Work Text:
Все началось с сосновой шишки и записки “я скучаю”, запрятанной между жесткими чешуйками. Чтобы извлечь ее, потребовалось пожертвовать двумя ногтями и выдержать удивленный возглас медсестры, которая убежала к докторам, чтобы сообщить: пациент Сяо впервые проявил к чему-то интерес.
Или нет, все началось немного раньше. С разговора в кабинете главного психиатра, Симакавы-сана, который в конце каждого второго предложения переспрашивал “вы понимаете меня?”. Наверное, потому что Сяо Чжань качался на стуле.
— Господин Сяо, у вас серьезный химический дисбаланс в мозге, вы понимаете меня? Все еще проявляются симптомы ПТСР. Ваша депрессия слишком серьезна, вы теряете память. Я перебрал все препараты. Вы понимаете, к чему я? Господин Сяо, если вам не станет лучше. Если вы не захотите, — он надавил, — чтобы вам стало лучше… Мы назначим электросудорожную терапию. Вы по…
— Прострелите голову током? — Сяо Чжань отщелкнул от себя шар скомканного листа.
Доктор кивнул.
— С высокой долей вероятности… вы потеряете еще больше воспоминаний.
— Замечательно. Где подписать?
Симакава-сан опешил.
— Терапия все еще недостаточно предсказуема, понимаете? Если вы пройдете криз, то к вернетесь к жизни. Это последнее средство, которое мы можем вам предложить. Но вы должны постараться справиться сами, понимаете? Так будет лучше.
Это начинало раздражать.
— Какой процент успеха?
— Шансы примерно один к одному. Согласно последним данным, однако…
Сяо Чжань фыркнул и, скрипнув стулом, пошел к выходу. Доктор замолк на полуслове. И все же раунд остался за ним, потому что в спину прилетел отравленный кинжал в виде вопроса:
— Господин Сяо… Кто такая Барбара?
Сяо Чжань замер, прибитый к месту, как бабочка иголкой, а потом натурально сбежал.
Барбара, Барбара…
Глупое имя, не выговариваемое китайским языком.
Сяо Чжань несся по коридору в своей пижаме в зеленый цветочек, шаркая тапками и остановился, только когда двое охранников сомкнулись стеной перед выходом из лечебницы. Решили, что он хочет сбежать, но это не так. Он единственный в этом пансионе, кто хотел остаться.
Сяо Чжань сделал несколько судорожных вздохов, махнул рукой и поплелся ко второй двери, которая вела в зеленый внутренний дворик. Барбара. Чужое на слух, родное — на месте отсутствующих воспоминаний. Он ничего не помнил о ней, но знал, что нужно бежать как можно дальше, закрыться и спрятаться, пока не догнало.
На лужайке медсестра Чао рисовала с пенсионерами. Те, кто пободрее, перебрасывались в подобие баскетбола. Тони Ву завопил и растянулся на траве, опять имитируя подножку, требуя штрафной у блаженного Августа, который сидел на высоком судейском стуле.
Вдруг под ноги Сяо Чжаню, прямо на границу между замшелым камнем порога и зеленью, упала шишка. Сяо Чжань посмотрел наверх, прослеживая траекторию. Деревьев во дворе не было, за высоким забором росли остролисты и ели. Сяо Чжань приметил белую макушку, которая шмыгнула за куст.
— Лао Сяо, играй за меня! Лао Сяо, сюда! — завопил Тони Ву и запрыгал, размахивая руками. Слишком бодро для того, кто только что катался по земле с ударенной ногой.
Сяо Чжань равнодушно отвернулся и поднял шишку. Сосновая. Сосен здесь нет, тащили издалека. Это знак? У Сяо Чжаня не было ни одного воспоминания с этим деревом. Он покрутил шишку и увидел: между чешуйками белел клочок бумаги.
Неподатливые пластины упрямились, поддеть ногтем край записки не выходило. Сяо Чжань пыхтел и злился, взял шишку в зубы, пытаясь раскусить, сел по-турецки прямо на пороге, устав. Под указательный палец забралась заноза, средний — закровил.
Краем глаза он видел, как медсестра Чао оторвалась от пенсионеров и медленно пошла к нему, а когда приметила шишку — издала изумленный звук и убежала к доктору с криком “Симакава-сан, чудо!”. Надо же, как просто порадовать персонал психбольницы.
Наконец, записка была извлечена. Чуть порвалась на сгибах и местах сражений с ногтями, но это не помешало прочитать короткую фразу.
“Я скучаю”.
Ни инициалов, ни пометок. Почерк казался смутно знакомым, Сяо Чжань по привычке — кем он был, что у него такие привычки? — поднес записку к носу, но пахло хвоей и едва различимо — чернилами ручки.
Сяо Чжань пошел к забору прямиком через играющих в баскетбол, и Тони Ву, который только начал радоваться, что урвал в команду не промахивающегося лао Сяо, разразился руганью, когда понял, что лао Сяо совсем не до него.
Железная сетка, получившая от Сяо Чжаня пинок, загудела. Белая голова так и не показалась из кустов.
— Эй, — хрипло позвал он. — Кому передать твою записку?
Из-за остролиста медленно поднялся худой мрачный парень, листья запутались в светлых локонах. Черные корни отросли, и откуда-то Сяо Чжань знал, что подкрашивать их надо раз в месяц-полтора, чтобы волосы не обламывались и не портились. Парень смотрел исподлобья, под глазами синели усталые круги.
— Тебе, — так же хрипло отозвался он.
— Я тебя не помню.
— Я знаю, — парень, не мигая, не отрывая голодного, почти волчьего взгляда, подошел к забору. И добавил вдруг нежно и мягко: — Я знаю…
Сяо Чжань был в замешательстве. Он слышал, что в шести — откуда такая точность? — метрах от него собралась группа пациентов и врачей, наблюдают за ним, диковинным даже для лечебницы экземпляром, и боятся спугнуть. Сяо Чжань редко заговаривал с кем-то, кроме главного психиатра.
— Теперь безопасно, — продолжил парень и подошел еще чуть ближе, перешел на доверительный полушепот, каким успокаивают обезумевшее от страха животное. Непропорционально крупная на контрасте с худобой ладонь сжала сетку. — Я помогу. Ты вспомнишь. Теперь все хорошо… Иди сюда…
Сяо Чжань отшатнулся от сетки. Шаг. Второй. Третий. Он пятился, мотал в отрицании головой, но не мог перестать смотреть.
— Чжань-гэ! — парень крикнул так, что там, где душа или сердце, или черт знает что, надорвалось со звуком бумаги.
— Я не хочу… — прошелестел Сяо Чжань, зная, что услышат.
Он развернулся и побежал. Споткнулся, но удержал равновесие. Вернулся, потому что чувствовал, что парень точно знает ответ, а на подкорке зудело.
— Кто такая Барбара?
Тот долго молчал, сжав губы в тонкую линию, а потом выплюнул:
— Ты же не хочешь помнить! — и швырнул что-то красно-белое прямиком сквозь ромбик забора.
Парень злым стремительным шагом пошел к лесу.
Сяо Чжань на автомате поймал коробочку. Сигареты. У него как раз закончилось все то, что пригодилось бы для обмена.
Медсестра Чао схватила Симакаву-сана за рукав, несколько раз дернула для верности и зашептала: “Видели, видели?!”.
Впервые на ее памяти пациент Сяо улыбался.
Сяо Чжань расхаживал перед кабинетом главного психиатра, заложив руки за спину. Прозвенели на ужин, в коридорах было совсем тихо. За окном стемнело и включили в свет, отчего стекла превратились в мутные зеркала. В их отражениях ввалившиеся щеки и глаза Сяо Чжаня казались совсем черными, мертвецкими. Он и не чувствовал себя особо живым.
— Какого гуя, — Сяо Чжань покачал головой и тихо рассмеялся.
Какого гуя он поджидает Симакаву-сана.
