Work Text:
Мрачная тень лежала на королевстве и вместе с тем на сердце короля. Он тягостно вздыхал, сидя за столом в своих покоях, поглядывая в окно, за которым во всю бушевал дождь. Уже несколько месяцев Лихолесье не видело своего принца, а государь своего дорогого сына, отправленного вместе с отрядом к границе леса, для уничтожения очередного паучьего гнезда. На этот раз поход отряда затянулся, и вот уже четвёртый месяц подряд Трандуил был сам не свой от беспокойства и мучительного ожидания. До него доходили только редкие весточки с посыльными, отправленными за продовольствием. Но каждое такое письмо перечитывалось десятки раз и складывалось в ящик стола, под замок, подальше от чужих глаз.
Сегодня думы были тяжелее чем прежде, ведь за окном была гроза, и Трандуил не мог избавиться от мыслей о том, что Леголас, с ног до головы промокший и продрогший до костей, только и может что плотнее укутаться в сырой плащ. Хотелось вернуть сына домой, высушить и отогреть, но король понимал, что сын далеко уже не ребёнок и нельзя было вечно держать его подле себя, он должен был защищать лес, навещать соседние королевства, и вести полноценную жизнь воина и принца, а не вечно скитаться по коридорам без дела.
За окном послышался топот копыт — очередной член отряда прибыл с вестями. Король было сорвался по коридору к лестнице, но замер у двери и вернулся к комоду, открывая нижний ящик. Он достал оттуда свёрнутую длинную накидку из плотной ткани, с меховым подбоем и капюшоном, положил в её карман заранее приготовленное письмо, и только потом вновь поспешил выйти из комнат и спуститься вниз по лестнице. Каблуки его сапог звонко стучали по мрамору коридора, а потом по дереву лестниц, и только у самых ворот он остановился и перевёл дыхание, чтобы не выдать своей спешки.
Посыльного уже встретили и начали нагружать его лошадь, сам он стоял у стены замка, укрываясь от студёных порывов ветра. Трандуил медленно приблизился к мокрому и продрогшему эльфу, который тут же поклонился, переставая обнимать себя за плечи.
— Ваше Величество, враг почти истреблён, отряд будет дома через несколько недель, — сообщил он.
— Приятные вести. Передай это Леголасу и скажи, что я надеюсь увидеть его во дворце не позже, чем через четырнадцать лун, — Трандуил отдал гонцу свёрток с плащом, надеясь что тот не успеет намокнуть до того, как окажется в руках принца.
— Да, государь. Принц Леголас просил передать вам это, — эльф протянул слегка помятый и промокший, сложенный вдвое конверт.
Трандуил принял его, ещё раз окинул взглядом окружающую суматоху и развернулся, направляясь обратно во дворец. Он вернулся в свои покои и запер дверь, чтобы прочесть послание от Леголаса. Войдя, он скинул длинный плащ, слегка влажный от капель ливня, занесённого во двор ветром, и опустился на край застеленной кровати, разворачивая письмо. Оно было почти сухое, но в некоторых местах где влага всё же добралась до бумаги, чернила оказались смазаны и трудно было разобрать написанное. Король сощурился, вчитываясь в ровные строки.
Adar, словами не передать как я скучаю. Снова пишу тебе письмо пока есть свободная минута. Все в лагере сейчас спят, и лишь в моём шатре горит свеча, потому что я не знаю, будет ли время позже, чтобы написать тебе несколько строк, а не писать не могу, потому, что знаю, как ждёшь ты от меня хоть какой-то весточки, волнуясь. Не знаю как скоро ты прочтёшь это письмо, но надеюсь тогда, когда уже будет близок час нашей встречи.
Наше дело продвигается трудно — стоит нам уничтожить десяток чудовищ, как ещё две дюжины вылезают из чащи. На окраинах лес совсем болен, пишу это с тоской на сердце, ведь знаю как сильно тебя это встревожит. Бои занимают целые дни и я вымотан, как и все остальные, но мы не станем сдаваться теперь, когда дело почти кончено. На этом завершу свою часть с докладом.
Знаешь, adar, как тягостно без тебя? Я скучаю. Мне не хватает твоей заботы и напутственных слов, я тоскую по беседам с тобой и свободным минутам в твоём обществе. Недавно я, забывшись, стал говорить с тобой, а опомнившись, понял, насколько тебя не хватает. Это не первая наша разлука, но самая затяжная и я надеюсь на скорую встречу.
