Work Text:
Глава 1
– Ты что-то совсем притих. Нервничаешь? – спрашивает Тигнари, поворачиваясь к нему.
Сайно на миг задумывается, прислушиваясь к себе.
– Да.
Тигнари тихо фыркает.
– Надо же. Даже у сурового и непоколебимого генерала махаматры есть свои слабые места.
– Я хочу им понравиться, – честно говорит Сайно после недолгого молчания. – Но я редко нравлюсь людям.
Тигнари останавливается. Подходит ближе и берёт его лицо в ладони.
– Сайно. Ты нравишься мне, весь, целиком и безоговорочно. А значит, по законам генетики, ты уже нравишься пятидесяти процентам каждого из моих родителей.
– Я не уверен, что законы генетики работают именно так, – Сайно невольно улыбается.
– Так, кто из нас заканчивал Амурту и написал целый ворох научных работ по биологии? Прими моё экспертное мнение как данность, – Тигнари высокомерно вздёргивает нос и смотрит на него сверху вниз.
– Как скажете, профессор.
Взгляд Тигнари смягчается.
– Всё будет хорошо. Они... немного необычные люди, но я уверен, что вы поладите.
Сайно кивает.
– Я верю тебе. Идём, нас ждут.
Тигнари некоторое время пытливо смотрит ему в лицо, а затем, удовлетворившись увиденным, разворачивается и снова начинает вести его по запутанным лесным тропинкам, порой едва заметным глазу.
Сайно мысленно прокручивает в голове факты, которые он знает о народе Тигнари. Одиночки, не любят шум и городскую суету, часто учёные-затворники, почти никогда не остаются в Академии после окончания. Тигнари отчасти соответствует этим стереотипам, но судя по тому, насколько нехожены эти тропки, его родители куда менее социальны, чем он.
Что ж. Сайно и сам не очень социален, хоть иногда и честно пытается.
Внезапно Тигнари останавливается и, подняв ладонь к глазам, начинает вглядываться в крону дерева неподалёку.
– Пап?..
– Погоди, – раздаётся оттуда. Шуршат листья. – Ага! Есть!
И, вынырнув из листвы, мастер Хамави начинает ловко прыгать по веткам, спускаясь к земле. Тигнари идёт к нему, с интересом помахивая хвостом.
– Поймал? – деловито спрашивает он вместо приветствия.
– А то! Смотри, какие рога, – гордо отзывается его отец и показывает огромного жука, аккуратно зажатого между двух когтей. – Пластинчатоус чернокрылый, месяцев пять, не меньше. А Малик утверждал, что у них ареал сместился! Мозги у него сместились. На, подержи, я сейчас отмечу координаты.
Тигнари привычным жестом перехватывает у него сучащего лапками жука размером с полторы своих ладони и зажимает его в когтях. Мастер Хамави, игнорируя всё остальное, вытаскивает планшет и быстро что-то чирикает в нём, бормоча себе под нос. Тигнари кидает взгляд на Сайно и пожимает плечами, неловко улыбаясь.
Сайно пользуется этой задержкой, чтобы получше рассмотреть мастера Хамави. Они с Тигнари оказываются довольно похожи, особенно нижней половиной лица, но волосы и мех у него гораздо светлее, оттенка молодой листвы, а хвост чуть короче и не такой пушистый, и сам он ниже где-то на полголовы.
– Всё, клади.
Тигнари, аккуратно подогнув когтем многочисленные лапки, укладывает жука в подставленную коробку, и мастер Хамави захлопывает её со звонким щелчком и убирает в наплечную сумку.
И тут же резко разворачивается к Сайно. Пытливо смотрит на него.
– Это, что ли, твой «Господин Нельзя»?
– Пап!.. – сдавленно шипит Тигнари, распахивая глаза.
Впрочем, это прозвище Сайно в свой адрес слышал не раз, как и любой матра, поэтому просто кивает в ответ.
– Хм, – мастер Хамави смотрит на него, склонив голову набок. – Генерал махаматра Сайно, говоришь.
Прищуривается.
– Я слыхал, ты моего бывшего однокурсника поймал. Сидит до сих пор.
– Папа!.. – рычит Тигнари громче. – Прекрати.
Сайно слегка нахмуривается, прокручивая в голове дела учёных примерно подходящего возраста, а затем кивает.
– Маджид, даршан Амурта. Взятки должностным лицам, фальсификация научных данных, нелегальные эксперименты и торговля запрещёнными препаратами.
Мастер Хамави некоторое время буравит его взглядом.
А затем ухмыляется, сверкая острыми лисьими зубами.
– Никогда мне не нравился. Ксенофоб, хам и втихую жрал чужую еду на кухне в общаге, пока его не поймали и не наваляли как следует.
Сайно моргает от неожиданности.
– Я дополню его характеристику, когда вернусь обратно, – слегка озадаченно предлагает он.
Мастер Хамави смеётся, громко и немного лающе, а затем хлопает его по плечу.
– Ладно. Пойдём, обед скоро будет готов, – как ни в чём не бывало говорит он и, развернувшись, начинает бодро шагать сквозь лес.
Сайно не уверен до конца, но, кажется, он только что успешно прошёл какую-то проверку.
Тигнари, поманив его за собой, трусцой начинает догонять отца, тихо шипя тому, что он в следующий раз укусит его за ухо, если такое повторится. Сайно, впрочем, не оскорблён таким приёмом – наоборот, подобная прямота как-то... располагает?
Ему всё больше интересно увидеть остальных членов семьи Тигнари.
*
– Рияда, мы дома! – возвещает мастер Хамави, подойдя к небольшому домику, уютно обнимающему ствол огромного дерева.
– Да уж поняла, ваш топот с того края леса слышно, – фыркает женский голос, и мать Тигнари ловко выныривает из... норы? Скорее всего, это какой-то погреб, но круглый лаз в корнях дерева сложно назвать иначе.
– Мастер Рияда, – Сайно вежливо склоняет голову. – Сайно.
– Просто Рияда, – тут же машет на него рукой она. – Рыбу ешь?
Сайно моргает.
– Ем.
– Ну и отлично, а то я больше ничего не успела сделать, только утром вернулась с раскопок, боялась, что вообще не смогу приехать. У нас сейчас самый сезон работ, очень сложно вырваться.
Она подходит ближе, задирая голову, чтобы лучше рассмотреть его. Глаза у неё точно такого же цвета, что и у Тигнари, а сама она совсем крошечная, едва доходит Сайно до груди – разумеется, если не считать ушей – а мех у неё ярко-зелёный, совсем как светлые прядки в волосах Тигнари, и очень пушистый.
– Я думала, ты старше, – говорит Рияда.
Сайно кивает.
– Многие так думают, – честно добавляет он, не зная, что ещё можно сказать в ответ на это заявление.
Она поджимает губы.
– Дожили. Детей махаматрами делают, – ворчит она. – Что, никого постарше не нашлось?
– На возраст при выборе не смотрели.
– И зря, – вздыхает Рияда. – По взгляду понятно: ты слишком многое видел.
Сайно часто слышал мнения, что он слишком молод для своего поста, но обычно за этим следовало что-нибудь про зарвавшегося выскочку. Однако он не чувствует в её словах ни пренебрежения, ни зависти – только печаль и сочувствие. Это... новый опыт, странный, но не совсем неприятный, хоть Сайно и кажется, что эти чувства достойны лучшего применения. Так что он лишь улыбается – своей привычной, еле заметной улыбкой – и отвечает:
– Поэтому меня и выбрали.
Рияда удивлённо моргает – а затем усмехается:
– Что ж, тебе лучше знать. Ладно, не буду мучить расспросами на голодный желудок.
Она внезапно поворачивается в сторону и повышает голос:
– Тарик! Они уже тут, приходи!.. Что значит, не могу?
Внезапно Тигнари и мастер Хамави одновременно, точно по команде, закатывают глаза, а Рияда издаёт усталый полустон-полувздох.
– Ну а зачем ты туда залез?.. – и уже тише добавляет: – Архонты, этот ребёнок меня в могилу сведёт. Нари, Сайно, идите снимите его.
Сайно переводит на Тигнари вопросительный взгляд.
