Work Text:
Миссии Лиги и раньше кончались провалом, вопреки тщательным планам таинственного Бэтмена, которого Кларк считал лучшим другом и чуть ли на руках не носил. Но буквально впервые весь мир решил сделать козлом отпущения одного Супермена — Марта в первый же день решительно выдернула шнур телевизора из розетки и отложила мобильный телефон куда подальше, содрогаясь от одной мысли о том, что могли писать в Интернете.
Откуда в людях столько злости и ненависти? Как они могли так быстро забыть, сколько Кларк сделал для мира, скольких спас? Неужели они не понимали, что у него были чувства и их легко можно было задеть? Ее сын всегда прятался за улыбкой простого парня из Канзаса, но она-то знала, как легко его можно было задеть неосторожным словом.
Кларк, поджав хвост и взяв больничный на работе, заявился на её порог с поистине жалким видом. Марта крепко стиснула его в своих объятиях, напоила чаем с его любимым пирогом и попыталась поддержать и взбодрить — бесполезно. Никакие ее слова, тщательно подобранные и призванные утешить, не помогали. Она смотрела на боль на его прекрасном лице, и у нее самой опускались руки.
В попытке хоть как-то помочь и развеять его тоску, Марта в тревоге позвонила Каре и Кону — уж те-то должны были понять, через что проходил Кларк, — но даже их затянувшийся визит мало чем помог.
Вначале, безусловно, Кларк был рад их появлению, на его лице мелькнула мимолетная улыбка и тут же пропала: словно один только их вид напоминал ему о произошедшем и тяготил. Проведя с ними буквально один день, он начал их избегать, в основном отсиживаясь в своей комнате, в лучшем случае появляясь на кухне с целью захватить пирога, который, к сожалению Марты, ничуть не поднимал ему настроение.
На звонки с работы Кларк не отвечал, избегал заботы Лоис Лейн, а на коммуникатор Лиги Справедливости перестал отвечать еще пару недель назад, когда «гонения», как их окрестили в прессе, только начались.
— С меня хватит, — решительно заявил одним утром потерявший всякое терпение Кон, воинственно размахивая телефоном. — Я звоню Брюсу.
Кара, до этого сидевшая за столом, уронив голову на руки, встрепенулась, и даже её глаза загорелись.
— Как я сама не додумалась?! Звони!
Марта вытерла руки о полотенце и сложила его аккуратным прямоугольником на столешнице. Ей, конечно, было приятно видеть вихрь активности в доме, над которым последние несколько недель словно нависла грозовая туча, но она сомневалась, что их «Брюс», кем бы он ни был, оказался бы в состоянии расшевелить её сына, раз им всем — самым близким его людям — было это не под силу.
Она, разумеется, не стала им этого говорить. Промолчала, сохранив эти мысли при себе. Лишь наблюдала со стороны за тем, как они встрепенулись, словно пробудились от долгого сна, и на их лицах наконец-то появились улыбки.
Кара и Кон, дозвонившись и явно разбудив собеседника, что их нисколько в общем-то не смутило, что-то наперебой кричали в трубку, «ты же знаешь Кларка» звучало по-детски обиженно и совсем по-взрослому одновременно. Они вырывали телефон друг у друга, умоляли «прилететь вот прямо сейчас» и рекомендовали сесть «да вот прямо в кукурузу, ты знаешь, куда». Ответ, что лететь до Смолвилля пару часов в лучшем случае, их не устроил, и Кара, засучив рукава и даже не переодевшись, сердито буркнула «у тебя пять минут», после чего исчезла на сверхзвуковой, провожаемая победным возгласом Кона.
Марта моргнула пару раз. Прокрутила в голове последние несколько минут и пришла к выводу, что ей не показалось.
— Это похищение, — попыталась она. Думать о том, что кто-то там за пределами их маленького городка знает личности не только Кларка, но Кары и Кона в том числе, ей решительно не хотелось. Внутри клокочущими волнами зарождалась паника и сдавливала горло.