Дни здесь утомительные, наполненные схватками, а ночи холодные и одинокие. Очень скучаю по нашим с тобой ночам. Ты ведь тоже, да? О, meleth, так мучительно думать о тебе и не иметь возможности оказаться рядом. Мне снятся сны о тебе. Снятся твои руки и губы, снится твой жар и сила, и я просыпаюсь в поту от таких снов, а тело моё горит изнутри так мучительно-сладко, так, как только ты можешь его зажечь. Не могу перестать мечтать о том как вернусь и мы с тобой вновь отдадимся той губительной страсти, что живёт в нас.
Я не пробовал ничего слаще твоих губ и не пил вина, пьянящего больше чем твоё горячее дыхание, но с каждым днём мне всё труднее вспоминать твой вкус и твой запах. Мучительно желание коснуться твоих рук и оставить на пальцах поцелуи, ведь они такие чувствительные. Но ещё мучительнее желание целовать твои губы, шею, грудь, а потом спуститься на бёдра и коснуться губами твёрдой плоти. Она ведь затвердела от этих строк?
Оторвавшись от чтения Трандуил охнул, с удивлением замечая, что Леголас оказался весьма проницательным. Его слова, написанные чуть дрожащей рукой, подняли в теле волну знакомого жара, распалили, заставляя расправиться со шнуровкой плотных штанов, и продолжить чтение уже полностью забравшись на кровать и откинувшись на подушки.
Ты, должно быть, сочтёшь мои слова вызывающими, но тебе ведь нравится, когда я опускаюсь перед тобой на колени? Нравится, когда багровая головка твоего естества касается моих губ? Ты всегда такой нетерпеливый, хоть и постоянно отрицаешь это, обвиняя в нетерпении меня. Как ты поступишь, когда я исполню то, о чём написал? Я бы хотел, чтобы ты потянул меня за волосы и заставил приоткрыть рот, а потом сильно толкнулся, как обычно стараясь не издать и звука. Я хорошо научился расслаблять горло под твоим напором, принимать полностью и доставлять нужное тебе наслаждение, но ты всё равно упорно не желаешь отвечать мне хотя бы стоном. Не подумай что я стараюсь обидеть тебя, но ты порой очень упрям.
Мы редко останавливаемся на этом, но открою тебе секрет, meleth, я безумно люблю когда мне приходится глотать твоё семя. На вкус ты терпкий и солоноватый, но ты знаешь, ведь ты не гнушаешься целовать меня после. В тебе нет ни капли стеснения, когда дело касается наших игр и мне кажется, в какой-то мере, я перенял у тебя это бесстыдство, хоть сейчас, когда я пишу это, мои уши и пылают от стыда.
Ada, я не устану повторять как ты красив. Как прекрасно что Эру наделил нас, эльфов, вечной молодостью, потому что я могу смотреть на тебя и видеть не только своего мудрого и сильного отца, своего короля, но и прекрасного молодого эльда, который стал для меня возлюбленным и любовником. Наверное, это совсем неправильные, искаженские мысли, но я не могу жить без них, они стали частью меня, ведь ты действительно выглядишь юнцом, таким же как и я сам. Лишь запах выдаёт в тебе зрелого и сильного духом мужчину. Ты пахнешь поздней весной, дождём и влажной почвой, и я бы слукавил, сказав что твой запах не заставляет меня желать впитать его в себя и оставить воспоминания о нём навечно.
Несколько лун назад я думал о тебе перед сном, adar. Думал о тебе и ласкал собственное тело, представляя как это делаешь ты. Представлял как ты гладишь меня, как касаешься самых чувствительных точек, ведь ты так хорошо знаешь моё тело. А потом я ощутил как пусто внутри, ощутил как мне не хватает твоей плоти во мне, впервые за долгое время я захотел не просто оказаться рядом, я захотел вновь разделить с тобой ложе. Я не сдержался и стал касаться себя пальцами, стал проникать ими внутрь, так, как ты всегда это делал со мной, хотя едва ли мне удалось бы заменить твои уверенные руки своими. Я излился на простыни, даже не прикасаясь к себе, а после расплакался от стыда. Ты, наверное, посчитаешь это большой глупостью, ведь мы творили и более развратные вещи, но я не смог сдержаться.
Трандуил сделал передышку, у него едва оставались силы сдерживать собственное желание, читая написанное сыном послание. Строчки о том, что Леголас стыдится ублажать себя сам, отозвались ещё большей тяжестью в паху и заставили досадно вздохнуть, от невозможности увидеть это своими глазами. Король расстегнул несколько пуговиц на камзоле, а после на нижней рубашке, облегчая жар, и вздохнул глубже, возвращаясь к чтению.