– Мой племянник, – фыркает Тигнари. – Говорит, что не может слезть с дерева.
И негромко спрашивает у Рияды:
– А он тут что, один?
– Алима с остальными будет чуть позже, а Тарик тут уже третий день, не захотели таскать его туда-сюда ради пары дней дома.
– М-м, – Тигнари жестом зовёт Сайно за собой и уверенно направляется в чащу леса. – Алима – это...
– Твоя сестра. Партнёр Галиб, дети: Джазим, пятнадцать лет, близнецы Зарифа и Наиля, восемь лет, Тарик, пять лет, – уверенно оттарабанивает Сайно.
Тигнари весело хмыкает:
– Да ты уже лучше меня запомнил, я смотрю.
– У меня память натренирована на запоминание имён и лиц, – откликается Сайно.
Почему-то Тигнари слегка грустнеет при этих словах. Останавливается и берёт Сайно за руку:
– Я знаю, что выйти из привычного модуса не так просто – сам постоянно сбиваюсь на лекторский тон, стоит только ненадолго забыться – но... постарайся не относиться к нынешней встрече как к миссии, от провала которой может зависеть чья-то жизнь. Просто... расслабься, – он мягко хлопает свободной ладонью по груди Сайно.
– И получай удовольствие? – улыбается тот, заканчивая одну из любимых фраз Тигнари.
Тигнари тихо фыркает и, подавшись вперёд, целует его в уголок губ.
– Именно.
И шёпотом добавляет:
– А различные его варианты мы обсудим, когда вблизи не будет слишком чутких ушей.
Сайно невольно стискивает его руку сильнее, и Тигнари заговорщически улыбается. А затем, подмигнув, снова начинает лавировать среди деревьев, следуя за только ему различимым звуком.
Впрочем, скоро Сайно и сам уже слышит детское:
– Дядя Нари, я здесь!
Поднимает голову – и видит пушистый зелёный хвост, свешивающийся с ветки. Огромные уши, торчащие над ней. И два больших карих глаза, глядящих на них с высоты. Всё остальное настолько крошечное, что снизу толком и не разглядеть.
– Ого, – Тигнари уважительно присвистывает. – Ты как туда вообще залез-то? И зачем?
– Я кот, – серьёзно отвечают ему сверху. – Ловил добычу. Но она улетела.
– Хорошо, что только она, – бормочет себе под нос Тигнари. И уже громче добавляет: – Ладно, кот, держись, сейчас сниму.
И, скинув сапоги, начинает ловко карабкаться вверх, прыжками отталкиваясь от веток и цепляясь когтями за кору. Сайно, наблюдая за его восхождением, думает, что кот тут явно не один.
Добравшись до Тарика, Тигнари сажает его себе на спину и, приказав держаться крепче, начинает спрыгивать с ветки на ветку, а когда те кончаются, съезжает остальную часть пути по стволу.
– Тарик, это Сайно. Сайно, это Тарик, – сняв его со спины, сообщает Тигнари, отряхивая кусочки коры, прилипшие к куртке, и начинает обуваться.
Тарик, задрав голову, внимательно смотрит на Сайно огромными карими глазищами. Ростом он ему где-то по колено, и Сайно не очень хорошо разбирается в этом, но ему кажется, что обычно дети такого возраста заметно крупнее.
– У тебя странные уши, – помолчав, выносит Тарик свой вердикт.
Тигнари тут же прижимает ладонь ко рту, трясясь от едва сдерживаемого смеха.
Сайно моргает от неожиданности.
– Твои определённо лучше, – соглашается он.
И это чистая правда. Потому что Тарик, такое ощущение, где-то наполовину состоит из ушей: если у Тигнари они почти с голову высотой, то у Тарика, кажется, вдвое больше.
– Они зачем такие?..
Сайно в последний раз общался с детьми такого возраста лет десять назад, но всё равно прекрасно понимает, что обычный его ответ «моя одежда – это дань уважения древнему духу, который, сливаясь со мной, делится своей силой и позволяет видеть истину и разить нарушителей» не совсем уместен. Поэтому он просто отвечает:
– Чтобы ты знал, о чём у меня спросить.
Тарик озадаченно умолкает. Сайно серьёзно кивает ему – и переводит взгляд на Тигнари.
– Архонты, это слишком прекрасно, – бормочет тот и ловко подхватывает Тарика подмышку. – Пошли.
– Я могу сам, – возмущённо заявляет Тарик, но не вырывается, а удобно повисает у него на локте и лишь недовольно мотает хвостом.
– Сначала отрасти ноги подлиннее, клоп, – Тигнари легонько щёлкает его по уху свободной рукой и начинает шагать обратно.
Сайно внезапно приходит в голову одна мысль, и он задумчиво косится на него, обдумывая в голове теорию...
Когда через полчаса на поляну перед домом вваливается шумное и многочисленное семейство сестры Тигнари, Сайно находит ей очевидное подтверждение.
– Тигнари. Тигнари, ты высокий.
Тигнари замирает, прижав уши.
– Эм... да? – неуверенно тянет он.
Сайно оглядывает всю его семью, над которой они оба возвышаются на добрых полторы головы – если не считать отца Тигнари, который всё равно заметно ниже их.
– Тигнари, – повторяет он, чувствуя, как на лице появляется улыбка. – Ты высокий.
– Высокий? Да он дылда, каких поискать, – закатывает глаза Алима. – Ещё мелким обогнал меня по росту, а подростком вообще все косяки лбом сосчитал, пришлось притолоки поднимать.
– Вот честно, не был бы он так похож на отца, все б думали, что я с человеком загуляла, – смеётся Рияда. – Может, он потому и решил жить среди вас – боится, что нас, малышей, раздавит и не заметит! Он и на пятках-то начал ходить, чтобы ниже казаться, до сих пор никак не отучится.
– Ма-ам!.. – по-детски обиженно тянет Тигнари.
Сайно внезапно почему-то становится очень весело: все шутки по поводу роста, хождения на цыпочках и прочего в один миг приобретают совершенно новый окрас, и он, не удержавшись, фыркает.
– Дылда, – повторяет он, глядя на Тигнари.
Тот ступает ближе, оказываясь почти нос к носу, и расплывается в лисьей ухмылке:
– Коротышка.
Это особенно смешно именно потому, что даже нельзя с уверенностью сказать, кто из них выше – учитывая то, что Сайно почти всегда ходит босиком, а Тигнари в сапогах на высокой подошве или на цыпочках. Когда-то давно Сайно досадовал по поводу своего небольшого роста, но со временем это стало совершенно неважным: куда он не может дотянуться сам, легко достаёт его верное копьё, а смотреть в глаза Тигнари так гораздо удобнее...
– Эй, вы есть идёте, или так и будете пялиться друг на друга? – скучающим тоном интересуется Джазим, подгоняя детей в сторону дома.
Сайно заходит следом – наклонившись, потому что иначе с его шапкой в дверной проём не вписаться – и садится вместе со всеми за низкий столик посреди комнаты. С одной стороны у него оказывается уткнувшийся в книгу Джазим, с другой Тигнари, и это небольшой островок спокойствия в суматохе, которая никак не может утихнуть. Близнецы и Тарик затевают шумную возню – «Если вы трое сейчас не сядете, я встану, архонтами клянусь!..» – все говорят одновременно, каким-то чудом умудряясь слышать друг друга в этом гомоне, Тигнари устало закатывает глаза, «Джазим, убери книгу, испачкаешь же!», «Хамави, сможешь прийти на неделе, помочь с крышей?», «...северный раскоп опять залило дождями, мы уже думаем бросить это дело и переждать сезон, сколько можно...», «статья выйдет в следующем месяце, там какие-то накладки...» Самого Сайно, впрочем, по какому-то молчаливому соглашению никто не дёргает и не расспрашивает, хоть это и кажется немного странным – словно бы все, не сговариваясь, дают ему возможность самому решать, хочет ли он говорить.
Сайно иногда не против поучаствовать в разговоре, но обычно предпочитает слушать и смотреть, если ему нечего сказать по существу и нет необходимости развеять обстановку шуткой. Обедать в семейном кругу ему не приходилось уже много лет, и несмотря на ощущение собственной чуждости этой оживлённой суматохе, ему очень интересно наблюдать за происходящим.