Еще утром Сяо Чжань ничего не хотел, пугал своим видом постояльцев, и то, насколько просто его оказалось заманить в ловушку любопытства, даже разочаровывало. Имя, которое не вызывало никаких ассоциаций, кроме зуда и страшной вины. Скучающий по нему парень, который попал любимыми сигаретами прямо в ромбик сетки. То ли меткий, то ли удачливый. Сяо Чжань откуда-то знал, что первое. Разумеется, все это было связано, но у него не было ни единого ключа для разгадки.
Звонкий стук каблуков докторских ботинок раздался ровно через десять минут.
— Господин Сяо, вы опять пропустили ужин, — Симакава открыл кабинет. — Сходите. Сегодня воскресный хого.
Хого — это про людей, а с Сяо Чжанем никто, кроме крикливого Тони Ву, не хотел макать мясо в бульон. Это не раздражало, но ставило соседей в неловкое положение: за остальными столами не было места.
— Откуда у вас это имя? — Сяо Чжань прошел за доктором следом. Тот включил свет и неторопливо сел за стол.
— Какое имя?
— Вы знаете, — бросил Сяо Чжань. Он не любил играющих в дурака.
— С кем вы разговаривали сегодня?
— Я не знаю.
— Но хотите, не так ли? — Симакава сцепил пальцы. Стекла очков перекрыли блики от лампы, пряча выражение глаз.
— Как я попал сюда?
— Очень хорошо, господин Сяо. Очень хорошо. Вы злитесь и проявляете интерес.
— Как я сюда попал?!
— Может, для начала поговорите со своими соседями на утреннем кружке?
— Я задал, — Сяо Чжань уже тяжело дышал, — нормальный вопрос и хочу на него нормальный ответ!
— Предлагаю сделку.
— Вы издеваетесь?! — Сяо Чжань знал, что если схватит пресс-папье на столике у входа, то попадет прямо между глаз. Потечет кровь.
— Ничуть, господин Сяо. Разговор с соседями в обмен на информацию о вас.
— Это шантаж!
— Нет, — Симакава рассмеялся, — терапия. И я уверен, что в вашем случае это сработает лучше шоковой терапии. Понимаете, к чему я? Только что вы выдали мне больше эмоций, чем за три месяца пребывания здесь.
— Вы…
У Сяо Чжаня руки сжались в кулаки с такой силой, что проступили вены и жилы. В воздухе что-то изменилось, загустело, щелкнуло, и улыбка сползла с лица психиатра. Он выпрямился, поправил очки, руки сложил, как в школе, и тихо сказал:
— Хорошо, вот вам аванс. Медсестра Чао очень переживает и заходит проведывать вас ночью. Не показывайте, что знаете, она смутится. Она говорит, вы деретесь во сне, поэтому часто скатываетесь на пол. Вы кричите и иногда плачете. Вчера вы впервые позвали Барбару. Думал, в вас проснется зацепка.
Сяо Чжань выдохнул на пять счетов и покачал головой.
Ни-че-го. Очевидно, неверная память так берегла его.
— Я военный? — спросил он наугад. У него уже были эти подозрения. — Я не мог быть работником завода.
Симакава-сан снова улыбнулся.
— Сделка, господин Сяо. Один социальный жест — один факт. Уверен, у вас наберется много вопросов. На какие-то из них я смогу ответить.
Сяо Чжаню подмигнули, прежде чем развернуться в кресле к окну, намекая, что разговор окончен.
Очередной раунд остался за доктором.
Сяо Чжань проснулся до общего подъема и первым делом потрогал щеки. Кожу слегка стягивало, как иногда бывало. Теперь понятно почему. Он перевернулся на бок. Соседняя кровать была как всегда пустой, но на ней появилась сосновая шишка и красно-белая пачка сигарет.
Сяо Чжань встал и как можно тише поднял оконную раму, которая все равно отозвалась пронзительным визгом. С улицы тянуло петрикором, влажный ветер забирался под пижаму, заставляя ежиться. Сяо Чжань все равно устроился на узком подоконнике, согнул ногу в колене и, спрятав зажженную спичку от ветра, закурил. Дым вытягивало во двор, и сирена в комнате молчала.
Раскачивалась порывами ветра баскетбольная корзина, колыхались верхушки елей, нестриженная трава, выгибалась в обе стороны сетка забора. Сяо Чжань смотрел на кусты остролиста, смутно надеясь, что светлая голова с отросшими корнями снова появится.
Сигарета была скурена до фильтра, едва не обожгла пальцы, и Сяо Чжань погасил ее о ржавый карниз перед своим окном. Прозвенели к подъему, а парень так и не появился. Сяо Чжань взял в руки шишку, вдохнул ее теплый чуть хвойный запах, вспоминая вчерашний пробирающий до костей взгляд.
Сегодня у него в голове особенно пусто. В комнату постучали, и через мгновение улыбающаяся медсестра открыла дверь.
— Господин Сяо, доброе утро! Как всегда встали до будильника? И опять курили, — она мягко пригрозила пальцем.
Он долго смотрел на нее. Медсестра перестала улыбаться.
— Господин Сяо… Вы меня узнаете?
— Вы, — Сяо Чжань чуть задумался, — медсестра Чао.
Она выдохнула в потолок, запрокинув голову, прежде чем ответила с нескрываемым облегчением.
— Да. Да, это я.
— В каком я городе? — вопрос снова стер радость с лица медсестры.
— Гонконг, господин Сяо. Сегодня вам похуже, да? — она прошла к небольшому столу, в ящике которого, оказывается, лежал блокнот. — Вот. Помните? Я записала для вас основные сведения. Вы Сяо Чжань, работник завода, вам около тридцати. Находитесь в частном психиатрическом пансионе Симакавы-сана.
Она вложила блокнот в руки и тихо вышла из комнаты, напоследок добавив, что завтрак через пятнадцать минут.
Все это время Сяо Чжань листал исписанные крупными иероглифами страницы. От начала до конца, от конца к началу. Сведения сращивали разрозненные участки памяти, вставали гладко, как ключ — в сердцевину подходящего замка. Не то чтобы Сяо Чжань забыл, что он из Чунцина, но уже не был уверен в этом без подтверждения. Сяо Чжань вцеплялся в каждый факт и спрашивал себя, о чем он помнит. Каждый раз выходило, что в памяти держались жалкие ошметки, которые не собирались в единую историю.
Он нашел в ящике ручку и вписал в блокнот имя. Барбара.
Через пару минут ниже на листе появился портрет светловолосого парня. Рука летала над страницей, будто проделывала привычный путь, в сотый раз пересобирала линии в знакомый образ. А ведь Сяо Чжань даже не спросил его имени. Парень назвал его фамильярным «Чжань-гэ» и обещал помочь вспомнить.
Это невозможно. Этого не случится. Но даже зная об этом, Сяо Чжань хотел, чтобы они оказались по одну сторону забора.
*
— Доброе утро, джентльмены! Ну что, кто готов высказаться? — бодро спросила старшая медсестра Гао и обвела взглядом собравшихся.
Блаженный Август снисходительно улыбался, Тони Ву шепотом кричал “я, я, я”, подпрыгивая на стуле, и тянул руку вверх. Остальные, как и Сяо Чжань, сидели, скрестив на груди руки, только у мафиози Лаобана в ладони были зажаты смятые игральные карты.
— Кто-нибудь еще? — спросила медсестра Гао, нарочно игнорируя Тони Ву.
За ее спиной стоял Симакава-сан, и смотрел он прямо на Сяо Чжаня. Тот считал, что социальное действие уже выполнено: он ведь пришел. А говорить не о чем.
— Тони Ву? — сдалась медсестра Гао.
Тони вскочил на ноги и задрожал всем телом.
— Я хотел узнать! — затараторил он и показал пальцем на Сяо Чжаня. — Что было в той шишке! А? Что было в той шишке, лао Сяо?
Все в круге застыли, когда Сяо Чжань тяжело посмотрел на Тони исподлобья, но тот был непробиваем и, наверное, поэтому все еще не оставил попытки сделать Сяо Чжаня своим другом. Тони повторил вопрос дважды и только открыл рот для третьего захода, как со стороны двери на задний двор раздался голос:
— Там была записка. Я написал, что скучаю по нему.
