голову, словно почувствовав его приближение. Его глаза расширились от ужаса, а рот приоткрылся. Он, словно пытаясь предупредить Гарри об угрозе, бросил быстрый взгляд на человека, сидящего на поваленном дереве — Гарри уже встречал этого мужчину ранее и, честно говоря, ожидал встретить его вновь.
— Профессор Эрдоган, — процедил Гарри.
Эрдоган — или тот, кто его изображал, — довольно улыбнулся. Рядом с ним стояло еще двое волшебников, угрюмых и серьезных, абсолютно незнакомых. Милисента бросила палочку Гарри на землю и вмиг вдруг уменьшилась, превращаясь в сойку: она взлетела в воздух и устроилась на высокой ветке, наблюдая за происходящим оттуда.
— Добрый вечер, мистер Поттер, — вежливо поздоровался Эрдоган. На этот раз он был одет в дорогую мантию темно-синего цвета с кожаными манжетами, туго обхватывающими его предплечья. Феска слегка сползла набок. Он сидел, упершись одной ногой в обломанный сук, и Гарри видел носок его кожаного сапога, украшенный серебром. Тонкая вышивка на мантии поблескивала в свете Люмосов.
— Читал ваш некролог недавно, — заметил Гарри сухо, пытаясь подавить нервную дрожь. — Кажется, вам уже лучше.
Эрдоган усмехнулся.
— Неудачно получилось, — сказал он. — Но ты не удивлен.
Гарри медленно покачал головой, подходя ближе. Он подметил, где именно в траве лежала его волшебная палочка — она была слишком близко к Эрдогану, чтобы он сумел схватить ее, не устроив схватку. Гарри остановился рядом с Томом.
— Нет, — сказал он. — Я сразу понял, что вы — мутный тип.
— Мутный тип? — усмехнулся Эрдоган. — Допустим.
— Кто вы такой? — прямо спросил Гарри. — Что вам от меня нужно?
Эрдоган притворно задумался, постукивая пальцем по нижней губе. Волшебники, что стояли по обеим сторонам от него, вдруг разошлись в разные стороны, медленно обходя поляну — Гарри следил за ними краем глаза. Он закрыл Тома рукой, пытаясь оттолкнуть того себе за спину — с каждой секундой он всё отчетливей ощущал, как угроза нависает над ними. Воздух на этой поляне пах приближающейся смертью.
— Мне захотелось поболтать с тобой. В конце концов, нас свела большая удача, — произнес Эрдоган. — Я бы даже сказал — сама судьба привела тебя ко мне. Мы можем помочь друг другу.
— А мне нужна ваша помощь?
Сойка над их головами издала насмешливую трель. Эрдоган наклонился вперед, и его взгляд словно пронзил Гарри насквозь, проникая в самые глубины его сознания.
— А ты действительно бесстрашный, Гарри Поттер, — произнес Эрдоган и вдруг добавил тягуче, почти ласково: — Мальчик, который выжил.
Гарри застыл на месте, растеряв всю свою храбрость и с ужасом уставившись в лицо волшебника. Его руки и ноги, всё его тело вдруг окоченело от ужаса, и судорожный вздох сорвался с его дрогнувших губ. Эрдоган насмешливо наблюдал за его лицом пару секунд, а затем спросил:
— Sprechen Sie Deutsch?
Chapter 60
Notes:
(See the end of the chapter for notes.)
Chapter Text
Гарри молчал. Если раньше ему казалось, что он каким-то образом сумеет выкрутиться из этой ситуации — так же, как он делал множество раз, когда опасность настигала его, — то сейчас надежда вдруг разом испарилась. Паника вмиг наполнила его, и Гарри ощутил себя зверем, загнанным в угол: взгляд метался между усмешкой на чужом лице и палочкой, оставленной в траве, а сердце отчаянно билось в груди, побуждая его бежать, спасаться — но он не мог пошевелиться.
Он понял, кто стоит перед ним.
Геллерт Гриндевальд улыбался, наблюдая за ним. Его взор больше не был тяжелым и пронзающим — он покинул мысли Гарри с той же легкостью, с какой проник в них, оставив после себя зудящее ощущение чужого вмешательства. Это отличалось от всего, что Гарри испытывал прежде: легилименция Снейпа всегда была болезненной, надламывающей, а Волдеморт захватывал его изнутри, подобно внезапно вспыхнувшей лихорадке. Магия Гриндевальда же походила на бушующий поток, смывающий всё на своем пути — Гарри не мог ему противостоять.
Он судорожно вздохнул.
— Молчишь? — спросил Гриндевальд. — Куда же делась твоя храбрость?
Гарри бросил быстрый взгляд на Тома: может, тот и не осознавал, о чём идет речь, но определенно был недоволен и напуган происходящим — Гарри чувствовал его злость, страх и растерянность, как свои собственные, и левая часть его тела была словно охвачена огнем. Он всё еще прикрывал Тома рукой, словно стараясь спрятать позади себя, там, где внимательные глаза Гриндевальда его бы не увидели. Но это было бессмысленно: Гриндевальд знал, кем Гарри был на самом деле — и кем мог стать Том.
— Как вы нашли меня? — спросил Гарри.
Он не представлял, как смог привлечь внимание Геллерта Гриндевальда — они никогда прежде не встречались, и Гарри с трудом вспоминал даже подробности его биографии, описанные в книге Риты Скиттер. Гарри был обыкновенным учителем, юным и непримечательным — и он должен был оставаться таковым.
— Qui quaerit, repent, — улыбнулся Гриндевальд.
Гарри сжал руки в кулаки.
— Я не знаю, что это значит.
— Как я и сказал, сама судьба привела тебя ко мне, — пояснил Гриндевальд, разочарованно качая головой. — Видишь ли, Гарри, я уже долгое время ищу один древний артефакт — и ты знаешь, где он. Ты поможешь мне его найти.
— С чего вы это взяли? — Гарри прищурился. — Вы спрашивали меня об этом на том вечере, и я сказал, что ничего не знаю о вашем… артефакте.
— Врать нехорошо, — вкрадчиво произнес Гриндевальд, подпирая голову рукой и разглядывая Гарри с еще большим любопытством. — Так уж вышло, Гарри, что я обладаю редким даром — я вижу то, чему лишь суждено произойти. Хочешь знать, как я нашел тебя? Ты сам меня нашел — ты явился мне во сне, держа в руках то, что я так жажду заполучить. Я не знал, кто ты и где я могу тебя найти, но мне было известно одно — мы встретимся на границе Хогвартса, и ты отдашь мне мантию-невидимку.
Гарри с подозрением прищурился. Если Гриндевальд действительно видел будущее, то как же так вышло, что он проиграл Дамблдору и оказался до конца своих дней заперт в Нурменгарде? Он заглянул в мысли Гарри — и что он там увидел?
— У меня ее нет, — сказал Гарри.
— Но ты знаешь, где она.
— У Дамблдора, — легко солгал Гарри. — Обратитесь к нему с этой просьбой.
Гриндевальд осуждающе покачал головой.
— Я ведь хочу тебе помочь, Гарри. Я могу облегчить твою участь.
Он взглянул на Тома, который так и стоял за спиной Гарри, вслушиваясь в этот тихий разговор — Гарри тут же закрыл его собой. Он прекрасно понимал, о чём говорил Гриндевальд: когда Гарри прибыл в Хогвартс, эта мысль — простое решение всех его проблем — посещала и его самого. Гермиона была уверена, что с помощью маховика нельзя обрывать чужие жизни, и попытка привела бы их к еще более чудовищным последствиям. Гарри не думал об этом — и не хотел думать.
— Я справлюсь сам, — сказал он.
— Гарри, — Гриндевальд покачал головой. Он наклонился вперёд, глядя Гарри прямо в глаза. Это было не его настоящее лицо, но сила его личности всё равно искажала черты бедного профессора Эрдогана. — Неужели Гермиона Грейнджер не рассказала тебе, почему не стоит узнавать своё собственное будущее? Или она ещё не поняла этого, изучая те руны, что так её заинтересовали?
Гарри вздрогнул и стиснул руки в кулаки.
— Если вы что-то сделали Гермионе — клянусь, я уничтожу мантию.
— К чему такая враждебность? — притворно удивился Гриндевальд. — Она сама мне написала — хорошо, может, она писала профессору Эрдогану, однако всё же именно я получил её письмо. Стоит быть аккуратней с тем, кому вы отправляете столь опасные знания. Но вам повезло — я могу расшифровать ваши руны.
— В обмен на мантию?
— Видишь, мы уже понимаем друг друга с полуслова, — улыбнулся Гриндевальд.