Кон лишь пожал плечами и заверил её, что «это же Брюс».
Поэтому Марта очень удивилась, когда Кара, нисколько не смутившись, объявилась на пороге спустя буквально пару минут — чайник даже не успел закипеть, — и осторожно поставила на деревянный пол Брюса Уэйна.
Уэйн действительно выглядел так, словно его только что вытащили из постели — в Готэме было раннее утро, часов пять, если Марта не ошибалась в расчетах. Если он и успел каким-то чудом натянуть джинсы и черную водолазку, то на обувь Кара ему явно не оставила времени — он стоял босиком, пытаясь пятерней неловко пригладить растрепавшиеся от полета волосы, но те упрямыми прядями лезли в на удивление льдисто-голубые глаза, под которыми залегли тени.
Вид у него был уставший — словно он провел на ногах несколько суток без сна, только прилег поспать, а его разбудили звонком, еще и притащили куда-то. Он медленно моргнул пару раз, привыкая к обстановке, нашел взглядом Кона и её саму и, видимо, понял, куда попал. Не удивился, чего от него ожидала Марта, лишь тяжело вздохнул и покачал головой.
В общем и целом, у него был такой вид, что материнский инстинкт Марты во весь голос кричал и требовал завернуть бедолагу в одеяло, накормить его и уложить спать — желательно на несколько дней. Вместо ожидаемого «что я здесь делаю?» и «как я сюда попал?!» на его лице явно читалось «господи, ну почему всегда я?».
Марта и сама не поняла, как усадила его за стол, ловко миновав неловкие представления, лишь подивилась тому, как легко известный миллиардер, которого она больше привыкла видеть по телевизору, на обложке журналов и на передовой газет с их нелепыми заголовками, где он блистал лучезарной улыбкой, вписался в обстановку её маленькой кухоньки. Его, казалось, нисколько не смущали обветшалые обои, переклеить которые у неё не находилось то сил, то финансов, то банально времени, ни дощатый пол, вытертый от времени, а в его взгляде она, к своему удивлению, не находила осуждения.
Он лишь внимательно слушал Кару и Кона, наперебой выкрикивавших обвинения, — на его лице не осталось и следа сна, словно по щелчку рубильника у него включался режим повышенного внимания, которое сейчас полностью и безгранично принадлежало подросткам перед ним. Те же смотрели на Уэйна так, словно привыкли приходить к нему с проблемами и ждали, что он и в этот раз всё починит и исправит.
Её мысли прервал Кларк, внезапно появившийся на пороге кухни — все такой же помятый и несчастный. Правда, стоило ему заметить Брюса, как он сразу встрепенулся и разве что не потянулся к нему, словно цветок к солнцу.
— Б! — воскликнул он. — Что ты тут делаешь? Готов был поклясться, что услышал твое сердцебиение.
Брюс посмотрел в его сторону, отпив чай из огромной кружки, которую ему всучила Марта, пожалев. Его губы едва тронула еле заметная улыбка, но ее сын словно только этого и ждал: расцвел, встрепенулся и ответил своей — яркой и лучезарной, во все зубы.
Брюс кивком указал перед собой и дождался, пока Кларк сядет — по какой-то причине с готовностью слушать и с видом провинившегося школьника, разве что руки на столе не сложил.
— Нам нужно поговорить, — сказал ему Брюс, и ее Кларк не стал спорить, лишь нехотя отвел взгляд, всем своим видом показывая нежелание принимать участие в разговоре.
Марта понятия не имела, какие отношения связывали этих двоих, но если слова миллиардера могли хоть как-то вывести ее сына из ступора, в который он загнал себя сам, она готова была открыть свои двери для нежданного гостя и поить его чаем, кормить пирогом. Тем более что он выглядел так, словно отчаянно в этом нуждался — вдобавок ко сну и плотному одеялу, которое так и хотелось накинуть ему на плечи.
