Chapter Text
На кухне у Санчесов остро пахло пряностями. Так, будто где-то под шкафом была рассыпана целая банка перца. Причем не чили, и не какого-нибудь экзотического, например, розового, а самого обычного, молотого черного перца.
Глава семьи, Родриго Санчес, сидел за столом, вертя в пальцах незажженную сигару и неторопливо рассматривая помятый конверт с письмом, который я привезла с собой из Сиэтла. Письмо было написано его старшей сестрой Лолой.
- Святая женщина, - говорил сеньор Санчес. – Когда наши родители умерли, ей пришлось одной воспитывать меня и братьев. Работать с утра до ночи не покладая рук.
Он еще добрых пять минут продолжал рассказывать о Лоле и своем детстве, а я в это время рассматривала занавески. Они были в мелкий пестрый цветочек. Посуда на полках в шкафу была разноцветная, чашки и тарелки от разных сервизов. А посудомоечная машина и микроволновка - очень старые. Я таких ни у кого не видела.
Быть может, потому что я еще не бывала в гостях у бедных семей. Мои родители богатые. В пригороде Сиэтла у них большой двухэтажный дом с садом и пристройками. У отца три машины, одна из них спортивная. Когда-то у него было еще больше автомобилей, мотоцикл и яхта, но он их продал вскоре после рождения моей старшей сестры – срочно понадобились деньги, да и не стало времени, чтобы всем этим заниматься.
К тому же, сколько я себя помню, у нас всегда была прислуга: охранник, кухарка и хотя бы одна горничная. А когда я была маленькой, еще и няня. Вот эта самая Лола, Долорес Санчес.
Она любила меня. Поэтому и оставила мне письмо, когда покидала наш дом. Лола поняла, что мне может понадобиться укрытие, и направила меня к своему брату в Лос-Анджелес. К Родриго Санчесу.
Конечно, письмо было написано довольно давно. Когда Лолу уволили, мне едва исполнилось одиннадцать лет. В то время я и подумать не могла о том, чтобы сбежать из дома. Я даже уроки в школе никогда не прогуливала. Совсем никогда, понимаете? Я была очень послушной девочкой.
Я и сейчас бы не сбежала. Но инстинкт самосохранения – очень мощная штука. Действовать ему вопреки не так-то просто. Только почувствуешь угрозу жизни, как возникает страх, и вот уже ты или дерешься, или бросаешься наутёк и бежишь без оглядки. Я имею в виду, что люди, оказавшиеся в опасности, сделают все возможное, чтобы сохранить свою жизнь. Мало кто способен безропотно принять смерть – по крайней мере, я не из таких. Поверьте, я не считаю это достоинством. Скорее наоборот.
- Я пущу тебя к себе в дом только ради светлой памяти Лолы, - услышала я голос Родриго. – Денег, которые у тебя с собой, хватит на новые документы. На еду и одежду тоже, но только на первое время. Быть может, на месяц, не более. Не думай, что если ты будешь жить с нами под одной крышей и есть из одного котла, ты не обойдешься нам в копеечку. Поэтому придется работать.
- Ничего противозаконного! – вырвалось у меня прежде, чем я смогла сдержаться.
По правде говоря, в первую очередь я подумала о проституции. Я этого Санчеса совсем не знала, но видок у него был еще тот – бандана на голове, облезлые усы, запястья в татуировках. Эдакий насквозь прокуренный байкер-мексиканец. Сразу видно, что сидел, поэтому от него можно было ожидать чего угодно. Например, что он принудит меня торговать наркотиками, либо своим телом или еще что-то в этом роде. А я бы не согласилась. Пусть бы он тут же выгнал меня на улицу без денег и обещанных липовых документов – я бы ушла, не осталась. Не для этого я сбежала от уготованной мне участи.
- Да кто ж тебя заставляет? – Родриго ухмыльнулся, в его рту блеснул золотой зуб. – Будешь помогать Луизе по дому. Или в гараже… Хотя, сомневаюсь, что в гараже от тебя будет толк. Может, пристроим тебя официанткой в закусочную моего кузена Хорхе. Или помощницей повара. Готовить умеешь?
- Нет.
- Луиза научит... Эстебан! – вдруг заорал он во всю глотку, так, что я чуть не подскочила на месте.
В передней послышались торопливые шаги, и на пороге кухни возник смуглый чернобровый парень лет двадцати, в джинсах и мятой футболке. Едва удостоив взглядом Родриго, парень тут же уставился на меня и принялся бесцеремонно рассматривать.
- Хватит пялиться, Боно! С сегодняшнего дня она живет с нами. Считай ее своей сестрой. Или кузиной, я еще не придумал. Пусть будет кузина. Зовут.., - он снова обратился ко мне. – Как тебе имя «Магдалена Санчес»?
Я пожала плечами.