Гарри не был уверен, что ему стоило доверять словам человека, известного лишь своими ужасными деяниями, но в то же время Гриндевальд был первым, кто знал об этих рунах хоть что-то — если он не лгал, разумеется. Всё это могло быть спектаклем, который он разыграл, пытаясь склонить Гарри к сотрудничеству: если он обратил внимание на Гарри и Гермиону ещё до того, как появился в Англии, то он наверняка следил за ними. Милисента могла подслушать их разговоры, проследить за установлением защитных чар. К тому же он был в Лондоне…
Там же, где был Орион, который знал всю правду.
— И что? — спросил Гарри, стараясь не показать того, как страх подступил к горлу. — Я быстренько сбегаю в Хогвартс за мантией, а затем вы поделитесь со мной знаниями и отпустите?
— А ты мне не веришь? — улыбнулся Гриндевальд.
Реддл дернулся, цепляя Гарри за локоть.
— Согласись с ним, — прошептал он, и в его тихом голосе Гарри уловил шипящие нотки парселтанга. Взгляд Гриндевальда метнулся к нему. — Моя змея вернулась. Ты должен потянуть время, и скоро профессора будут здесь.
Гарри бросил на него быстрый взгляд: несмотря на свой потрепанный вид, Том более не казался напуганным. Он внимательно ловил каждое слово, настороженно выжидая того, что произойдет дальше. Он не понимал, насколько опасной была эта ситуация для него — если Гриндевальд узнал об угрозе, которую Волдеморт представлял его жизни, то он мог закончить всё здесь и сейчас.
— А я должен вам верить? — Гарри прищурился. — Вы следили за мной, использовали моих друзей, похитили студента — не говоря уже о том, что вы международный преступник. Меня посадят в Азкабан, если я помогу вам.
Гриндевальд задумчиво покачал головой.
— А чего ты боишься больше — Азкабана или встречи с Лордом Волдемортом?
Гарри подавился вздохом. Он почти ощутил, как Том подался вперед, полный любопытства — взгляд Гриндевальда оглядел, будто невзначай.
— А вы не боитесь встречи с ним? — шепотом уточнил Гарри.
— А я должен?
— Разве вы не сказали, что вы видите будущее?
— А еще я сказал, что узнавать своё будущее — опасно.
— Почему? — Гарри нахмурился. — Разве это не поможет его избежать?
Гриндевальд улыбнулся, и на мгновение в его лице появилось нечто печальное.
— Чему быть, того не миновать, Гарри, — мягко произнес он. — Будущее, которое тебе предсказали, изменить нельзя.
Нечто тёмное и страшное вдруг опустилось на Гарри. Он ощутил, как холодный ветер начал дуть сильнее, как закачались деревья вокруг них. Тихий шелест раздался позади, и в это мгновение Гарри вдруг почувствовал чужое зловещее присутствие. Волдеморт словно появился в тенях за его спиной, и на миг Гарри показалось, что если он обернётся, то вместо Тома он увидит знакомую фигуру в чёрной мантии.
— И как же вы мне поможете? — прошептал Гарри.
— Ты нарушил главное правило, Гарри, — продолжил Гриндевальд. — Ты позволил посторонним узнать о вашей тайне. Однако это может оказаться твоим спасением — возможно, сторонние силы смогут изменить предначертанное, действия очень осторожно. В конце концов, пока что это не настоящее предсказание.
Он озвучивал мысли Ориона — знал ли он о нём? Блэк был уверен, что будущее нельзя было изменить, однако он не терял надежды, что его вмешательство каким-то образом сможет повлиять на ход событий. Гриндевальд тоже так думал — и если он был прав, то вся надежда Гарри была оправдана, и он ещё мог…
— И вы готовы так рискнуть ради одной лишь мантии? — медленно произнес Гарри.
— Я просто хочу сделать доброе дело и помочь детям, оказавшимся в беде, — Гриндевальд хищно улыбнулся.
Гарри с подозрением прищурился — разумеется, он не купился на это объяснение. Что именно Гриндевальд забрал из мыслей Гарри? Он тоже боялся того, что мог увидеть в своем печальном будущем, и пытался нащупать лучший исход, пользуясь знаниями двух путешественников во времени. Однако это значило, что Гарри должен был помочь ему — человеку, который принёс боль и ужас в жизни множества людей. Может, он и не походил на красноглазого монстра, и его чёрная тень никогда не накрывала жизнь Гарри и его друзей, однако он был ничем не лучше Волдеморта. Для людей, что жили сейчас, имя Геллерта Гриндевальда было чудовищным предзнаменованием смерти.
Гарри не хотел ему помогать. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что взгляд Гриндевальда вдруг похолодел. Мужчина медленно запустил руку в рукав своей мантии и вытащил Бузинную палочку — Гарри ощутил, как легкая дрожь пробежала по его телу. Конечно, он уже видел эту палочку раньше в руках Дамблдора — и в руках Волдеморта. Он знал о её могуществе.
— У тебя есть время подумать, Гарри, — произнёс Гриндевальд. — Ты ведь так боишься, что Лорд Волдеморт найдёт тебя. Позволь мне защитить тебя. Не стоит всё усложнять — в конце концов, ты же не хочешь, чтобы твои друзья пострадали?
Гарри резко вскинул голову. Острая боль вдруг пронзила его виски, и он сам не понял, как упал на колени. Перед его глазами вдруг вспыхнула картина: он увидел Хогвартс на фоне чёрного неба, озарённый яркими, голубоватыми вспышками — образ двигался, словно Гарри смотрел на него сквозь толщу воды. Острые башни вдруг сменились видом холмов, засыпанных снегом, и среди этого белоснежного полотна он увидел Гермиону и Ориона, одетого в мантию цвета крови. Их испуганные лица сменились новым обликом — Лорд Волдеморт выступил из темноты, и снег таял под его ногами. Его красный взгляд проник Гарри в самую душу, пробуждая нечто, что давно спало — ужасающее чувство чужого присутствия.
Гарри закричал, однако видение не прекратилось: оно навалилось на него, окружив со всех сторон, сломав все барьеры, которые он пытался выстроить в своём разуме. Холод проник в него, сковывая льдом его мышцы, и он вдруг увидел самого себя — растрёпанного, но полного мрачной уверенности. В руках он держал мантию-невидимку: её волшебная ткань переливалась, отражая тусклый свет.
— Она ваша, — сказал Гарри. — Как договаривались.
Всё вдруг оборвалось, и Гарри обнаружил себя на холодной земле. Он смотрел на чёрную почву и сухую траву, а его тело сотрясала крупная дрожь. Тёплые руки обнимали его: Реддл сидел рядом с ним, прижимая Гарри к себе и закрывая его от остальных. Его лицо было перекошено от злобы, а губы дрожали.
— Что ты с ним сделал, — прошипел Том.
Гриндевальд взглянул на него абсолютно равнодушно.
— Это моё предсказание, Гарри, — медленно произнес он. — Когда Хогвартс засыпет снегом, я вернусь — и ты отдашь мне мантию. Лучше бы нам расстаться добрыми друзьями, потому что если ты попытаешься меня обмануть, то я убью всех, кто тебе дорог. Поэтому хорошо подумай о моём предложении. Мы можем помочь друг другу. Ты меня понял?
Гарри сцепил зубы. Его взгляд скользнул по земле к волшебной палочке.
“Акцио палочка” — подумал он, надеясь на чудо.
И чудо произошло — волшебная палочка вдруг вылетела из кармана мантии Гриндевальда и прыгнула Гарри в руки, отзываясь знакомым теплом. Вот только это была не та палочка, которой он привык пользоваться: это была палочка Тома — светлая и кривая, которую он уже держал в пальцах прежде. Гарри на миг с ужасом уставился на неё, однако у него не было времени, чтобы обдумать случившееся — он резко отпрянул назад, направляя палочку на Гриндевальда.
— Обсудим твою враждебность в следующий раз, — сказал Гриндевальд, поднимаясь на ноги. Милисента слетела с ветки и опустилась на его плечо. Он посмотрел на своих людей, скрывающихся в тенях: — Tötet den Jungen.
Гарри не знал немецкого, но каким-то образом догадался, что сейчас должно произойти. Он взмахнул палочкой Тома, и его собственная палочка взмыла в воздух — он ловко поймал её, сжимая в пальцах. Над их головами раздалась громкая трель, и яркий свет вдруг осветил поляну: меж ветвей деревьев мелькнуло алое тело Фоукса.
— Как всегда опоздал, — Гриндевальд улыбнулся, подняв голову. Мгновение он рассматривал сияющий силуэт, а затем вдруг исчез — не было ни хлопка, ни вспышки света. Он просто пропал, словно лесной полумрак поглотил его.
Гарри бросил Тому его палочку и поднялся на ноги. Двое волшебников, что до этого молча наблюдали за их диалогом, выступили вперёд. Это были мужчины среднего возраста: лицо одного из них пересекал глубокий свежий шрам. Они смотрели на Гарри и Тома и не двигались.