Все головы синхронно повернулись на звук. Светлые волосы, заправленные за уши, вчерашнее серое худи в пятнах земли, порванные джинсы, заправленные в берцы. Охранники с дубинками побежали к парню, но под взмахом руки Симакавы-сана остановились.
Парень взял свободный стул, развернул его спинкой вперед и сел, широко расставив ноги. Сяо Чжань уловил шепот старшей медсестры, которая спрашивала главного врача, что происходит. Симакава-сан шикнул.
— Ты кто? — щенячий восторг и энергия Тони Ву мгновенно переключилась на парня.
— Ван Ибо.
Ван Ибо. Внутри все заныло, затянуло ремнями, голову прострелило короткой вспышкой: кирпичный переулок, руки, обхватывающие голову. И кровь. Запах крови.
Сяо Чжань поежился. Если это и есть его утраченные воспоминания…
Ох…
— А-а-а, — протянул Тони, — почему ты по нему скучаешь?
Ван Ибо продолжал смотреть на Сяо Чжаня, не мигая, а тот не мог перестать смотреть в ответ. Воздух снова загустел. Не так, как вчера с Симакавой.
— Мы серьезно будем обсуждать здесь эти розовые сопли?! — прорычал грузный Пэй, который реагировал так на любые проявления эмоций. Насколько Сяо Чжань помнил, он попал в больницу из-за проблем с женой.
— Пэй-Пэй, здесь каждый имеет право говорить о чем угодно! — примирительно сказала медсестра Гао, но грузный Пэй демонстративно вышел из круга и пересел за пустующий стол с маджонгом.
— Ван Ибо, пожалуйста, — медсестра улыбнулась.
Этот парень, Ибо, пожал плечами.
— Чжань-гэ — мой старый знакомый. Почему скучаю? — Ибо поднял бровь и показал рукой на Тони, без слов спрашивая его имя.
Тот мгновенно отозвался:
— Я Тони!
— Что ж, Тони. Ты когда-нибудь терял дорогого тебе человека навсегда, но не потому что он умер?
— Мой сюнди переехал в Пекин!
— Но он может приехать. Он может позвонить или написать письмо.
Тони нахмурился, не понимая, к чему клонит Ван Ибо, а тот не поддавался. Молчание затянулось. Тони Ву мотал головой по сторонам в ожидании подсказки от соседей, но не встречал даже ответного взгляда.
Сяо Чжань вздохнул.
— Он пытается сказать, Тони, что если у человека отшибло память — для его семьи и друзей это что-то очень близкое к смерти. Ни воспоминаний, ни имен, ни…
Вдруг у Тони Ву расширились глаза, раскрылся рот. Он поднялся со стула и выдавил:
— Лао Сяо… обратился ко мне по имени… — а потом заорал радостно, кратно громче: — Вы слышали?! Лао Сяо назвал меня по имени!
Тони сорвался с места и с хохотом унесся по коридору, превознося на разные лады своего лучшего друга лао Сяо.
Ибо заулыбался. Сяо Чжань, внезапно, тоже, а пациенты и весь медицинский персонал, кажется, забыли, как дышать, наблюдая за сценой.
— Браво, Чжань-гэ, — с усмешкой, но ласково ответил Ибо, а Симакава-сан за его спиной показал Сяо Чжаню большой палец.
Сяо Чжань прищурился, подозревая заговор.
Время до обеда предполагало игры в помещении, и Сяо Чжань, вопреки привычке ныкаться в свою комнату, остался в общей. Занял угол, из которого просматривались все столы: он хотел понаблюдать за Ван Ибо, который уже переоделся в пижаму в цветочек, но мимикрировать у него не вышло — длинные светлые волосы выдавали чужака.
Ибо скользнул по Сяо Чжаню взглядом и присоединился к картежникам, втиснув стул между двумя другими.
Через двадцать страниц, когда Сяо Чжань оторвался от книги, никакого покера на сигаретные бычки уже не было. Ибо собрал вокруг себя толпу и показывал фокусы. Его пальцы потянулись к Лаобану и вытащили из-за уха джокера. Лаобан неверяще уставился на карту, закричал от восторга и схватил Ибо за плечи так, что тот взвыл от боли.
В следующий миг Сяо Чжань обнаружил себя заламывающим орущему Лаобану руку. Половина лица вмята в столешницу.
— Эй, эй! — Ван Ибо был уже на ногах, его пальцы мягко перехватили запястье Сяо Чжаня. — Отпусти. Отпусти, гэ, все хорошо…
Сяо Чжаня догнала действительность. Он отшатнулся и прежде чем сбежать, низко поклонился Лаобану, пробормотав извинения.
Адреналин несся по венам, и от дрожи не получалось поймать дверную ручку. Сяо Чжань схватил с кровати пачку, распахнул окно и долго не мог закурить, ломая спичку за спичкой, но когда одна все же зажглась — погасил о карниз и съехал вдоль стены на пол.
Ситуация повторилась в третий раз. Снова с Лаобаном. Пару месяцев назад, когда он только попал в пансион, Лаобан пытался качать права, подмять всех под себя, обещая, что если ему навредят — вступятся братаны из триады. Лаобану дважды не понравилось, как Сяо Чжань на него посмотрел, и попытался ударить, а через секунду лежал на земле, скрученный в захват. С тех пор он присмирел. Сяо Чжань помнил, что тогда его взорвало от упоминания мафии. До алой пелены перед глазами.
Но сегодня Лаобан не упоминал своих братанов и триады. Неужели дело в Ван Ибо?
В комнату постучали, вошел Симакава-сан.
— В чем дело? — спросил он, строго разглядывая Сяо Чжаня сверху вниз.
— Простите… — ответил тот, потому что в сущности сказать было нечего.
Доктор изучал Сяо Чжаня, а потом опустился на незанятую кровать рядом с шишкой и сигаретами.
— Вы сегодня большой молодец, господин Сяо.
— Я не смог вспомнить город, где нахожусь, так что не думаю.
— В сущности, это не так уж важно, — он хмыкнул, — могу ответить на один ваш вопрос. Я дал слово.
Сяо Чжань задумался. Решил, что Ван Ибо он расспросит сам.
— У меня проблемы с мафией? Или почему я уже трижды срывался на Лаобана?
Он думал, Симакава-сан разведет руками, но тот внезапно кивнул.
— Подозреваю, проблемы были. Где-то через неделю после того, как вы к нам поступили, в мой кабинет ворвались люди с пистолетами. Вошел некий господин в костюме, назвал ваше имя. Я сказал, что даже если вы в чем-то виноваты, во-первых, вы тяжелый пациент, во-вторых — ничего не помните и вы уже не тот человек, кого они ищут. Процитировал ему Гюго, представляете? Со страху. А он попросил посмотреть на вас.
Тот день вспоминался смутно. Медсестра Чао проводила зарядку, когда на дворе показалась группа людей. Симакава-сан попросил не отвлекаться на комиссию, так что Сяо Чжань продолжил сидеть на траве, привалившись к стене.
Следующие несколько дней человек из “комиссии” продолжал наблюдать за ним, но Сяо Чжаня тогда это не интересовало, он едва замечал действительность.
— Я ответил на ваш вопрос? — спросил доктор уже в дверном проходе.
Сяо Чжань кивнул и сделал себе заметку держаться от Лаобана подальше. Может, подбросить ему пару примирительных сигарет. Он больше лает, чем кусает. В отличие от Сяо Чжаня.
Одиночество не длилось долго, в комнату просочился Ибо и тут же сел на пол, скрестив ноги.
— И что, они так просто разрешили постороннему остаться в закрытой лечебнице? — спросил Сяо Чжань.
— Доктор решил, что я на тебя хорошо влияю. Так что да, — губы Ибо растянулись в самодовольной улыбке.
— Как Лаобан?
— Он в порядке, — Ибо стал серьезным. — И знай, что я мог за себя постоять. Выворачиваюсь из захватов лучше тебя, между прочим, — а потом он наклонился ближе и доверительно шепнул: — Но мне было очень, очень приятно, что ты вмешался.