Каре и Кону Марта все же доверяла. Если они были уверены, что взвалили на плечи Уэйна задачу ему по силам, она была спокойна. Заварила Кларку чай, поставила вместе с ним на стол розетку домашнего варенья, подрезала яблочного пирога аккуратными треугольничками на двоих, несмотря на возражения Брюса, что в него больше не влезет. Смахнула невидимые крошки со стола и отправилась мыть посуду, оставшуюся с обеда, краем уха отслеживая ход беседы: не могла оставить ситуацию просто так.
Брюс начал издалека, словно искусный фокусник, оперируя теми же аргументами, что и сама Марта в свое время: всех не спасти, как бы сильно ты ни старался; везде успеть нельзя, даже если тебе повезло обладать суперскоростью и супербыстрой реакцией.
Где-то глубоко внутри болезненно резануло и кольнуло, когда Кларк, обычно отвечавший на слова Марты понурой тишиной, попытался возразить, но его не слушали — и правильно делали. Брюс, нисколько не стесняясь в выражениях, говорил прямо поверх, перебивая и не обращая никакого внимания на возражения и попытки Кларка оправдаться и вставить хоть слово — тому оставалось только молчать и слушать.
Она оставила их на кухне вдвоем, не маленькие уже, разберутся. Уверенность Кары и Кона, которых Марта нашла тут же на крыльце и которые нисколько не были заинтересованы в том, чтобы подслушать разговор взрослых, передалась и ей.
Она с удивлением отметила, что провела несколько часов за работой по ферме и даже не заметила хода времени, увлеченная делами. Впервые за визит сына она смогла вздохнуть спокойно и выдохнуть полной грудью, не переживая о том, чем заняты мысли Кларка.
Марта бросила взгляд на крыльцо, на котором под лучами солнца развалились Кара и Кон, увлеченные каждый своим делом. В заряженном воздухе пахло озоном, а на небе уже собирались низкие грозовые тучи, которые клубились и стелились по небу, стремительно заполоняя собой последние проблески серого неба над головой. Она отвернулась, казалось, на мгновенье; вновь бросила взгляд на небо и — словно проспала целую вечность, — не узнала его, ни по цвету туч, ни по их форме.
Торопливо отнесла инструменты и перчатки в сарай и заспешила в дом — первобытное желание скорее укрыться от дождя, спрятаться и найти защиту.
Ее внимание привлекли звуки громкого разговора, и ей не составило особого труда узнать голос Кларка, звучащий особенно громко и возмущенно. Она, словно влекомая невидимой силой, пошла на такой знакомый и родной звук и замерла в нерешительности на самом пороге комнаты.
Брюс и Кларк стояли друг напротив друга. На лице Кларка не было и следа грусти, которую Марта привыкла видеть на его прекрасном лице за последние несколько недель. Его черты были искажены иначе: брови нахмурились, а уголки губ поползли вниз.
— А о моих чувствах они подумали? Думаешь, мне приятно это выслушивать?! — спросил он у миллиардера.
Тот поднял руку, останавливая Кларка, готового уже закипеть от возмущения, одним только этим жестом.
— То есть, по-твоему, выходит, что они должны тебе, — абсолютно ровным тоном произнес Брюс. — Позволь мне спросить: тебя кто-то просил заматываться в плащ и лететь геройствовать? Нести добро и справедливость?
Кларк хотел было возразить, но не нашелся, что сказать. Нахмурился еще сильнее, скрестил руки на груди и буркнул сердитое «нет» себе под нос, стыдливо отведя взгляд.
— Давай рассуждать логически вместе, — продолжал Брюс, то ли не замечая, то ли игнорируя с чистой совестью то, как все больше и больше его собеседник выходил из себя, то ли открыто издеваясь над ним. — Тебя никто ни о чем не просил, верно? Ты сам решил, пошел спасать — великий герой.
Кларк продолжал гордо и обиженно молчать, сверля стену взглядом. Марта не решалась сдвинуться с места, пораженная внезапной мыслью: все это время Брюс, прекрасно знавший тайну личности Супермена, намеренно злил его, а теперь без всяких опасений за свою безопасность продолжал выводить его из себя. В принципе ему было не из-за чего переживать, решила Марта, ее Кларк умел держать себя в руках.
