Work Text:
Когда Минхо возвращается с тренировки, в общежитии уже пусто и одиноко. Обычно, если такое случается — Минхо не то чтобы часто чувствует себя одиноким, даже если Сынмин и Чонин уезжают домой и кто-нибудь из них прихватывает с собой Феликса, — Минхо идет к остальным мемберам. Иногда прихватив с собой что-то из еды, и тогда его встречают еще более радостно, но вообще — ему там всегда рады. Даже если он заваливается на чужую кровать с попкорном или чипсами. Не то что в его общежитии.
Поев, Минхо открывает баббл: скучать он не собирается. Вбросив шутку про кровать и Сынмина, он ждет. Ровно через пять минут телефон оживает: «стэй пишут мне что ты собрался спать на моей кровати ХЕН». Минхо смеется: фандом всегда оправдывает его ожидания. Он намеренно игнорирует Сынмина, но отвечает — сначала Хенджин в личке, потом Чану в общем чате (малыш, серьезно, малыш, хен?!), а после Чонину и Феликсу в чате общежития. Телефон непрерывно гудит от сообщений: Сынмин на другом конце планеты никак не может успокоиться. Минхо уходит в душ, смеясь, а когда возвращается, все-таки отвечает на звонок. Сынмин звонит по фейстайму, и Минхо урчит, одобряя его выбор.
— Хен! — у Сынмина мгновенно краснеют щеки, когда он видит Минхо в полной красе — голым и не до конца вытершимся. Минхо специально приподнимает телефон, выбирая ракурс получше — чтобы вид был полноценным.
— Да, Ким Сынмин, — отвечает Минхо, кладет телефон на кровать и проходится по телу полотенцем. Если ходить по дому мокрым, можно простудиться.
Сынмин молчит, наверняка, не зная, что сказать. Минхо обожает, когда он так теряется — редкий случай. Обычно Сынмина можно заткнуть двумя способами, если считать пальцы тремя, но принцип всегда один — запихать ему что-то в рот.
— Минхо-хен, — наконец-то разражается телефон недовольным голосом Сынмина, который мучительно подбирает слова: — ты… ты собрался спать на моей кровати? Хен, ты правда собрался там спать? Хен?
— Да, — отвечает Минхо. — Ты против?
— Хен!
— Прошлой ночью ты тоже так говорил, — смеется Минхо. Сынмин краснеет так, что кажется — сейчас взорвется. — Шучу, в отличие от меня ты ночью не разговариваешь.
— Хен! — голос Сынмина переполнен возмущением, и Минхо это нравится. Ему вообще многое в Сынмине нравится.
— Хен, я утром простыни менял, — жалуется Сынмин.
— Я поменяю еще раз, — невозмутимо обещает Минхо, вешает полотенце на спинку и, прихватив телефон и смазку с полки, отправляется в комнату Сынмина. Телефон болтается в руке, и Минхо отлично знает, что Сынмин сейчас видит. Наверное, потому и молчит, что видит.
В комнате Сынмина Минхо включает подсветку — у него она белая, в отличие от остальных, — и сразу падает на кровать, раскинув руки звездочкой, телефон откладывает в сторону, чтоб перевернуться и подтянуть к себе подушку, уткнуться в нее носом. Сынмин тихонько, но недовольно сопит где-то в Америке. Минхо вдыхает чужой запах: несмотря на новое постельное белье, и подушка, и простыни пахнут Сынмином. Его шампунем, его потом, его дезодорантом. От этой смеси у Минхо сносит голову и встает мгновенно.
— Сынмин, — стонет он, поворачивается к телефону и ставит его ко второй подушке так, чтобы Сынмину было видно все.
— Хен, — выдавливает тот, — хен ты… хе-е-ен…
Минхо трется о постель Сынмина, видит, как темнеют его глаза — это заметно даже на экране телефона, — как меняется выражение лица. Жаль, думает Минхо, что Сынмин не здесь сейчас, как же жаль…
Он дотягивается до смазки, открывает не глядя и слышит, как Сынмин разочарованно выдыхает: часть смазки проливается на одеяло.
— Хен…
— Я поменяю белье, — бросает Минхо недовольно.
— Но мое одеяло… — скулит Сынмин, не отрывая взгляда от рук Минхо, которые медленно распределяют смазку по члену.
— Куплю новое, — отрезает Минхо, чуть сжимает пальцы, гладит головку, ногтем дразнит уретру и стонет. Сынмин стонет одновременно с ним, и тогда Минхо понимает, что не видит его рук.
— Сынмин, — говорит он. Сынмин отрывает взгляд от его члена и с трудом фокусируется на лицо, но то и дело косится в сторону. — Сынмин, — повторяет Минхо. — Где твои руки?
Сынмин раскрывает рот, глотает воздух. Лицо у него смешное до невозможного, и Минхо хохочет вслух. А потом он понимает: Сынмин возбудился до того, что начал дрочить — сжимать, оглаживать себя, так сильно хотел Минхо, — неосознанно. От этого Минхо бросает в жар и уже казалось донельзя возбужденный член твердеет. Минхо думает, какой сейчас член у Сынмина. Горячий, твердый, с выступившей на головке смазки, которую можно почувствовать сквозь штаны и трусы. Минхо мог бы наклониться к нему, потереться щекой, взять в рот и довести Сынмина до оргазма, мог бы помогать себе руками, а мог бы сделать без — он знает как.
Минхо кончает под стоны Сынмина, представляя, как он бы сделал ему хорошо, еще лучше, чем он чувствует себя сейчас, сделал бы ему хорошо сам — своими руками и ртом.
— Завтра, — говорит Минхо, глядя на экран, у Сынмина красные щеки и сбившееся дыхание, и он на другом конце планеты, — завтра я буду в Америке. А сегодня я поменяю твое чертово постельное белье. Но сначала — посплю.
Он обрубает звонок, влажными салфетками, который Сынмин всегда хранит рядом с кроватью, приводит постель и себя в порядок, а потом заползает под одеяло, включив всего один будильник. В конце концов, он полностью уверен, что проснется вовремя.