Они собирались убить Реддла — ведь Гриндевальд вознамерился защитить Гарри от Волдеморта, и не было способа проще, чем помешать его появлению. Возможно это была именно та лазейка, о которой он говорил, тот шанс изменить предначертанное. Том бы не справился с двумя опытными волшебниками: конечно, он был талантливым, но всё же не настолько умелым. Он мог умереть этой ночью. Всё могло закончиться — все сомнения и страхи утратили бы свою силу.
Гарри никогда бы не увидел Тома Реддла снова. Не услышал его холодного голоса и жестоких слов, не столкнулся с его равнодушной моралью — и не получил бы его улыбки. Том бы никогда больше не смеялся, не горел энтузиазмом, делясь с ним своими секретами, не признавался бы в любви. Вместе с возможностью, что он ступит на путь Волдеморта, он утратил бы и всё остальное. Гарри взглянул на него.
Том поймал его взгляд. Он тоже всё понял — может, он ощутил это через их связь или же просто прочитал в лице Гарри. Его пальцы сжались на волшебной палочке, а глаза испуганно распахнулись. Он ждал — и верил, что Гарри поможет ему.
Гарри не мог его оставить.
— Авада Кедавра! — спокойно произнёс один из волшебников.
Том резко бросился в сторону, и заклятие ударило в дерево за его спиной. На лице Реддла появилось выражение, которого Гарри никогда прежде не видел: растерянность, ужас, беспомощность — абсолютно животный страх. Том вскинул палочку, но с его губ не сорвалось ни слова — его взгляд упёрся в горелый отпечаток, оставленный на стволе.
Гарри подскочил к нему, закрывая собой.
— Экспульсо! — бросил он.
Яркая вспышка сорвалась с его палочки. Волшебники успели отскочить, и взрыв задел только дерево, на котором сидел Гриндевальд: оно расколось на две части. Волшебники разошлись в разные стороны, обменявшись резкими фразами на немецком: Гарри крутил головой, пытаясь уследить за ними. Он должен был что-то придумать, чтобы сбежать из этого проклятого Леса: может, они с Томом не были беспомощными, однако Гарри сильно сомневался, что преимущество было на их стороне. Он мог попытаться задержать противников: Фоукс всё ещё летал над деревьями, значит, подмога была уже близка.
— Ты должен бежать, — тихо прошептал Гарри на парселтанге.
Том судорожно вздохнул и выпрямился.
— Нет, — проговорил он, и голос его дрожал.
Сердце Гарри пропустило удар. Голос Тома был полон страха, но в то же время в нём звучала какая-то совершенно обречённая решимость. Теперь он понял, какая угроза нависла над ним, однако он оставался рядом, и Гарри чувствовал тепло его тела так отчетливо, словно Том прижимался к его спине. Он крепче сжал палочку.
— Экспеллиармус, — тихо произнес Гарри, атакуя ближайшего к нему волшебника. Тот ловко отразил его заклятие.
— Weggehen, — произнес тот. — Wir versuchen dir zu helfen.
Это наверняка была угроза. Гарри стиснул зубы.
— Пошёл ты, — рявкнул он.
— Круцио, — бросил второй волшебник.
Он целился в Тома — тот вскинул палочку и воскликнул:
— Протего!
Голубоватый щит закрыл их, однако он был бессилен против Непростительного заклятия: алая вспышка прошла сквозь него, врезавшись в Тома. Тот вскрикнул и рухнул на землю: его тело напряглось и задрожало, рот открылся, но с губ не сорвалось ни звука. Кровь будто разом отхлынула от его лица.
— Остолбеней! — закричал Гарри, бросаясь вперёд. — Ступефай! Церго!
Поток заклинаний сбил волшебника, и тот отвлёкся на Гарри. Том перевернулся на живот, тяжело дыша. Гарри знал, что боль ещё наверняка сжимала его мышцы, но у Реддла не было времени, чтобы переждать это чувство — другой волшебник уже целился в него, раздражённый тем, что их цель по-прежнему была жива.
— Серпенсортия, — прошипел Том.
Яркий луч света превратился в змею, от которой волшебник попытался просто отмахнуться — она обвила его руку и вцепилась зубами в запястье. Волшебник зарычал, и змея обратилась в пепел. Он перебросил палочку в другую руку.
— Komm her, Ratte, — прошипел он.
— Вингардиум Левиоса! — Том взмахнул палочкой, и вся осенняя листва поднялась в воздух. Листья закружились вокруг, и Том превратил их в сталь, заставив разлететься в стороны. Гарри на миг восхитился серебряным блеском, отразившим яркий свет Фоукса, всё еще порхающего над деревьями.
Однако на волшебников это не произвело впечатления.
— Авада Кедавра! — рявкнул тот волшебник, которого недавно укусила змея. Его рука кровоточила, и алые капли падали в сухую траву. Том чудом успел перекатиться по земле и вскочить на ноги.
— Моллис террам, — произнес он в панике.
Земля под ногами волшебника начала бугриться, превращаясь в болотистую жижу — волшебник без труда обратил её в камень, ступая на твёрдую почву. Гарри отвлёкся на своего противника, которого он успешно удерживал в стороне, без остановки атакуя его заклинаниями и не позволяя напасть на Тома.
Реддл выпрямился и направил палочку на врага. Его рука чуть дрожала, глаза были широко распахнуты, а губы сжимались. Гарри чувствовал его страх и злость, беспомощность. Боль прошила шрам, и на мгновение всё перед глазами почернело. Гарри пошатнулся, резко повернув голову.
— Авада Кедавра! — громко произнёс Том.
Ничего не произошло. Зелёная вспышка так и не сорвалась с его палочки.
Гарри уставился на него, подавившись вздохом. Он словно оцепенел, пытаясь осознать, что только что случилось — или чего не произошло. Шрам ныл, и чувства Тома казались ему реальнее, чем его собственные, как будто связь между ними вдруг окрепла, раскрылась, поддавшись этому ужасающему мгновению. Гарри уже слышал, как Том произносил эти слова, но тогда его голос был иным, и он сам был иным — и он не был тем человеком сейчас. Теперь Гарри отчетливо это видел.
Резкая боль вдруг пронзила его плечо. Гарри резко повернулся — он почти забыл о том, что сражался с приспешником Гриндевальда. Тот оплёл его плечо волшебными путами и дёрнул к себе: Гарри протащило вперёд по земле, и он резко оказался перед волшебником.
— Kannst du dich einfach beruhigen? — раздражённо прорычал волшебник. — Wir werden den Jungen töten und du wirst frei sein. Unser Herr wird dir helfen.
Сложно сказать, что тот собирался сделать и в чём заключалась его угроза, потому что Гарри первым делом ударил его в голень изо всех сил. Паника, ужас и дикая энергия наполнили его, и всё, о чём Гарри мог думать в эту секунду, это поиск спасения для себя и Тома.
Он ухватил волшебника за мантию, дёрнув к себе: тот согнулся пополам, и Гарри ударил его лбом в лицо — кровь брызнула на его кожу. Режущее заклятие полоснуло по его боку, и Гарри вскрикнул. Он создал щит Протего, отпихивая волшебника в сторону, и тут же убрал его, посылая следом проклятие.
Он оттолкнулся от земли и вскочил на ноги, игнорируя боль.
Том пришёл в себя: он использовал приём самого Гарри, посылая одно заклятие за другим и не давая противнику возможности напасть в ответ — с его палочки срывалось всё подряд, от заклятий подножки до проклятий и приёмов трансфигурации. Его лицо было перекошено всё тем же выражением ужаса и отчаяния, но теперь к ним примешалась отчётливая растерянность — Том не знал, что ему делать. Это был первый раз, когда ему приходилось сражаться с кем-то всерьёз — конечно, он дрался с Орионом, но Блэк не хотел причинить ему настоящего вреда, даже если действительно его ненавидел. Он не собирался его убивать.
— Дуро! — крикнул Гарри. Ветви кустов, окружавшие противника Тома, окаменели. — Экспульсо! Экспеллиармус!
От взрыва камни треснули и разлетелись в разные стороны. Гарри обернулся: он не мог биться с двумя противниками одновременно. Он попытался приблизиться к Тому, оттеснить в лес, но его враг не позволял ему отвлекаться. Гарри со злостью отбивал его заклятия и уворачивался от тех, которые не знал, как парировать.
— Verrückte Miststück, — прошипел волшебник.
Рана на боку начинала болеть всё сильнее, мешая двигаться. Гарри чувствовал, что выдыхается, и он не мог следить за Томом, который так же терял силы…
— Капторе сильвум! — крикнул Реддл.
Фиолетовая нить, похожая на волшебный хлыст, сорвалась с его волшебной палочки. Она ударила в ближайшие деревья, прожигая стволы. Гарри помнил, что Том рассказывал ему об этом заклятии: он должен был контролировать силу своей магии, если не хотел, чтобы она причинила вред противнику — а сейчас он хотел именно этого.