Прервать созерцательное молчание его заставляет Тарик – который уже успел сбежать из-за стола, толком так ничего и не съев, и теперь шастает вокруг; Сайно невольно отслеживает краем глаза передвижение кончиков ушей, мелькающих за спинами то там, то сям.
– У тебя тоже есть Глаз, как у дяди Нари!..
Сайно оборачивается.
– Да, – кивает он.
– А что он умеет?
– Это, – Сайно щёлкает пальцами, и по ним разбегаются электрические искры.
– И всё? – разочарованно тянет Тарик.
Тигнари тихо смеётся, уткнувшись ему в плечо.
– Тут слишком тесно. Я покажу потом, – спокойно говорит Сайно.
– Честно? – недоверчиво переспрашивает Тарик.
– Я всегда выполняю обещания.
– Это правда, – подтверждает Тигнари, мягко улыбаясь.
– Ладно, – ушастый зелёный комочек меха укатывается куда-то дальше, мгновенно найдя себе новый интерес.
Разговор, притихший было, возобновляется с новой силой. На этот раз туда оказывается втянут даже Джазим.
– ...серьёзно, Амурта – это прошлый век, – фыркает он. – Не знаю, что вы все прикипели к этому даршану. Будущее – за технологиями, а не этими вашими жуками и плесенью, как вообще можно серьёзно рассматривать что-то, кроме Кшахревара. Как только закончу презентацию, сразу же отправлю её мастеру Самиху, надеюсь, он возьмёт меня в учени...
– Не Самиху, – прерывает его Сайно.
Все мгновенно затихают, глядя на него. Учитывая, что это едва ли не первая его реплика за весь день, не являющаяся ответом кому-то и не обращённая к Тигнари... Впрочем, Сайно не смущает внезапное внимание.
– Не Самиху, – повторяет он.
Джазим хмурится, поворачиваясь к нему.
– Мастер Самих считается лучшим специалистом по этой теме. И он берёт учеников, и те потом успешно выпускаются из Академии и публикуют много работ. Почему нет?
– Он требует обязательного соавторства в публикациях всех своих учеников вплоть до выпуска, а особо перспективных выжимает досуха в процессе, чтобы иметь наибольшее количество научных работ под своим именем, – сухо сообщает Сайно.
– И вы его ещё не прижали к ногтю за такое? – хмыкает мастер Хамави.
Сайно недовольно поджимает губы.
– Это не нарушение, – неохотно говорит он. – Наставник имеет такое право, и он озвучивает условия изначально, а также действительно курирует работу в процессе. То, что он делает – не незаконно, просто неэтично.
– А неэтичность, стало быть, позволительна...
– Мастер Хамави, если бы матры делали отсев ещё и по моральным критериям, Академию проще было бы сразу сровнять с землёй, – спокойно говорит Сайно.
Переводит взгляд на Джазима.
– О чём твоя презентация?
Джазим моргает от неожиданности.
– Ну, она... – хмурится. – Как бы объяснить...
– Просто назови тему.
– Алгоритмы для вычисления и корректировки координат замкнутых систем телепортационных врат фазового типа в условиях отсутствия прямого доступа к одному или нескольким порталам, – тут же без запинки оттарабанивает тот.
Амбициозно, особенно для пятнадцати лет. Впрочем, в семье, сплошь состоящей из учёных, возможно, не так уж и удивительно. Сайно хмурится, прокручивая в голове варианты.
– Повторить? – когда пауза затягивается, спрашивает Джазим.
– Не нужно, я запомнил, – откликается Сайно, напряжённо думая.
А затем кивает.
– Мастер Надира, – уверенно говорит он. – Молодая, поэтому не все воспринимают её всерьёз, но у неё уже больше десятка крупных работ, в том числе по изучению вариативных координат хаотично возникающих доменов, а также она входит в состав интердаршанной группы по изучению точек телепортации в различных регионах. Если планируешь заниматься именно этой темой, она будет хорошим выбором.
Почему-то все молча смотрят на него, и это озадачивает. Сайно кидает на Тигнари вопросительный взгляд.
– Ты помнишь все темы, по которым ведутся или когда-либо велись работы? – озвучивает тот, по-видимому, общий вопрос.
Сайно удивлённо поднимает брови:
– Конечно, нет, это было бы безумием. Только если тема потенциально опасна или неоднозначна, если автор выпускает больше двух крупных работ за год или если общее количество этих работ больше десяти за одну декаду, – поясняет он.
Тигнари лишь долго, внимательно смотрит на него – а затем закатывает глаза.
– Архонты, и почему только я до сих пор удивляюсь... – бормочет он.
Сайно не совсем понимает его реакцию. Это же его работа – знать, что происходит в научном мире, и отслеживать потенциальные злоупотребления и плагиат.
– Спасибо за совет, я напишу ей и спрошу, берёт ли она учеников, – говорит Джазим, и все словно отмирают и снова начинают обсуждать всё подряд. – Мне упомянуть, кто её порекомендовал?
Сайно качает головой.
– Не стоит. Моё имя откроет перед тобой одну дверь и захлопнет десять, – честно признаёт он.
Джазим понимающе кивает и больше ничего не спрашивает. Зато этот диалог словно прорывает плотину еле сдерживаемого молчания вокруг Сайно, и его тут же начинают закидывать вопросами – откуда он, сколько ему лет, чем он любит заниматься в свободное время, как они познакомились с Тигнари...
– Мы оба играли в «Священный призыв семерых», – перехватывает этот вопрос Тигнари, и Сайно усилием воли сдерживается и не кидает на него удивлённый взгляд. Похоже, про тот донос и связанное с ним расследование Тигнари ничего не рассказал.
Что ж, выдавать его Сайно не собирается, тем более, в их долгой истории знакомства это всего лишь небольшой и не особо значимый эпизод. Вместо этого он лишь кивает:
– В кафе «Пуспа». Он жульничал.
– И ты так и не понял, как, – гордо распушает хвост Тигнари.
Сайно, не удержавшись, проводит по нему рукой, приглаживая шерсть обратно. А потом ещё раз.
– Ты смотрел в отражение на полированном декоре у меня за спиной, – уверенно говорит он. – Обычный человек не смог бы ничего разглядеть, особенно вечером в полутьме, он слишком далеко, но у тебя ночное зрение, и оно в принципе острее.
Тигнари пихает его в бок, обиженно морща нос:
– Когда ты догадался?
– Где-то на третью нашу встречу? – пожимает плечами Сайно. – Я заметил, что ты иногда кидаешь взгляд мне через плечо, и потом сел на твоё место и проверил, куда именно ты мог смотреть. Вариантов было не так много.
– А почему не сказал? – Тигнари озадаченно склоняет голову набок, хмурясь, и это выглядит неожиданно мило, так что Сайно не может сдержать улыбку.
– Ты меня не боялся, – признаётся он. – Студент Академии – и вообще не боялся. И каждый раз выглядел таким довольным, когда выигрывал, это было... забавно. А моры мне было не жаль. Тем более, жульничал ты после первой встречи не каждый раз, и играть с тобой действительно было интересно. И разговаривать на другие темы – тоже.
– Хм, – Тигнари, пряча довольную усмешку, легонько толкает его плечом. – Ещё скажи, что на самом деле замечал, как я с тобой флиртую.
Сайно тихо смеётся:
– Замечал, конечно. Только вот мне было столько лет, сколько тебе сейчас, а тебе – примерно как твоему старшему племяннику.
Тигнари невольно кривится, явно представив эту ситуацию. Сайно кивает:
– Именно.
– Архонты, мне теперь ещё более неловко за свои студенческие годы, – бормочет Тигнари.
– Это осознание приходит постепенно, да, – философски замечает Алима. – По крайней мере, у тебя нет татуировок, о которых ты ничего не помнишь. Джазим, раз уж ты собрался в Академию, мой совет: никогда не мешай траву наку...
– ...с кандипурой, – хором с ней мрачно заканчивает Тигнари, вызывая этим взрыв хохота.
