Work Text:
Когда чьи-то руки грубо хватают его за плечи и разворачивают, Марик успевает только вскрикнуть от неожиданности и вцепиться пальцами в чужую одежду. Мотив, который он бездумно напевал всего секунду назад, обрывается на середине ноты.
— Эта мелодия, — хрипят два голоса одновременно, — напой её снова.
Марику уже не до мелодий. Марику хочется закричать во весь голос, но звук застревает где-то в горле, и он не может выдавить из себя даже жалкого писка. Марику хочется оттолкнуть Лорда Безумия, сжимающего его плечи до синяков и побелевших костяшек, но тело не слушается, и юноша не может отвести взгляда от лица напротив, вцепившись в фиолетовый и красный рукава.
Светлая кожа вздувается пузырями, как варево в котле, и через них проступают, тут же исчезая среди неровных бугров, черты другого лица. Через белую пелену слепоты глаз Шеогората пробивается синева, седые волосы пожелтели, от аккуратной бородки осталась только щетина.
— Эта песня, — вновь раздаются в тишине разума Пелагия два голоса, и Марик с ужасом осознаёт, что оба принадлежат безумному принцу даэдра, — эта песня, я... — глаза то становятся ярче, то снова скрываются в белом тумане, — я написал её для тебя...
Пузыри резко оседают, и вместо старика на Марика пристально смотрит молодой мужчина.
— Я написал эту песню для тебя, Мартин, — один из голосов, визгливый и хриплый, исчезает, уступая место совершенно другому, на удивление мелодичному и приятному, — я не могу поверить, это действительно ты, ты её помнишь... Мартин, спой её снова!
Мартин? Мартин Септим? Шеогорат был как-то с ним связан? Или это какой-то другой Мартин?
— Я не... — я не Мартин, хочет сказать в ответ юноша, но почему-то не может, — я не знаю слова...
Сильные пальцы сжимают его плечи ещё крепче, в голубых глазах напротив плещется безумный восторг.
— Это была моя серенада тебе, помнишь?
Нет, думает Марик, не помню, не могу помнить, потому что я не Мартин, кем бы он ни был.
Он лишь молча качает головой.
— Если ты забыл слова, это не страшно, — Шеогорат в облике незнакомого мужчины, сверкая глазами и жутко, криво, широко оскалившись, наклоняется близко-близко к его лицу, будто намереваясь поцеловать, — я спою тебе сам, я напомню их...
Он ещё пару секунд разглядывает лицо Марика, прежде чем восторг в глазах сменяется ужасом.
— Мартин, — сдавленно шепчет он; по коже пробегает, как по воде, рябь, и вместе с этим приятным голосом вновь звучит старческий, — Мартин, что со мной? Я... я не помню слова, которые написал для тебя... Мартин, почему я их не помню?
А затем рябь превращается в уже знакомые пузыри, светлая синева глаз скрывается за стремительно густеющей белой дымкой, и мужчина отталкивает Марика сам, едва ли не швыряя на траву.
— Ну и чего разлёгся? — недовольно вопит Шеогорат спустя несколько секунд. — Ты вроде как вызвался помочь нашему бедному другу Пелагию!
***
— Ты будешь моим? — мурлычет над ухом смутно знакомый голос.
Марик лишь расслабленно выдыхает, откидываясь спиной на грудь мужчины сзади. Он не видит лица, но знает, что ласково обнимающие его руки не причинят боли.
— Может быть, — лениво отвечает он.
Мягкие губы касаются виска, оставляют невесомый поцелуй на скуле, щеке...
— Ты прекрасен, — шепчет мужчина, — я хотел бы запечатлеть тебя, нарисовать, вытатуировать на внутренней стороне век, чтобы ты всегда был со мной. Твоё лицо, твои волосы, цвет твоих глаз — со мной бы всегда была самая красивая картина на свете.
Тёплые ладони мягко, но чувственно поглаживают голую грудь.
— Ты будешь моим? — горячее дыхание вновь опаляет ухо, губы прикасаются к мочке, и Марик готов сказать "да", лишь бы эта потрясающая близость длилась вечно. — Ответь мне, Мартин.
Имя безжалостно пробивает пелену наслаждения; Марик резко садится, вырываясь из чужих объятий, разворачивается к мужчине, и его почему-то совершенно не удивляют безумно сверкающие голубые глаза.
— Не буду, — поразительно спокойно говорит он в лицо сумасшедшему даэдра.
Пару секунд тот лишь в недоумении хлопает глазами, а затем хохочет во весь голос:
— Ну конечно, не будешь! Ты уже мой!
