Охота на единорогов

by AlbatrosD_V

Summary:

Глухие ищут друг друга в темноте

Notes:

В тумбочке ползаю давно, в микродозах, но регулярно. Рыщу по немецкой опере и музыкальным постановкам в театре. Иногда захватываю драматические спектакли. Как вдруг зимой, в момент, вся лента оказалась запружена какими-то неизвестными чуваками. Очень они мне не понравились таким поведением, с тех пор и называю их Злой и Грустный. Потом увидела это:

Что ж, думаю, там у них такое? Скачала, посмотрела, прониклась.
Ткнулась по тегам. Мне очень понравился первый же попавшийся фик, но конец там плохой: ребята расстались. Потом волной пошёл асексуал Лео. Может, фест какой, не вникала, надо покопаться в стареньком. Не знаю, я не носитель языка, может, чего и не уловила в фильмах. Короче, у меня он совсем наоборот. Рейтинг за секс!

Никто не сможет поставить их в упряжь,

Никто не сможет смирить их пулей,

Их копыта не оставляют следа,

Они глядят вслед движущейся звезде.

©Аквариум

 

- Вот черт! - схватившись за косяк, Лео в испуге прихлопнул рот. Он перевёл дух и выровнял корпус. Боли не было - нога запуталась в чём-то мягком, а выругался скорее от неожиданности - тому, кто остался в спальне, он честно пожелал спокойной ночи. Лео торопливо свернул в прихожую и, подсвечивая ослепляющим в темноте экраном телефона, снял со ступни чужие трусы, нашёл ботинки и аккуратно закрыл дверь.

Постоял у подъезда, полной грудью вдыхая густую мокрую взвесь, поднял повыше воротник куртки и двинулся домой зигзагами, старательно обходя размытые конусы света от уличных фонарей. Стоило приотпустить вожжи, эта детская привычка высунула нос, и он безмысленно начал играть с тенями и ступать только на чёрные плитки пешеходных дорожек. На всём пути он встретил лишь недвижного собачника, меланхолично взирающего на щенка, весело дергающего поводок. Да и прямо сказать, время было позднее, перевалило за полночь. Ледяной туман накрыл долину Саара. Зима выдалась дождливой, до сих пор в мартовском лесу попадались длинные прогалины с раскисшей и так и не отвердевшей землёй.

У своего крыльца Лео первым делом хорошенько встряхнул куртку. Дома, забравшись в душевую кабину, аккуратно скатал с себя одежду, чтобы не намусорить, и пихнул комом в стиралку. В волосах всё ещё посверкивали радужные блёстки, которыми его окатили в клубе, ладони слабо пахли спермой. Постель его ночного секс-компаньона наверняка вся усыпана зеркальным мусором. Вот он обрадуется утром...

Лео долго, с удовольствием млел под тугим напором воды и наблюдал, как в сток утекают яркие блики. Горячий парень... - Ник или Кей, с весёлым недоумением гадал  Лео, - быстро сговорился. Ему действительно удалось отключиться на пару часов, и как же хотелось продлить этот нечастый момент... День будний, голова завтра будет тяжёлой. Но он не жалел. Перед предстоящими неприятностями ему нужна передышка.

Кое-как вытершись, он бросился в постель и мгновенно заснул.

Пробудился как от толчка. Часы высвечивали начало шестого. Он сглотнул вставший в горле ком, не давая выступить наружу тоске, умело отодвинул яркий неспокойный сон в дальний угол и выученным усилием направил мысленный поток в предстоящий день. Иногда на Лео накатывало необъяснимым, всеобъемлющим чувством несчастливости, кромешным неблагополучием, но он давно напрактиковался справляться со срывами загодя, дробя их на кусочки и муторно перемалывая сердцем только тогда, когда был по уши в работе.

Чтобы поменьше замечать.

Он постоял у открытого окна, прислушиваясь к поднявшему морось ветру, и, окончательно продрогнув, с длинным вздохом пошёл в ванную. Затем долго шарил взглядом по полкам холодильника, мысленно собирая ужин для Каро и отмечая в памяти, чего ещё докупить. Свидание с сестрой - единственное светлое пятно в списке планов на сегодня. Очередной допрос по две недели назад возбуждённому против него отделом внутренних расследований делу, конечно, напрягал, но Лео сразу рассказал по тому случаю и написал в отчёте всё, что мог, и показания менять не собирался. Да и не на что, он говорил правду: да, не стрелял, потому что не видел необходимости, парень готов был сдаться, а напарник зачем-то обострил, спустил пули. Негодящим во всей ситуации было то, что задавать самому себе вопросы напарник не захотел, объявил Лео ненадёжным и свалил от проблем подальше, в столичный отдел. Если бы не скандальный отъезд опытного следователя, помурыжили бы пару дней с отчётом да и отпустили с честью.

Но из всего расписания досадных хлопот допрос дисциплинарника - самое лёгкое. Гораздо мучительнее общаться с коллегами. К тому же сегодня грозились представить нового напарника, а Лео по опыту знал, что его скромных талантов общежительности, подточенных каждодневными недобрыми замечаниями коллег его группы, Хайнрих и Бауманн, не хватит на завоевание быстрого доверия. Оставалось, как всегда, опираться лишь на собственный профессионализм и упорную работу в поле. Упорства ему было не занимать. Или упрямства? Каро несколько раз втолковывала ему разницу, но он вечно путал. Из-за особенностей характера и непростых отношений с одноклассниками Лео ещё в школе научился не пререкаться попусту, а молча и непреклонно прошибать себе дорогу.

- Эй, ты, зубрила-педрила, удрал от тебя твой...

Нет-нет, Лео даже мотнул головой, выходя из лифта, не стоит об этом вспоминать.

В полицейском управлении царит вечная темень. Даже в самый солнечный день ярко горят люстры и настольные лампы, а большие окна не справляются с сумраком. Траурные стены и мебель вбирают в себя люксы и испускают грязноватую тьму, чтобы и у заядлого оптимиста не оставалось иллюзии когда-нибудь выйти отсюда к свету.

Забавляясь немудрёными размышлениями и подготавливая себя к новому дню, Лео распахнул двери в свой отдел. Здесь его немедленно поприветствовала в своей неповторимой манере Бауманн. Лео соврал, если бы сказал, что её слова отскакивают от него - совсем наоборот, он так и не научился ни счастливо не замечать чужого недовольства, ни дерзко, но без прямых оскорблений, огрызаться в ответ. Лео прикрывался гордостью и верой в собственные силы. Бауманн его не повалить, он наперёд уже придумал себе сотню испытаний и способы их преодолеть. Ничто не собьёт его с ног.

Кроме одного.

Кроме одного.

Но кто мог предвидеть?

Адам.

 

*

Он искал и перестал...

Cтолько раз воображал эту встречу...

А потом запретил себе, ему стало жаль глупого сердца...

Адаму не жаль.

Встал перед ним, как и раньше, большой, сильный, сосредоточенный. И глаза такие же солнечные. Такие солнечные, что Лео не знал, как вместить их в себе.

"Я скучал по тебе".

Да.

Адам беспощадно прямолинеен.

И всё же... Оглушение сменялось растерянностью, вспучивалось гневом; стараясь держать голову над поверхностью в зыбучих топях, Лео уговаривал себя дожить до вечера. Развитие нового дела обычно ставило на паузу все чувства, но Адам дышал рядом, постоянно взглядывал, звал по имени, что-то говорил, тормошил и требовал. Не замечать его было невозможно, и Лео в ужасе видел, как рушится его день, и насколько он не готов к следующему, и к следующему, и к следующему.

Он не готов к Адаму.

Вечер с сестрой дал отдохновение усталым чувствам, карусель мыслей, взбудораженная путаницей гнусных воспоминаний, замедлилась. Мутная накипь растворилась, очертив когда-то грубо и наспех залеченный надрыв, и из суматохи дня проступило понимание: Адам приехал. Не в отпуск, не в гости, а надолго - работать. Приехал работать с Лео.

- Твой печальный друг, - сказала Каро.

Растревоженный появлением Адама, ласковыми упрёками Каро, случившимся откровением, Лео никак не мог устроиться дома. Убрав в кухне, долго стоял у окна, без конца проводя ногтем по стыку створ. Перед глазами вставали округлые и затенённые по краям, точь-в-точь по окулярам бинокля картинки: Адам барахтается в бассейне, Роланд Шюрк, его отец, одетый в зимнюю парку, притапливает его ко дну длинной палкой; Адам вжимается в стену перед рвущемся на коротком поводке разъярённым псом, отец дёргает ошейник и командует взять; Адам выходит из леса, шатаясь от усталости, с полным рюкзаком, а отец стегает его по голеням плоским выездковым хлыстом...

У Лео много таких воспоминаний, хотя он и нечасто смотрел в бинокль. И все они скопились лишь по эту сторону стен. Что же происходило внутри?