Его магия вилась вокруг, бесконтрольная и яростная. Том был напуган, и его сложно было винить за утрату самообладания — он был всего лишь школьником, который не должен был оказываться в подобной ситуации. Однако смерть преследовала его, и сейчас она подобралась особенно близко.
— Империо, — услышал Гарри позади.
Не было ни вспышки, ничего — он бы не смог увернуться от этой магии. Его накрыло чувством, которое он давно позабыл: слабость вдруг охватила всё его тело, а голова стала лёгкой. Все сомнения и страхи вдруг покинули его, и единственным, что осталось в его мыслях, было побуждение стоять на месте и ничего не делать — это ведь было так просто и спокойно, так понятно…
Том обернулся. Фиолетовая нить, что вырывалась с его палочки, словно повисла в воздухе, и противник перехватил её.
— Капторе сильвум, — спокойно произнёс он. Заклятие, что мгновение назад подчинялось Тому, вдруг словно приклеилось к его палочке. Реддл утратил над ним контроль, и фиолетовая нить вдруг оплела его руку, крепко сжимая.
Он вскрикнул от боли, и этот звук отрезвил Гарри. Соблазн подчиниться спокойствию, воцарившемуся в его разуме, был силён, однако Гарри мог его побороть. Он должен был защитить Тома, и это было всем, чего он хотел в это мгновение. Он с ужасом наблюдал, как Том упал на землю, и волшебная сила потащила его вперёд.
— Инсендио, — Гарри стряхнул с себя оковы магии и резко направил палочку на волшебника позади себя.
Это было первым, что пришло ему в голову — и это сработало. Раздался крик. Чары Империо спали, и Гарри резко вытянул руку вперёд, намереваясь поразить противника — знакомое проклятие, так идеально подходящее против врагов, легко на его язык. Однако в последнюю секунду решимость вдруг покинула его: эта магия, тёмная и смертоносная, была ничем не лучше Убивающего заклятия — того самого, что Том ещё не мог сотворить. Гарри ведь учил его, что есть и другой путь — и лицемерил, ведь ужасающие проклятия не раз срывались и с его собственной палочки…
— Экспеллиармус! — крикнул он.
Заклятие вышло такой силы, что волшебник покачнулся. Его палочка взлетела вверх, однако он тут же вскинул руку, и она, на миг зависнув в воздухе, снова устремилась к нему. Была лишь одна секунда, в которую Гарри мог что-то придумать, чтобы убрать этого опасного человека от Тома. Жар опалил его спину.
— Акцио! — он взмахнул палочкой, и обломки того дерева, на котором сидел Гриндевальд, взмыли в воздух. Они, подобно лавине, врезались в мужчину, сбивая его с ног. Гарри резко обернулся, вспоминая про другого волшебника — он тут же замер, глядя на то, как огонь расползается по земле. Противник, которого он поразил огненной магией, отступал в тень: половина его лица, та, что была изуродована шрамом, покраснела, а тусклые волосы обуглились.
— Du hast dich selbst in Schwierigkeiten gebracht, du dummer Junge, — прошипел волшебник.
Гарри тяжело дышал, глядя, как тот пропадает в полумраке. Он развернулся и бросился к Тому, хватая его за здоровую руку и рывком поднимая на ноги. Он собирался утащить его в лес, поближе к Хогвартсу, но на мгновение замешкался, глядя на волшебника, которого завалило сломанными ветками и острыми обломками ствола. Тот не двигался, однако Гарри не решился проверять его состояние — он потянул Тома прочь, и они бросились бежать. Ладонь Реддла в его пальцах была холодной и мокрой, и Том до боли сжимал его пальцы в ответ.
Гарри не был уверен, что они бегут в верном направлении — деревья вокруг были совершенно одинаковыми. Фоукс всё ещё летал над лесом, и его золотое сияние было единственным источником света этой непроглядной ночью. Они бежали несколько минут, не разбирая дороги, и остановились на маленькой поляне, лишь когда ощущение чужого присутствия за спиной начало ослабевать.
Гарри отпустил руку Тома. Ему нужно было отдышаться и немного прийти в себя — от этого вечера он ждал чего угодно, только не того, что произошло. Его рана ныла, и кровь заливала ткань его джемпера. Боль в шраме распространялась на всю голову, смешиваясь с изнеможением, поселившимся в теле. Гарри с огромным удовольствием упал бы на землю и остался бы лежать там, ожидая помощи.
Он прижался к стволу ближайшего дерева. Несколько секунд или даже минут он не двигался, и Том, застывший там, где Гарри его оставил, тоже оставался неподвижным. Он дрожал: к его мантии прилипла сухая листва, волосы растрепались. Рукав на правой руке был разодран, и Гарри видел черные дорожки крови, стекающей по его кисти. Его пальцы крепко цеплялись за волшебную палочку.
Гарри молчал. Он не знал, что он должен сказать — и нужно ли ему говорить хоть что-то. Если бы Том не узнал о путешествии во времени раньше — и как он это сделал? — то после услышанного он определённо бы догадался. Что он понял из того, чему стал свидетелем? Мог ли он увидеть какую-то связь между собой и Лордом Волдемортом?
Сердце Гарри гулко билось в груди, побуждая его быть начеку. Его охватывали знакомые чувства, которые когда-то казались ему ужасающими, однако сейчас они придавали происходящему смысл.
Если всё должно было обернуться крахом — что ж, это означало, что Гарри придется ещё раз вступить в бой. Он уже бился с тёмными волшебниками ранее и мог сделать это снова, так же, как сделал это сегодня. Он мог сразиться с Волдемортом, если такова была его судьба. Вот только — сегодня он мог её изменить, разве нет? Он мог отступить и позволить убить Тома. Это была не невидимая воля, а вполне реальное решение. Не судьба управляла Гарри в этот момент. Он сам сделал выбор.
Значит, Гриндевальд был прав: его будущее вовсе не было настоящим предсказанием, которые — к большому неудовольствию Гарри — действительно имели свойство сбываться. Он ещё мог на него повлиять.
— Прости меня, — вдруг прошептал Том.
Гарри запрокинул голову, выныривая из своих мыслей. Слабость медленно охватывала его тело, а жар, распространяющийся от раны, становился всё сильнее.
— За что? — спросил он.
Том медленно приблизился. Он казался потерянным, абсолютно разбитым — Гарри ещё не приходилось видеть его таким.
— Я подвёл тебя, — пробормотал Том. — Подверг тебя опасности.
Гарри нахмурился.
— Это я подверг тебя опасности, — устало проговорил он, закрывая глаза. — Тебе причинили боль, потому что ты оказался не в том месте. Им нужен был я.
Он услышал шаги. Том подошёл к нему так близко, что Гарри почти ощущал тепло его тела в прохладном ночном воздухе. Шрам всё ещё ныл, словно пульсируя. Та удивительная связь, что возникла между ним и Томом, отступала куда-то в глубину его разума, однако чужие эмоции, яркие и отчаянные, всё ещё витали в воздухе.
— Они сказали, что наблюдали за мной, — вдруг сказал Том. — И они бы убили меня, если бы ты их не остановил.
Гарри открыл глаза и взглянул на него. Том стоял прямо перед ним, и далёкого тусклого света едва хватало, чтобы разглядеть его лицо. Однако Гарри всё равно видел его блестящие глаза, его искусанные, дрожащие губы. Том выглядел бледным и растрёпанным, обессиленным. Он тяжело дышал.
— Я не один с ними сражался, — заметил Гарри. — Ты тоже там был.
— И я ничего не мог сделать, — прошептал Том. — Мне было… так страшно.
Его голос дрогнул, а плечи затряслись — похоже, он окончательно утратил самоконтроль, и паника охватила его. Гарри тут же потянулся к нему: он обхватил лицо Тома ладонями, вынуждая смотреть на себя и не отворачиваться.
— Мне тоже было страшно, — твёрдо сказал он. — Это нормально, Том.
— Но ты не был беспомощным, — проговорил Том. — Ты убил его.
Гарри вздрогнул. Он не использовал Сектумсемпру и не был уверен, насколько смертоносной оказалась его атака: возможно, что волшебник всё же выбрался из-под обвала деревьев или сумел защититься. Но возможно…
— Может быть, — нервно сказал Гарри. — Не знаю. Мы не пойдем проверять.