- Запомнишь?.. Хоть раз не отзовешься – пеняй на себя! Документы будут готовы послезавтра. А сегодня мы тебя сфотографируем. Только сначала помой голову, а то ты похожа на бродяжку. Эстебан, покажешь ей, где тут что. Жить будет в комнате Изы, так что поставь там вторую койку. Познакомь со всеми.
Эстебан жестом велел мне идти за ним. Я уже переступила через порог, когда Родриго снова окликнул – но не меня, а парня.
- Эй, Боно, с этого дня для всех в городе она – твоя сестра. Обращайся с ней как с сестрой, ясно? Даже не думай о том, чтобы залезть к ней под юбку!
- Пап, ну я же не идиот! - обиженно буркнул парень.
- Не идиот, когда думаешь не яйцами. Смотри у меня!..
- Жаль, - шепнул мне Эстебан, когда мы оказались в тесном коридоре. – Жаль, что придется считать тебя сестрой! Ты красивая!
Вот так я и стала членом семьи Санчес. Конечно, все было понарошку, и мне не стоило воспринимать это всерьез, но… Они оказались довольно милыми людьми. Нет, правда. Первое впечатление обманчиво. У Родриго, конечно, не королевские манеры, зато он довольно добрый. Искренне любит жену и детей. Их, кстати, у него трое.
Младшего зовут Энрике или «Кике». Ему всего двенадцать – пухлый и спокойный ребенок. Единственный в семье, кто любит читать.
Семнадцатилетняя красотка Изабель – та самая, которой пришлось делить со мной комнату. Вначале она была не в восторге, но я заверила ее, что это временно, что я не буду трогать ее вещи, и вообще, буду вести себя тихо, как мышь, пока я на ее территории.
Когда на следующей неделе мы пошли в школу, Изабель быстро просекла, что у меня можно списать, и окончательно сменила гнев на милость. Она, конечно, расчетливая, но в целом не такая уж плохая. По крайней мере, у нее есть чувство юмора. Когда я поняла, что зря согласилась на первое попавшееся поддельное имя, и стала жаловаться, что никто не примет меня за латиноамериканку, Изабель предложила:
- А ты скажи, что твой отец – гринго.
- А почему тогда фамилия «Санчес»?
- Ну это же ясно: он не женился на твоей матери.
- Даже от отца-гринго я не могла получиться такой бледной!
- А ты скажи, что он был альбинос!..
Я посмотрела на нее, она – на меня, и мы обе прыснули со смеху.
Ее брат Эстебан – тоже приколист еще тот. Когда я его спросила, почему его все кличут «Боно», он ответил, что ненавидит свое настоящее имя. Поэтому сам придумал себе прозвище.
- Но почему «Боно»? – прикопалась я. – На испанском это значит «связь». А может, ты фанат группы U2?
- Не, тот Боно здесь не при чем, – криво усмехнулся он. – Просто на латыни это слово означает «хороший».
- Ты знаешь латынь?
- Зачем? «Гугл» с нее неплохо переводит. Просто не парься насчет моей кликухи. Зови меня Боно, и все.
- Ладно…
И тут он предложил:
- Пожалуй, пора познакомить тебя с Оливией. Прокатимся сегодня вечером?
Мне не хотелось знакомиться с Оливией, кем бы она не была. Первым делом я подумала, что это девушка Боно, и никак не могла взять в толк, зачем он хочет меня с ней познакомить.
Но это оказалась машина. Acura Integra Type-R 2005 года. Кроваво-красного цвета.
- Я сам ее покрасил, - похвастался Боно. – Моя резвая малышка Оливия!
И нежно погладил капот.
- Читал «Кристину» Стивена Кинга? – спросила я уже внутри, прежде чем застегнуть ремень безопасности.
- Нет, а что?
- Так, ничего. Забудь.
Оказалось, до Оливии была еще Красотка Мари. Боно разбил ее в позапрошлом году, когда гнался по шоссе за своим тогдашним одноклассником, Дином Маргулисом. Санчесу повезло, что Дин вернулся и смог вытащить его из горящей машины.
Боно – стритрейсер. Помешан на гонках и тачках. Впрочем, как почти все ребята в моей новой школе и окрестностях. Отец Боно тоже когда-то участвовал в уличных гонках. Поэтому он смотрит на увлечение сына сквозь пальцы, хотя его жена Луиза постоянно упрекает его за это. В память о своей лихой юности Родриго ездит на антикварном Chevrolet Chevelle SS-396. Как я увидела эту тачку, сразу захотелось покататься. Даже больше, чем на той, что принадлежала Боно. Но не попросишь – Родриго ведь это не мой папа, который всякий раз сажал меня за руль «бентли», стоило мне только пожелать.
