Work Text:
Хал стягивал с Брюса боксеры, сжимая ткань в кулаке и покрывая едва заживший шрам на бедре поцелуями, когда громко хлопнула входная дверь.
Брюс — Бэтмен — дернулся рвано и оттолкнул Хала от себя. Их взгляды, полные паники, встретились: дети не должны были вернуться до полудня.
По небольшому двухэтажному дому уже разносились их голоса: крики Тима, которого с воинственным кличем преследовал Дэмьен, ругань Джейсона и безуспешные попытки Дика его успокоить, тихий голос Дьюка, тонущий в общем гвалте, вопли Стэфани, которая что-то пыталась доказать Кассандре.
— Старик, мы дома! — прогремел голос Джейсона.
— Спускаюсь, — Брюс натягивал пижамные брюки и кутался в халат, спешно приглаживая взъерошенные Халом волосы, а тот все еще потерянно сидел на постели. У него до сих пор стоял: впрочем, как и всегда на Брюса.
Хал разве что не застонал, когда его же собственный ремень на джинсах чуть не рассек ему бровь, стоило Брюсу метко запустить в Хала его же одеждой и жестом приказать одеваться. Собственное белье Хал искать не стал — потерял то ли где-то под кроватью, то ли в складках одеяла, — а потому зашипел, когда налившийся кровью член уперся в металлическую ширинку.
Они стояли оба одетые и тяжело дышали, пожирая друг друга взглядами. Хал не злился на Брюса, потому что прекрасно знал, на что способны его дети, и понимал, что тому хотелось хоть что-то иметь свое, личное, пусть и в тайне от них — какой родитель не ел тайком конфеты, стоя на кухне посреди ночи и искренне надеясь, что его не раскроют.
Брюс… так мало обычно себе позволял, — не связанного с миссией и тайной жизнью Бэтмена — что Хал ни слова не возразил, когда на него зашипели и силой оттащили от двери, к ручке которой он уже тянулся, вместо этого подтолкнув к окну. Они разом потянулись к оконной раме, которая поддалась далеко не сразу, а потом пошла вверх слишком легко и быстро, до конца, издав негромкий стук, который в тишине спальни показался взрывом, не иначе.
В лицо ударил прохладный ночной воздух, и на них как-то сразу обрушился шум улицы, разорвав тишину, до этого нарушаемую лишь их стонами и прерывистым дыханием.
Брюс все еще держал Хала за запястье и молчал; его пальцы, как всегда ледяные, на секунду сжались в плотное кольцо, словно пытаясь удержать, а потом, явно с волевым усилием, разжались, но продолжали гладить по коже, задержались на вене — и замерли напугано и нерешительно. Хал накрыл их своими.
В полумраке спальни, освещаемой лишь лампой на прикроватной тумбе, Брюс казался таким доступным и уязвимым, что Хал не удержался: обхватил ладонями его лицо, притянул и поцеловал — сначала в такой же холодный нос, а потом в губы, теплые и податливые, ответившие выдохом, который Хал тут же проглотил. Ему хотелось большего, он тихо застонал и начал покрывать горячими влажными поцелуями острую скулу, горячую шею, где под его губами отчаянно билась вена, наслаждался прерывистыми вдохами, которые для него казались краше всякой музыки, но с силой заставил себя оторваться.
Хал ощущал себя подростком, который сбегал от первой любви в окно, скрываясь от родителей, вернувшихся раньше времени. Где-то внутри клокотал искренний смех, и он зажал себе рот ладонью, не сдержался, фыркнул, когда на него снова зашипели, и попытался изобразить свободной рукой что-то, что сполна описало бы всю комичность их ситуации.
Брюс, этот невозможный человек, который половину времени выводил Хала из себя, а вторую половину — заставлял кровь бурлить в предвкушении (или заставлял сердце щемить от нежности, которой Хал до этого никогда не испытывал к одному единственному человеку), все понял без слов, сволочь такая. Замер на мгновение, а потом рассмеялся беззвучно, согнувшись пополам, сам зажал рот рукой, боясь издать лишний звук, и на какой-то короткий миг они оба словно испытали то, чего их лишила жизнь двадцать лет назад.
Такие моменты с Брюсом — Хал ценил больше всего, собирал их тщательно, словно в копилку, а потом жадно рассматривал, оказавшись в полном одиночестве среди холодных звезд в чужом секторе космоса, когда родная Земля казалась лишь недосягаемым сном.
— Иди уже, — нехотя подтолкнул его Брюс, и Хал пошел, ради него — хоть на край света.
Перелез через оконную раму, все еще сотрясаясь от смеха, ожидаемо поскользнулся на влажной от дождя черепице, еле успел ухватиться за карниз и больше сполз, чем слез по живой изгороди вниз. Решив сохранить достоинство на тот случай, если Брюс провожал его спуск взглядом, в нескольких метрах над землей Хал разжал руки и спрыгнул.
Перекатился, встал сначала на колени, уперевшись ладонями в прохладный гравий, не удержал равновесие, неуклюже приземлился на задницу и — замер. Хорошо освещаемые яркой лампой кухни, на него, открыв рты, смотрели сквозь ведущие на задний двор двери все семь детей. Дэмьен и Тим, сражавшиеся за блюдо и занятые его перетягиванием, так и замерли, синхронно повернув в его сторону головы. Джейсон, занятый вылавливанием куска курицы с блюда посередине, так и не донес его до тарелки; Дик не заметил, что вода давно перелилась за край стакана: все еще стоял с графином в руке. Дьюк лишь потерянно моргал, а Стэфани, воинственно размахивающая ножом, сделала пару махов по инерции и уставилась на него.
Вот они, гроза Готэма, все как на подбор.
Кассандра нахмурилась и провела пальцем по горлу, вопросительно вздернув бровь. А. Эта всегда была за Брюса, без проблем умела переводить его молчание в целые абзацы слов. Умеет читать язык тела, да? Хал без зазрения совести широко улыбнулся, кивнув, и показал ей два больших пальца. Девчонка по-птичьи склонила голову набок, а потом приветливо улыбнулась и помахала ему рукой. Хал не удержался: помахал ей в ответ.
Тут же, опомнившись и не теряя ни секунды, резко вскочил, развернулся, прыжком преодолел забор, со второй попытки попал ключом в механизм зажигания мотоцикла, который так любезно приютили соседские кусты, и с ревом мощного двигателя скрылся в ночи, преследуемый громкими криками и обещаниями расправы.
Они не знали, что он Зеленый Фонарь, что чуть ли не каждый день сражался с их папашей на поле боя, не раз прикрывал тому упругую задницу и спину и получал протянутую руку помощи в ответ. Для них он был просто любовником их отца, который свалил через окно, неуклюже приземлился во дворе и уставился на них в ответ, рассевшись на гравии.
Ситуация была абсурдной и такой… обычной, что на секунду предательски защипало в глазах. В их бурной жизни, полной геройства и лжи, так мало времени оставалось чему-то простому и обыденному, что Хал прекрасно понимал собственническое желание Брюса ухватиться и не отпускать, прижать к груди и никому не показывать.
О, Брюс его обязательно прикончит при следующей встрече. Если, конечно, Хал не успеет его поцеловать и усадить на ближайшую горизонтальную поверхность. Это уж как пойдет.