— Нет, — качает головой Драконорождённый, — я не твой... Мартин. Я не буду твоим Мартином.
Он уже слышал это жуткое сочетание двух голосов:
— Я узнал тебя ещё тогда. Ты был и всегда будешь моим! Весь, полностью, даже твоё дыхание будет моим! — на этот раз привлекательные черты второго лица Шеогората искажает гнев, и Марик очень надеется, что тот не заметит охвативший его страх.
— Зачем я тебе?
— Тебя так долго не было, — неожиданно тихо и печально отвечают голоса, — я не помню, почему, но ты пропал, и тебя долго не было, и теперь ты здесь, и я хочу, чтобы ты снова был моим, потому что я люблю тебя.
На секунду сердце Марика сжимается от странной, абсурдной жалости к Безумному Богу: тот потерял кого-то, кого любил так сильно, что видел в другом человеке.
— Ты же останешься со мной? — руки Шеогората вновь тянутся к юноше. — Больше не пропадёшь?
Марик делает глубокий вдох.
— Нет.
Мужчина напротив замирает, как статуя; в голубых глазах плещутся бесконечная тоска и отчаяние, на щеках блестят дорожки слёз.
— Почему? — хрипло спрашивают голоса. — Ты больше меня не любишь, Мартин?
— Я и не любил тебя, — Довакин вновь качает головой, — потому что я не Мартин.
Перекошенное от злости лицо сумасшедшего даэдра ещё стоит перед его глазами, когда он неожиданно просыпается, и лишь через несколько секунд приобретает знакомые и почти родные черты Лидии, решившей прервать беспокойный сон своего тана.
***
Оказывается, он всё-таки Мартин. Тот самый. Мартин Септим. В прошлой жизни. А он, дурак, не верил.
Что ж, теперь у него есть к Шеогорату несколько вопросов. Остаётся надеяться, что тот придёт снова, иначе Марик сам достанет Безумного Бога из глубин Обливиона.
***
Невысокий худой старик в фиолетово-красных одеждах неумолимо надвигается на Марика, заставляя пятиться назад.
— Ты меня обидел! — радостно восклицает он. — Поэтому сейчас я обижу тебя!
— Н-нет, — голос Драконорождённого предательски дрожит; подумать только, столько раз уже виделись, а разъярённый Шеогорат до сих пор пугает его так сильно, как не мог испугать даже Алдуин.
— А я говорю — да! — Лорд Безумия широко скалится, прежде чем одним прыжком сократить расстояние между ними и повалить Довакина на землю.
В горло бесцеремонно впиваются слишком сильные для такого тщедушного мужчины пальцы.
— Красивые глаза, — неожиданно задумчиво говорит даэдра, — на океан похожи.
Марик не может не надеяться, что тот его вспомнит.
— А так ты будешь весь похож на океан! — восклицает Шеогорат, усиливая хватку.
— Нет, — хрипит Марик, отчаянно цепляясь за худые жилистые запястья, — нет, подожди, Витур.
Сквозь белый туман в глазах Безумного Бога видна, как в первый раз, едва заметная синева, но рук он не разжимает.
— Витур, остановись, — едва слышно умоляет юноша; каждое слово даётся ему с огромным трудом, — это я.
Стальная хватка на горле чуть ослабевает, по старческому лицу идёт знакомая рябь, глаза становятся немного ярче.
— Витур, это я. Мартин.
Шеогорат, моргнув неожиданно ясными голубыми глазами, едва ли не отскакивает от Драконорождённого, смотрит со страхом и отчаянием...
И с душераздирающим воем валится на землю сам, стискивая ладонями виски с такой силой, что кажется, будто он сейчас раздавит собственный череп.
***
— Пойдём со мной, — голос Витура не звучал так мягко даже двести лет назад.
Марик чуть отстраняется, чтобы заглянуть в его глаза, больше не скрытые слепотой и потерявшие безумный блеск:
— Куда?
— На Дрожащие Острова, конечно же, — улыбается Чемпион Сиродила.
Драконорождённый не может не улыбнуться в ответ
— Не сейчас. Мои дела ещё не закончены.
Витур тяжело вздыхает.
— Но ты же подождёшь меня, раз ты теперь бессмертный? — Марик гладит его по щеке.
— Не хочу, — признаётся Шеогорат, — я и так ждал слишком долго.
А затем он затягивает Мартина в головокружительно сладкий поцелуй, шепча в приоткрытые губы:
— Но я подожду ещё. Потому что я люблю тебя.