— Но если ты это сделал… — Том сглотнул, и Гарри ощутил ладонями, как двинулась его челюсть. Его кожа была такой холодной. — Если ты убил его…
Гарри вдруг осознал с болезненной ясностью, что Тому ещё не приходилось сталкиваться со смертью лицом к лицу. Он был таким уверенным в себе, когда дело заходило о хитрых и жестоких планах — он считал себя взрослым, опасным и возвышающимся над всеми остальными. Однако он становился совсем другим, когда смерть, о которой он говорил с такой легкостью и пренебрежением, всё же приближалась к нему. Гарри знал, каким испуганным и растерянным он был, пока брёл по улицам Лондона, как блестели его глаза, когда он стоял на крыше и смотрел на взрывы от бомб — и как Том дрожал сейчас, как колотилось его сердце, как судорожное дыхание срывалось с его губ.
Всё это скрывалось за его холодным лицом — его испуганное, раненное сердце.
Он всё ещё был… обычным мальчиком.
— Ты мог погибнуть, — голос Тома сипел. — Ты рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня, но ведь я действительно… Я наговорил тебе столько гадостей, я делал такие ужасные вещи, но ты всё равно…
— Я должен был тебя защитить.
— Почему? — прошептал Том. — Разве ты не считаешь, что я…
Он не закончил, но Гарри понял его без слов. Они много раз спорили о методах и взглядах, которые Том считал приемлемыми — и никогда не приходили к компромиссу. Реддл рос эгоистичным, самовлюблённым, совершенно равнодушным к чужим страданиям, и черты Волдеморта проступали в нём всё отчётливее. Но порой нечто иное намного сильнее проявлялось в нём — нечто, присущее лишь Тому Реддлу.
— Это не значит, что я совсем в тебя не верю, — признался Гарри так тихо, что его слова повисли в воздухе между их лицами в виде тёплого облачка пара. — Ты часто поступаешь жестоко, но я верю, что ты ещё можешь выбрать иной путь. Ты умный и талантливый. И храбрый — ты мог оставить меня, когда я попросил, но ты предпочёл рискнуть своей жизнью.
— Я бы никогда не оставил тебя, — судорожно произнёс Том.
— Да, — Гарри улыбнулся. — Не оставил бы.
Несколько мгновений Том смотрел на него, думая о сказанном, а затем он вдруг обхватил Гарри за плечи и крепко прижал его к себе. Он наклонился вперёд, наклоняясь и утыкаясь лицом ему в шею — Гарри ощутил мокрые следы на своей коже. Он растерянно опустил руки на спину Тому, неуверенно поглаживая.
Боль в шраме утихла: словно дикое напряжение, переполняющее его весь вечер, вдруг резко пропало, и все его мышцы и нервы разом расслабились. Гарри закрыл глаза, позволяя себе на мгновение погрузиться в этот момент: он вдохнул запах леса, услышал пение Фоукса неподалеку, шелест листвы и скрип могучих деревьев. Его сердце начало замедлять свой ритм.
— Никто и никогда не делал для меня того, что сделал ты, — прошептал Том ему на ухо на парселтанге. Шипящие звуки послали сотни мурашек по его коже, и Гарри чуть склонил голову, пытаясь сбежать от этого щекочущего чувства.
Том чуть отодвинулся и вдруг прижался к губам Гарри.
— Спасибо, — произнёс он, тут же отстранившись.
Гарри растерялся, и Том поцеловал его снова. Его губы были солёными, и он прижимался ко рту Гарри с таким отчаянием, словно это был единственный способ выразить его чувства, его ужас и благодарность. Он скользнул ладонями по рукам Гарри и обхватил его за талию, притягивая ближе к себе — он коснулся раны на боку, и Гарри застонал ему в рот, чувствуя, как резкая боль прошибает его тело.
На миг он задохнулся в этом чувстве. Том отодвинулся и принялся неловко отряхивать Гарри, словно пытаясь привести его в порядок. Он быстро поцеловал его в щеку, в лоб, пытаясь как-то справиться с тем, что вдруг нахлынуло на него. Его руки тряслись.
— Я тебя не подведу, — с неожиданной страстью зашептал он. — Обещаю, я буду стараться изо всех сил, я стану сильнее, я никому не позволю причинить тебе вред. Я больше не испугаюсь, клянусь, я…
— Том, — Гарри поморщился от боли. — Прекрати.
— Нет, — Том замотал головой. — Я слышал, что он сказал. Ты в опасности. Когда он придёт за тобой, я смогу тебе помочь…
— Когда он придёт за мной, ты должен будешь держаться подальше, — Гарри перехватил его руки, с трудом отцепляя их от себя. — Они похитили тебя из-за меня, и нельзя допустить, чтобы они сделали это снова.
— Она использовала Империус, чтобы выманить меня в лес, — шёпотом поделился Том. Похоже, он всё ещё не хотел понимать, что именно Гарри ему говорил. — А затем я пошёл сам.
— Зачем?
— Чтобы не унижаться, — Том поморщился. — И я хотел знать правду.
— Правду?
— О тебе, — признался Том. — Ты не упоминал, что знаком с Геллертом Гриндевальдом.
Гарри вздохнул. Он отодвинулся от Тома и повернулся, разглядывая деревья. По сиянию в небе он мог понять, где находится Хогвартс — он двинулся в ту сторону, цепляясь за свой бок, и Том поспешно отправился следом.
— Не рассказывать же мне обо всех моих знакомых, — мрачно пошутил Гарри.
— О Гриндевальде стоило, — заметил Том уже спокойнее. — И о Волдеморте.
Гарри зажёг Люмос на кончике волшебной палочки и принялся освещать землю. Тишина повисла между ними. Ему требовалось время, чтобы придумать ответ, который смог бы хоть немного удовлетворить чужое любопытство. Какое объяснение Гарри мог ему предложить, чтобы не вызвать ещё больше вопросов? Его рана горела, как и лицо — словно каждое место на его коже, где его касались губы Тома, воспламенилось. Это был не первый раз, когда Реддл целовал его, однако впервые в этом не было его агрессивной попытки заявить свои права — только честность и чистая юношеская нежность. Гарри не находил в себе сил переживать об этом сейчас.
— Кто он? — тихо спросил Том.
Гарри сглотнул. Он надеялся, что ему никогда не придётся обсуждать Волдеморта с Томом — это было жутко и сюрреалистично, абсолютно неправильно. Но теперь Том знал больше, чем раньше, он нащупал тонкую нить, ведущую к правде, и молчание Гарри могло лишь пробудить его любопытство. В конце концов, разве не поэтому они увязли в этой истории? Потому что он не мог честно говорить с Томом?
Гарри мог рассказать ему правду — хотя бы её часть.
— Это волшебник, который убил моих родителей, — тихо произнёс он.
Осенняя листва шумела над их головами. Холодный ветер качал узловатые ветви. Гарри прислушивался к лесным звукам, чувствуя, как нечто тревожное и неясное надвигается на него — сердце его трепетало, отзываясь на это смутное предчувствие. Боль в шраме отступала, и голова начинала кружиться.
— Он ищет тебя? — осторожно уточнил Том. — Это от него ты бежишь?
— Да, — признался Гарри.
Как Том видел всю эту ситуацию? Он ведь знал, что Гарри прибыл из будущего, но упорно не заговаривал об этом, не задавал вопросов, хотя любопытство, очевидно, мучило его. Если бы Гарри не узнал о его осведомлённости от Ориона, то он понял бы всё сейчас — может, Гриндевальд предпочитал говорить загадками, но всё же понять суть сказанного было просто. У Тома больше не было причин скрывать свои знания, однако он действовал осторожно — может, он всё ещё был шокирован произошедшим.
Он шёл совсем рядом, почти прижимаясь к Гарри.
— Но почему он это сделал? — спросил Том.
— Он был сумасшедшим. Вот и всё.
— И где были другие твои родственники? Они не защитили тебя?
Другие родственники? Гарри растерянно покачал головой. Он бы хотел, чтобы у него был кто-то ещё — тогда ему не пришлось бы жить с Дурслями.
— Все погибли, кроме маггловской семьи моей матери. Я жил с ними.
Том немного помолчал. Башни Хогвартса мелькнули в черноте над деревьями, а свет Фоукса окончательно потерялся в чаще. Темнота обступила их, и лицо Тома скрылось в полумраке.
— Кто-то мог остаться, — проговорил он. — Волшебники живут очень долго. Твой дед или прадед…
Гарри пожал плечами.
— Мне никогда не рассказывали о моей семье. Какая уже разница.
— Большая, — твёрдо возразил Том. Он ухватил Гарри за руку, останавливая его и вынуждая повернуться. Гарри поморщился: боль становилась всё сильнее. Он не был уверен, насколько серьёзным оказалось его ранение, но кровь, кажется, так и текла. Слабость волнами накатывала на него, и Гарри не знал, как долго адреналин и загадочная связь между ним и Томом будут удерживать его на ногах. Реддл пристально вглядывался в его лицо, словно пытаясь в полумраке разглядеть в нём нечто, объясняющее всё происходящее. — Если он ищет тебя…
— Здесь он меня не найдёт.