 

*

На тринадцатилетие отец подарил ему домик. В пяти минутах ходьбы от автобусной остановки, в густых зарослях, он выбрал толстый ствол дерева с удачной развилкой крепких ветвей, не очень низко, но и не так, чтобы высоко, и соорудил небольшой дом: несколько крепких толстых досок на полу, сколько-то извёл на крышу и лёгкие стены, даже не стены - загородки. Мама быстренько застрочила занавески и подарила пару подушек. В то лето отец жил с ними долго, десять недель кряду. Счастливое было лето. Каро тогда задирала нос, дружила с мальчиком и считала себя слишком взрослой, чтобы развлекаться с родителями и младшим братом. Поэтому они втроём пропадали в лесу на постройке "глупого курятника", как называла домик жестокосердная Каро. Осенью, когда в школе уже начались занятия, отец снова уехал "на заработки" и вернулся только через год. Конечно, он звонил, присылал деньги, заверял, что ищет постоянную работу ближе к дому, но мама с каждым летом сникала всё больше и больше. Через несколько лет они узнали, что у отца давно есть вторая семья.

Но в то время Лео был если и не безоблачно счастлив, то хотя бы безоглядно доволен.

Через год в давно пустующую усадьбу, близко к границе которой отец и выстроил ему домик, въехала семья, а в класс Лео пришёл новичок, Адам Шюрк, позже учивший Лео противостоять издёвкам одноклассников не только гордостью и упрямством, но и деятельной силой.

В спортивных состязаниях мало кто мог сравниться с ним, он успевал по всем предметам, в школе его часто называли гордостью матери и отца. Но вот как раз таки отцу Адам никак не мог угодить. Что происходило внутри серых стен, Лео догадывался: слишком часто ему доводилось делиться с Адамом обедом, вместо мороженого покупать самые дешёвые чипсы и сухарики и держать запас утешительных леденцов в домике на дереве.

- Чего он хочет? - вспылил однажды Лео. Адам лишь напряжённо взглянул на него и отвернулся. Больше Лео не заговаривал об этом, но он не мог перестать видеть, слышать и думать.

"Я только смотрел,  - признался он сегодня Каро, - и ничем не помог ему".

Ничем.

Лео ощутил в ладонях прохладный, шершавый черенок заступа. Он так испугался, что крутанулся волчком, схватил куртку и вслепую выбежал из дома.

Кабинет встретил его тихим гулом включённого компьютера, зажжённая лампа вторила жужжанием. Лео оторопело огляделся. На столах и низких шкафах громоздились короба с архивными документами Хоферов. Ему понравилось упорство Адама - тот хладнокровно рассортировал коробки по датам, то есть объём его не пугал. Он прошёлся вокруг картонных холмов. Внезапно стены придвинулись ближе, и Лео поспешил спрятаться в круге света, вооружившись документами 1870 года. Когда работаешь, никакие грустные мысли тебя не достанут.

Что понравилось ещё больше, так это решение Адама присоединиться. До сих пор никто не разделял с ним ночные изыскания. В унылой тьме приятно чувствовать неодиночество, общность взглядов, и, что греха таить, возможность чуть-чуть сместить бремя ответственности на плечи напарника.

Дело Хоферов запомнилось надолго. Драматическая судьба Лиды цепляла сердце и бередила ум, тяжело было представлять, как окончится её неспокойная жизнь. Конечно, не без оснований можно было ожидать, что судья примет во внимание и её возраст, и все испытания, через которые она прошла, и энергичные преступные инициативы компании Хоферов. Выход наружу фамильных тайн, несомненно, пойдёт на пользу сотрудникам компании, и, может быть, оздоровит внутрисемейные связи.

Это было первое дело с Адамом, успешное дело. Их прекрасное взаимопонимание удивляло: Лео не привык, что напарник не подначивает его каждой фразой, а открыто поддерживает. Ну, или открыто требует. Над головой замаячил призрак возможной дружбы с Адамом. Тот так быстро и безусловно принял сторону Лео, громко выражал желание работать только с ним в связке, что он не стал сопротивляться и отказался от первоначального решения держаться от Адама подальше. Он сблизится с ним совсем чуть-чуть: чашка кофе в обед, пара пива вечером - полчаса, не больше, но вы вроде уже и приятельствуете, контакт можно пометить не только как рабочий, но и как личный.

Когда они вдвоём, сидя на скамейке во дворе управления, ещё раз обсуждали детали дела уже не для отчёта, а чтобы промаркировать в памяти основные стратегии, приведшие к провалу или успеху, Лео поморщился, услышав правдивый рассказ Адама о способе добычи сведений из привратника.

- Никогда не нарушаешь правила, Хёльцер? - недоверчиво ухмыльнулся Адам. - А дело со стрельбой? Которой не было.

Лео молча покачал головой, неотрывно глядя на пробивающуюся между плит траву. Адам фыркнул. Почувствовав смутный стыд, он рассердился за то, что тот ставит его в неловкое положение.

- Что останется от меня, если я потеряю веру в закон, веру в свои силы?

- Ты сам.

- А если нет? - Лео так и не поднял головы. - У меня есть только это.

- И... - Адам смерил его прохладным взглядом. - Никаких исключений?

- Теоретически, конечно, возможно. В первую очередь я должен быть уверен, что закон совершил ошибку.

- Но практическая польза для дела?

- Она достигается и правовыми методами. Только медленнее.

- Я прижал старикана правовыми методами, он сел за руль выпивши, я проверил...

- И отпустил. А надо было составить протокол.

- Вместо протокола я получил ключевую информацию! И отобрал ключи на ночь.

- А по какому праву? И незаконно досмотрел его личные вещи.

- Тебя не собьёшь... Получается, что мы всюду опаздываем!

- Адам, мне не нравится сидеть в дисциплинарном отделе. Тамошняя атмосфера плохо на меня влияет.

Адам скользнул по скамейке ближе, похлопал по плечу и сжал, успокаивая.

- Постараюсь избавить тебя от нездоровой атмосферы.

Лео оторвал взгляд от асфальта и посмотрел на Адама. Тот сдержанно, но так искренне улыбнулся, что он тоже ухмыльнулся в ответ. Хотя весёлого в их разговоре было мало, но быстрая способность честно объясниться не могла не симпатизировать. Осторожность Лео, бредущего впотьмах жирного клубка воспоминаний о старых и новых скупых улыбках Адама, шептала ему, чтобы он не терял бдительности.

 

*

Весна сияла вовсю. Лео проводил редкий свободный субботний вечер на любимом месте у стойки клубного бара. Допивал вторую порцию традиционного коктейля - который лучше всего растормаживал его вечно скованный язык и укрывал тёмной тёплой вуалью мечущиеся мысли, - и с удовольствием щурился на парня, с которым сегодня был готов пойти куда угодно. Парень - Алеко, как он представился, - был хорош. Очень хорош. Он вплотную придвинул стул к Лео, внимательно слушая его анекдотическую историю про соседку, фрау Музурус, и её спички, покачивал блестящими, кругло взбитыми вокруг головы кудрями, стрелял лукавыми светлыми глазами, а в конце так заразительно расхохотался, что его ладонь, ещё четверть часа назад мягко наглаживавшая колено и постепенно подымавшаяся всё выше и выше, сдвинулась вверх совсем уж окончательно, так что отогнутый большой палец въехал в место, где соединялись внутренние швы узких блестящих брюк Лео. От восторга внутри рвануло крошечным фейерверком.

- Привет, Хёльцер.

И тут же осыпалось пеплом.

Алеко вскинул голову, от смеха склонённую к плечу Лео, и посмотрел ему за спину. Прежде чем обернуться, Лео понадобилась целая секунда, чтобы настроить безразличное лицо.

- Привет.

Лео замолчал, коктейль здесь оказался бессилен. За плечом Адама маячила бледная округлая красотка, туго перехваченная в узкой талии, с дымными громадными очами, осенёнными загнутыми вверх ресницами, которые дрожали как усики у бабочки. Она мазнула по ним равнодушным взглядом и с нетерпением потянулась к танцполу.

- Хорошего вечера, - Адам холодно вздёрнул нос, поводя взглядом с Лео на Алеко.

- И вам хорошего, - машинально пробормотал Лео, отворачиваясь от уходящего Адама.

- Это кто?

Оттого, что встреча оставила привкус пойманности, будто учитель уличил его за курением на детской площадке, но Лео ляпнул, не задумываясь:

- Бывший одноклассник.

- Будут неприятности? - со знанием дела поморщился Алеко.

- Не должно, - задумчиво улыбнулся Лео, хватая его за майку на животе и дёргая на себя.

- Тогда ещё по коктейлю? - выдохнул Алеко ему в губы.

До вечера воскресенья Лео больше не вспоминал ни работу, ни Адама, и, честно говоря, в иные минуты он даже "мама" сказать не мог. К счастью, никому, кроме Алеко, он и не был нужен.

В понедельник Лео несколько раз ловил себя с сильно сжатыми челюстями. Усилием воли он заставлял себя расслабиться и прикусывал кончик языка. К концу дня он так устал жить деревцем, изо всех сил цепляющегося корнями за отвесную скалу, что еле доплёлся до дома. Но Адам ни жестом, ни взглядом не выдал себя.

 

*

Как всегда, ожидание неприятностей снова заставило особенно остро переживать собственное добро- и злодейство. За все годы Лео так и не смог разобраться, что же он сотворил с Шюрками. А ещё законник! Выматывающе однообразные еженощные кошмары, где он раз за разом бил лопатой по затылку отца Шюрка, оседали тупой усталостью в костях, даже в голове поселилось мучительное одеревенение.

Но когда мягкий голос в трубке уверил его, что господин Шюрк пробудился от многолетней комы и в данный момент проходит интенсивные восстановительные процедуры, у Лео не осталось никаких сомнений в собственном убийственном грехе. И сил, чтобы бороться с туманом, наползающим на сознание.