Разговоры не умолкают до самого вечера, пока Алима не спохватывается и не встаёт из-за стола, чтобы идти укладывать детей спать. После этого все быстро затихают и тоже разбредаются отдыхать, потому что с острым лисьим слухом даже негромкий разговор легко может разбудить.
Поскольку места в доме не так много, они с Тигнари вызываются спать на улице, в палатке – благо, ночь тёплая, а они оба привычны к походам, да и в кровати, рассчитанной на миниатюрных Валука Шуна, им было бы тесновато.
– Моя кровать была побольше, но я уже почти десять лет как уехал, так что мою комнату в какой-то момент переделали в ещё один кабинет, а то коллекции жуков и ископаемых уже не умещались, – шёпотом поясняет Тигнари, сноровисто разворачивая походные матрасы и сцепляя их так, чтобы получился один большой. – Я у стенки.
– Да, – кивает Сайно.
Сам он всегда ложится лицом к входу, а из-за хвоста Тигнари им удобнее всего спать на боку, когда Тигнари обнимает его со спины. Это они выяснили после пары не самых приятных пробуждений, когда Сайно во сне умудрялся неудачно повернуться и отдавить злополучный хвост, который – в отличие от волос Сайно – убрать туда, где он не мешается, намного сложнее.
Сайно засыпает почти мгновенно – сказывается и привычка ловить момент для сна в любых условиях, и то, как приятно греет спину прижимающийся к ней Тигнари.
А потом среди ночи он внезапно просыпается, осознав, что снаружи кто-то есть, и ещё толком не придя в себя, уже напрягается, готовясь атаковать.
Неподалёку тихо чиркает спичка, и через приоткрытый полог он видит, как огонёк озаряет лицо матери Тигнари. Рияда раскуривает длинную трубку и выпускает в воздух струйку дыма. А потом переводит взгляд на их палатку – и, поймав взгляд Сайно, кивает ему. И молча манит пальцем, подзывая ближе.
Сайно осторожно выпутывается из объятий Тигнари. Тот недовольно рычит во сне что-то похожее на «мой», но Сайно ласково гладит его по волосам, и он тут же успокаивается, засыпая обратно, а Сайно бесшумно выскальзывает на улицу, чувствуя себя немного неуютно без привычной шапки и тяжёлых украшений, в одних только шортах.
Рияда указывает на дом и прикладывает палец к губам, а затем начинает беззвучно идти по тропинке вглубь леса. Сайно следует за ней, одновременно и озадаченный, и заинтригованный; сон окончательно слетает, сменившись интересом.
Через некоторое время Рияда останавливается у поваленного дерева и вполголоса произносит:
– Отсюда уже не слышно, если говорить тихо. Садись.
И сама первой опускается на ствол, аккуратно свернув хвост кольцом вокруг себя и устроив кончик на коленях. Сайно, чуть помедлив, садится рядом – но не слишком близко. Он, разумеется, не думает, что Рияда может на него напасть, но осторожность уже давно вошла у него в привычку.
Рияда снова затягивается и неторопливо выдыхает. Дым пахнет чем-то неуловимо знакомым – Тигнари наверняка бы сразу сказал, что это за добавка в табаке, но Сайно не может вспомнить.
– Мой сын – очень коварный лис, – внезапно усмехается она. – Знаешь, он ведь рассказывал о тебе с самого начала, сколько лет уже прошло, семь, больше? Ещё пока учился в Академии, писал про своего нового друга Сайно, тоже из Академии, но немного постарше, с которым так интересно играть в карты и общаться на разные темы. И из Гандхарвы тоже – мол, у Сайно работа связана с путешествиями, он присылает столько разных образцов, очень полезных и любопытных. И когда был тут два года назад, признался, что вы всё-таки начали встречаться – мы к этому моменту уже столько наслушались про замечательного друга Сайно, что даже ни капли не удивились.
Она затягивается ещё раз.
– Только вот до того, как Нари написал нам и сказал, что вы приедете вместе, он почему-то забывал упомянуть, что друг Сайно из Академии – это генерал махаматра Сайно, а не простой выпускник.
Сайно молчит, выжидая. Рияда смотрит на него – неожиданно тяжёлым, прямым взглядом.
– Скажи правду. У моего сына были проблемы, о которых он не захотел рассказывать? Он оказался в чём-то замешан? Чем он привлёк внимание матр, да ещё и такого уровня?
Сайно не хочет подставлять Тигнари, но и лгать Рияде в ответ на прямой вопрос тоже не желает.
– Ваш сын никогда не совершал ничего предосудительного, и я никогда не встречал более честного и заслуживающего доверия студента, и вообще кого бы то ни было, – искренне говорит он. – К сожалению, нашлись те, кто не был с этим согласен. Я должен был удостовериться.
– И поэтому решил стать его другом? – спрашивает Рияда чересчур спокойным тоном.
– Нет, – это выходит резко, но Сайно не собирается извиняться. Впрочем, он тут же смягчается. – Тигнари не солгал, мы и правда продолжили общаться благодаря «Священному призыву семерых».
Невольно улыбается, вспоминая:
– И он правда жульничал.
– И флиртовал? – усмехается Рияда, и улыбка Сайно становится ещё шире.
– Архонты, это было так неловко, – признаётся он. – Я не был уверен, как реагировать, поэтому просто делал вид, что не замечаю. К счастью, он не был... настойчив.
– Ох, Нари, – вздыхает Рияда, посмеиваясь.
А потом, затянувшись ещё раз, задумчиво добавляет:
– Может, оно и к лучшему, что он не сказал нам тогда. Я бы, скорее всего, постаралась увезти его из Академии.
– Понимаю, – отвечает Сайно, пусть и одна мысль о том, что они с Тигнари могли бы никогда больше не увидеться, холодит душу. – Я и сам не ожидал, что мы станем друзьями, а не просто встретимся пару раз за партией в карты.
Рияда смотрит на него до неуютного понимающим взглядом.
– Тебе было одиноко, – говорит она.
Сайно отводит взгляд. Он ничего не говорит, но Рияда всё равно кивает.
– Слишком молод для махаматры, – вздыхает она, повторяя то, что сказала при первой встрече.
Делает ещё пару затяжек. Выпускает колечко дыма.
– Я рада, что вы с Нари нашли друг друга, – негромко говорит она. – Я всегда хотела, чтобы мои дети были счастливы. И я вижу, что он счастлив. С тобой.
Сайно лишь тихо выдыхает, не зная, что сказать. Рияда поднимается и, шагнув ближе, мягко кладёт ему на плечо ладонь – со знакомыми ему подушечками, но такую маленькую по сравнению с рукой Тигнари.
– Хорошо, что ты приехал, – она на миг сжимает пальцы чуть сильнее, а затем отпускает и бесшумно скрывается среди деревьев, взмахнув напоследок ярко-зелёным хвостом.
Сайно ещё некоторое время сидит в одиночестве, прикрыв глаза и чувствуя фантомное тепло прикосновения на своём плече.
Тигнари издаёт сонный полувопросительный звук, когда он забирается обратно в палатку.
– Всё хорошо. Спи, – еле слышно шепчет Сайно, укладываясь рядом.
Тигнари тут же сграбастывает его, притискивая ближе.
– С мамой... говорил?.. – бормочет он, утыкаясь в волосы и шумно вдыхая.
– Да.
– М-м. Пахнет... падисарами... как она курит... – зевая, кивает Тигнари – и снова засыпает.
Сайно следует его примеру через пару минут, убаюканный мерным дыханием.
Глава 2
Утро начинается с Тигнари, который будит его неторопливыми ласковыми поглаживаниями, шепча, что остальные уже проснулись, и потрясающе вкусного кофе, заваренного спокойным и молчаливым Галибом – крепкого и бодрящего, с лёгким ароматом специй, но удивительно мягкого на вкус. За столом очень быстро снова становится шумно, но на душе у Сайно царит такое умиротворение, будто он сидит ночью на скале и смотрит на барханы, а не ест завтрак под оживлённый разговор, то и дело прерываемый смехом.