Сердце ударилось где-то в горле.
— Это что, флирт?
— А что, работает? — Ибо засмеялся странным смехом и откинулся головой на кровать. — Знаешь, я даже немного ревную. Я вокруг тебя раньше неделями круги наматывал, чтобы ты меня хотя бы заметил. А сейчас хватило шишки в лоб.
Во-первых, не в лоб.
Сяо Чжань фыркнул и перебрался на кровать, когда от долгого сидения на полу замерзла задница.
— Ты правда собираешься здесь остаться? Как надолго? — спросил он как можно небрежнее. Внутри отчего-то подрагивало. — Ты же… нормальный.
— Я уйду отсюда только вместе с тобой, — серьезно пообещал Ибо, — это первое. Второе… — он подполз прямо к изголовью кровати Сяо Чжаня. Щеки коснулось теплое дыхание. — Здоровых нет, есть недообследованные. Особенно в нашей профессии.
— Нашей?! — в Сяо Чжане все запротестовало, он приподнялся на локте, но Ибо мягко надавил, укладывая обратно.
— Ты пока не готов вспомнить, Чжань-гэ. Ничего не скажу. Кроме того, что я по тебе скучаю. Постоянно. Буквально все время, даже сейчас, хотя ты рядом.
Сяо Чжань замер.
— Значит, я… для тебя мертв?
Ибо больно ударил в плечо. Кажется, ему показалось этого мало, так что следом он еще больнее ущипнул за грудь. И еще раз. Еще сантиметр и попал бы в сосок.
— Придурок! — Ибо поморщился. — Ты сюнди в Пекине. А то, что ты сказал — забудь и не говори никогда! Понял?!
Он повернулся к нему спиной, скрестил руки и стал пялиться в бледно-зеленую стенку. Ладонь Сяо Чжаня застыла над светлой макушкой и все же решилась легонько потрепать по волосам.
— Не буду. Прости.
Ибо тут же подставился под ладонь, как кот, и Сяо Чжань позволил пальцам зарыться в локоны, пропускать их, как через широкий гребень. Это ощущение он, оказывается, помнил. Оказывается, по этому он тоже очень скучал, но запах крови… руки на голове. Барбара…
Снова стало холодно. Сяо Чжань крупно вздрогнул. Негнущиеся пальцы выпутались из жестковатых волос.
Он забрался под одеяло и буркнул, что полежит до обеда.
Ибо молча закрыл за собой дверь.
*
Зарядка, завтрак, процедуры, игры, обед, прогулка, полдник и порция лекарств в стаканчике, разговор с врачом (как сегодня себя чувствуете? хорошо? замечательно), ужин, свободное время, отбой, подъем до будильника, выкуренная тайком сигарета и все с начала. Жизнь не изменилась, кроме того, что в поле зрения то и дело попадала светлая голова и появились вечерние фокусы. Ну и еще во время еды Ибо брал поднос и без слов садился за пустующий стол к Сяо Чжаню. Расставлял ноги так, что их колени касались друг друга, а тот не был против.
Ибо играл в баскетбол и стал Тони Ву лучшим другом, который тоже никогда не промахивается. Сяо Чжань сидел под розовым кустом с книгой, не замечая иероглифов на страницах, все внимание — на высоких красивых прыжках, с которыми Ибо забрасывал мячи в корзину. Блаженный Август на высоком судейском стуле улыбался еще благосклоннее.
Провалов в памяти не становилось больше, но болела голова, хотелось лежать, было трудно концентрироваться. Последние два дня Сяо Чжань отвратительно спал. Присутствие Ибо успокаивало, было бальзамом на душу, но оно же расшатывало непрочные сваи, на которых держался у Сяо Чжаня дом. Крыша… Что-то. Неважно. Запах крови и пороха постоянно щекотал нос. Он сел под розы именно для того, чтобы слышать только их, но бесполезно: в мозге запах собирался в тошнотворный парфюм с тремя нотами.
Сяо Чжань захлопнул книгу, нехотя поднялся на ноги, когда Симакава-сан в очередной раз пристально посмотрел на него, напоминая о социальном договоре. Все еще было о чем спросить, но сил у Сяо Чжаня не было. Он сделал пару шагов в сторону баскетбольной площадки, но развернулся и ушел к себе в комнату, мысленно поблагодарив, что в этом доме его, в отличие от других пациентов, никто не вынуждал соблюдать расписание.
Медсестра Чао занесла полдник, сочувственно спросила, не нужны ли болеутоляющие.
Не нужны.
Сяо Чжань только моргнул, как прозвенели на ужин, и в комнату с пинка прошел Ибо, удерживающий в каждой руке по подносу. На одном — тарелки с овощами и мясом, на втором — горшочек бульона и небольшая горелка.
— Ну все, хватит, — сказал он и поставил свою ношу на пол. Снял одеяло с незанятой кровати, бросил его на пол, сел и похлопал рядом с собой. — Думаешь, я не замечаю, что ты почти не ешь?
Сяо Чжань перевернулся в кровати на бок и плотнее подоткнул под себя одеяльный кокон.
— Аппетита нет.
— А его никто не спрашивал. Появится, — Ибо деловито крутил горелку в руках.
— Сегодня не воскресенье для хого.
— Сегодня празднуют поступление нового пациента.
Наконец на конфорке вспыхнул огонек. Ибо поставил на нее горшок с красным бульоном.
Сяо Чжань не помнил, чтобы с ним знакомили новенького.
— Кто он?
Ибо протянул ему палочки и держал, пока Сяо Чжань нехотя не забрал их. Пришлось перебраться на пол. В животе заурчало, скрутило голодом. Сяо Чжань принюхался, но пахло только ароматными пряностями.
— Я, Чжань-гэ, — Ибо сложил несколько кусочков в горшок. — Тетушка Чу с кухни сказала, что все должно было быть еще позавчера, но продукты не довезли. Какие-то проблемы на дорогах.
— Отобрал целый горшок у соседей, — пробормотал Сяо Чжань, с нетерпением досчитывая секунды, прежде чем подцепить полоску мяса.
— Раз гора не приходит ко мне, я иду к горе. Переживут, — Ибо забросил в рот прямо два куска говядины, зашипел, задышал, пытаясь остудить язык, схватился за холодные мочки ушей.
Сяо Чжань чуть улыбнулся.
Хого был хорош, и еще лучше — под довольные звуки, которые издавал Ибо, пока выбирал кусочки поаппетитнее, зелень посвежее и пока ворошил палочками бульон. Сяо Чжаню то и дело мерещились третьи руки, женские, безусловно, Барбары, и он прикрывал глаза. Каждый раз Ибо улавливал это и начинал особенно усердно шутить в одно лицо, рассказывать о ерунде, не требуя ответа, но и не давая от себя отвлечься.
Сяо Чжань протянул палец, чтобы стереть красную капельку, спрятавшуюся у Ибо в уголке рта. Тот замер, прежде чем расплыться в улыбке.
— И снова я немного ревную.
— Так мы правда были вместе?
— Ты так выделил “правда”. Во мне сомневаешься или в себе?
Сяо Чжань закатил глаза.
— Ты младше.
— И? Всего на шесть лет, тебе двадцать девять. Сколько мне, математику еще помнишь?
Ибо прилетело в плечо. Сяо Чжаню прилетело в ответ. Пряные капли забрызгали пижамные цветочки.
— Тогда у забора ты сказал, что заставишь меня вспомнить. Как? — вдруг спросил Сяо Чжань.
— Я волшебник, ты не понял? Не говори, что не смотрел мои фокусы, — из кармана Ибо вытащил колоду карт и потряс ею для убедительности. — Это моя работа.
— Фокусники, серьезно?
Ибо не понимающе уставился на него. Сяо Чжань пояснил:
— Ты говорил, что мы коллеги. Значит, я не работник завода, а фокусник?
Ибо рассмеялся.
— Нет, гэ, мы делили обязанности. Я гипнотизер.