От полной паники спасла, конечно, работа и привычка к анализу мелких деталей: если терапия интенсивная, значит проснулся не вчера.

А что же Адам?

После истории с родителями Лео терпеть не мог сюрпризов, и особенно получать на прямой вопрос увиливание или ложь. Уж лучше честно сказать, что эту тему обсуждать не намерен. Сегодня же у него спрашивал! Хотя... в лесу, полном опергрупп, следователей и криминалистов, над свежим трупом, отвечать правду на столь болезненный вопрос со стороны Адама было бы неразумно - факт. Да и технически Адам не соврал: старый Шюрк действительно не умер.

Но два месяца!

Адам молчал два месяца. Лео приходил в отчаяние от такого страусиного поведения.

- Неужели ты надеялся, что когда я узнаю из газет или, к примеру, от коллег, от Каро, в конце концов, то не взбешусь? - спрашивал он Адама, когда утихла злость и голос перестал трястись от давления.

Тот лишь вздыхал, строил каменное лицо, брызгал игольчатыми взорами и клялся не спускать со "старого козла" глаз. Но что такое "не спускать глаз"? Если раньше Лео наказывал себя ежедневным раскаянием, не позволяя себе ни забыть, ни рассказать, то сейчас смутные представления о тюремном заключении приобрели реальные, устрашающие черты.

Лео психовал до конца дня, но толку? У них запрашивали результаты по новому делу, старый Шюрк возвращался домой. И Адам - следом.

Лицо Адама, когда он рассказал о переезде в старый дом жуткого детства, Лео предпочёл бы не видеть никогда. Но мама попросила пожить с ними неделю. Неделю. Адам прекрасно представлял, чем может обернуться даже двадцать минут в одной комнате со "старым козлом". Роланд - мастер по давлению на психику, пятнадцать лет комы, ограниченная подвижность и нечёткий выговор лишь ожесточили его. Сидя напротив Лео, Адам пристукивал ладонью по столу и вслух уговаривал себя, что он "взрослый самостоятельный мужик, полжизни прожил один на один с дерьмовым миром, не скурвился, не сторчался, получил специальность, позволяющую противостоять убийцам и придуркам всех мастей..." Но во всей позе его, в голосе сквозила обречённая уязвимость. Можно сто раз уехать из дома, но если ты по сию пору его носишь в себе, тебе не убежать, - развернётся и размажет.

Под каким прессом пребывает Адам заметили все на их этаже в управлении. Часами на взводе, нервный до болезненности, потрёпанный и измученный, он не ярился до крика, но горячие брызги его кипения шпарили всех в округе, да так, что в итоге ему прилетело настойчивое приглашение на семинар по культуре общения.

 

*

Что ж, старому Шюрку отмерили той же меркой, какой он мерил другим. Маньяк в руках маньяка. Когда Пиа впервые перечисляла общие характерные черты психопатов, Лео совсем не был уверен в существовании маньяка в Саарбрюкке. Конечно, он слушал, вникал, запоминал, и всё же в ту минуту он сильнее расстроился из-за ответа Адама на реплику Пиа: "Заводят случайные сексуальные связи".

- А кто нет?

Глянув мельком, он поймал такой же быстрый и острый взгляд Адама. Выходит, помнил. Но зачем он дал понять об этом Лео?

Сейчас, когда они неслись по следу Лауша, безумного учителя, Лео чувствовал лишь азарт погони. Он знал правила, знал, что будет делать в каждую последующую секунду. К чему он оказался не готов, так это к настойчивой ладони Адама на локте, вынуждающей его опустить пистолет и подождать. Если бы Роланд был в полной силе, Лео, может, и посмотрел бы на схватку психопатов, но беспомощный старик, поваленный в подлеске на ковёр из прошлогодних листьев, раненый, испуганный, ожидающий удара ножом - он не мог не получить спасения.

Лео запомнил первые секунды после выстрелов. Тишина такая, что, казалось, бездна перевернулась и накрыла его, как букашку, стаканом. Шевеление Адама справа вновь запустило все звуки. Лео увидел тянущуюся к нему руку и отпрянул в сторону, неуверенный и обвиняющий. Но сделав шаг к месту преступления, он вдруг подумал, что некоторым образом сделал это и для себя. Не в разрезе закона и соблюдения его, а от ничтожного желания хоть как-то утишить свою совесть: вот, спас от смерти человека, которого когда-то сам чуть не убил и лишил жизни на десять с лишним лет.

Следственные мероприятия тянулись ещё три часа. Пиа и Эстер слонялись рядом. Они помалкивали, и Лео их не торопил: ему было чем заняться и без сенсационных разоблачений. От понурого вида Адама томительно сжималось горло - опять Лео облажался. Все четверо мялись на пятачке в несколько квадратных метров, не отходя друг от друга, но и не стыкуясь. Наконец, их отпустили. Солнце к тому времени ушло за деревья, по лесным прогалинам выстелились длинные синие тени, на траву пала роса. Эстер решительно взяла Лео за руку.

- Я увезу тебя.

Лео не спорил и двинулся за нею в поводу, не оглядываясь. Ехали в тишине. Эстер молчала легко: она устала, - Лео настраивался. Наконец, ему надоело ждать.

- Что сказал Шюрк?

- Отец? - быстро сориентировалась Эстер. - Не бери в голову, мне кажется он не в себе от стресса.

- И всё же? - нажал Лео.

- Странный он, - пожала плечами Эстер, мастерски обгоняя фургон. - Его хотели убить, он ранен, но первое, что он говорит полиции на месте преступления, это чтобы мы возобновили расследование, по какой причине десять лет назад в его доме случился пожар, и он впал в кому.

- Возобновили расследование? - похолодел Лео.

- Представь?! Пиа ему сразу нагородила с три короба, что никакого расследования и не велось, материалов нет. Мы, конечно, не в курсе, но каков, а? Если только в пожарной службе было какое-то разбирательство, и то техническое.

- Техническое... - эхом повторил Лео.

- Вы его спасли, а он тут же заявляет нам, что Адам точно-точно причастен к его коме, - явно возмущалась Эстер. - Пиа считает, что у него тоже есть психопатические наклонности, может, из-за комы, или всегда такой был.

"Такой и был", - подумал Лео, мучительно соображая, сколько продлится отсрочка и что делать.

- Ты только Адаму не говори, - подмигнула Эстер. - По крайней мере, не завтра. Надо подкопить силы, чтобы пережить эту бурю.

Она лихо затормозила у его крыльца.

Дома он сразу растянулся на полу и закрыл глаза. Зря. В ушах загрохали выстрелы, в носу потянуло порохом, в ладони затяжелел пистолет. Лео мотнул головой, больно вдавив затылок, и перевернулся на живот, прижавшись щекой к ковру. Медленно моргая, он безучастно рассматривал клубки пыли под диваном. Он домой приходит только ночевать, перед телевизором задрёмывал последний раз вечность назад - откуда пыль?! Неожиданно он чихнул и с обидой посмотрел на ковёр. Какого хера?

Со стоном встал, разделся до трусов и, разворошив корзину с бельём, включил стиралку. Порывшись в шкафах, нашёл пипидастр, смахнул пыль с мебели и светильников; долго, со вкусом вслушиваясь в визг пылесоса, возил щёткой по ковру, сдвигал диван, комоды и столы. Убедив себя, что свист, который донимал его слух, - это отзвук пылесоса, а руки дрожат от того, что слишком усердно двигал мебель, он отправился в душ. Намыливая бёдра, провёл пальцами между ягодиц и почувствовал, как в промежность впиваются тысячи цветочных жал. Он закрыл глаза и провёл по скользкому члену. Нервное возбуждение было слишком сильным, и Лео подумал, почему бы и нет. Он давно ни с кем не был, и сегодня ему это очень нужно. Хотя бы чуть-чуть неодиночества. Чтобы не так сильно хотелось сдохнуть.

Тщательно вымывшись, он выбрил усы и бороду, навёл беспорядок на голове, нарядился в туго облегающую алую рубашку и тёмно-серые брюки, голые ноги сунул в голубые мягкие замшевые туфли. Проверил телефон и ключи от машины. Ещё раз зашёл в спальню и посмотрел в зеркало. Решил, что выглядит слишком уж пижонисто и свободнее расстегнул две верхние пуговицы рубашки.

И в это время в дверь позвонили.

Открывал с совершенно пустой головой и появление Адама сошло как удар под дых.

Лео поразился, как быстро смялось виноватое выражение его лица, проявившись удивлённым и следом - агрессивным.

- Куда-то собрался? - неприязненно поинтересовался Адам, скидывая кроссовки и проходя в комнату. Он был в той же одежде, что и в лесу, будто часами бродил по городу и не заходил домой. И где он теперь живёт?

- Я никого не ждал, - Лео начал закипать, его взбесила бесцеремонность, с какой Адам пригласил себя в гости.

- А я поговорить, - повышенным тоном холодно придавил Адам, падая на диван и закидывая руки на спинку.

- Прости, сейчас у меня нет сил утешать тебя, - рявкнул Лео.

- Мне не нужны утешения! - Адам набрал побольше воздуха, но Лео опередил его:

- Я ухожу. Захлопни за собой дверь, когда решишь убраться отсюда!

С этими словами он развернулся и легко сбежал вниз. Нервно подёргивая руль, выехал на улицу. Неудачная была идея: ехать на машине. Куда её потом? Он уже сто раз пожалел, что повёлся на вспышку Адама и удрал, не обдумав маршрута.