— Тогда я тебе скажу ужасную вещь, Кларк, — продолжал Брюс. — Тебе никто ничего не должен, представляешь? Никто не обязан тебя благодарить, ты ведь не ради чьего-то спасибо это делаешь.
Кларк стоял, сжав кулаки и избегая чужого взгляда.
— После всего!.. — начал было он, но его перебили, не удосужившись даже выслушать.
— Ты сам принял это решение, Кларк. Никто тебя не заставлял. Пойми одну вещь: жизнь Супермена не принадлежит ему. Он спасает людей каждый день, и они, гражданские, привыкли к тому, что вся Лига Справедливости — непобедимые и непоколебимые герои, которым все по плечу. У тебя нет права на чувства, тем более, если ты ждешь от них благодарности или хотя бы простого спасибо за то, что они воспринимают как должное. И это их право, от которого любой отказывается, стоит ему надеть маску с плащом.
Марта тихо прислонилась к дверному косяку, прикрыв рот ладонью. С какой-то стороны, возможно, Брюс и был прав, но это не означало, что ей не было жаль сына, который всегда все воспринимал болезненно и очень близко к сердцу. Потому что это было… как минимум нечестно по отношению ко всем, кто носил маски. Не все же могли похвастаться способностями Супермена, что позволяло ему творить невозможное.
— Если ты готов перестать спасать жизни просто потому, что тебе не сказали спасибо, то хотя бы имей смелость признаться себе в этом.
Марта… моргнула. А открыв глаза, успела лишь увидеть, как массивный стол, занимавший большую часть кухни из-за своих внушительных размеров, впечатался в стену и по частям посыпался на пол, оставив после себя явный след. Она, не до конца еще осознавая, что произошло, взглядом нашла Брюса: тот не сдвинулся с места, продолжал стоять, словно в паре сантиметров от него только что не пролетел стол, брошенный его другом — в него.
В ушах у нее все еще стоял звон разбитой посуды, осколками посыпавшейся на пол.
— А ты сам многих ли спас? И что, сказали тебе спасибо? — сурово произнес Кларк и исчез с порывом воздуха.
Кара и Кон, прибежавшие на шум, уставились на разрушения, царившие на кухне — без всякого, однако, удивления. Кара лишь проворчала злобно что-то под нос и явно уже собралась за кузеном — вправить ему мозги, — но ее остановил Брюс, положивший ей руку на плечо и молча покачавший головой.
— Оставь его, — тихо произнес он, оценивающе окидывая кухню взглядом и вздыхая. Вот его взгляд зацепился за Марту, выхватил ее полностью из общего хаоса, и он повернулся к ней всем телом: словно в мире не было ничего важнее нее. — Миссис Кент, вы в порядке?
Она смогла лишь кивнуть головой, подавившись словами. Брюс легонько подтолкнул подростков в плечо, заставляя их помочь ему собрать с пола осколки, откуда-то достал веник и совок, словно хозяйствовал на ее кухне каждый день, а она продолжала стоять, замерев и не в силах пошевелиться.
О, как она ошибалась! Брюс, по всей видимости, прекрасно знавший ее сына, понимал, что тот не мог продолжать просиживать дни и ночи на ферме, жалея ущемленное самолюбие. Пришел прочитать целую лекцию и заодно выбить почву из-под ног: вывел из себя, чтобы тот сорвался, выпустил пар, о необходимости чего Марта даже не догадывалась.
Она никогда не видела Кларка таким — злым и разъяренным. Не из-за врага, от которого надо было спасать простых людей, а из-за чужих слов, которые были заслужены и били метко в цель. На ее памяти Кларк времен школьной скамьи всегда уходил от конфликта и по возможности избегал подобных ситуаций. Она совершенно не узнавала его.