Но Боно я твердо вознамерилась уговорить дать мне порулить Оливией. Для этого даже пришлось с ним поцеловаться – подумать только, мой первый поцелуй ради тачки!.. Но это того стоило. И еще, не буду кривить душой: стыдно быть нецелованной в шестнадцать лет. Конечно, это надо делать с тем, кого любишь, а я не любила Боно. Надо сказать, он довольно симпатичный, и заявил, что я ему нравлюсь, но я ему не поверила.
Не думаю, что Боно разглядел во мне что-то, чего не могли разглядеть другие. Просто он из тех ребят, которые бросаются на все, что движется.
Я дурнушка, и вполне это осознаю. Парни никогда не обращали на меня внимания. Я бледная, противная. Веснушки на носу и щеках, хотя я не рыжая. Но лучше бы я была рыжей, честное слово. А то во мне так много серого: серые глаза и волосы тоже – мышиного цвета. В католической школе для девочек, где я раньше училась, нам не разрешали их перекрашивать. А родители не разрешали мне пользоваться косметикой. Мама и сестра и сами ею почти не пользуются, так что я не умею краситься. Впрочем, не думаю, что косметика бы мне помогла.
Зато свои ненавистные волосы я по случаю побега из дома состригла покороче в первой попавшейся парикмахерской (еще в штате Орегон), а заодно велела частично выкрасить себя в блондинку. Сделала себе точно такую прическу, как у Кэмерон Диас в фильме «Советник». Это любимый фильм моего папы – до сих пор не могу понять, почему. Так вот, там Диас играет очень злую тетку. И когда я увидела, что получилась похожей на нее, испытала странное, почти мазохистское удовлетворение. Мне впервые было не так тяжело, когда я подумала о сестре и о том, что я натворила. Я была плохая – теперь это отражалось даже в моей внешности. Мне словно хотелось сказать: эй, люди, берегитесь Харпер Уильямс – она воровка и убийца. Я даже была готова сделать такую татуировку, до того мне было паршиво.
Так что дать Боно себя поцеловать за то, чтобы порулить его тачкой – сущий пустяк по сравнению с остальным. У «интегры» руль справа, а я еще никогда не сидела за рулем не с той стороны. Правда, Боно разрешил мне покататься лишь на следующий день, на пустынном шоссе. Наверно, он думал, что я буду ползти, как улитка, но я выжала из старушки Оливии все, что можно.
Она же спортивная машина, и создана для скорости, а не для тихой езды туда-обратно!
Я была уверена, что Боно взбесится и больше не подпустит меня к своей тачке, хотя Оливия не получила ни единой царапины и даже особо не запылилась. Когда я остановилась и вышла из машины, он подбежал ко мне – возбужденный, с выпученными глазами – я подумала, что так оно и есть.
Но Боно выдал вот что:
- Ты хоть знаешь, как быстро ты разогналась?! Шестьдесят миль в час за пять секунд!.. И в конце выжала не меньше ста пятидесяти. Я на глаз вижу. Сможешь повторить?.. Садись обратно! Я сейчас принесу радар и проверю.
Потом, когда я повторила, Боно засек время и измерил скорость – все действительно оказалось, как он говорил.
- Кто научил тебя так классно водить, черт побери? – спросил Санчес.
- Мой отец.
- И давно ты за рулем?
- Года два, может, чуть меньше. Но прав у меня еще нет.
- Да кому нужны эти права!.. Слушай, на каких тачках ты уже ездила?
- В основном на Bentley Continental Supersports – это машина моего папы. Еще на нашем семейном «джипе». Один раз на Alfa Romeo Spider. Совсем чуть-чуть. Отец одолжил его на сутки у какого-то друга…
- Да ты крутая! Этот «бентли», о котором ты говоришь, конечно, так себе тачка, хоть и дорогущая. Твой отец гоняет?
- Не. Ты что, он адвокат, и ему уже за полтинник. Он купил «бентли» для понтов. Ездит на нем на работу. Комфортная машина.
- А сама…
- Что «сама»? – внезапно мне стало тоскливо. - У меня нет прав и нет тачки. Да и на тех, что я ездила, я ездила не по проезжей части. Разве что на «джипе» - под присмотром мамы.
Когда я вспомнила мать, мне стало еще тоскливее. Совсем гадко. Мама души не чает в Хейзел, моей старшей сестре. Теперь, когда я уехала… Я слишком хорошо представляю, что будет дальше.
Боно, вероятно, заметил, что я скисла, и сделал все возможное, чтобы меня отвлечь. Он стал спрашивать о гонках. Хотела бы я в них участвовать? Возможно, ему удастся раздобыть мне какую-нибудь тачку, и тогда я смогу попробовать свои силы в еженедельных заездах, что обычно стартуют на площадке между пустырем и заброшенной текстильной фабрикой на окраине нашего района.