Раздираемый неведомыми демонами, Лео с тоской думал, что сейчас надо будет флиртовать, пить, говорить, и не чувствовал никакого настроения.

Клуб уже раскачался вовсю, сегодня он припозднился. На углу, в стороне от взбудораженной толпы курил Алеко, меланхолично стряхивая пепел в урну. С того раза они ни разу не пересекались, но Алеко явно обрадовался.

- Отлично выглядишь, Лео, - нараспев сказал он, очаровательно улыбаясь глазами.

- Ты бы пошёл с мной сейчас? - Лео взял быка за рога.

Алеко сощурился.

- Настолько прижало?

- Да.

- В машине?

- Нет. К тебе или я возьму номер, - выдохнул Лео, сотрясаемый нервной дрожью. Алеко медленно затянулся, погасил окурок и мотнул головой в сторону машины.

- Ко мне.

Алеко дал ему всё, в чём он так сильно нуждался сегодня вечером. Он чувствовал себя револьверным барабаном с единственной пулей, который, забавляясь, без конца накручивает ковбой и палит холостыми, до бесконечности повышая ставки, пока, наконец, не прозвучал окончательный, обрывающий все связи с внешним миром, выстрел.

 

*

В прихожей Лео ткнулся во что-то объёмное и мягкое. Включив светильник над зеркалом, увидел рюкзак. Точно, Адам был с рюкзаком. Забыл, что ли?

У распахнутых дверей тёмной гостиной он остановился, застигнутый взглядом Адама. Не вполне уверенный, что это не фантом, Лео робко вошёл, осторожно протянул руку и включил свет. Адам сощурился, но не отвернулся, лихорадочно шаря по нему глазами.

- Я занял у тебя шампунь и гель для душа, - голос его был хриплым.

- Разбудил? - почему-то прошептал Лео.

- Да.

Куртка и джинсы Адама висели на подлокотнике кресла. Сам он лежал на диване в огромной вытянутой белой футболке с воротом, испещрённым крошечными дырочками, будто разрушительными брызгами. Голые ноги золотились густыми волосками. Адам неторопливо сел и ёрзнул назад, к примятой подушке, подобрав к себе ноги по-турецки. Волосы над левым ухом стояли дыбом.

Лео медленно повёл глазами, соображая, из ящика низкого комода выдернул двухслойный плед и встряхнул его над Адамом. Сел на край, вытянув ноги и, опёршись ладонями о колени, вперил внимательный взор в противоположную стену.

- Если бы ты не остановил меня, я бы успел сделать предупредительный.

- Прости! - с горячностью шёпотом воскликнул Адам. - Пожалуйста, сам не знаю...

С этими словами он обхватил его плечи и прижал к себе. Лео скользнул ниже, с облегчением перекатываясь на бок и укладывая голову на грудь Адама.

- Я понимаю тебя, - так же тихо продолжил Лео. - В последнее время часто думаю, что мне стоило тогда пристукнуть посильнее... Уже вышел бы из тюрьмы.

- Хватит, - Адам встряхнул руками, резко шевельнув Лео. - Не стоит он того. И Лауш не стоит.

- Да, правильно. И всё же... Ты бы стал спокойно смотреть, как он его режет?

- Не знаю. Я бы хотел этого.

- Хотеть и делать - не одно и то же. Ты хороший человек, Адам, ты бы выстрелил.

Адам уткнулся носом ему в волосы и глухо сказал:

- Не уверен. Он всё так же умеет достать меня, даже не тронув пальцем.

- Не возвращайся к ним, - Лео вздохнул. - Я присмотрю за фрау Шюрк.

- Завтра пойду в отель.

Запрокинув голову, Лео всмотрелся в бледное, сердитое и несчастное лицо Адама. Он был уверен, что ещё месяц-два и тот уедет отсюда. Может, и к лучшему. И вспомнил сосущую тёмную пустоту, которая была с ним больше десяти лет, и как быстро она растворилась, стоило Адаму вернуться.

- Надо ложиться, - Лео выпрямился и тяжело встал. В спальне он аккуратно развесил одежду в шкафу, которую носил сегодня, в лучшем случае, час. Душ у Алеко избавил его от необходимости мыться и, почистив зубы, он заполз под одеяло. Переполненное истомой тело расслабленно погрузилось в матрас и недвижным камнем застыло до утра.

 

*

Через неделю разбирательств действия Лео признали правомочными, ему вернули лицензию и пистолет, а также обязанности руководителя следственной группы.

- То стреляй, то не стреляй, - проворчал он, вставая из-за стола в кабинете шефа.

- Хёльцер, цени! Пока я держу свору дисциплинарников на привязи, но силы у меня уже не те, - наливая воду в стакан и закидывая в рот две таблетки, угрожающе пробулькал Яспер. - Будь всегда готов к паре укусов.

Верно, старику Ясперу тоже доставалось. После того, как год назад ему вырезали половину кишок, характер его окончательно испортился, но ребят своего отдела от пристального внимания высшего начальства защищал так же рьяно. Он предпочитал самостоятельно раздавать быстрые подзатыльники, и не позволял дисциплинарной волоките втягивать ценные кадры в глубины бюрократической воронки, которая могла, если вовремя не спохватиться, парализовать работу целой группы.

- Как там Шюрк?

- Нормально, - осторожно ответил Лео, заставляя руки спокойно висеть вдоль тела.

- Он отдельно живёт? Не с родителями?

- Нет.

- Не нравится мне его папаша. Хлебнём мы с ним горя, - зловеще напророчествовал Яспер.

- А что такое? - у Лео перехватило дыхание.

- Звонил мне. Твердил, что ещё в школе сынок хотел его прикончить.

- Шеф, он много лет был в коме, сейчас попал в переделку, ему сделали операцию...

- Я к тем же выводам пришёл, - шеф утёр пот со лба и махнул на окно. - Открой...

Старый Яспер не доверял кондиционерам. Пока Лео открывал окно, шеф продолжал: - Посоветовал ему вплотную заняться здоровьем, как только пройдёт действие наркоза. Старик Шюрк не оценил. Печёнкой чую, попортит он нам ещё крови.

Лео вздохнул, глядя в окно на весёлое летнее небо.

- Не понял, ты чего тут прохлаждаешься? Работать, Хёльцер, работать!

И Лео пошёл, и работал.

Он передал Адаму разговоры с Эстер и Яспером. Лео терпеть не мог наблюдать, как узко сжимаются губы Адама, а всё лицо заполняется несчастливой злобой. Он отвернулся.

- Как, оказывается, всем нравится наушничать о моей персоне! - едко прошипел Адам.

Так Лео снова стал виноватым.

Следующие десять дней в кабинете царил ад. Сдерживавшийся изо всех сил Адам едва цедил слова сквозь зубы, Эстер сатанела, Пиа фонтанировала безумными идеями, а Лео пытался всех заглаживать и разводить по углам, пока в одностороннем порядке не оформил и не подписал Адаму отпуск на десять дней. С трудом, но он выдержал ядовитый натиск от Адама. Потом того осенила какая-то мысль. Стихнув, Адам кому-то написал, позвонил и, в итоге, уехал в Берлин. "К друзьям" - сказал он Эстер. "Развеяться" - объяснил он Пиа.

- А если ты так хочешь, могу, чёрт побери, и не возвращаться! - задрав нос, оскорблённый Адам прошёл мимо Лео и хлопнул дверью. Тишина, воцарившаяся в кабинете, тяжело легла на плечи, он сгорбился и полез в почту за результатами анализов от криминалистов по текущему делу.

Всю неделю Лео пытался представить, что он будет делать, если Адам не вернётся. Любая мысль сворачивалась в едкой кислоте ожидания чего-то плохого. Оба выходных вечера он провёл в клубе, искал умиротворения в случайном сексе. Один раз было терпимо, во второй - не очень, и Лео с грустью вспомнил Алеко.

В понедельник позвонил Адам. У Лео упало сердце, стоило ему взглянуть на экран телефона. Вот оно.

- Привет.

- Лео, ты как?

- Работаю, - Лео мельком глянул на экран компьютера. - Ты приехал?

У Лео не хватило смелости спросить в будущем времени.

- Думаю, сегодня выехать или завтра?

- Сегодня? - отрывисто полуутвердил Лео.

- Приеду поздно, а идти некуда.

- Переночуешь у меня, а завтра пойдёшь в отель, - предложил Лео. Адам так и не нашёл постоянного жилья, устраиваясь на ночь в студенческих хостелах. - И найди, наконец, квартиру!

- Ты как всегда разумен, - фыркнул Адам. - Спасибо. Тогда вечером жди.

Но выдохнул Лео только тогда, когда в дверь вошёл Адам. Тот выглядел дерьмово. Не помог ни долгий душ, ни поздний ужин, который Лео приготовил сам, стараясь унять нервную лихорадку. Вымотанность Адама не имела ничего общего со здоровой усталостью от увеселений хорошо развлёкшегося в отпуске человека.

- Неудачно съездил? - осторожно спросил Лео, когда Адам, вызвавшийся убрать со стола, загружал посудомойку. Тот твёрдо сжал губы, но через полминуты ответил:

- Неудачно.

- Отец? Мама? Что-то у друзей?