— Но ведь он знает, где ты, разве нет? — шёпотом спросил Том.
Гарри вздрогнул. Он вдруг подумал о том видении, что ему показал Гриндевальд — о чудовищной фигуре, стоящей среди снегов. Это не могло быть правдой. Но с другой стороны, если каждый вздох Гарри приближал известное ему будущее — Волдеморт помнил, что много лет назад, когда он был ещё ребенком, Гарри вдруг появился в Хогвартсе. Он действительно знал, где и когда он мог бы его встретить.
Нет, это было невозможно. Том знал его имя, знал, что сделал Волдеморт с Гарри — с тем, в кого Том был влюблён, кого он хотел защитить, ради кого он рисковал своей драгоценной жизнью, даже в момент, когда сам он дрожал от страха. В эту ночь Реддл был далёк от Волдеморта, как никогда — и появление Тёмного Лорда окончательно провело бы черту между ними. Будущее бы изменилось, и никогда не смогло бы стать прежним. Это… было не самым плохим исходом.
— Пусть приходит, — сказал Гарри, и пальцы Тома сжались на его запястье сильнее. — Я уже сражался с тёмными волшебниками, и если придётся — сделаю это снова.
Это было правдой — той самой, что Гарри давно пора было признать. Какая-то его часть испытывала облегчение от мысли, что он мог бы встретить Волдеморта снова и покончить с тягостным ожиданием неясного будущего. Гарри намного лучше справлялся с устранением угрозы, чем с её предотвращением — он хотел встретить Тёмного Лорда вновь. Он был готов к этой встрече, и одна мысль о ней наполняла его силой, которую он, казалось, успел утратить за годы, проведённые в прошлом.
Гарри не желал спокойной жизни — он хотел вернуться на войну.
Должно быть, Том почувствовал его решимость. Он отпустил руку Гарри.
— Поэтому ты не хотел, чтобы я пользовался тёмной магией, — сказал Том печально. — Ты боишься, что я стану таким же, как эти волшебники. Как те, кто навредил твоей семье. Но я всё равно это сделал.
— Я не думал, что ты меня послушаешь, — честно ответил Гарри. — В конце концов, ты был прав — меня самого всю жизнь просили держаться подальше от неприятностей, и я никогда не следовал этим советам. Глупо было ожидать, что я могу научить тебя тому, чего не знаю сам. Может, так будет проще.
— Проще? — с ужасом переспросил Реддл.
— Ты сам выбираешь свою судьбу, Том, — устало произнёс Гарри, и эти слова словно сняли с его плеч невероятную ношу. — Я не могу всю жизнь заставлять тебя делать правильный выбор, если ты сам не осознаёшь границы, за которые нельзя заходить. Дело не только в тёмной магии — я сам не раз применял её. Дело в том, чтобы понимать, куда именно тебя может привести подобная власть над чужими жизнями. Чтобы уметь останавливаться.
— Но я ведь использовал… то заклинание.
— И у тебя ничего не вышло — это что-то о тебе говорит, — Гарри запрокинул голову, глядя в тёмное небо. Ему казалось, что он слышал голоса вдалеке, но, возможно, слабость окончательно захватила его. Странная лёгкость вдруг наполнила его. Они с Томом словно были окружены коконом, внутри которого не было ни прошлого, ни будущего — только этот момент, когда они стояли так близко, что воздух согревался между ними. — Ты действительно не такой, как другие, Том. Иногда мне хочется схватить и трясти тебя, пока ты не опомнишься, но иногда я вспоминаю, что ты должен сам принимать решения. И я хочу верить, что ты выберешь тот путь, о котором не пожалеешь. Мы будем решать проблемы по мере их поступления. В конце концов, неприятности сами нас найдут — сам видел, что было сегодня.
Несколько секунд Реддл молчал, обдумывая сказанное.
— Почему ты так спокоен? — спросил он. — Они ведь попытаются убить тебя.
— Меня столько раз пытались убить, — Гарри невесело усмехнулся, хватаясь за свой бок. — Я неплохо умею с этим справляться. Похоже, это мой смысл жизни.
— Бороться с тёмными волшебниками?
— Защищать моих друзей от Тёмных Искусств, — Гарри нашёл в себе силы съязвить, и, кажется, это помогло Тому немного прийти в себя. Он расправил плечи и глубоко вздохнул, словно собираясь сказать что-то ещё…
Теперь голоса вдалеке перестали казаться иллюзией — кто-то приближался со стороны Хогвартса. Гарри поднял палочку, освещая деревья и привлекая внимание.
— Гарри! — голос Гермионы пронзил полумрак.
Люмосы замелькали между деревьев. Гарри вздохнул с облегчением, наблюдая за приближающимися профессорами: Гермиона бежала впереди, и она налетела на него, почти сбивая с ног и крепко обнимая за плечи. Гарри ахнул, и его горло перехватило: он бы так и рухнул, хватаясь за свой бок, если бы Гермиона не держала его так крепко.
— Слава богу! — испуганно пробормотала она на ухо Гарри. — Я так волновалась!
— Мистер Поттер! Мистер Реддл! Хвала Мерлину, — перепуганная Вилкост появилась следом за ней. Она подняла палочку повыше, освещая деревья и проверяя, что никто не скрывался в тенях. — Где вы были? Мы ищем вас по всему лесу!
Гермиона отстранилась, оглядывая Гарри и Тома с подозрением и беспокойством. От её внимательного взгляда не укрылся их помятый вид, капли крови на лице Гарри, разорванный рукав Тома. Она нахмурилась.
— Что произошло? — пробормотала она.
— Люди Гриндевальда в Лесу, — ответил Гарри поспешно.
— Гриндевальда? — Вилкост резко повернулась к нему. — Вы уверены?
— Да, — Гарри посмотрел на Гермиону, пытаясь одним лишь взглядом передать ей, насколько всё было плохо. Но, должно быть, он и без того выглядел просто ужасно, поэтому Гермиона лишь испуганно смотрела на него в ответ. — Мы отбились, но они всё ещё там — и один из них, возможно…
— Уходим, — скомандовала Вилкост, не дослушав.
Она положила руку Тому на плечо, удерживая его рядом. Тот, словно очнувшись от транса, дернулся к Гарри, однако Вилкост не позволила ему отодвинуться: она мотнула головой, направляясь к тропе, по которой пришли они с Гермионой. Подоспевшие Слизнорт и Уолбрик растерянно остановились на полпути.
— Вы нашли их! — обрадовался Слизнорт.
— Мы должны вернуться в замок как можно скорее,— сказала Вилкост.
— Почему? Вы ранены? — Уолбрик тоже увидел кровь на лице Гарри.
Вилкост лишь поджала губы.
Они быстрым шагом покидали Лес — Гарри почти не верилось, что им действительно удалось это сделать. Краем глаза он наблюдал за Томом, который шёл, глядя себе под ноги: он выглядел намного более собранным и спокойным, чем ранее. Однако им обоим нужна была медицинская помощь: Гарри морщился при каждом шаге, стараясь не подавать виду, а рука Тома всё ещё была тёмной от крови.
Впереди показался Хогвартс, и вид его крепких стен и сияющих башен словно развеял те страшные чары, что повисли над Лесом. Однако опасность вовсе не исчезла, она лишь затаилась в тенях, и Гарри знал, что она вернётся — он наблюдал за тем, как сияющий Фоукс кружит над ними, освещая поляны золотым светом.
Он издал громкую трель и спустился вниз, садясь на плечо Дамблдора.
Гарри поймал взгляд старого волшебника.
— Альбус, сообщите директору, что нужно связаться с Министерством, — сказала ему Вилкост. — Люди Гриндевальда были замечены около Хогвартса. Есть пострадавшие. Я отведу профессора Поттера и мистера Реддла в больничное крыло, а затем вернусь к вам — нужно установить барьер…
Дамблдор кивнул, не отрывая от Гарри внимательного взгляд. Весь его вид — напряжённый, серьёзный и настороженный — говорил о том, что Дамблдору хорошо известно, кого именно Гарри встретил в Лесу. Однако он не спешил вносить ясность, и Гарри тоже молчал — он знал, что теперь Министерство вцепится в него, допрашивая о случившемся в Лесу, и ему нужно было немного потянуть время. Его разговор с Гриндевальдом должен был остаться скрытым от посторонних ушей.
Гарри опустил лицо, опираясь на плечо Гермионы.
Мадам Банишер подлетела к ним. Ей хватило пары внимательных взглядов, чтобы понять, насколько всё было плохо — она глубоко вздохнула.
— Обоих в лазарет, немедленно, — скомандовала она. — Гораций, понадобится ваша помощь.
— Конечно, конечно, — закудахтал Слизнорт, который шёл рядом с Томом, заламывая руки. Он выглядел даже хуже, чем сам Реддл — казалось, что он в любую секунду может хлопнуться в обморок.