Все уже начинают вставать из-за стола, но Тарик до сих пор вяло ковыряется в тарелке, несмотря на то что, судя по обрывкам разговора, яичницу он обычно любит, и Сайно решает помочь явно уставшей от его привередливости Алиме:
– Когда доешь, мы сможем пойти на улицу, и я покажу, что может делать мой Глаз Бога.
Глаза Тарика мгновенно загораются, и уже через пару минут его тарелка оказывается пуста.
– Спасибо, – одними губами шепчет Алима, и Сайно молча кивает в ответ.
– А можно нам тоже посмотреть? – спрашивает одна из близняшек – различать их у него пока не выходит.
– Конечно.
В итоге на улицу высыпают все без исключения; под любопытными взглядами Сайно делает знак ждать на месте и отходит подальше, в центр поляны перед домом. Глубоко вдыхает, готовясь призвать молнию... и внезапно чувствует, как в глубине сознания заинтересованно поднимает голову древний дух.
Сайно замирает, хмурясь. Раньше тот никогда не просыпался без нужды и ступал в этот мир сквозь тело Сайно только лишь для того, чтобы разить врагов, почему же сейчас...
Внезапно его мысли заполняют образы крошечных, бойких Валука Шуна, чей разноцветный светлый мех искрится золотом на солнце, пока они деловито снуют по улицам древней пустынной деревни, и Сайно ловит вспышку веселья – и одобрения. А затем чужая энергия начинает концентрироваться, и дух настойчиво толкает сознание Сайно.
Он... хочет выйти?
– Чего он ждёт? – слышит он шёпот – слишком тихий для людских ушей, но энергия уже начинает заполнять его, и пока ещё невидимые уши шакала легко улавливают звук.
Сайно немного озадачен, но не считает нужным останавливать его.
«Не навреди им», – только и просит он.
В ответ он снова получает эмоцию одобрения – пусть и слегка снисходительного. А потом его мир привычно погружается в давящую, могильно-холодную мглу, и тут же взрывается яркой вспышкой силы, прошивающей тело насквозь, разбегающейся по венам и, не в силах уместиться в смертной оболочке, прорывающейся наружу чужими когтями, чужими глазами, чужими ушами.
«С̵͉͆̄͝м̸̘̈́̀͒͜о̵̙̳̜͌͌т̴̞̔̀̃͜р̴̛̭͍̈́и̴͙̮̉», – рычит дух в его мыслях, и Сайно открывает глаза, видя мир, подёрнутый лиловой дымкой.
– Вау, – ошарашенно выдыхает Джазим.
Дух снова рычит, переполняя Сайно энергией, и, рыча в унисон, он подпрыгивает – высоко, выше людей, выше Валука Шуна, так, как он прыгал на добычу десятки веков назад, выпускает когти, раздирая реальность на чёрно-синие лоскуты, падает вниз и бьёт по земле, заливая всё вокруг себя гудящей, дрожащей от напряжения электрической энергией. Медленно выдыхает, глядя, как разбегаются по траве крошечные молнии. И поднимает голову.
Все смотрят на него не шевелясь, словно забыв, как дышать. Дух шумно вздыхает, и они все, как по команде, резко прижимают уши, а взгляды становятся ещё более ошарашенными.
Сайно замирает. Он хотел впечатлить – но не напугать. Медленно сжимает и снова разжимает когти на лапах, которые сейчас чувствует лучше, чем собственные руки.
А затем из толпы к нему внезапно срывается Тарик, ловко увернувшись от Алимы, которая машинально пытается его удержать. Она дёргается было следом, но остаётся на месте, лишь ещё сильнее прижимает уши, глядя настороженно и выжидающе.
Тарик останавливается совсем рядом, смотрит снизу вверх, задирая голову так сильно, что ему, наверное, неудобно, поэтому Сайно опускается на колено, ставя лапы на землю, и внимательно смотрит на него в ответ.
– Уши всё ещё какие-то странные, – чуть помолчав, говорит тот. – А можно потрогать?
Дух весело фыркает, отчего воздух на миг потрескивает от напряжения, и Сайно усмехается вместе с ним.
– Можно.
Тарик осторожно трогает полупризрачное ухо, а затем, осмелев, гладит уже более уверенно.
– Очень странные.
Сайно тихо смеётся. И, подняв лапу, мягко касается его собственных ушей.
– Я же говорил, что твои лучше.
Словно отмерев после разряда грозы, остальные тоже подходят ближе. Нервно прижатые уши снова становятся торчком, а в глазах разгорается любопытство.
– Это же дешретский? – спрашивает Галиб, с интересом изучая руническую вязь на лентах, оплетающих лапы.
– Ой, а можно, я тоже потрогаю? Надо же, какие холодные...
– А хвоста всё ещё нет... Дядя Сайно, а где твой хвост?
– Хм, мне кажется, или структура энергии какая-то знакомая... Где-то я уже видел подобный паттерн соединений!
– Я ведь не схожу с ума? Тут и правда дышит кто-то невидимый?
– Это ведь не только Глаз, правда? Я слышала про древние шаманские практики пустынных народов...
Сайно даже не пытается ответить на сыплющиеся со всех сторон вопросы, сдавшись под напором лисьего любопытства, и лишь спокойно позволяет им изучать новую диковинку. Дух фыркает, немного насмешливо, но беззлобно, отчего все машинально начинают оглядываться в поисках источника звука.
– Он же нас понимает? Твой дух? – негромко спрашивает Тигнари.
– Да. Точнее, он понимает то, что понимаю я, – отвечает Сайно.
Шагнув ближе, Тигнари ловит взгляд хищно прищуренных золотых глаз – дух тут же заинтересованно замирает в сознании Сайно – и тихо говорит:
– Спасибо, что помогаешь Сайно. В его жизни столько опасностей... но я рад, что с ним всегда есть тот, на кого он может положиться в трудную минуту.
Он протягивает руку и бережно касается морды, гладит золотую линию на ней и неторопливо убирает ладонь.
– Спасибо, – повторяет он.
Дух застывает – так, что Сайно на миг даже перестаёт его чувствовать. А потом взрывается всплеском одобрения и удовольствия.
И тут же исчезает, скрываясь в недрах души Сайно и забирая энергию с собой.
– Ушёл... – вздыхает одна из близняшек.
– Ему сложно быть в нашем мире слишком долго, – объясняет Сайно.
– Пусть снова приходит, когда отдохнёт! – покивав, говорит она.
– Я передам.
– Так всё же, откуда этот дух?.. Он, наверное, очень древний, раз тут использован дешретский язык...
– Ну всё, всё, хватит к нему приставать – имейте совесть!
– Тебе легко говорить, Нари: когда захочешь, тогда и спросишь – а мы когда ещё сможем!
Сайно оглядывает столпившуюся вокруг семейку с интересом глазеющих на него фенеков, которые совершенно не боятся ни его самого, ни многовекового духа, поселившегося в нём. И это странно и непривычно, и...
– Дядя Сайно, а научишь меня тоже так прыгать?
...и он чувствует себя абсолютно счастливым.
*
В какой-то момент Сайно всё же устаёт от вопросов, шума и суеты, несмотря на дружелюбную атмосферу. Он уже думает незаметно улизнуть куда-нибудь, чтобы посидеть в тишине – заметив, что так уже делали другие, просто тихо исчезая куда-то на пару часов и возвращаясь столь же бесшумно, снова вливаясь в компанию – когда Тигнари предлагает прогуляться и посмотреть окрестности.
– Идём, – Сайно тут же поднимается, радуясь удачно возникшему поводу.
– К водопаду? – фыркает Джазим, ухмыляясь.
Почему-то в ответ на это Тигнари выразительно изгибает бровь и, пока никто из детей не видит, показывает ему довольно невежливый жест, однако Джазим лишь смеётся.
– Нари уже большой мальчик, куда хочет, туда и ходит, – откликается Алима. – В его возрасте я и сама частенько ходила на водопады с такими вот смуглыми пустынниками... Да и сейчас люблю природу, в общем-то.
– Мам!.. – недовольно восклицает Джазим.
– Что – «мам»? Не заводи тему, если не хочешь, чтобы её продолжали! – Алима кидает в него семечком от яблока, и, кажется, Сайно теперь знает, от кого Тигнари подхватил свою привычку. – Если считаешь, что мы вас четверых нашли в дупле дерева, советую всё же задуматься насчёт Амурты, откроешь там для себя много нового уже на первых лекциях.