— Да ладно! — Сяо Чжань был готов рассмеяться сам, когда Ибо добьет шутку, но шутка не добивалась. Сяо Чжань повторил уже в замешательстве: — Да ладно?
Ибо криво улыбнулся, всем своим видом выражая, что ну вот так. Как есть. Сяо Чжань отложил палочки, сцепил пальцы и устроил на них подбородок, разглядывая странного человека напротив. Который пришел за ним в психбольницу, передал записку шишкой, стащил из столовой хого, показывает постояльцам фокусы, и из-за которого часто бьется сердце.
— Придешь сегодня на мое шоу? — Ибо осторожно отвел упавшую Сяо Чжаню на глаза челку, и нахмурился, когда тот вопросительно поднял брови: — Блин, не говори, что ты не слышал. Я для кого старался за обедом?
— Прости, — тогда Сяо Чжань думал о том, как воняет кровью суп, а уши будто заложило ватой.
— Ай ладно, — Ибо махнул рукой., — Симакава сказал, что новички после ужина обычно готовят что-нибудь для остальных или проводят игру. Ну и я пообещал шоу.
— Типа с картами и кроликом?
— Один кролик, надеюсь, будет, — Ибо стрельнул взглядом из-под ресниц и заржал. — Правда. Приходи. Доктор посчитает в счет вашего уговора.
Сяо Чжань, который только собирался вытащить последний кусочек мяса из бульона и передать его Ибо, отложил палочки.
— Он тебе сказал? — напрягало даже не то, что это врачебная тайна. Сяо Чжань заерзал. — Как много ты знаешь?!
Страшно не хотелось, чтобы Ибо знал о том, что он собирается на шоковую терапию. Почему? Почему это так важно?
— Как думаешь, зачем док разрешил мне остаться?
— У него авторские, иногда сомнительные методы лечения. Он использует тебя, а ты ведешься. Он хочет расшевелить меня, но мне это не надо, понимаешь? Мне стыдно за это, очень стыдно. Все так стараются! Но между едой, которая отдает мертвечиной, и едой с нормальным вкусом, я выбираю второе!
Ибо щелкнул выключателем горелки и принялся швырять пустую посуду на поднос. Последний квадратик говядины плавал по красноватому бульону, не зная, у какого борта пристать.
— Ты говорил вещи похуже, и я все равно тебя не бросил, так что даже не пытайся сейчас, — Ибо поднялся на ноги, сделал шаг к двери и обернулся через плечо. — И она… она бы тоже не хотела, чтобы ты застрял в Пекине, гэ.
— Мне в нем хорошо.
— Неправда, — упрямо и уверенно ответил Ибо и подтвердил мысль хлопком двери. В нос снова ударило запахом пороха.
“Она бы тоже не хотела”.
Звучало так, будто Барбары уже не было среди живых.
Сяо Чжань судорожно вздохнул. Он всерьез не задумывался, что могло быть иначе.
Через секунду дверь распахнулась снова, Ибо поставил поднос на пол и нетерпеливо опустился рядом с Сяо Чжанем на корточки.
— Это иллюзия, — он раздраженно кивнул на комнату. — А это — нет.
Ибо потянулся вперед и почти грубо накрыл губы Сяо Чжаня своими, запустил руку в волосы, жестко удерживая, будто боялся, что ему окажут сопротивление. Но нет, губы знали точно больше Сяо Чжаня, раскрылись навстречу поцелую, обиженному, теплому, пряному. Он успел только мазнуть кончиком языка по нижней Ибо, как тот оторвался, тяжело дыша.
— Шоу через десять минут. Приходи.
*
Среди белизны пижам и халатов Ибо в черном костюме-тройке с настоящим фраком горел звездой так ярко, что не оторвать глаз. Он забрал волосы в низкий хвостик. Одна прядь норовила сбежать из прически, Ибо то и дело заправлял ее за ухо, и глаза Сяо Чжаня неотрывно следили за ловкими пальцами.
Охранники прикатили два громыхающих софита, настолько старых на вид, что Сяо Чжань был уверен — не заработают. Но их подключили к розетке, софиты отозвались утробным гулом, разгорелись и стали жарить светом окружающий воздух.
Ибо расхаживал взад-вперед по импровизированной сцене, у которой не было даже помоста. Стоял стул, стоял стол с колодой карт, розой, книгой и небольшим ящиком.
Постояльцы расселись по стульям, освободили почетные места медсестрам и поварихе тетушке Чу. Симакава-сан смутился, остался стоять в стороне у колонны, а Сяо Чжань, повинуясь странному порыву, рванул к центральному месту наперерез Тони Ву. Тот явно собирался сесть прямо перед своим лучшим другом Ван Ибо. Сяо Чжань опустил свою задницу первым и с вызовом скрестил руки на груди. Тони запричитал, но он был непреклонен. Глядя на это, Ибо прятал улыбку, и сердце Сяо Чжаня бежало все быстрее.
Когда все нашли себе место, Симакава-сан вышел на сцену и еще раз представил Ибо. Сказал, что это особый гость для особого случая и ему ни в коем случае не надо пытаться скормить свои таблетки (строгий взгляд на блаженного Августа), как и не надо просить передать снаружи записочки своим друзьям (строгий взгляд на Лаобана). Все захлопали, Тони Ву — громче всех, ему только немного уступали медсестры, которые выкрикивали одобрительные “вперед, Ван Ибо!”. Сяо Чжань поморщился и обхватил себя руками.
Ибо низко поклонился, элегантно спрятав руку за спину. Светлая прядка выскользнула из-за уха.
— Господа. Дамы. Задумайтесь на одно мгновение и ответьте честно. Вы верите в магию?
Его голос забрался Сяо Чжаню под кожу, запуская волну мурашек по рукам и шее, заставляя волоски приподняться. Тони Ву единственный из присутствующих заорал “да”. Ибо обвел всех взглядом и усмехнулся.
— Негусто. Что ж, у меня сегодня много работы. Начнем с простого! Карты, — он поднял колоду и в одно движение раскрыл ее веером. — Попрошу на сцену добровольца.
Лаобан подорвался с места даже первее Тони. Карты — его слабость.
Ибо перетасовал карты и передал Лаобану.
— Пожалуйста, отсчитай мне десять карт.
Лаобан отсчитал, Ибо забрал стопку и попросил на всякий случай пересчитать снова.
— Десять! — ответил он.
— Хорошо. Оставь их себе, спрячь в надежное место, защищай их, понял?
Карты опустились в карман пижамных штанов.
— Замечательно. Теперь я буду переворачивать оставшиеся карты, а ты скажешь мне в любой момент, когда остановиться.
Ибо отбросил всего пару карт, как Лаобан закричал:
— Стоп!
— Точно?
— Да!
— Переверни. Что видишь?
— Трефовая тройка!
— Ты отсчитал себе десять карт, верно?
Лаобан кивнул.
— А теперь, — сказал Ибо и поднес оставшиеся карты совсем близко к чужому карману, — я сделаю вот так, — он прощелкнул колодой карт у всех на глазах, — и в твоей колоде появится три лишние карты. Пересчитай.
— Будет плюс три карты? Бред! — Лаобан засунул руку в карман, извлек стопку.
Он считал медленно, самоуверенно, поднимая каждую карту так, чтобы было видно зрителям. Все затаили дыхание. Девять, десять… А в руке у Лаобана все еще оставались карты. … Двенадцать, тринадцать! По залу пронесся восхищенный вздох, Тони Ву опять закричал, Сяо Чжань первым начал аплодировать, и зал подхватил.
Ибо со смешком поклонился на все стороны. Лаобан кинулся пересчитывать, но десятки так и не собралось.
— Магия! — крикнул он и, восхищенный, вернулся на свой стул.
Прошла вереница других фокусов — угадывание карты, карта за ухом, карта, меняющая масть, карта, меняющая цвет рубашки. Все хлопали и смеялись, Ибо вызывал добровольцев и даже уговорил Симакаву-сана ассистировать ему.