Профессора разделились. Гермиона, Слизнорт и Вилкост сопроводили Гарри и Тома в замок: они словно ожидали, что с теми вновь произойдёт что-то плохое, поэтому не отступали от них ни на шаг. Том бросал на Гарри растерянные взгляды: кажется, до этого момента он и не замечал его ранения, но сейчас Гарри уже не мог скрывать дискомфорта. Боль возвращалась волнами, отдаваясь в живот — однако он был рад, что мигрень отступила. Шрам больше не болел, и чувства Тома не казались ему отражением его собственных переживаний. Гарри искал в себе силы улыбнуться.
— Ты в порядке? — прошептала Гермиона ему на ухо.
— Справлюсь, — пробормотал Гарри. — Мне нужно поговорить с тобой.
Гермиона кивнула, бросая взгляд на профессоров. Едва ли у них была возможность остаться наедине: их тесная процессия проследовала до самого больничного крыла. В столь поздний час в коридоре им встретились только призраки, которые с любопытством наблюдали за ними и тут же улетали прочь — разносить сплетни по замку. Друзья Тома уже наверняка подняли тревогу в Слизерине, и завтрашний день должен был встретить студентов ужасающими новостями.
Мадам Банишер хлопнула в ладоши, и лампы в больничном крыле вспыхнули. К счастью, там не было посетителей — Гарри бы не хотел предстать перед учениками в таком потрёпанном виде.
— Реддл, вы сюда, — скомандовала мадам Банишер. — Поттер, сюда.
Слизнорт положил руку Тому на плечо, подталкивая его к ближайшей койке. Гарри опустился на другую кровать и тяжело вздохнул: усталость резко навалилась на него, и на миг он даже позабыл о своей ране — ему хотелось просто рухнуть на одеяло и заснуть, оставив этот ужасный вечер позади. Гермиона села рядом с ним и сжала его ладонь, а мадам Банишер выставила между койками ширму, скрыв Тома.
— Покажите руку, мистер Реддл, — попросил Слизнорт из-за ширмы.
— Это царапина, — пробубнил Том. — Я в порядке.
Мадам Банишер взмахнула волшебной палочкой. В другом конце помещения раздался тихий стук, и по воздуху к ним подлетел ящик, заставленный склянками.
— Чем вас ранили? — спросила она строго, кивая на бок Гарри.
— Режущее, — тихо пояснил Гарри.
— А вас, Реддл? — спросил Слизнорт.
— Я не знаю, — солгал Том.
Конечно, он не мог признаться в том, что он выучил опасное заклятие, которое практиковал со своими друзьями — и которое обернулось против него.
— На нём использовали Круциатус, — сказал Гарри.
Гермиона рядом с ним вздрогнула, а мадам Банишер замерла, глядя на него круглыми глазами. Из-за ширмы они не видели Слизнорта, но Гарри отчётливо мог представить ужас, отразившийся на его лице. На миг воцарилась тишина. Профессор Вилкост, наблюдавшая за всем со стороны, приблизилась к кровати Реддла.
— Том, — произнесла она необычайно мягко, — как вы себя чувствуете?
— Я в порядке, — повторил Том таким тоном, словно повисшая в воздухе нерешительность каким-то образом оскорбляла его. — Профессор Поттер ранен.
— Его и ваши раны вылечат. Но я хочу знать — как вы?
Том громко засопел. Гарри мог представить, каким растрёпанным, потерянным и недовольным он выглядел сейчас — наверное, это было даже очаровательно.
— Я не пострадал, — пробубнил он. — Всё быстро закончилось, и мы сбежали.
Слизнорт судорожно вздохнул, а Вилкост, очевидно, не поверившая его словам, подошла к постели Гарри. Тот поймал её встревоженный взгляд и помотал головой, подтверждая её опасения: всё было намного серьёзнее, чем пытался описать Том.
— Я вернусь к профессорам, — сказала Вилкост. — Сегодня вам и мистеру Реддлу стоит оставаться в больничном крыле. Мы позаботимся о том, чтобы барьер вокруг Хогвартса был укреплён, а завтра… обсудим всё подробнее, когда прибудут люди из Министерства. Наберитесь сил.
Силы им точно были нужны — Гарри всё еще понятия не имел, что он должен был рассказать людям из Министерства, чтобы не вызвать их подозрений. Но сейчас он просто не мог думать об этом. Боль и усталость занимали все его мысли.
— Профессор Грейнджер, могу я попросить вас заняться одеждой для сна? Она находится в дальней комнате, нужно подогнать её под нужный размер, — попросила мадам Банишер, придя в себя. Она коснулась палочкой бока Гарри, и волна прохлады пробежала по его коже, прогоняя боль.
— Конечно, — кивнула Гермиона.
Гарри проводил её взглядом. Он поднял руку, помогая мадам Банишер избавить его от одежды: та ловко распорола ткань, и сначала мантия, а затем джемпер превратились в лоскуты. Гарри стянул их, поежившись от ночной прохлады. Он опустил взгляд на свой бок и ужаснулся — похоже, у него был действительно высокий болевой порог, потому что рана выглядела просто кошмарно. Глубокий порез раскрывался, и от него во все стороны расходились голубоватые прожилки.
— Это было не просто Режущее, профессор Поттер, это было проклятие, — заметила мадам Банишер. — Но вам повезло — любой целитель знает, как от него избавиться. Выпейте вот это.
Она протянула ему маленький флакон, и Гарри залпом проглотил содержимое: он был готов к мерзким ощущениям, но был приятно удивлён, когда сильный мятный вкус наполнил его рот и приятным холодком скользнул в желудок. Его голова закружилась ещё сильнее, и Гарри едва не выронил флакон.
— Гораций, как дела у Реддла? — деловито спросила мадам Банишер.
— Я наложу повязку, и раны должны затянуться, — отрапортовал Слизнорт. — Не похоже, чтобы у этого заклятия было продолжительное действие. Но стоит понаблюдать за процессом выздоровления…
Мадам Банишер кивнула сама себе. Она наклонилась к боку Гарри и принялась шептать заклинания, водя палочкой вокруг раны — голубые прожилки, похожие на пульсирующие сосуды, начали исчезать. Гарри растерянно наблюдал за тем, как она колдует: его глаза закрывались, а лёгкость и странная пустота в голова медленно захватывали его, заставляя тело слабеть…
— Мерлин всемогущий, — пробормотал Слизнорт, заглядывая за ширму.
Том тоже заглянул: он избавился от мантии и остался в одной рубашке с распоротым рукавом. Его рука до самого локтя была скрыта бинтами. Реддл даже приоткрыл рот от удивления: его взгляд скользнул по бледному лицу Гарри, по его обнажённому телу и остановился на ране, над которой хлопотала мадам Банишер.
Гарри мог бы побеспокоиться о том, в каком виде он предстал перед Томом, но сейчас — после всего, через что они прошли за сегодняшний день — ему было всё равно. Он устало прикрыл глаза, ожидая, когда мадам Банишер остановит кровь, когда Слизнорт перестанет причитать и волноваться, когда Гермиона принесёт одежду…
Это заняло больше времени, чем он рассчитывал.
— Вам обоим нужен покой, — устало сказала мадам Банишер, когда рана, наконец, перестала кровоточить. Она обработала её странно пахнущим снадобьем и наложила поверх повязку — белые бинты туго обхватили торс Гарри и оплели его плечо. Гермиона помогла ему накинуть пижамную рубашку.
Гарри мотнул головой.
— Нам нужно поговорить, — вспомнил он, удерживая Гермиону за руку.
— Я приду утром, хорошо? — Гермиона чуть нахмурилась. Она бросила косой взгляд в сторону ширмы, за которой укладывался спать Реддл: очевидно, она не хотела оставлять Гарри с ним наедине. Слизнорт и Банишер отошли к Тому, и это был редкий момент, когда Гарри остался со своей подругой вдвоём — пусть даже лишь под прикрытием тонкой ширмы.
— Люди из Министерства захотят допросить меня, — прошептал Гарри, и Гермиона наклонилась к нему, чтобы лучше слышать. — Я расскажу им, что произошло, но они не должны узнать всю правду. Понимаешь?
Брови Гермионы сошлись на переносице.
— Ты думаешь, что они дадут тебе сыворотку правды?
— Если они поймут, кого я там встретил, — Гарри выразительно поднял брови.
Глаза Гермионы распахнулись, и она ахнула, прикрыв рот рукой.
— Но…
— Дамблдор знает, — сказал Гарри. — Он может помочь.
Гермиона понимающе кивнула. В конце концов, Дамблдор помог, когда Министерство в прошлый раз обратило своё внимание на юных практикантов — он мог помочь снова. Он знал, что Гриндевальд приблизился к Хогвартсу — Гарри был уверен в этом, пусть даже волшебник ничего ему не говорил. Достаточно было лишь одного взгляда. Но откуда он это узнал? И что он собирался делать?