Посмеиваясь, Тигнари манит Сайно за собой, и под недовольное бурчание Джазима они тихо скрываются среди деревьев.
– Так понимаю, водопады – это...
– Отличное место для свиданий, когда у всех вокруг очень хороший слух.
Тигнари на миг останавливается, чтобы сорвать какой-то цветок, а затем продолжает путь, на ходу убирая его в сумку на поясе. Подходит ближе к Сайно и легонько толкает его плечом:
– Устал?
– Немного, – признаётся Сайно.
– М-м. Я и заметил, что у тебя уже взгляд стекленеть начал, решил спасти, пока не поздно, – усмехается Тигнари. Ловит его за руку, переплетает пальцы. – Рассказать тебе что-нибудь, или просто помолчим?
– Помолчим, – без промедлений выбирает Сайно, и Тигнари смеётся, понимающе кивая.
И дальше ведёт за собой уже без слов, лишь иногда сжимая пальцы, чтобы привлечь внимание, указывая то на какой-нибудь огромный причудливый цветок, то на птицу с таким длинным хвостом, что непонятно, как она не запутывается им среди ветвей; один раз они натыкаются на полянку плесенников, и тут им слова уж тем более не нужны – Тигнари кидает гранату, натягивает тетиву, Сайно швыряет в зелёный туман молнию, и следом тут же летят яркие стрелы, мгновенно расправляясь с врагами. Бережно собранная пыльца отправляется в ту же самую сумку, что и цветок до этого – Сайно она ни к чему, но он помнит, что это ингредиент для важных лекарств, и Тигнари вечно жалуется на её нехватку – а всё ещё потрескивающее от остаточной статики ядро плесенника уходит в мешочек на поясе.
– Для гранат, – поясняет Тигнари в ответ на вопросительный взгляд.
А затем они пробираются через гигантские корни, преграждающие путь, огибают огромный ствол – и перед взглядом Сайно, уже давно уловившего шум воды, предстаёт залитый солнечным светом каскад водопадов, рассыпающих вокруг бесчисленные брызги, в которых мерцает радуга. Он невольно замирает, любуясь этой картиной, и Тигнари, обняв его со спины, кладёт подбородок на плечо и негромко мурлычет:
– Красиво, правда?
– Да, – соглашается Сайно, накрывая его ладони своими. – В пустыне почти нет водопадов, и видеть столько воды, изобилие зелени... Порой мне кажется, что я никогда не привыкну, хотя я и живу среди деревьев уже почти столько же времени, сколько провёл среди песков.
– Да уж, из нас двоих пустынная собака, как выяснилось, определённо ты.
Тигнари сжимает объятья крепче и тянется поцеловать его в щёку, но Сайно поворачивает голову и ловит поцелуй губами. За первым следует второй, третий; вскоре Тигнари уже прижимает его к дереву и трётся носом о шею, тяжело дыша.
– У меня все инстинкты пошли в разнос, – шепчет он. – Ты пахнешь другими фенеками, но это запахи моих родичей, и я весь день хочу тереться об тебя, чтобы оставить свой запах и чтобы самому пахнуть так, как ты сейчас. Так сложно удержаться, ты не представляешь.
Вместо ответа Сайно обнимает его, прижимаясь ближе, и сам неторопливо трётся всем телом, проводит ладонями по шее; Тигнари, мелко задрожав, прикусывает ему плечо и тихо скулит:
– Как ты это делаешь, ты всегда знаешь, что мне нужно и что я хочу – признайся, ты на самом деле тоже лис, ну не может человек так хорошо понимать, Сайно, ну как...
Сайно мог бы сказать, что умеет наблюдать и делать выводы. Что внимательно прочёл все немногочисленные книги о Валука Шуна, которые были в библиотеке. Что если не ждать от не-человека человеческого поведения в некоторых аспектах жизни и быть готовым к чему угодно, то многие вещи становятся куда понятнее и предсказуемее.
Но вместо этого просто прихватывает губами кончик уха и шепчет:
– Ты забыл, Тигнари. Я не лис. Я – шакал.
Тигнари негромко фыркает. И целует его снова. Прихватывает зубами губы, затем подбородок, лижет шею, царапая бёдра когтями, опускается на колени, трётся щекой о живот.
– Очень хочу трахнуть тебя, – беззастенчиво признаётся он. – Но сейчас я точно повяжу, а застрять так посреди леса – это очень плохая идея.
Поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза:
– Я до тебя вообще не знал, что узел может появляться вне гона, со мной ни разу такого не было за все годы. А теперь чуть ли не каждый третий раз, когда я сверху, заканчивается вязкой, а во время гона вообще голову теряю, – почти жалобно шепчет он. – Ты меня с ума сводишь. Сайно. Мой Сайно.
Сайно опаляет жаркой волной от этого признания, и в горле мгновенно пересыхает, но он всё равно выдыхает в ответ:
– Твой.
Тигнари сдавленно воет – и, склонившись, впивается зубами в бедро прямо через шорты; Сайно зажмуривается и коротко стонет от сладкой вспышки боли, зная, что завтра на внутренней стороне бедра, скрытый от посторонних глаз, будет цвести роскошный синяк; наощупь зарывается пальцами в волосы Тигнари, прижимая его голову ещё сильнее и слыша, как тот рычит в ответ.
– Сайно, Сайно, – повторяя его имя как мантру, Тигнари трётся щекой о полувставший член, прихватывает его губами сквозь ткань, обжигая горячим дыханием. – Люблю тебя, хочу тебя, разорву любого за тебя, моя вода, моя пустыня – я помню, каждое слово, это было так красиво, Сайно, мой Сайно...
Снова заскулив, он нетерпеливо тянет шорты вниз, стаскивая их до середины бёдер, обхватывает пальцами член и широким мазком проходится языком по нижней его стороне. Сайно сдавленно ахает и сильнее сжимает пальцы в его волосах, отчего Тигнари стонет, зажмуриваясь, а затем забирает в рот уже окончательно вставший член и начинает жадно сосать, заглатывая до самого горла, так, что у Сайно аж ноги подкашиваются, и он свободной рукой вцепляется в ствол дерева за своей спиной, чтобы не упасть.
– Тигнари, – стонет он и тянет его волосы ещё сильнее, зная, что ему такое нравится.
Тот громко скулит в ответ – а затем, не прерываясь, дёргает завязки на собственных штанах, приспускает их и начинает дрочить в быстром, яростном темпе, и от одного этого вида Сайно сам мгновенно сходит с ума. Он стискивает волосы в кулаке так, что Тигнари распахивает глаза от неожиданности, и толкается бёдрами навстречу.
Тигнари стонет так громко, что даже шум водопада не может его полностью заглушить, и, прикрыв глаза, приглашающе открывает рот ещё шире. Сайно сдавленно выдыхает – и начинает двигаться, трахая его рот глубокими, сильными движениями, почти не давая времени отдышаться. В какой-то момент Тигнари всё же давится, но стоит Сайно начать отстраняться, как он тут же протестующе мычит и вцепляется в бедро свободной рукой, дёргая обратно на себя, и Сайно подчиняется.
Наконец Тигнари начинает поскуливать, дрожа, всё громче и громче, но Сайно не сбавляет темпа – лишь хрипло выдыхает:
– Ты первый. Хочу, чтобы ты... кончил... вот так.
Тигнари смотрит на него расфокусированным, мутным от удовольствия взглядом, и внезапно ритм его движений сбивается, и он всхлипывает, закатывая глаза и вздрагивая всем телом, а сдавленный стон переходит в шумный, влажный хрип. От одного этого вида Сайно и сам оказывается на грани, и едва дождавшись, пока взгляд Тигнари снова станет осмысленным, он опять начинает двигаться.
Тигнари довольно мычит, полуприкрывая глаза, гладит его по бёдрам, а затем прижимает пальцами место укуса, и Сайно громко ахает от боли, смешанной с наслаждением, натягивая его волосы ещё раз, и, стиснув зубы, кончает с шумным, шипящим выдохом.