По спине побежали мурашки: она поняла вдруг, что Брюс, который и глазом не моргнул, когда в него швырнули столом, именно этого и ждал. Более того: методично подводил Кларка к этому, готовый принять удар на себя.
*
На душе у Марты было неспокойно. Дождь, который шквалом обрушился на них, давно прекратился, ветер разогнал грозовые тучи, и здесь, вдали от шумных и грязных мегаполисов, было хорошо видно звезды. Кларка все еще не было.
— Успокоится — вернется, — пожав плечами, пообещал ей Брюс, закончив с осколками посуды и умудрившись починить стол с помощью гвоздей и молотка из ее же сарая.
Ужинали без Кларка — Брюс, к ее облегчению, никуда не собирался, пока, по его же словам, не убедится, что с ее сыном все в порядке.
Марта не стала спрашивать, успел ли он проследить траекторию стола или до последнего был уверен, что Кларк не причинит ему вреда. Она побоялась ответа.
Когда Кларк объявился, было уже далеко за полночь. Мокрый, растрепанный, в обычной одежде — его хотелось поскорее накормить горячим ужином. Он сел за стол, исподлобья посмотрел на гору разбитой посуды, так любезно собранную Брюсом, и виновато поскреб ногтем по трещине в дубовой доске, потупив взгляд.
— Твой друг починил, — сказала ему Марта. Она не знала, как держать себя, что делать. Она не узнавала своего сына.
К ее удивлению — Кларк улыбнулся, словно последних нескольких недель не было и в помине.
— Он в этом хорош, — согласился Кларк, словно только сейчас очнувшись от долгого сна. Он набросился на ужин с поистине человеческим аппетитом: словно не прикончил добрую часть пирога за этим же столом всего несколько часов назад. — Где он? Я… я должен перед ним извиниться.
Брюс нашелся на крыльце за домом — сидел и задумчиво смотрел на бескрайнее звездное небо, больше не запятнанное облаками.
Кларк разве что на колени перед ним не упал — протянул руку, и опасаясь прикоснуться, и боясь привлечь к себе внимание.
— Господи. Брюс, я хотел извиниться, но мне всех слов не хватит, чтобы… я даже на криптонском пытался… их не хватит, чтобы выразить, насколько мне жаль! Я так не думаю! — на одном дыхании выпалил Кларк. — Я не могу так думать! Не могу же?..
Марта не в первый раз за тот вечер задумалась о том, какое место Брюс Уэйн, который с ног на голову перевернул её жизнь и все представления о собственном сыне, занимал в его жизни, что он так искал одобрения с его стороны. Она ясно видела, что они хорошо знают друг друга, что Кларк доверял Брюсу — и речь шла не только о тайне личности. Кара и Кон знали его, причем знали хорошо, и в их общении не было неловкости, оба подростка скорее наслаждались его обществом.
Кларк ничего ей о нем не рассказывал: она бы запомнила. Вот о Бэтмене ее сын уж точно не затыкался, такое не забудешь и мимо ушей не пропустишь.
Брюс кивком головы указал на крыльцо рядом с собой.
— Садись.
Кларк послушно упал сбоку и разве что преданным щенком в глаза не смотрел. С другой стороны — Марта понятия не имела, что такого было в том, что он наговорил Брюсу. Если верить Кону и Каре — сказал нечто ужасное и непростительное.
— Знаешь, Кларк, в том-то и дело. Скорее всего какая-то мелочная часть тебя, которая обычно молчит, действительно так считает. Я мог бы всё это послушать, подумать «ах вот оно как» и крепко на тебя обидеться. И имел бы на это полное право. Так?
— Так, — убито выдавил Кларк, готовый сквозь землю провалиться.