Яркий, как звездочка, горящее, теплое солнце. Сяо Чжань давно потерял ход представления. Он не поспевал мыслью за правилами и руками, но глядя на то, как светится красивое лицо Ибо, которому удаются фокусы, которому нравится то, чем он занимается… Сяо Чжань тонул во всепоглощающей нежности. Раньше у них было так же?..
Вдруг Ибо поднял руки вверх, призывая к тишине.
— Дамы и господа. Это все была только разминка. Время настоящей магии. Прошу выйти сюда Августа, мы начинаем сеанс гипноза. Все с согласия Симакавы-сана, — Ибо коротко поклонился ему. — Дело в том, друзья, что прямо перед этим шоу я вложил в голову Августа программу. Он будет реагировать на определенный звук и повиноваться моему голосу.
Блаженный Август уселся на стул и, высокомерно поджав губы, отвернулся. Должно быть, римскому Октавиану непросто следовать приказам. Особенно от плебея.
— Вы когда-нибудь слышали, — Ибо вытащил из ящика колокольчик, — чтобы Август разговаривал? Медсестра Чао?
Она отрицательно покачала головой, весь медицинский персонал подтвердил.
— Август, я попрошу тебя сконцентрировать внимание на моем голосе, — он взял паузу и щелкнул пальцами, — когда ты услышишь звон колокольчика, к тебе вернется голос. Почтенная публика, — Ибо обратился к зрителям, — все знают, что блаженный Август очень избирателен в еде. Тетушка Чу, что он не переносит?
— Да все! — воскликнула она и начала загибать пальцы. — Лук, бананы, мясо, перец, капусту, почти никакие овощи. Питался бы одними яблоками и лапшой!
— Прекрасно, — Ибо достал из ящика тарелку с фруктами, среди которых спрятался лук, и еще раз щелкнул пальцами., — Август, когда ты услышишь звон колокольчика, к тебе вернется голос. Ты забудешь, как выглядит настоящее яблоко, его цвет, вкус и запах. Вместо этого ты будешь думать, что лук — это и есть яблоко.
По залу разлетелся тихий перезвон. Август встрепенулся.
Ибо заговорщическим взглядом окинул аудиторию, прежде чем спросить:
— Август, ты ведь любишь яблоки?
— О-о-очень! — оказывается, у него высокий, скрипучий голос.
В зале было слышно только гудение софитов.
— Голодный? Хочешь? — Ибо пододвинул тарелку.
Август тут же схватился за очищенную луковицу и впился в нее зубами, смачно откусив большой кусок.
— Ну как? — спросил Ибо.
— Ш-шладко! Но немного ки-и-исло, — Август зажмурился, как от лимона.
— На тарелке есть лук?
Август оторвался от луковицы и посмотрел на оставшиеся фрукты. Уверенно покачал головой, медсестра Чао не сдержала смешок.
— Бедный, он ведь и зубы чистить не любит, — шепнула она Сяо Чжаню, но тот едва обратил внимание.
Ибо настолько естественно манипулировал сознанием. И когда он обещал, что сможет помочь Сяо Чжаню вспомнить… Значит ли это, что он и сам — под программой Ибо?
Шоу продолжалось.
Ибо погрузил Августа в сон, щелкнув пальцами, и сказал, что теперь тот забудет свою личность и станет медсестрой Чао. Сейчас день, нужно провести зарядку. Когда Август открыл глаза снова, у него изменился голос и неуловимо — выражение лица. Округлившиеся губы, высоко задранные арочные брови, интонации и даже тень северного диалекта — все это принадлежало медсестре.
Еще щелчок — и Август погрузился в сон.
— Слушай мой голос, — сказал Ибо, — я снимаю с тебя программу. Когда ты откроешь глаза — ты вернешься к себе и все вспомнишь.
Хлопок в ладоши — и Сяо Чжаню прострелило мозг. Он схватился за виски от внезапной вспышки. Издалека он видел, как Август очнулся привычным и молчаливым, с высокомерной, но блаженной улыбкой на губах. Тот часто облизывал губы. Видимо, пытался понять, откуда взялся вкус лука.
Комната слегка кружилась.
Зрители подорвались аплодировать стоя, кажется, они свистели и кричали. Словно в замедленной съемке, Сяо Чжань смотрел, как перевозбужденный Тони Ву вышел-выбежал на сцену и принялся прыгать вокруг Ибо. Охранники подошли, чтобы увести его на место.
Ибо поклонился публике справа, слева, по центру. Когда он увидел Сяо Чжаня, его глаза расширились, он кинулся на колени и взял Сяо Чжаня за руки.
— Гэ, в чем дело? Чжань-гэ?!
Сяо Чжаня трясли за плечи, а он смотрел в блестящие испуганные глаза Ибо, и комната перевернулась.
Зазвонил телефонный аппарат. Сброс. Длинный звонок. Сброс. Условный знак, что цель на месте. Сяо Чжань надвинул на глаза кепку, раскрыл хрустящую газету и встал на углу маленькой площади, большую часть которой занимали столики кафе. Было сложно заставить себя не смотреть на Барбару постоянно. Да, она сказала, что не маленькая, она такой же агент, как и он. Сяо Чжань сказал, что координатор в штабе и оперативник не одно и то же. Она пробила его блок, доказав, что Сяо Чжань ошибается, и теперь сидела, крохотная, за крайним столом, одетая в алое ципао.
Морозильные шкафы в этом кафе использовали под трупы, а ящики с овощами — под вьетнамскую наркоту. Мафиозный лаобан, Хао-гэ был уже на месте, он уже почти прокололся, осталось допасти его до нужной точки и поймать с поличным.
Барбара отпила чай из чашки. Ей принесли тарелку, полную махуа. Она взяла один и надкусила. Все это — знак для мафиозных шестерок, которые следили за входом. Один из них вошел внутрь. Сяо Чжань перевернул страницу. Унять дрожь не получалось. Снова звонок. Его быть не должно. Сяо Чжань снял трубку.
— Гэ, я отсюда вижу, как ты трясешься, — Ибо мурлыкнул в динамик, разом снимая половину напряжения. — Все хорошо. Тебя успокоить?
— Нет! — бросил Сяо Чжань в трубку, пристально наблюдая за входом. Показался Хао-гэ в дверях. Дорогой серый костюм с иголочки. Трое сопровождающих. У каждого по два пистолета под пиджаками.
— Как только это закончится, мы уезжаем в отпуск.
— Да, в отпуск, — выдохнул Сяо Чжань и положил трубку.
Барбара поднялась Хао-гэ навстречу. Оба сели. Съели по махуа, выпили чай. Сяо Чжань подозревал каждого сидящего в кафе, сердце бешено колотилось. Барбара загипнотизирована быть Цин-цзе, одной из глав синдиката из Макао. С гипнозом Ибо можно было не бояться, что агент расколется, а настоящую Цин-цзе получилось завербовать. Она осталась в штабе, передав все контакты. Все должно пройти гладко.
Разговор длился мучительно долго. Сяо Чжань заставлял себя переворачивать страницы, не смотреть и вдруг подскочил от выстрела. Вспорхнули голуби, побежали люди, опрокинув столики. Осталась сидеть только Барбара. Хао-гэ взял с тарелки махуа и смачно откусил половину, прежде чем вернуться в кафе.
— Сяо Ми… — горло сжало спазмом.
Барбара медленно опустилась на стол, будто прилегла отдохнуть, завалилась на бок и упала на землю. Никто не пытался ей помочь, все бежали и орали. Сяо Чжань видел, как Барбара держится за живот, пытается глубоко дышать. Требовательно зазвонил телефон.
Агенты не имеют права нарушать прикрытие, компрометируя всю операцию. Агенты не имеют права нарушать прикрытие даже в такой момент. Агенты не…
Сяо Чжань побежал со всех ног, ветер сдул с него кепку, растрепал волосы. Его заметили шестерки, что-то зашептали друг другу и пошли в кафе, явно за Хао-гэ, но Сяо Чжаню было плевать. Он опустился рядом с Барбарой на колени. Та вцепилась ему в руку.
— Беги, беги, — сипела она, — ты все испортишь!