Некоторое время они пытаются отдышаться. Тигнари нашаривает в кармане платок и вытирает залитые слюной подбородок и шею. Откашливается. Затем, поморщившись, ещё раз.
– Кажется, я немного переоценил свои силы, – хрипло сипит он.
Сайно тут же обеспокоенно смотрит на него, и тот машет рукой:
– Ерунда. Пройдёт.
Улыбаясь, Тигнари поднимается с колен – и Сайно, не удержавшись, тут же притягивает его к себе и целует, чувствуя собственный вкус на его губах. Тигнари довольно жмурится, отвечая на поцелуй, и начинает неторопливо гладить Сайно по животу, груди, бокам, бёдрам, тщательно проходясь по каждому участку кожи, не скрытому одеждой.
Сайно некоторое время расслабленно нежится под лаской... а потом внезапно понимает.
– Это та рука, которой ты ласкал себя, да? – кусая губы, чтобы не засмеяться, спрашивает он.
– Ммгм, – ничуть не смутившись, кивает Тигнари.
– Чтобы я пах тобой.
– М-м.
– И чтобы все твои родственники, включая маленьких детей, это почуяли и узнали, чем мы тут занимались.
Тигнари тихо фыркает ему в шею.
– У нас, конечно, острый нюх, но не настолько отличающийся от человеческого, как слух, – хрипло откликается он. – Сейчас погуляем ещё немного, запахи смешаются, и будет ничего не разобрать, если не утыкаться носом. Кроме того, мелочь всё равно не поймёт, а остальные и без того догадаются, я так сипеть буду ещё не один час.
– Извини, – запоздало говорит Сайно.
Тигнари пихает его в плечо:
– Перестань. Мне нравится, когда ты трахаешь меня в рот, ты же знаешь. Отказываться от этого из-за возможных мелких неудобств я не собираюсь.
Сайно внезапно вспоминает, как во время гона этой весной, когда они смогли увидеться только на третий день, он встал с постели после затяжного марафона в несколько вязок подряд, и у него внезапно свело бёдра, да так, что он рухнул бы на пол, если бы не успел схватиться за спинку кровати. И как они оба над этим смеялись, пока Тигнари бережно массировал его ноги и поясницу в качестве извинения, разминая сведённые судорогой мышцы.
И усмехается:
– Понимаю.
Они возвращаются через час, заодно притащив к ужину подстреленного Тигнари кабанчика, которого тут же утаскивают разделывать.
– Дядя Нари, а чего у тебя голос странный? – в какой-то момент спрашивает одна из близняшек.
Тигнари, ни на миг не запнувшись, тут же отвечает:
– Горло болит. Ангина.
– Видели мы твою ангину, – весело хмыкает Алима. – Симпатичная.
– Завидуй молча.
– Пфф. Молча у нас в семье никто ничего делать не умеет, ты сам знаешь. Разве что Тарик – творить то, что ему запретили.
– Кстати, давно его не слышно. Надеюсь, он не доедает какую-нибудь папину коллекцию.
– Он ест коллекции? – озадаченно спрашивает Сайно.
Алима лишь пожимает плечами.
– Это красивые жуки и бабочки. Каждый из нас в детстве сгрыз хотя бы по одному экспонату. А кое-кто успел заточить почти целый стенд, пока его не застукали.
– Мне было три года! – возмущённо сипит Тигнари.
– Вот видишь, и уже тогда был обжорой. Потому и вымахал такой здоровый, – флегматично заявляет Алима. – Тарик! Тарик, ты что делаешь? А чего не сказал? Подожди, я сейчас сама положу, – и уходит в дом.
Сайно вдруг понимает, что за эти пару дней уже привык к диалогам, где он единственный слышит только одну сторону беседы.
Глава 3
Они отправляются обратно следующим утром, напоследок – по настоянию Рияды – сделав на память снимки на камеру. Точнее, камеры – почти у каждого оказывается одна, и Тигнари обещает сделать копию.
Половину пути до Пардис Дхая они идут вместе с семьёй Алимы, поскольку те живут на северной окраине леса. Сайно поначалу думает, что из-за детей идти придётся медленно, и им предстоит лишняя ночёвка в лесу, но Алима впихивает им с Джазимом сумки с вещами, а сама подхватывает Тарика на плечи, пока Галиб и Тигнари сажают к себе близняшек – кажется, Сайно начинает их различать, с Тигнари вроде бы оказалась Наиля, более молчаливая, но активная, чем её общительная сестра Зарифа – и они на удивление бодрой рысцой начинают двигаться по едва заметным тропам, перескакивая ручьи и прыгая по камням и преграждающим дорогу корням так ловко, что когда они останавливаются перекусить, Сайно оказывается весьма рад короткой передышке, хоть и не подаёт виду. Всё же бегать по барханам куда проще, там не надо постоянно перебираться через препятствия.
Чтобы идти было не так скучно, в какой-то момент Сайно решает рискнуть и рассказывает свою любимую шутку про путника и слайма в пустыне, невзирая на то, как Тигнари выразительно закатывает глаза.
– ...не смешно – нет, Сайно, пожалуйста, не надо объяснять, что именно тут должно смешить...
– О, а я тоже знаю шутку про слаймов! – хихикает Алима.
– Алима, не поощряй его, умоляю.
– Слайм повесился. Ха!..
– Кто-то из нас двоих точно приёмный. Я отказываюсь иметь с тобой общие хромосомы, – возмущённо заявляет Тигнари после короткого молчания.
– Пфф. Ерунда. Я знаю лучше, – ухмыляется Джазим.
– Ну хоть ты не начинай...
– Идёт по лесу хиличурл, видит: пылающий цветок горит. Встал возле него – и сгорел.
– Архонты, я вас всех ненавижу, – стонет Тигнари и хватает себя за уши, оттягивая их вниз и прижимая к голове, чтобы не слышать продолжения анекдотической баталии.
Сайно думает, что у него просто нет чувства юмора – но он готов простить Тигнари этот недостаток.
*
– Вот тут мы и живём, – Алима взмахивает рукой, указывая на домик, укрывшийся среди корней огромного дерева. – Эй, мелочь, куда поскакали? Помогите папе разобрать сумки, там половина вещей ваша!..
И снова поворачивается к Сайно.
– В общем, если окажешься в окрестностях, и надо будет где-то заночевать, заглядывай, не стесняйся. Галиб всегда дома, он не любит путешествия, в отличие от меня. Ох, как же я соскучилась по экспедициям!.. Ничего, сейчас отправлю Джазима в Академию и сама тоже наконец-то поеду в Фонтейн, благо, Тарик уже подрос.
Сайно редко бывает в лесу Апам, и до Пардис Дхая тут уже недалеко, так что он вряд ли будет пользоваться её предложением, но всё равно кивает:
– Учту. Спасибо.
– Ммгм. И вместе с Нари заглядывай в гости, если что. Он заезжает повидаться, когда бывает неподалёку, пусть и каждый раз ноет, что у нас слишком тесно. Но он по жизни нытик, так что всерьёз я его всё равно не воспринимаю.
– Я не нытик! – возмущается Тигнари.
– «Алима, тут так жа-а-арко», «Алима, мне ску-у-учно», «Алима, тут слишком много спе-е-еций», «Алима, гром гремит чересчур гро-о-омко», «Алима, почему все вокруг такие тупы-ы-ые», «Алима, ветер выворачивает мне у-у-уши»...
Сайно тихо фыркает, потому что она на удивление хорошо передразнивает недовольные интонации Тигнари, которые Сайно и сам слышал не раз.
– Сайно, ну разве я ною? – обиженно говорит Тигнари, но уголки его губ подрагивают в едва сдерживаемой ухмылке, поэтому Сайно слегка улыбается в ответ и, пожав плечами, поднимает руку, складывая большой и указательный пальцы близко друг к другу – мол, «чуть-чуть».
– Это сговор! – не выдержав, Тигнари смеётся, и Алима тут же сграбастывает его в объятья и, кое-как дотянувшись, ерошит ему волосы, игнорируя громкое возмущение. Впрочем, Тигнари не вырывается, так что возмущение его явно наигранное.