— Но я этого делать не буду. Потому что… ты же не мне хотел сделать больно, если так посмотреть. Я не раз это видел на улицах. Ты хотел задеть меня словами настолько сильно, так ранить, чтобы я сделал больно тебе. Я за эти двадцать лет такого наслушался, от собственных детей в том числе, что… Ты думаешь, растить подростков легко? Когда каждое твое слово воспринимают в штыки и в ответ готовы выплюнуть десять? Когда Джейсон вернулся? Когда мы с Диком не разговаривали несколько лет? Когда милая и тихая Кассандра не может выносить тишину, а слова не выносит еще больше? И когда она приходит ко мне и выплевывает слова жестами, полными обвинений и боли? Я их всегда выслушаю, всегда, Кларк, потому что они что-то пытаются мне сказать, и моя ответственность перед ними как их отца выслушать и помочь.
На Кларка совсем было жалко смотреть.
— Ты мой друг, — продолжал Брюс, — лучший друг, Кларк. Сколько лет мы друг друга знаем?
— Пятнадцать…
— Пятнадцать лет. Ты сам просто подумай, через сколько дерьма мы прошли за это время, сколько раз мы ссорились и мирились. Ты думаешь, я просто так отброшу это в сторону? У нас тоже есть ответственность друг перед другом.
— Брюс…
— А сейчас я кое-что тебе скажу, чего никогда никому не говорил. Но сначала скажи мне, почему ты мой лучший друг?
Кларк приготовился загибать пальцы на руке, открыл рот — и закрыл его, не найдя нужных слов.
— Я… я не знаю, Б. Никогда не мог понять, если честно. Ты что-то увидел во мне столько лет назад, но что? Я благодарен, правда, потому что ты тоже мой лучший друг, я уже не могу представить себе, что я однажды проснусь, а тебя нет рядом, но…
— Как я пью кофе?
— Что?.. Какое это имеет отношение к?.. Ты… не любишь черный кофе, но часто тебе приходится… Обычно ты пьешь кофе с молоком или сливками, и, если я буду готовить тебе кофе на Башне или захвачу по пути… флэт-уайт? Потому что ты, скорее всего, забыл поесть или не успел, и если мы на Башне, то времени на это не будет?..
— Ты всегда спрашиваешь, Кларк. «Ты поел?», «Когда ты спал в последний раз?», «Что-то случилось?», «Хочешь, я сегодня возьму твою смену?». Если я посреди ночи позвоню тебе, ты не будешь задавать вопросов. Кларк, даже Джейсон не понимает, когда я… И я всё это знаю, Кларк, почти с самого первого года нашей дружбы. Знаешь, кто так делает? Всё это? Никто.
— О.
— Да, Кларк, о. Я не доверяю словам, ты это знаешь. Действия для меня значат куда больше. Ты сказал, что… Но ты ведь доверяешь мне. Безоговорочно. Сколько раз ты без раздумий бросался вперед, просто потому что у меня был план? Сколько раз твоя жизнь была в моих руках? Я уже сбился со счета. Поэтому тут уже моя очередь удивляться и думать, что же ты нашел во мне, но это не здесь и не сейчас.
— Брюс, — Кларк опустился перед ним на колени, бережно взял его руки в свои. — Брюс, посмотри на меня, пожалуйста. Ты замечательный. Я такого второго человека ни разу не встречал. Я знаю тебя, все твои секреты. Ты мне с утра целую лекцию прочитал, но я ни разу не говорил тебе, что Супермена не было бы без тебя. Мне было страшно надевать яркий костюм, лететь куда-то, спасать людей. А потом я встретил тебя. Ты спасал, до сих пор спасаешь жизни каждую ночь и ничего не просишь в ответ. И я тогда подумал: если простой человек без суперспособностей может, то и я смогу. Ты ведь был первой маской, помнишь? Все мы неосознанно равнялись на тебя, когда начинали, и, поверь, ты так высоко задрал планку, что все мы прыгали и не доставали, а ты… Ты просто заставлял нас быть лучше, стараться усерднее, лекции свои читал. Я не знаю, помнят ли это остальные, но без тебя мы не справились бы. Лиги бы не существовало без тебя.
Брюс отвернулся.