А потом я думал о той ночи, adar. О той единственной ночи, когда всё было иначе, о той ночи, когда ты отдался мне, meleth. Я до сих пор вспоминаю твоё лицо когда ты достиг высшей точки наслаждения. Ты был так прекрасен тогда: твои губы были приоткрыты от частых вздохов, твои ресницы трепетали, а на щеках был разгорячённый румянец. Это был единственный раз когда я видел твоё смущение. Так прекрасно было касаться тебя, и пускай я делал это раньше, тогда всё было по-другому. Твои ноги были у меня на плечах, а руки судорожно сжимали шёлк покрывал, и ты был полностью открыт передо мной. Я слышал как ты вздыхал, но я был немного в обиде на тебя, за то, что первое время ты старался сдерживать себя, и мне пришлось очень постараться чтобы услышать твой голос. Но это стоило того, ведь ты был очень громким после.
Прости мне мою дерзость, я не смог сдержаться, очень трепетно представлять как покраснеют кончики твоих ушей, после прочтения этих строк. Я бы хотел повторить ту ночь, что скажешь?
Думаю, время заканчивать, adar mell. Если тебе вдруг не понравится то, что я предал бумаге нашу страсть, не сердись и прости меня, я хотел порадовать тебя. Мне было сложно облечь свои мысли в слова, ведь я далёк от этого искусства, и я не знаю как смогу смотреть тебе в глаза, зная что написал такое, но я старался передать тебе всё что накопилось во мне за эти несколько месяцев.
У меня есть просьба, надеюсь ты не сочтёшь её грубой, meleth. Как я уже упомянул, несколько лун назад я думал о тебе и ласкал себя, так что пожалуйста, когда прочтёшь это письмо не мог бы ты, немного подумать обо мне? Мне очень приятно представлять что и ты скучаешь.
Жду нашей встречи. С любовью, твой сын, Леголас.
Дыхание у Трандуила то и дело замирало, но только закончив чтение, он отложил письмо на прикроватную тумбу и откинулся на подушки полностью, заставляя себя хоть немного успокоить бешеный ритм сердцебиения. Он быстро справился с застёжками своего одеяния, скидывая его на пол, и, почти полностью обнажившись, прикрыл глаза.
Строки из письма и отрывки воспоминаний то и дело мелькали перед глазами, заставляя кусать губы, чтобы сдерживать рвущиеся наружу стоны. Избавившись от остатков одежды, Трандуил, наконец, вздохнул с облегчением, сжимая свою плоть в ладони. Прикосновения вмиг потеплевших пальцев мешались с холодными касаниями колец, всё сильнее распаляя, и Трандуил согнул ноги в коленях, не в силах больше сдерживаться.
Он подумал о той ночи, которую в красках расписал Леголас в письме, думал о том как они проведут несколько часов в кровати, когда сын вернётся и не мог остановить рвущихся наружу стонов и вздохов. Он вспомнил о просьбе Леголаса и осторожно провёл пальцами по промежности. Отверстие было сухим, узким и просто так проникнуть в него не представлялось возможным. Трандуил поднёс пальцы к губам, размыкая их и щедро смочил скопившейся слюной, после снова касаясь входа, смазывая и проталкивая указательный палец.
Та ночь была так давно, что он и забыл какого это, а мышцы, вовсе не привыкшие к подобному, отзывались ноющей болью. В первый раз Леголас был так осторожен и нежен, что его прикосновения не приносили ничего кроме наслаждения. Подумав, Трандуил открыл ящик в тумбе, находя там маленький стеклянный флакон с маслом, и вылив часть содержимого на пальцы, снова попытался протиснуть сразу два пальца внутрь. На этот раз получилось легче и почти без боли, так что король смело продолжил стыдную ласку.
Он медленно развёл пальцы, разрабатывая тугие мышцы, и возобновил движения рукой на жаждущем внимание члене. По коже пробежали мурашки и дрожь скользнула от копчика до самого затылка, заставляя поджать пальцы на ногах. Удовольствие от внутренней наполненности было непривычным, и заставляло Трандуила дышать прерывисто и часто.
Вскоре это подвело его к самому краю, и он ускорил движение руки на плоти, кусая губы от яркого наслаждения. Всего нескольких движений хватило для того, чтобы излиться в крепко сжатый кулак.
После пережитого наслаждения глаза закрывались сами собой, не давая шансов вынырнуть из дрёмы и хотя бы забраться под одеяло, так что король вскоре заснул.