- Но у меня нет денег, - ответила я. – То, что я привезла с собой, все уже потрачено – на поддельные документы, на взятку директору школы… Даже если я заложу свою пушку, я не выручу за нее и четверти той суммы, что обычно ставят на кон.
У меня, как у настоящей плохой девчонки, было свое оружие – револьвер, шестизарядный «кольт» с четырехдюймовым стволом. Он попал ко мне в руки вместе с деньгами – и то, и другое я стащила из сейфа в кабинете отца.
- Тогда придется ставить тачку, - сказал Боно.
- А если я проиграю?
- Тогда будешь должна мне новую тачку взамен проигранной.
Логично, ничего не скажешь! Как бы мне не хотелось погоняться, я поняла, что, скорей всего, не соглашусь. В моем положении не стоит высовываться. Сейчас я как бы залегла на дно. Если меня во время заезда поймают полицейские, все пойдет к чертям.
Это будет конец – конец моей жизни.
А я не хочу умирать.
Когда мы ехали обратно домой, Боно спросил меня, хорошо ли я разбираюсь в автомобилях.
- Приходилось тебе ремонтировать что-нибудь своими руками? Хотя бы самое простое: менять колесо, масло? Чистить карбюратор? Закрашивать вмятины?..
Я честно призналась, что сама этого не делала, но мой папа любил возиться в гараже, а я все свободное время крутилась возле него. Да, я кое-что знаю о работе автомеханика; кое-что о тюнинге. Знаю, какими инструментами что делают, какое топливо и масла лучше использовать, какие шины и движки лучше ставить на некоторые спортивные тачки… Папа мог рассказывать об этом часами, а я была очень благодарным слушателем.
Наверно, он хотел сына. Конечно, маме он даже заикнуться бы об этом не посмел, но я часто видела, как он смотрит на какого-нибудь прохожего или соседа, когда тот воркует над своим сынишкой.
- Попробую уговорить отца пристроить тебя к нам в гараж, - сказал Боно. – Если ты умеешь делать хотя бы половину того, о чем говоришь – будешь нам полезной. По крайней мере, полезнее, чем на кухне – мама с тобой намучилась. Говорит, ты не знала даже, как варить яйцо!..
Боно не преувеличивал: до того, как я попала к Санчесам, я вообще ни разу не готовила. Благодаря Луизе я все-таки научилась кое-что делать, например, кесадильяс и соус гуакамоле – и втайне этим гордилась.
Но в гараже мои дела действительно пошли намного лучше, чем на кухне. Быть может потому, что здесь я работала охотнее.
Начинать пришлось с самой черной работы – с подметания пола, уборки туалета и мытья машин. Увы, суровые парни, работавшие в автомастерской Родриго, не поверили, что я что-то умею. Я не стала с ними спорить и просто ждала удобного случая, чтобы доказать обратное. Через неделю меня посадили за компьютер – оформлять заказы на запчасти, пересылать счета и документы. Вместе с этим мне стали понемногу доверять простые работы на автомобилях. Меня обучали: некоторые из механиков показывали мне, что делать, и все подробно объясняли; ну а кто-то просто говорил «смотри и делай как я».
Из всего, что я делала, больше всего мне нравилось украшать поверхность автомобиля с помощью самоклеящихся пленок. Парни смеялись: «Работа как раз для девчонки».
Прошло еще несколько недель, и я совсем освоилась. Теперь каждый день после школы я отправлялась в гараж, чтобы поработать часа два или три, потом шла домой и делала уроки. В новом личном деле, которое состряпал Родриго, говорилось, что мне семнадцать лет, и я заканчиваю школу. Поэтому я оказалась в одном классе с Изабель.
Вначале я боялась, что буду не успевать. Конечно, все равно, какие у тебя оценки, когда ты в бегах и вне закона, но мне было бы неприятно быть отстающей. Однако, по сравнению с Дортоном (частной школой, в которую я ходила последний год в Сиэтле) в лос-анджелесской школе программа оказалась настолько облегченной, что мне совсем не пришлось напрягаться. По-моему, местные ребята так и вовсе не учились – в школу ходили тусоваться, показать свой прикид или тачку. Львиная доля учеников была из неблагополучных, связанных с криминалом семей. На них не возлагалось никаких надежд: было ясно, что после окончания школы никто из них не пойдет в колледж.
Тем не менее, мне в этой школе было хорошо. В Дортоне я почему-то чувствовала себя, как огородное пугало посреди поля, хотя находилась среди себе подобных – детей богатых, более-менее успешных родителей. А здесь я наконец-то слилась с толпой. Меня не обижали. «Магда Санчес» была кузиной Боно, а его знали все ребята, кто хоть раз когда-либо приходил поглазеть на уличные гонки или пробовал в них участвовать. Одно время Боно даже считался самым быстрым стритрейсером.
Пока не пришел Джек Спилнер.