— Не веришь, — разочарованно выдохнул Кларк. — А знаешь, что я ценю в тебе больше всего? Твое большое сердце, Брюс. Возможно, кто-то посчитает это минусом, но ты не умеешь отпускать людей, совсем. Даже если тебе делают больно или отталкивают, ты никогда не отвернешься от него — ни первым, ни вообще. Знаешь, какая это редкость? Раз за разом вот так протягивать руку? Рао, человек может умереть, может вычеркнуть тебя из своей жизни, но ты так сильно привязываешься и любишь, что не можешь просто перестать, да?
Брюс молчал.
— Ты не помнишь, — наконец тихо произнес он.
— Что?
— Я сказал тебе тогда, что… Я же предупредил тебя, Кларк, а ты не слушал.
— Когда? Когда мы встречались?
Марта пораженно уставилась на сына.
— Я предупредил тебя. Попросил хорошо подумать, потому что я не смогу просто так разлюбить. Я не умею.
— Брюс, это было десять лет назад.
— Что это меняет?
Кларк замолчал на какое-то мгновение, словно пытаясь понять, как можно продолжать любить кого-то, если этот человек больше не является самым близким для тебя.
— Ты… все еще любишь меня? — робко спросил он.
— У нас была миссия на другую планету, помнишь, — задумчиво начал Брюс, опустив взгляд. — Замечательная планета, на самом деле. Чудесные ночи, звёздное небо и совершенно прекрасные рассветы красного солнца. Ты был не в лучшем состоянии — чуть ли не впервые узнал, каково быть человеком. Я же вообще едва стоял на ногах.
Кларк недоуменно уставился на друга — видимо, тоже не совсем понял, с чего тот вдруг решил вспомнить прошлое, вернее, конкретно этот случай. Если у Марты и оставались какие-то сомнения по поводу Брюса и его прямого участия в Лиге Справедливости, его слова всё поставили на место. Хотя после монолога, что Кларк только что прочитал, сомнений этих быть не могло.
— Нам оставалось жить меньше часа, все было настолько плохо. И вот мы лежим, смотрим на эти чертовы звезды, и что ты мне говоришь? «Знаешь, Брюс, когда я был маленьким, я любил смотреть на звезды. Думать, что где-то там есть жизнь, пришельцев надеялся увидеть», — тут Брюс не выдержал, фыркнул сдержанно в кулак от абсурдности ситуации, устало потер глаза. — Я никогда так сильно не любил тебя, как в этот момент. Понял вдруг, что мы там умрем: вместе, бок о бок. Мне не было страшно и я ни о чем не жалел. И на какое-то короткое мгновение я был счастлив, как бы это странно ни прозвучало.
Кларк понимающе кивал головой, заметила Марта, одобряюще положил руку на колено и сжал, словно просил продолжать.
— А потом я подумал: «Нет. Я не позволю тебе умереть здесь. Я вытащу нас отсюда, даже если это будет стоить мне жизни». Даже не спрашивай, как я дотащил тебя до медотсека на Башне, если я сам до сих пор понятия не имею, как я туда вообще дошел на своих двоих.
— Я помню, Б, — тихо согласился Кларк, поникнув.
— Через две недели мы расстались, — пожал плечами Брюс.
— Я… я не хотел сделать тебе больно!
— Но сделал, — Брюс грустно покачал головой. Он встал, потянувшись, и, похлопав Кларка по плечу, направился в дом. — Не сиди долго, ладно?
Марта хорошо помнила эту историю, вот в чем дело. Слышала ее от Кларка, который, по их традиции, сидел за столом и пересказывал ей свои злоключения с особым энтузиазмом, то и дело бросая на нее опасливые взгляды: она всегда чрезвычайно болезненно воспринимала любую опасность, которая могла ему грозить.
В той истории действительно были красные рассветы, чужая планета и мириады звезд. Марта готова была поклясться, что в воспоминаниях Кларка… закаты были не такими уж красными, планета не такой далекой, а звезды — не такими яркими.
А еще там был Бэтмен, который, если верить Кларку, без труда спас ему жизнь.