— Я буду рядом, — сказала мадам Банишер, и Гермиона резко выпрямилась, отстраняясь. — И дам вам укрепляющий настой. Я бы дала ещё и зелье сна без сновидений, однако я хочу, чтобы вы были в состоянии проснуться и оценить своё самочувствие. Просто отдыхайте. Все тревоги подождут до завтра.
Гарри слабо усмехнулся: если бы всё было так просто. Он бросил на Гермиону последний внимательный взгляд и взял зелье — укрепляющий настой был немного горьким, но зато успокаивающим. Он согревал изнутри, словно тёплый чай.
Гарри откинулся на подушку и закрыл глаза.
Он сам не заметил, как заснул — или потерял сознание. В одно мгновение он прислушивался к тихому голосу мадам Банишер, рассказывающей Тому о необходимости посещать её неделю и отчитываться о его самочувствии, наслаждался тем, как Гермиона гладила его по голове, а в следующее он открыл глаза, и больничное крыло оказалось погружено в полумрак. Он не понял, что именно разбудило его — какое-то странное чувство, сжавшее его сердце…
Том стоял около его кровати с палочкой в руке.
На миг Гарри показалось, что всё это — просто сон. Его тело было тяжёлым и неповоротливым, словно не желающим просыпаться. Гарри несколько секунд просто смотрел на Тома, пытаясь понять, должен ли он был бояться его тёмного силуэта, а затем шевельнул рукой — рана на боку отозвалась отрезвляющей болью.
— Том? — пробормотал он.
— Я хотел проверить, что ты в порядке, — прошептал Реддл.
Гарри был настолько в порядке, насколько это было возможно в их ситуации: он лежал в тёплой постели, а не посреди тёмного Леса, и это уже было победой. Когда-то им пришлось лечить раненного Рона в палатке — пожалуй, окажись сейчас Гарри в тех же условиях, проклятие и кровотечение могли бы оказаться смертельными для него.
— Со мной всё хорошо, — Гарри опёрся рукой позади себя и сел на постели. Он бросил быстрый взгляд на палочку, которую Том сжимал в левой руке: наверное, ему стоило быть более обеспокоенным тем фактом, что Реддл подобрался к нему посреди ночи с оружием. Впрочем, их постели отделяла всего лишь одна ширма, отодвинутая в сторону. — Я тебя разбудил?
— Нет. Я боялся, что твоя рана откроется.
Гарри опустил голову и осторожно коснулся своего бока. Рана болела, но ощущения были вполне терпимы — Гарри мог с этим справиться. Бинты были сухими и чистыми, и кровь остановилась. Он чувствовал себя намного лучше.
— Мадам Банишер хорошо меня подлатала, — он постарался улыбнуться.
— Она сказала, что тебя задело проклятием, — пробормотал Том.
— А ещё она сказала, что знает, как его снять, — напомнил Гарри. — Не думай об этом. Тебе самому надо отдыхать — это тебя пытали сегодня.
— Всего пару секунд, — Том мотнул головой. — Я могу с этим справиться.
— Я знаю, какими долгими кажутся эти несколько секунд.
— Знаешь? — Том осторожно присел на край кровати. Он был одет в точно такую же пижаму, как и сам Гарри, и оттого казался особенно уязвимым и юным. Его босые ноги касались холодного каменного пола. Волосы были растрёпаны, и чёлка неловко торчала вверх. Почему он не спал? Он действительно боялся за Гарри — или же страх после пережитого всё ещё тлел внутри него, не позволяя довериться темноте?
Но шрам не болел — это радовало.
— Знаю, — Гарри устало потёр глаза. — Мне было столько же, сколько тебе, когда я впервые столкнулся с этим заклятием. Я тоже мог с этим справиться. Но дети не должны такое испытывать — тебе нужен отдых, даже если тебе кажется иначе.
Том поморщился.
— Я не ребёнок, — недовольно заметил он.
— Я знаю, — вздохнул Гарри. — Ты вырос. Но я помню, каким ты был в детстве.
— Говоришь, как Слизнорт, — Том поморщился и вдруг спросил: — Сколько тебе лет?
Гарри удивлённо приподнял брови. Их ужасное приключение разрушило ещё одну границу, что лежала между ним и Томом — конечно, Реддл и раньше не относился к нему, как к учителю, а теперь, когда правда о прошлом вышла наружу…
— Больше, чем тебе, — заметил Гарри.
Том отвёл взгляд, крутя палочку в пальцах.
— Насколько больше? — тихо и серьёзно уточнил он.
Значит, он всё же хотел поговорить об этом. Гарри не мог и дальше делать вид, будто ему неизвестно об осведомленности Тома, но он не собирался поднимать эту тему — это было опасно, потому что он понятия не имел, как ему стоит обращаться с этими знаниями. Гриндевальд считал, что воспоминания Гарри могли стать проклятием, предсказанием — и Тому уж точно не стоило знать таких подробностей.
И сейчас был не лучший момент для этого.
— Достаточно, — уклончиво ответил Гарри. — Зачем тебе знать?
— Я хочу знать о тебе всё, — прямо ответил Том.
— Ты знаешь больше, чем должен.
Том повернулся к нему. Какое-то время они молчали, глядя друг на друга.
Гарри подтянул колени к груди и обхватил их руками, устало опуская на них голову. Он определённо не мог снова лечь спать, пока Реддл сидел на его кровати, полный тревоги и сомнений. Дни, которые они проводили в ссоре, казались бесконечно далёкими, хотя ещё этим утром Том дулся и бросал в его сторону почти привычные недовольные взгляды. Всё оказалось забыто — и Гарри знал, что ничто между ними уже не будет таким, как раньше. Он ощущал это во взгляде Тома, в воздухе между их телами — их связь и тот большой секрет, что они теперь делили меж собой.
— Как ты узнал? — спросил Гарри неожиданно для самого себя.
Том склонил голову набок.
— Скажи, сколько тебе лет, и я расскажу, как я узнал.
Гарри слабо усмехнулся.
— Так не пойдет. Ты сам всё слышал — я не могу тебе рассказать.
Том подался вперёд, вглядываясь в лицо Гарри в полумраке.
— Он сказал, что всё можно изменить, — прошептал он, протягивая руку и сжимая ладонь Гарри в своих пальцах. Нечто почти отчаянное вдруг проявилось в голосе Тома, и он придвинулся ближе, вынуждая Гарри поднять голову. В полумраке он едва ли мог разглядеть его лицо. Том стиснул его ладонь и поднёс к своему лицу, прижимаясь щекой к пальцам Гарри в неясном порыве. — Я знаю, почему ты не хочешь мне рассказывать — ты не доверяешь мне. Ты считаешь меня ребёнком. Но ты ведь оказался здесь из-за меня, разве нет? Ты хочешь, чтобы я был на твоей стороне, был… хорошим человеком, потому что тогда я смогу помочь тебе. Я хочу помочь.
Гарри уставился на него в чистой растерянности.
— Как помочь?
— Защитить тебя, — искренне произнёс Том. — Остановить Волдеморта.
Гарри не удержался от нервного смешка. Похоже, сегодня все хотели помочь ему остановить Волдеморта — начиная от Гриндевальда, заканчивая самим Волдемортом. Гарри действительно был магнитом для тёмных волшебников, иначе он не мог объяснить то безумие, в которое превращалась его и без того нелёгкая жизнь.
— Думаешь, я этого хочу? Чтобы ты помог мне остановить его?
— Думаю, ты хочешь меня спасти, — сказал Том. — Потому что если ты этого не сделаешь, он убьёт меня так же, как твоих родителей.
Гарри вздрогнул и резко отдёрнул свою руку. Сказанное обрушилось на него, подобно ледяному водопаду, и он уставился на Тома, не зная, что сказать. Он так боялся, что Реддл доберётся до правды о Волдеморте, что совершенно не допускал возможности какого-то иного толкования загадочного будущего. Но Том, очевидно, сложил в своей голове какую-то иную логическую цепочку: похоже, он не допускал варианта, в котором они с Гарри могли бы разлучиться — и опирался на это убеждение в своих предсказаниях. Том бы не позволил какому-то сумасшедшему волшебнику атаковать семью своего любимого, рискуя нарушить ход времени, и если он этого не сделал, то...
— Ничего не говори, — прошептал Том. — Я всё понимаю.
— Ага, — поражённо произнёс Гарри.
Notes:
Очень сложная и волнительная глава, так как она очень важная для сюжета. Вы сами поняли, почему...
Надеюсь, она вам понравилась! ТТБуду благодарна на вашу поддержку!!!
ВК: https://vk.com/bakuko
ТГ: https://t.me/+c-6J1qB4KjI0ZjIy