Он пытался зажать ее рану шарфом. Кровь на алом ципао даже не была видна. Пахло порохом и железом.
— Кто нас предал? Сяо Ми, посмотри на меня! Не смей умирать! — выкрикнул он.
— Оставляю тебя на Ван Ибо. Бо-ди, позаботься о нем…
Сяо Чжаня оторвали от Барбары. Ибо, чье лицо было полностью закрыто маской и кепкой, держал его за запястье железной хваткой и затащил в переулок. В этот же момент из кафе вышли шестерки с Хао-гэ.
— Она умирает! — пытался закричал Сяо Чжань, когда Ибо зажал ему рот и толкнул в закоулок, где лежали мусорные мешки.
Ибо встряхнул Сяо Чжаня, прижал к стене удушающим и прошептал:
— Они видели тебя.
Сяо Чжань боднул его в лицо и побежал к выходу из переулка, но Ибо налетел на него со спины, повалил на землю. Ободранные руки горели.
— Чжань-гэ, ты ей не поможешь! Прости, прости меня… — он прижал Сяо Чжаня к себе, поцеловал в лоб и щелкнул пальцами. — Слушай мою программу.
Сяо Чжань пытался бороться, но глаза закрылись, натренированные на гипноз Ибо.
— Когда ты откроешь глаза, ты не будешь ничего помнить. Только свое имя. Ты простой рабочий завода Сяо Чжань, побежал помочь женщине после выстрела. Парень, который затащил тебя в переулок — вор.
Ибо коротко поцеловал его в губы и щелкнул пальцами.
Сяо Чжань открыл глаза. Вор в маске и кепке пнул его в живот и убежал прочь. Сяо Чжань ощупал себя. Проклятье, кошелек стащили. Он пополз к площади, надеясь, что женщине уже вызвали скорую, но вдруг проход перегородили четверо мужчин. Явно мафиози. Из-под пиджаков показались пистолеты. Сяо Чжань задрожал, не способный справиться со страхом.
— П-п-пожалуйста, у меня ничего нет! Меня ограбили только что! Я просто пытался помочь!
Двое подняли Сяо Чжаня на ноги, поддерживая его за локти.
— Имя, — потребовал главный.
— Сяо Чжань.
— Знаешь ее? — он кивнул за плечо.
— Впервые ее вижу, — честно признался Сяо Чжань.
— Сдашь нас? — главный достал пистолет, принялся лениво прокручивать его в руках.
Сяо Чжань затряс головой и его опустили. Сказали, что будут присматривать за ним незаметно, так что если он когда-нибудь проколется — сдохнет. Мафиози ушли, а Сяо Чжань сполз по стенке и горько, в голос, заплакал, как ребенок, отчего-то чувствуя, что только что потерял свою семью.
Сяо Чжань распахнул глаза, потому что его трясли, обнимали, шептали его имя, уговаривали очнуться.
Он вытер залитое слезами лицо одеялом и сел в кровати.
— Как ты себя чувствуешь? Ты потерял сознание на шоу, — тихо спросил Ибо.
Уже была ночь. Электронные часы показывали час, и комнату освещал только тусклый луч уличного фонаря.
— Это был ваш план с Симакавой, чтобы пробудить мою память, да? — Сяо Чжань слышал свой голос, как чужой. Глаза у Ибо расширились.
— Черт… — он схватился за голову. — Нет-нет, все не так! Ты не должен был отозваться на приказ Августу!
Это было неважно, ничто больше не было важно.
— Зачем ты вообще пришел за мной?
— Потому что… — Ибо тяжело сглотнул, — потому что я спрятал тебя тут, а мы… поймали Хао-гэ три дня назад, и я тут же…
— Она не выжила?
На месте сердца была развороченная в мясо рана, кровь на алом ципао, запах пороха в носу. Крошка махуа, прилипшая к губе. Барбара, сяо Ми.
Ибо взял его несопротивляющиеся холодные ладони в свои.
— Я не дал вам попрощаться. Я не дал тебе прожить, и все стало только хуже. Я плохо запрограммировал тебя, потому что не было времени. Чжань-гэ, у меня не было выбора, иначе они бы застрелили тебя! Я не мог!
— Забери все обратно.
Ибо задрал голову к потолку и покачал головой.
— Это так не работает.
— Заставь меня забыть! Почему я вспомнил именно это?!
— Я не могу, гэ! Эмоции всегда сильнее программы!
— Я соглашаюсь на электросудорожную терапию.
— На… что?
Ибо переспросил, но по глазам было ясно: он знает, о чем только что услышал.
— Нет, — сказал Ибо.
— Что нет, это не тебе решать, — огрызнулся Сяо Чжань и вырвал руки из крупных ладоней.
Он снова отер щеки и отошел к окну, чтобы закурить.
— Ты совсем меня не любишь, да? — бесцветно спросил Ибо.
От неожиданности Сяо Чжань выронил зажженную сигарету прямо себе под ноги и быстро затоптал. Искры прожгли линолеум. Настолько несправедливый вопрос. Сяо Чжань настолько запутался.
Он обнял себя руками.
Ибо подошел к Сяо Чжаню, забрал сигаретную пачку и спрятал себе в карман.
— Гэ, — за выражение глаз, которым Ибо на него смотрел, хотелось больно врезать себе по лицу, — я знаю, сейчас тебе кажется, будто с этим невозможно справиться, но я прошу тебя. Веришь, что если я верну тебе воспоминания, то со временем все будет хорошо? — по лицу скатилась слеза, вторая, Ибо позволял им литься, стекать по шее и впитываться в футболку. — Прошу тебя, гэгэ, пожалуйста. Выбери меня. Не ее. Я знаю, что никогда не заменю тебе сяо Ми, прости, что говорю тебе это, но Барбара умерла. Совсем! Ее не вернешь! А я здесь. Я здесь! — он ткнул себя в грудь, схватил ладонь Сяо Чжаня и положил на свое стремительно бьющееся сердце. — Пожалуйста, поверь в меня еще раз. Прошу тебя, гэ. Мы больше не вернемся в штаб, будем жить сами по себе!
— Ибо…
— Симакава сказал мне про терапию. Ты или полностью потеряешь себя, или все вспомнишь. Ты все равно все вспомнишь, понимаешь? Тебе придется пройти через это, куда бы ты ни бежал! — он уже почти кричал. — Но если ты все забудешь окончательно — ты предашь ее! Ты так хочешь почтить ее память? Я совсем для тебя ничего не значу? Пожалуйста. Я не знаю, какими словами просить. Пожалуйста. Гэгэ, выбери меня.
Ибо обессиленно уперся лбом ему в плечо, мелко вздрагивая. Сяо Чжань осторожно обнял его и прижал к себе.
Помнить он все еще не хотел. Не был уверен, что хочет узнавать подробности дела. Были только ощущения. Хао-гэ — опасность. Барбара-сяо Ми — пожирающая вина. Нельзя было отпускать ее на дело, надо было настоять на своем, не дать, запереть, защитить, оттолкнуть, выстрелить в ответ, перевязать, вызвать скорую, утащить на руках, отучиться на хирурга…
В круговороте мыслей Сяо Чжань зацепился за одну: несмотря на горе, даже без воспоминаний, он уже давно попрощался. Барбара — вторая семья, не кровная сестра, друг, вина на оставшуюся жизнь, но все это — в прошедшем времени. Она никогда не боялась погибнуть. И она бы не хотела, чтобы Сяо Чжань превратился в утерянного сюнди в Пекине. Ибо прав.
Сяо Чжань погладил его по волосам.
Ибо — это крепкая рука, яркая звезда и центр притяжения силы. Объятия после сложного дела, голос, который возвращает из пучины другой личности.
— Щелкни пальцами, пока я не передумал, — шепнул Сяо Чжань и отнял Ибо от плеча, чтобы оставить на губах поцелуй.
*
Сяо Чжань качался на стуле. Тапок болтался на самых кончиках пальцев.
— Господин Сяо, у вас все еще серьезный химический дисбаланс в мозге, вы понимаете меня? Депрессия и симптомы ПТСР будут проявляться еще продолжительное время.