На все вопросы Адам меланхолично качал головой, собирая вилки и стаканы. Прикусив язык, Лео судорожно схватил салфетки, затолкнув их как попало в коробку. Адам склонился над посудомойкой и, переставляя тарелки, сказал:

- Остановился у старого друга. Он много работает, виделись только поздно вечером. Бродил по городу, в кино, в парк, проехался на карте и на лошади... Короче, прочепушил всё время. Думал, как мне не нравится в Берлине, и как быть, если придётся вернуться.

- Придётся? - Лео вскинул на него встревоженные глаза.

- Мне показалось, ты устал, - Адам приблизился вплотную к его стулу, пришлось задрать голову. - От меня.

- Какая ерунда! - моментально возмутился Лео. - Я бы хотел уставать от тебя рядом с тобой, чем уставать без тебя, думая, что ты где-то там умер.

Наклонившись над ним, Адам порывисто обнял его длинными руками и уткнулся носом в шею, куда-то за ухом.

- Ты же скажешь прямо, если я стану невыносим? - горячо выдохнул он в затылок Лео. Тот подавил дрожь. Как-то всё это... слишком.

- Твоя невыносимость всегда сменяется сносностью, - Лео нащупал и сжал его запястье. - Я никогда не захочу быть без тебя.

Он вдруг испугался, что сказал неприятную двусмысленность. Адам выпрямился и Лео немедленно выскользнул из-за стола.

- Заканчивай, я пойду постелю, - он нервозно взъерошил волосы на затылке и, так и не взглянув на Адама, отправился искать простыни.

Лео не спал полночи, растворив окно, и отрешённо наблюдая за тоненьким пёрышком молодого месяца.

Помнит ли Адам, как поцеловал его в домике на дереве? И помнит ли так же, как это помнит Лео? С каким восторгом и готовностью Лео бросился в это новое приключение. Как жаждал повторения на следующее утро... Но Адам исчез. Много-много дней Лео думал, что напугал его горячностью и нетерпеливостью, что Адам не хотел давать и брать столь много. Потом Лео думал, что Адам перед отъездом воспользовался моментом и решил заиметь хоть какой-то опыт. Повзрослевший Лео просто жалел тех мальчишек: и того, кто не любил, и того, кто любил слишком сильно.

Весь этот год Лео пытался отделить тогдашнюю мальчишескую влюблённость от теперешнего влечения тела и духа. Он уговаривал себя, что это отголоски прошлого, тоска по неслучившемуся, по тому, что для него оборвалось слишком уж высоко и внезапно. Адам в первую очередь коллега, они прекрасно сработались. Да, Адам друг, но друг детства. Поэтому не стоит слишком уж глубоко влезать в жизнь сегодняшнего Адама, они приятельствуют, пьют пиво, смотрят случайные матчи - и только. Неужели Лео мало этого? Нет. Ему вполне достаточно.

А тоска по неслучившемуся... что ж, он привык к ней как к шраму, который мозжит и ноет на дождливую погоду. Приливы хандры бывали и раньше, - и проходили. И этот приступ пройдёт. Уж чему Лео научился за свою жизнь, так это ждать, когда полегчает.

Утром Лео неслышно заглянул в комнату. Адам крепко спал, разметавшись на диване, будто уставший воин после победы в смертельной схватке. Плохой сон? Лео двинулся поднять с пола подушку и поправить скомканное одеяло, но решил не беспокоить: Адаму нужно отоспаться в последний день отпуска. Он отвернулся и тихо вышел из квартиры.

 

*

К немалому удивлению, летом Лео изредка встречал в клубе Адама. Мельком, издалека, и едва завидев его высокую макушку и совсем немодное одеяние, он отворачивался в своём углу у стойки бара и старался не смотреть по сторонам. Он опять разок встретился с Алеко, и на этот раз они обменялись номерами телефонов.

- Нечасто, - Лео покачал головой, пряча трубку в карман.

- По-другому никак, - дёрнул щекой Алеко. - Я лишь несколько раз в год бываю здесь.

Лео сжал губы: то была ненужная ему информация. У них с Алеко встречи по конкретному поводу - весьма и весьма приятному, но всё же ограниченному. Он и сам не знал, почему вдруг зачастил с сексом. Вернее, догадывался, но изо всех сил отталкивал себя от догадки.

В конце июля Адама изрядно попустило, будто ненависть, душившая его временами и оставлявшая после приступов выжженную пустоту, исчезла. Он чаще улыбался, был активен, не дёргался от каждого звонка или сообщения, шутки его остались едкими, но завёрнутыми в фантик добродушия. В кабинете заметно посвежело и расцветилось. Под рёбрами Лео больно дёргало каждый раз, когда Адам бодро влетал в дверь, громко здоровался, и в самый ненастный день глаза его истекали солнечным светом и летней синевой, а на щеках то и дело вспрыгивали лукавые ямочки. Причина была проста: мама на целых полгода увезла отца на север, в госпиталь лечебной физкультуры и массажа.

У Адама наступили каникулы.

Легкомыслие его достигло апогея, когда он, в засаде дождавшись первого глотка Лео из бокала с коктейлем, легко вскочил на соседний стул и заказал кружку пива. Лео устало провёл рукой по лбу.

- Что-то случилось?

- Всё хорошо.

Но Лео чувствовал, как внутри костенеет; Адаму что-то нужно, он не отвяжется просто так. Испорчен вечер. Лео залпом опрокинул до дна и прижал кулак к губам.

- Повтори, - он протянул пустой стакан бармену. Рядом Адам весело дёрнул бровью.

Когда мир вокруг стал более-менее сносным, а в голове заклубился стойкий туман, он повернулся к Адаму.

- Ну?

- Идём потанцуем.

- Я не...

- Идём-идём, потолкаемся, - Адам бесцеремонно стащил его со стула.

Они и вправду больше толкались, чем танцевали. Комната раскачивалась. Впереди маячили неровные чернильные пятна, рассекаемые звенящими радужными лучами. Лео плохо видел Адама из-за вспышек перед глазами, и он отбросил мысли. Музыка, а точнее, ритм вёл его. Ему чего-то не хватало, но он откуда-то знал, что сегодня не получит этого. В этот миг сзади кто-то плотно притёрся к нему, прижался бёдрами, кто-то большой, как надо, и Лео, глубоко вздохнув, упал спиной в крепкие руки. Его обхватили, повели в танце, покачивая и нежно зацеловывая за ухом. Тысячи мурашек носились и жарко и сладко жалили тело, проникая всё глубже, пока возбуждение не охватило пламенем. Где-то впереди танцевал Адам, но... плевать. Лео зажмурился и развернулся, втягиваясь в горячечный долгий поцелуй. Его партнёр самым приятным образом перебирал волосы на затылке, широкая ладонь бесстыже оглаживала ягодицы, Лео же просто обвил шею руками, стараясь теснее прижаться и потереться. Но парень отстранил его за бёдра:

- Тш-ш-ш, - поцеловал в щёку и, обхватив бока, слегка встряхнул. - Пойдём домой, Лео.

Лео застыл, в шоке распахнув глаза.

- Адам, - слово выпало нехотя. Пятна света и тени ритмично вздрагивали и скользили по его лицу.

Адам нахмурился:

- Только не говори, что не узнал меня.

И Лео промолчал. Он всё ещё не верил своим глазам.

Адам крепко обхватил его запястье и шагнул через толпу. Он вывел их в тёплую ночь. На западе яростно розовело небо. Лео быстро трезвел. Он выдернул руку и нервно облизнул губы.

- Ты шутишь?

- Нет, - Адам был убийственно серьёзен и, не останавливаясь, пёр вперёд. Он мельком глянул на отчаянное лицо Лео.

- Зачем? - вяло собирал мысли тот.

- Ты бы всё равно с кем-нибудь ушёл сегодня. Почему не со мной?

- Но почему я?!

- Я хочу тебя.

Адам вдруг шагнул поперёк пути, Лео споткнулся, а тот бережно обхватил его лицо пальцами и нежно поцеловал. Они лихорадочно дышали друг другу в губы, пока Лео не потянулся и Адам снова не поцеловал.

Но стоило им пойти рядом, как Лео снова овладели неприятные мысли.

- Я не могу... - выдавил смятенный Лео в тёмной прихожей, пока Адам запирал за ними дверь.

- Почему нет? - Адам был непреклонен. - Ты же хочешь...

Разозлённый, вывернутый наизнанку Лео толкнул его в плечо и быстро опустился на колени, выдёргивая из пряжки ремень. Он не видел член, но под руками и на языке он ощущался идеально, крепкий, бархатный, от сильного запаха и вкуса кратко обносило голову.

- Нет, Лео, нет, - Адам вдруг резко вдохнул, завозился наверху и отстранился. - В кровать.

Пошатнувшись, Лео неуверенно поднялся. Адам немедленно поцеловал, с жадностью вылизывал рот, умело запуская руку в ширинку.

Спотыкаясь, они проталкивались в спальню. Адам не давал продохнуть, запутывал мысли языком и пальцами, и Лео совсем потерялся в жарком голоде. Нежные покусывания губ и горла рассыпали от крестца в промежность всполохи желания. Он бесстыже всхлипывал, неистово подавался навстречу, царапаясь и задирая колени повыше, пока Адам не прижал его запястья к матрасу и не поднялся над ним, обводя чёрным ненасытным взглядом. Неторопливо двигая бёдрами, он доводил Лео до исступления, пока тот не выгнулся вперёд и не укусил его за губу. Охнув, Адам задрожал, кончая и горячо дёргаясь внутри. Тяжело дыша, он сдвинулся вбок, и Лео разочарованно поморщился. Всё зашло так далеко, что уже не хотелось останавливаться, он двинул рукой, обхватил член, быстро довёл себя до разрядки и наконец-то вытянул одеревеневшие ноги. Очнулся от прикосновения: Адам водил пальцем по животу, размазывая сперму.