– И вообще, это нечестно, – бурчит он. – Ты должна толкать партнёру своего любимого и единственного брата пафосную речь про то, как он пожалеет, если обидит его, а не смеяться надо мной вместе с ним!
– Пф, – Алима закатывает глаза, выпуская его. – Делать мне нечего, как бегать за твоими ухажёрами. Я научила тебя стрелять, а дальше уже разбирайся сам, чай, не маленький.
Сайно с интересом окидывает её взглядом. Маленькая, пушистая Алима не выглядит так, будто хорошо знакома с оружием...
Поймав его взгляд, она изгибает бровь – и, не глядя, протягивает руку в сторону Тигнари. Тот, поняв без слов, снимает со спины лук и отдаёт ей. Она взвешивает его в руке, затем оглядывается по сторонам, берёт две стрелы из колчана и одним слитным, лёгким движением выпускает их одну за другой. Стайка птиц испуганно взмывает в воздух; две из них, впрочем, остаются на земле.
– Сейчас Нари, конечно, стреляет намного лучше меня, – Алима провожает взглядом Тигнари, который трусцой бежит к подстреленным птицам. – Но и я пока ещё без труда могу добыть кабана или пару куропаток на обед. Останетесь? Я быстро зажарю.
– Нам надо идти, – с сожалением отвечает Сайно. – Если хотим успеть до темноты.
Алима усмехается:
– Ладно. Но я не из простой вежливости тогда приглашала, мы всегда будем вам рады. Тарик очень любит своего дядю Нари, и ты ему тоже явно понравился.
Кидает на него короткий взгляд:
– У вас с Нари же это серьёзно, да? В смысле... совсем?
Сайно мягко улыбается, глядя, как Тигнари подбирает птиц и придирчиво осматривает стрелы.
– Да.
Алима лишь кивает.
– Ну, значит, будем привыкать друг к другу, – просто говорит она.
Сайно улыбается ещё немного шире, думая, что это будет далеко не самой ужасной жертвой с его стороны.
*
Гостевые комнаты в Пардис Дхае тесные и обставлены по-спартански: узкий стол, небольшая кровать да вешалка в углу – вот и всё, что здесь помещается.
А ещё здесь очень тонкие стены.
Тигнари, мерно раскачиваясь над ним, закусывает губу – и Сайно притягивает его ниже, пытаясь приглушить стон поцелуем. Хлипкая кровать, несмотря на все их попытки быть тише, то и дело надсадно поскрипывает, и остаётся лишь надеяться, что остальные постояльцы или крепко спят, или слишком поглощены научными изысканиями, чтобы отвлекаться на посторонний шум.
За то время, что они вместе, они испробовали много разных поз, но с каждой новой Сайно только лишний раз убеждается, что любить Тигнари вот так – лицом к лицу, глаза в глаза – ему нравится больше всего. И даже не так важно, Тигнари ли дрожит и выгибается под ним, царапая спину, коротко ахая и дёргая ушами на особо сильных толчках, или сам Сайно, как сейчас, стискивает его бока коленями, вцепляясь в плечи и подаваясь навстречу каждому движению – перестать любоваться оттенками эмоций на лице Тигнари он не может в обоих случаях.
– Сайно, – торопливо, жарко шепчет Тигнари. – Сайно, я повяжу. Надолго.
– Да. Давай, – тут же откликается Сайно.
Тигнари делает ещё несколько движений, подхватывает его под бёдра, тянет на себя, и Сайно зажмуривается, стискивая зубы, чувствуя, как в него настойчиво и почти болезненно проталкивается внушительный узел – а затем медленно выдыхает и снова открывает глаза.
– Ты такой красивый.
Тигнари нависает над ним, опираясь на руки, и улыбается – счастливо и полупьяно, он всегда такой ласковый после вязки, что Сайно не может не улыбнуться в ответ. Тигнари довольно урчит – и быстро чмокает его в нос.
– Очень красивый, – чуть поёрзав, он подпихивает подушки и одеяла так, чтобы им обоим было удобнее лежать в сцепке, устраивается сверху и удовлетворённо выдыхает. – Разбуди, если я вдруг усну.
– Спи, если устал, – Сайно пропускает пряди его волос между пальцами, в очередной раз поражаясь тому, какие они у него гладкие и мягкие.
Тигнари несильно прикусывает его плечо.
– Нет, разбуди. Хочу вылизать тебя потом. И трахнуть ещё раз. Или ты меня?.. Мне тебя всегда мало, хочу любить тебя всю ночь. Всю жизнь, – бормочет он, трётся носом о шею, обжигая дыханием. – Я ведь запал на тебя с первого взгляда, совсем как в дурацких романах. Чуть не позвал на свидание прямо на допросе.
Сайно не может удержаться от смешка.
– Это было бы... оригинально.
На миг задумывается.
– Наверное, я в тебя влюбился, когда впервые увидел в Гандхарве, – негромко говорит он. – Ты очень изменился за те полтора года, что я тебя не видел. Стал увереннее. Нашёл своё место в жизни, и это было заметно.
И, чуть помедлив, добавляет:
– Впрочем, полюбил я тебя гораздо раньше.
Тигнари тихо смеётся и целует его в шею.
– Если бы только люди знали, какой ты на самом деле романтик.
– Ш-ш. Эта информация засекречена, и доступ к ней разрешён весьма ограниченному кругу лиц.
– В смысле, только тебе и мне?
Сайно, тихо хмыкнув, целует его в макушку, ровно между ушей.
– Именно.
Эпилог
– Ну что, ещё партию? – спрашивает Кавех, ловко тасуя свои карты.
– Можно, – соглашается Сайно и открывает коробку, чтобы достать новую, экспериментальную колоду – он ещё не отладил её до конца, поэтому потренироваться лишний раз не помешает...
– Это что у тебя там? – Кавех тянется к коробке, и Сайно чуть было рефлекторно не захлопывает её прямо ему по пальцам, удержавшись в последний момент.
Не заметив этого, Кавех берёт коробку, ухмыляясь:
– Держишь что-то пикантное под крышкой, да?
Но стоит ему разглядеть фото, как ухмылка постепенно исчезает с его лица, а вместо неё появляется что-то непривычно мягкое для Кавеха.
– Ох, – тихо выдыхает он.
Некоторое время молчит, глядя на фото с лёгкой полуулыбкой.
– Архонты, у него уши больше, чем он сам, – наконец говорит он с негромким смешком.
– У Тарика? Да, – кивает Сайно.
– Тарик?..
– Племянник Тигнари. Младший. Старший три месяца назад поступил на Кшахревар.
– О-о!.. – мгновенно оживляется Кавех. – Давай я возьму его к себе в ученики!..
Сайно усмехается в ответ:
– Он не по архитектуре. И Надира тебе за него глотку перегрызёт. Они уже приступили к экспериментальной фазе исследований на базе его вступительной презентации. Джазим сказал, что она прочла первые две страницы, потом перелистнула на расчёты, сказала, что берёт его немедленно, и потащила оформлять менторство прямо в тот же день.
– Ого. Её не так легко впечатлить. А остальные кто?
Сайно поворачивает коробку так, чтобы им обоим было видно, и указывает на первую фигуру слева.
– Мастер Хамави. Отец Тигнари. Энтомолог, специализируется на насекомых Сумеру... – начинает он.
Камеру Тигнари тогда не очень удачно настроили, и она сработала чуть позже остальных – но Сайно эта фотография нравится даже больше, чем те, где они чинно позируют вместе. Пусть даже многие получились чуть смазанно и нечётко – и Тигнари, внезапно решивший чмокнуть его в щёку, и Алима, запоздало дёрнувшаяся за Тариком, спрыгнувшим с её коленей, и Наиля, потянувшаяся укусить Джазима за ухо в ответ на насмешливое замечание – Сайно уже не помнит, какое – и Рияда, начинающая поворачиваться, чтобы взглянуть на возню за своей спиной...
– Что, Шакал, наконец-то нашёл себе ушастую стаю? – ухмыляется Кавех, когда Сайно заканчивает рассказывать.
Сайно, бросив ещё один взгляд на фотографию, тепло улыбается.
И кивает:
– Да.