— Сложно помнить все, что я помню, и не быть грустным, Симакава-сан. Я найду себе доктора.
— Вы точно хотите выписаться? Здесь я мог бы вам помочь.
— При всем уважении, Симакава-сан, вы поделились врачебной тайной с посторонним.
Доктор раскатисто засмеялся и протер глаза под очками.
— Прошу, господин Сяо. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько Ван Ибо вам не посторонний. К тому же, это из-за него я вас взял изначально. Когда вы поступили, у вас в кармане было письмо и чек на внушительную сумму.
Сяо Чжань пожевал губу.
— Все равно вы странный доктор. При всем уважении.
Симакава-сан не возражал. Возможно, передалась безуминка от обитателей его пансионата.
— Господин Ван! — позвал он, и светлая голова тут же показалась из-за двери. — Случайно, не хотите пойти ко мне на ставку? С вашими навыками мы стольких можем вылечить! Новое слово в психиатрии!
— Я пас, — Ибо подошел к Сяо Чжаню, который поднялся ему навстречу, и закинул руку на плечо. — Работаю только с ним. У этого гэгэ есть исключительное право на пользование моими способностями и те…
Сяо Чжань ткнул Ибо под ребра, от чего тот согнулся пополам. Симакава-сан прокашлялся.
— Что ж… Господин Сяо, господин Ван… Заходите, когда будет время. Вам будут рады.
Тони Ву прорыдал в подушку ровно семь часов, а потом заснул от переизбытка чувств еще на четырнадцать.
Лаобан тихо выдохнул, когда эти двое покинули стены пансионата, блаженный Август — тайно потер руки и теперь мог не бояться конкурентов, грузный Пэй проворчал, что наконец-то эти розовые сопли в его доме закончились.
Медсестра Чао вытащила крохотную фотографию пациента Сяо из кабинета Симакавы-сана и унесла к себе в комнату. На следующий день она обнаружила, что Сяо Чжань не забрал блокнот, который она для него писала. В блокноте обнаружился портрет Ван Ибо, так что медсестра забрала и его. Поставила этих двоих в одну рамку и наконец поверила, что любовь существует.
*
— Кто додумался положить ей желтые цветы, — проворчал Сяо Чжань, кутаясь в пальто, и поменял нарциссы на алые розы. Ибо налил полную пиалу красного вина и вылил перед камнем.
— Сяо Ми… Прости-прости, знаю, что Барбара… — Сяо Чжань присел на корточки. — Я вернулся. Можешь больше не преследовать Ибо по ночам, он боится призраков.
Ибо ущипнул его за бедро.
— Цзе, видишь, я забочусь о нем. Ты тоже можешь его не преследовать по ночам, он все еще кричит. Но уже пореже, за это спасибо, — Ибо прижал Сяо Чжаня к себе и поцеловал в волосы.
Ветер принес запах влажной земли и хвои. Прямо за их спинами росли высокие сосны. Не так уж далеко от пансиона Симакавы-сана… и под ногами валялись шишки.
— Если бы не она… я бы не решился тебя поцеловать и сох бы по тебе до конца жизни, — вдруг сказал Ибо, — я до последнего думал, что тебе все равно. А потом цзе пришла и ткнула меня носом.
Сяо Чжань засмеялся. Ему тоже было в чем признаться.
— Если бы не она… я бы не решился подойти к тебе в цирке, и мы бы никогда не встретились.
Они замолчали.
Сяо Чжань вспомнил тот день, когда впервые увидел юного Ибо в расшитом золотыми нитями сюртуке. Руки, облаченные в белые перчатки, шляпа-цилиндр. У Ибо было серьезное, холодное лицо, почти маска, но она не могла скрыть счастливого блеска глаз. Звездного блеска.
— Хорош, — шепнула тогда Сяо Чжаню на ухо Барбара. — Что думаешь?
— Совсем юный, — шепнул Сяо Чжань в ответ и вздрогнул, когда гипнотизер, Ибо, задержал на нем свой взгляд.
— В нашем деле важнее навыки.
— Сяо Ми, не начинай… — Сяо Чжань повернулся к Барбаре. На ее алых губах — невинная улыбка. Она кивнула на сцену.
— Уходит. Решайся. У меня хорошее предчувствие.
Публика начала подниматься со своих мест. Сяо Чжань несколько секунд сжимал и разжимал пальцы.
— Да черт с тобой.
Он взял Барбару за руку, чтобы не потерять ее в толпе, которая противотоком спешила к выходу. Охраны за кулисами не было, Сяо Чжань осторожничал, натыкался в темноте о реквизит, но когда услышал поднимающийся крик, побежал.
Он толкнул дверь в тот момент, когда огромный директор цирка в засаленном старом костюме, замахнулся на Ибо, а тот перехватил его кулак в воздухе.
Барбара вышла вперед.
— Я собиралась спасти этот цирк, — она обвела взглядом обшарпанную гримерку со свисающими проводами. Директор и Ибо уставились на Барбару. — Но меня тошнит от насилия. Сяо гэгэ, мы уходим.
Она прошла два шага, и директор, отмерев, бросился к ее ногам, умоляя щедрую госпожу не судить слишком быстро. Ибо осторожно улыбнулся Сяо Чжаню. Тот улыбнулся в ответ.
— Надеюсь, у вас есть более приятная комната для обсуждения деловых вопросов? — спросила Барбара, и директор, низко кланяясь, чуть ли не расстилая ковровую дорожку под ноги, повел ее в свой кабинет.
Сяо Чжань протянул Ибо руку.
— Сяо Чжань. А это, — он кивнул вслед Барбаре, — сяо Ми.
— Сяо и Сяо — как муж и жена? — спросил Ибо.
— Нет, как фамилия и “маленькая”. Но ее лучше называть Барбара. Неудобно, кошмар. Но она любит это имя.
Неловко замолчали.
— За что он поднял руку? — спросил Сяо Чжань
— Хочет дела цирка за мой счет поправить.
— Как?
— В отличие от других, я реально хороший гипнотизер.
— Хочет, чтобы ты ограбил для него банк?
— Что-то вроде.
— А что думаешь насчет того… чтобы спасать Китай?
Ибо начал смеяться, но быстро понял, что Сяо Чжань не шутит.
— И тебе нужен гипнотизер. Ты… военный?
Сяо Чжань вильнул головой. Все-таки не совсем, он агент внутренних спецслужб. Ибо долго смотрел на него, пытаясь разгадать загадку, а потом кивнул самому себе.
— Я не буду убивать. И работать буду только с тобой.
— Это не мне…
— Я умоляю, Сяо-гэ, конечно, тебе, — Барбара вернулась в комнату. Одна. На немой вопрос пожала плечами: — Ну что? Он мерзкий! У него даже синяка не останется. Ибо, — она тепло улыбнулась, — добро пожаловать в семью.
Ее голос звучал в голове. Семья.
Ветер налетел с новой силой, холодом скользнул под пальто и под рубашку. Светлая прядь вырвалась из хвостика Ибо, и Сяо Чжань тут же заправил ее за ухо.
— Кстати… Почему снова блонд? — спросил он.
— На меня была ориентировка. Но уже нет, так что перекрашусь. Какой цвет хочешь?
Сяо Чжань поднялся на ноги и вытянул Ибо за собой следом.
— Да хоть зеленку на голову вылей.
Ибо заулыбался.
— Ты задолжал мне отпуск, гэ.
Сяо Чжань задолжал гораздо больше, чем отпуск.
— Обещаю больше никогда не уезжать в Пекин, — торжественно сказал он, но смешно не было. Судя по взгляду, Ибо тоже.
После того дня не прозвучало еще ни одного внятного слова о том, что произошло, слова не отражали сути и все еще больно ранили. Но Сяо Чжань каждый день обещал себе жить в полную силу. Сейчас уже с трудом верилось, что он на полном серьезе собирался пропустить через свою голову несколько сотен вольт.
Дурдом. Настоящий дурдом… Но хорошо, что в эти дома иногда забираются те, кто умеет метко кидаться шишками.
Конец