Лео выбрался из-под его руки. В голове гулко носилось эхо будущих неудач. Он двинулся в обход кровати и вдруг замер, увидев на спине Адама следы собственной несдержанности. Волна бешенства накрыла его.

- Тебе пора, - с усилием выдавил он, сжимая кулаки, и, зажмурившись, бросился в ванную. Он долго стоял под душем, иначе как объяснить себе мокрые щёки? Надо же было так облажаться.

Лео еле дожил до утра и до того приличного времени, когда можно было идти на работу, не выглядя при этом неудачником, у которого жизнь целых пятнадцать лет летит в бездну. Впрочем, уныло рассуждал Лео, это для красного словца говорится, на самом деле жизнь давно разбита, он просто ходит по дну и перебирает осколки.

За столом просидел несколько часов кряду, сортировал и отвечал на письма, формировал рапорты, заполнял бесчисленные бланки и между делом записался на бессмысленный семинар по переговорам с потенциальными самоубийцами. В одиннадцать поднялся к Ясперу, бездумно за что-то отчитался, тот его послал ещё выше, выбивать санкции. Вернувшись, наткнулся на Пиа.

- Дал?!

Лео не сразу понял, о чём она, поэтому молча передал ей пачку документов, которые нёс с собой. Пиа хлопнула в ладоши, хлопнула его по плечу, и они с Эстер, возбуждённо переговариваясь, отбыли.

Лео снова прилип к монитору.

Через некоторое время стул его отъехал назад и в образовавшееся ущелье между ним и столом влез Адам. Склонившись, он сжал подлокотники, вглядываясь в его лицо, и несмело улыбнулся. Очнувшись, Лео увидел его добрый и любящий взгляд, такой спокойный, будто он всё-всё ему простил. Невольно Лео потянулся к нему, жаждая укрытия и тишины. Адам запустил пальцы ему в волосы, фиксируя затылок, и властно поцеловал приоткрытый рот.

- Нет! – Лео отчаянно оттолкнулся, вскочил и прижался виском к стеклу, уставившись на прекрасный белый бот, скользивший по летней реке. Едва слышалась музыка. Никогда он не научится понимать такие шутки. Опомнившись и подавив дрожь, он внутренне собрался и вернулся к столу. Адам сидел на краю с поднятыми руками.

- Окей. Никаких телячьих нежностей на работе, - он весело смотрел, как Лео перекладывает ручки на столе. Сбитый с толку Лео принуждённо улыбнулся: Адам не виноват, что он такой дурак. Им надо вместе работать дальше.

Чего Лео не ожидал, так это звонка поздним вечером. Адам влетел как ураган. Не давая очухаться, захватил в поцелуй, от которого у полусонного Лео аж яйца зазвенели. Он пытался робко вставить вопросы, но распалённый натиском, замороченный жадными губами, опьянённый лаской умелых пальцев, он забыл обо всём на свете. Да и не хотел вспоминать. Адам отсасывал так неторопливо, мягко опутывал истекающий член горячим коконом рта, украдкой массировал промежность, подушечкой большого пальца вдавливал анус, от чего через позвоночник прошибало огнём, и так долго держал на краю, что Лео заорал, заваливаясь набок, цепляя стену и ломая ногти, когда тщательно взращённый оргазм обрушился плотным душным пластом, дочерна раздробившим кости.

Очнулся он, сидя в прихожей с голым задом. Адам стоял на коленях между его раскинутых ног и дрочил, поводя по члену быстрой дрожащей рукой. Прижимаясь лицом к его виску, он рассеянно водил губами, цепляясь сухими корочками, по пульсирующей шее, шумно вздыхал в ухо. Лео заторможенно поднял пудовую руку и накрыл мокрую пунцовую головку. Её очень хотелось взять в рот, даже слюна набралась, но сил пошевелиться не нашлось. Он сжал пальцы и Адам, едва слышно ахнув, кончил, брызгая на одежду и на пол.

 

*

Так они начали спать. Молча, без разговоров. Адам приходил несколько раз в неделю. Иногда Лео не открывал, если его прижимало душной чернотой, но такое случалось нечасто. Они не стали любовниками: Адам не оставался на ночь, не приходил в выходные. После первого раза Лео и не пытался прогонять, но как только Адам начинал собирать вещи, он тихонько вздыхал и расслаблял с облегчением сведённое напругой тело. Порой, утомлённые, они засыпали вместе, но рано утром Адам всегда исчезал. Такое расписание давало Лео иллюзию непривыкания: это только для разгрузки мозга.

В постели Адам любил покомандовать, а Лео ничуть не возражал. Адам врывался в квартиру, Лео шёл в душ (он никогда не готовился заранее, не хотел даже мысли допустить, что ждал), потом Адам раскладывал его или ставил, как хотел. Если замечал, что особенное движение заставляет Лео на месте терять голову, то уже никогда не забывал о нём. Накопив запас таких движений, он без устали комбинировал их, обрушивая на Лео оргазм долго шатающейся и тягуче заваливающейся бетонной плитой. Он удушающе медленно двигался, дожидаясь, пока Лео не изведётся до умопомрачения. Если у Адама было настроение, заставлял терпеть, заходиться стонами и раз за разом откладывал оргазм, чего Лео ненавидел, как ненавидел чувствовать себя юнцом, катастрофически потерявшимся в Адаме. Но это здорово разгружало, иное утро Лео просыпался, а в голове было как чистый лист. И в конечном итоге оба получали свою порцию блаженства.

В принципе, Алеко делал с ним то же самое, но он был таким далёким, его отстранённая непричастность импонировала Лео: она выводила из зоны коммуникации, позволяла быть равнодушным в ответ на уровне "ты - мне, я - тебе", без всяких переживаний. Но с Адамом это не работало. Они не разговаривали, но Адам увлекался, с утра до вечера он цеплялся взглядом, заныривал в нужды Лео по самую макушку. Он был до ужаса наблюдателен и все вечерние программы проводил в соответствии с дневными. Лео сначала даже внимания не обращал, но потом испугался. В глубине души он понимал, что ничто не спасёт его, Адам рано или поздно прогрызёт дырочку в защитном панцире и сожрёт обугленное сердце Лео. Крах неминуем. Каждая встреча с Адамом приближает его.

Через несколько недель Лео запаниковал. Нельзя привыкать. Слушая лишь истошный сигнал страха и игнорируя холодный шёпот совести, он не придумал ничего лучше, чем пойти в клуб. Лео решил не наряжаться, надел рубашку и джинсы, в которых был на работе. С деревьев облетали последние листья, с реки поддувало промозглым, он плотнее запахнул куртку, но шага не ускорил, наоборот, замедлился. Торопиться некуда. Он совсем продрог, когда устроился на своём любимом месте и заказал коктейль.

- Давно тебя не было, - бармен подмигнул еле заметно. - Нашёл кое-кого погорячее?

Лео вежливо улыбнулся и приложился к стаканчику. Началась рутинная круговерть. Он хотел потеряться, кто-то хотел его найти. Парень попался болтливым, так что Лео почти не раскрывал рта. Он уже решил пойти домой, недовольный, но тут парень, не затыкаясь, мимолётно провёл указательным пальцем по боку. И Лео завёлся.

- Снимем номер? - больше не хотелось терять времени.

- Давай, - парень с готовностью встал. На улице он прижал Лео к машине. Они целовались, когда их окатило светом фар, рядом прогудел клаксон. Раз, потом ещё. Наконец, они оба повернули головы, находя за слепящим светом остановившийся рядом автомобиль. Фары потухли, в салоне зажёгся свет. Адам непроницаемо осмотрел их и приподнял брови.

Лео нахмурился. Он не чувствовал ни испуга, ни стыда, только лёгкую досаду. Он вскинул подбородком, мол, чего надо. Адам поднял брови ещё выше и нетерпеливо просигналил.

- За тобой, что ли? - наконец, сообразил парень.

- С работы, - выдохнул Лео. - Придётся идти.

Он нехотя отлепился от недовольно выругавшегося парня и сел к Адаму, с грохотом захлопнув дверь.

- Дерьмовый водевиль, - Лео прислонился виском к стеклу.

- Тогда не надо было говорить Хайнрих, что идёшь на свидание, - выруливая на дорогу, Адам держался ровно и тихо.

Лео сказал это не столько Пиа, сколько себе, чтобы не передумать.

В прихожей Адам, прислонившись к комоду и сложив руки на груди, следил, как Лео разувается.

- Я не допускаю мысли, что тебе не хватает меня, - медленно произнёс он, будто анализировал допрос свидетеля.

Лео двинулся внутрь квартиры, переоделся в домашнее и захлопнулся в ванной. Стараясь не смотреть на себя в зеркало, умыл лицо с мылом и вычистил рот. Нервировало, что Адам находился где-то рядом. В комнатах было тихо, Адам всё так же стоял в прихожей, уставясь в пол.

- Что это такое? Между нами, - он поднял голову и вскинул на Лео расстроенные глаза. Внутри что-то противно вздрогнуло.

- Останешься?

Адам устало провёл по лицу, будто смывая налипшую паутину, и снял кроссовки.

Он набросился как обезумевший зверь, до боли выкручивал запястья и кусал загривок. Сжав зубами подушку, Лео до слёз жмурился, переживая невыносимое, как торнадо, наслаждение. Только бессонной ночью Адама слегка попустило. С печалью он вглядывался в спящее хмурое лицо Лео.

На работе, забывшись, Лео по привычке поддёрнул рукава серого свитера, и Пиа резко вдохнула. Мельком глянув на её потрясённое лицо, Лео с вызовом осклабился, натянул манжеты до пальцев, скрывая безобразные синие пятна, и демонстративно задрал повыше ворот.

- Прости, - в кабинете Адам угрюмо кивнул на его запястья.

- Ерунда. Было отлично, - Лео набрал в грудь воздуха. - Ты вчера спрашивал, что между нами. Мы дрочим друг об друга.

- Н-да? - Адам моргнул и скептически поднял брови. - А когда ты мне три дня назад вылизывал и сосал яйца, а я, блядь, подыхал от кайфа - это ты тоже дрочил?

- Естественно.

- Мне-то не ври. Между нами всё что угодно, но не самоудовлетворение за чужой счёт.

- А что тогда?! - повысил голос Лео и бесстрашно шагнул вперёд. Cжав кулаки, он исподлобья смотрел на Адама. Адам шевельнул губами, не отводя глаз, но так и не произнёс того самого, что много лет валялось между ними в пыли, истоптанным, непризнаваемым, отталкиваемым.

- Вот видишь, - с тихим торжеством сказал Лео.

 

*

Новогодние праздники они провели на работе. Люди слетали с катушек и встречали выходные в кровавом угаре, не щадя детей. В такие дни Лео ненавидел взрослых. Папа зарезал маму. Малышка спряталась под столом, укрытом длинной скатертью и недвижно сидела там несколько часов, пока убийца расчленял тело.

Да, у Лео был свидетель - искалеченная четырёхлетняя девочка. Но что за жизнь ждёт её впереди? Может, лучше было бы, прояви она себя под столом... В ужасе от самого себя Лео замычал невыговариваемое, скатился с кровати и побрёл в кухню, стучать лбом о твёрдый холодильник. Всё можно исправить, кроме смерти. Он повторял это себе уже много-много лет. Только всё никак не исправляется.

Под Новый год поймали убийцу, и Лео отправился на несколько дней в дом мамы. Адам же куда-то уехал, бросив на прощанье туманное: "Повидаться кое с кем". "Самоудовлетворяться с другими", - мелькнула мысль, и Лео скривился от того, сколько дурного понапихано в его голове.

Окончание праздников прошло заторможенно, как в волшебном фонаре, где легко и бесшумно падал пенопластовый снег, мягко укутывая от пустяковых невзгод маленький светящийся домик. Лео малоосмысленно валялся перед немым телевизором и в неимоверных количествах поглощал мамины вкусняшки с имбирём и корицей, вылезая на улицу только для вечерней пробежки и поиграть с племянниками. Порой накрывало отголосками последнего дела, и он с тяжёлым чувством мучительной любви стискивал их, пищащих от восторга, в объятиях и кружил.

- Не хочешь себе таких? - спросила его Каро, пихнув ногой. Муж её, Эйдан, недовольно покосился на неё и заворчал. Но Лео не нуждался в его помощи, он давно знал ответ.

- Нет.

- Ты был бы хорошим отцом.

- Два часа это не двадцать лет, Каро. Я очень люблю Киру и Руди, смогу с ними прожить неделю на море или дома в выходные. Разбалую до невозможности. Так что я, скорее, воскресный папа. Свой ребёнок - это режим дня, дисциплина, ответственность...

- Ребёнок - это любовь! - перебила его Каро с грустной улыбкой.

И в этом как раз и была проблема. Для себя он ребёнка не хотел, а партнёра, готового вдохновить на детей, у него не было и не будет.

 

*

После праздников прибыли Шюрки. Лео сразу распознал новость по изменившемуся поведению Адама. Вечно лохматый, с потемневшим лицом и выбеленными от бессонницы щеками он представлял собой воплощённое злополучие. Даже ярости его не хватало огня и выходило что-то настолько бессильное и усталое, что больше походило на поражение.

- Ты живёшь с ними? - спросил Лео, припарковавшись утром на стоянке управления рядом с машиной Адама. Тот помотал головой, делая последнюю затяжку.

- Он пишет сообщения.

- Как он? - у Лео дрогнул голос.

- Начал понемногу ходить, держась за стену.

- Может, заблокировать аккаунт? Общаться только с мамой? Нанять медсестру или помощника, чтобы в доме был посторонний? Он будет сдержанней.

- Лео... - Адам двинулся к урне, щелчком выбросил окурок, постоял, глядя в землю. - Почему мы перестали дружить?

- Разве мы переставали? - Лео пожал плечами. Никакой проблемы он не видел.

- Мы никуда не ходим, не смотрим телевизор, не пьём пиво. Я прихожу и ты сразу идёшь в ванную, а потом в постель.

- Не припомню, чтобы ты возражал, - Лео напружинил руки и прикусил изнутри щёку.

- Ты бы видел себя со стороны, у тебя лицо как на битву, испуганное и исступлённое. Или трахаемся, или убирайся, - невесело усмехнулся Адам. - Бьёшь на опережение.

- Тебе показалось, - процедил задетый за живое Лео.

Вынимая из кармана коробку с сигаретами, Адам задумчиво покивал. Он прикурил, внимательно наблюдая за Лео. Тот смотрел на небо.

- Лео, ты ходил в свой клуб?

- Чт... - Лео с оторопью оглянулся на него. - Мне не... - сухо начал он и тут же разозлился: это не чёртово дело Адама!

Шла третья неделя февраля, у них было запутанное дело с тремя трупами, Пиа подозревала то маньяка, то мафию, Эстер нервничала из-за её фантазий, Адам взбесил их главного свидетеля. В общем, Лео было не до секса.

Адам приободрился.

- Сегодня пятница. Проведём выходные вместе? Мы же дружим, - со значением протянул он. - И секс ночью.

Это было подло.

- Нет, - прохрипел нокаутированный Лео. Он вынул блокнот, открыл его, закрыл.

- Почему?

- Мы - не любовники, - Лео чувствовал себя непереносимо больным.

- Почему бы и нет? Что в этом плохого? - Адам сощурился, выедая его взглядом.

- Всё.

Горло сдавило, в носу защипало. Лео нетвёрдо развернулся и пошагал вдоль здания, зло смаргивая слёзы. Он и представить себе не мог, что Адам так запросто, походя, заведёт об этом речь. Какие они любовники, если Адам скоро всё равно уедет?! Или Адам видит себя в роли клубного парня? Поэтому ему так просто с Лео: захотел - приехал, захотел - уехал. Тогда зачем дружить? Разве от этого Адаму не больнее?

 

*

Всё-таки Адам пришёл, и как всегда поздно. Лео впустил его скорее от удивления пополам с ожиданием плохих вестей. Всё прошло по обычному сценарию. Однако Адам не ушёл.

- Не знаю, кого ты обманываешь, меня или себя, не знаю, что ты там обо мне надумал, но я останусь с тобой, Лео, - прошептал он в мокрые от пота волосы на затылке, плотнее притираясь к спине. Лео так устал, что не осталось сил возражать.

Утром он, кряхтя, развернул затёкшие члены, потянулся на узком пятачке, который оставил ему Адам. Во всём теле клубилась лёгкость и мелкая, приятная, саднящая боль, в носу застрял запах ночного секса. Всё было прекрасно: яркое, совсем весеннее утро, на дежурство - не вызвали, тело переполнено здоровьем и негой, - но дух Лео был угнетён. Он боялся предстоящего дня.

В душевой, смывая пот и сперму, он досадовал на Адама, что тот напридумывал себе глупое приключение, и не чувствовал в себе настроения броситься в эту авантюру с пустой головой, урвать себе наслаждений и потом с улыбкой перебирать воспоминания, как разноцветную гальку на пляже. Лео ругал себя, что не умеет жить в настоящем. Он чётко представлял себе жизнь без сердца и, не зная иного, страшась иного, чуть ли не с жадностью приближал момент крушения. Решения нет. Адам всё равно никогда не останется с ним, ему нагорело в детстве, поэтому он ищет насыщенной жизни с весёлым ненапряжным человеком, который не будет поминутно напоминать ему о былых страхах. Покалеченный недоубийством Лео не посмеет удерживать его около себя.

Всё утро Лео ходил по квартире, перебирал вещи, запустил стирку, вымыл холодильник, поставил в духовку тыквенную запеканку. Адам спал замертво, будто камень внутри вековечной скалы, и только к полудню из спальни послышалась возня. К этому времени Лео дошёл уже до точки кипения. Он вынимал из духовки запеканку, когда Адам неслышно подкрался и поцеловал его в ухо.

- Аромат - закачаешься! - невнятно пробормотал он, обдавая запахом геля и зубной пасты.

- Кофе? - не поворачиваясь, спросил Лео, хватая коробку с капсулами. Адам, наконец, отлип и начал деловито собирать на стол. Расставил тарелки, разложил приборы, принёс бокалы с водой и баночки со сладкими соусами.

- Как спал? - весело поинтересовался он между делом.

- Нормально.

- Точно-точно? - засмеялся Адам, разворачивая его к себе и целуя в губы. Выспавшийся, свежий, в отличном настроении, он был нереально, до жути красив. - Оставь ты её, - он мотнул головой на кофеварку, - она справится без твоего внимания.

- А ты не справишься, - едко сказал Лео.

- Не-а, - выдохнул Адам, прижав к холодильнику, и вовлекая в долгий поцелуй. Стоило ему оторваться, Лео глянул на запеканку и кофеварку, потом посмотрел на Адама. Тот заинтригованно поднял бровь.

- В постель? - спросил Лео.

- Умеешь ты сбить с ног, - разочарованно сощурился Адам, пытливо вглядываясь в него и отходя к столу.

Весь день Адам бесил его. Потащился за ним на тренажёрную площадку, потом в магазин, толкался в кухне. Он не болтал, но всё время мельтешил рядом. Лео всё бы отдал, чтобы такой день случился десять лет назад, но сегодня это казалось издевательством. После ужина Лео опустился на диван в полном изнеможении. Адам развалился рядом, откинув голову на спинку.

- Хёльцер, ты козлил весь день. Со мной так плохо?

Испуганная отрешённость на миг охватила Лео, сразу же захотелось извиниться, запротестовать и обещать. Но миг прошёл и теперь он не знал, как быть.

- Я не могу понять, чего ты хочешь! - выпалил Лео попавшую на язык правду. Адам перекатил голову по спинке.

- Не очевидно? - вяло удивился он. - Я ищу дом.

Лео потряс головой. Он твёрдо знал, что в понятие "дом" каждый вкладывает что-то своё.

- И мне кажется, тебе тоже нужен дом.

- Это очень хорошая квартира! - Лео бросился на защиту.

- Лео... - Адам устало провёл ладонями по щекам. - Я бы хотел, чтобы у нас получилось. Но для этого нужно попробовать.

- Невозможно, - будто про себя произнёс Лео.

- Знаю, я не самый прекрасный человек...

- Ты хороший человек! - немедленно вскинулся Лео.

- Ладно, - Адам улыбнулся и покладисто продолжил: - хороший, но проблемный. Я сомневался, но нам удалось в дружбу, потом удалось в секс. Давай объединим?

Он аккуратно обхватил его судорожно сведённую руку и мягко разгладил, согревая, попутно пропихивая свои пальцы между его.

Лео закрыл глаза, вспоминая, как однажды уже поддался на иллюзию любви. Но что было делать: Адам хочет дом, а это желание дорогого стоит. Стоит всего. Только что же они построят? У одного дома никогда не было, у второго дом оказался розыгрышем... Хотя... Мама и Каро - вот уж кто не розыгрыш. И если Лео хорошенько вспомнит, может... Сможет?

 

*

Лео сдался, он никогда не мог устоять перед Адамом, перед добрым, разумным Адамом. Впрочем, и перед израненным, взбешённым, сдуревшим Адамом устоять было трудно.

Они очень аккуратно взаимодействовали на работе, по вечерам Адам уезжал в отель и приезжал только на ночь, но уж в выходные он торчал в квартире Лео безвылазно.

Лео очень боялся выходных.

На неделе Адаму иногда доставалось, и в выходные он, будто желая отгородиться от лютых вечеров с родителями, живо погружался в нехитрые бытовые дела: стирка, готовка, прогулка, - и неизменно затягивал Лео на свою орбиту. Лео не мог оставаться равнодушным к бедам Адама и старался его не расстраивать, даже если ему не хотелось развешивать бельё или разгружать посудомойку. Из-за этого Адам, правда, морщился и подозрительно приглядывался к нему. Вспыльчивый Адам мог разворчаться из-за сущей ерунды. Квартиру Лео содержал несколько безалаберно. Неукоснительный порядок он поддерживал только в холодильнике, - однажды забыл закрыть дверцу и вернулся домой только через пять дней. Поэтому часто сковородку приходилось искать вдвоём, перетрясывать все шкафчики, чтобы найти коробку с кофе, которая "вот только сегодня стояла тут", а открытый пакет с рисом обнаруживался на подоконнике, потому что Лео экстренно вызвали в управление. Что он делал нажелезно, так это проверял плиту, водопровод и замки, когда убегал из дома на срочный звонок. Конечно, Адам много лет намеренно вытравлял из себя вдолблённые дома привычки, но всё же признавал, что порядок в вещах здорово облегчает жизнь, поэтому рассеянность Лео не столько выводила его из себя, сколько изумляла.

- Как ты сдаёшь отчётность?! - кричал он, воздевая руки к потолку. Лео только усмехался.

- Должен же я где-то расслабляться.

- Давай я возьму на себя заботу о твоём расслаблении, а ты попытаешься запомнить, где у тебя лежит крупа, где стоят кастрюли, а где хранится кофе.

С течением времени они пообвыклись, охолонули, и как-то наладилось. Лео порой оторопь брала, насколько легко выходило у них в быту.

Пока Роланд Шюрк не выдумал самую подлую и уродливую каверзу из всех возможных.

 

*

Лео прекрасно помнит те дни, начиная с часа, когда Адам внезапно попрощался и ушёл из ресторана. Весь вечер он то коленом, то ботинком непринуждённо искал ногу Лео, коротко и горячо взглядывал на него, посылал игривые подмигивания, такие, что Лео опасался за выражение своего лица, и вообще вёл себя, будто ждёт не дождётся возвращения домой, а потом - раз! - и свалил. Ясно, что дело не в подружках, скорее всего мама попросила приехать, а это неспроста: значит, старый Шюрк разбушевался.

Но он не разбушевался.

Он умер.

И выглядело это так, будто Адам застрелил его.

Лео весь день пытался подвести к делу попытку ограбления трёхмесячной давности, осторожно прощупывал фрау Хайде Шюрк, лично посетил криминалиста. Единственное, что его не устраивало - то, что Адам скрылся. Этот факт слегка искажал общую картину.

Но следующее утро, на которое он возлагал надежды, принесло результаты баллистической экспертизы. Застрелен с расстояния более метра из табельного пистолета Адама.

Лео ни секунды не верил, что Адам пристрелил отца. Может, он и колебался год назад, в лесу, глядя на гастролирующего Лауша, но чтобы своими руками спустить курок - никогда. Во что Лео поверил бы, с некоторой натяжкой, так это в то, что Адам, как раззява-молокосос, по безрассудству и неосмотрительности, может, некоторой азартности, проворонил пистолет. И кто-то коварно воспользовался им.

История Адама, рассказанная им в то утро на берегу озера, убила его: доказать её будет невозможно. Она и звучала слишком фантастически. Роланд встроил отравленную лягушачьим ядом иглу в спинку кресла так, чтобы Адам напоролся. После того, как яд подействовал, старик вложил в его парализованную руку пистолет и дёрнул курок какой-то палкой, а потом несколько часов умирал, истекая кровью, - ну, кто возьмётся раскручивать эти дикие россказни, когда Бауманн и Яспер точно в курсе, что дома у Шюрков не всё благополучно. Адама знают как запальчивого, сварливого и скорого на язык. К тому же он никогда не стеснялся использовать в работе не вполне этичные методы. Да, в рамках, их к делу не пришьёшь, но они добавили характерных черт к образу. Никто не задумывался, в чём конкретно обвинял сына старый Шюрк, никто не знал, чего они не поделили, зато все имели дело с неуживчивым нравом Адама. Поэтому вывести самоубийство из видимого однозначным выстрела, да ещё с такой изворотливой паскудной задумкой - это надо иметь бронированные доказательства.

Сердце рвалось при виде измочаленного больного Адама; положение казалось разбитым вдребезги. Лео попытался донести до него эту мысль, но их прервала подоспевшая кавалерия. Даже вертолёт пригнали. И вопросы задавать стало некому. Лео совсем позабыл, что Адама объявили в федеральный розыск, а уж Бауманн постаралась на славу, проследив за ними.

- Сохраняй спокойствие, Адам, - сказал он, упреждающе воздев руку к отряду спецназа с винтовками. Сколько раз Лео повторял эти слова про себя на разные лады, но сказать вслух, да ещё в такой компании, - и в голову бы не пришло. Защёлкивая на его ледяных запястьях наручники, Лео вспомнил Лиду Тельманн, чувствуя схожие сокрушённость, страх и острую жалость. Может, Адам был обречён с самого начала, а эта беготня по лесу только сильнее настроила против него следователей, ведущих дело, но на время расследования его заключили в тюрьму, как особо опасного преступника. В тюрьму, отравленного, измученного, разуверившегося, к тем же уголовниками, которых посадили туда в том числе с помощью Адама.

Непогода за окном полностью совпадала с непогодой в душе Лео: холодная сырость пробирала до костей. Ругань с Бауманн, её безапелляционность, выстраивание цепочки аргументов на домыслах и нетерпимости привели к взрыву. Именно им с Хайнрих, которых не считал не только друзьями, но даже приятелями, рассказал он свою гадкую протухшую тайну. Потому что только Бауманн и Хайнрих могли ему помочь. Он представил себя доктором Венцель, как он голыми руками вскрывает грудную клетку пятнадцатилетнего лежалого трупа и выкладывает перед ними сгнившую требуху своей совести.

Они поняли. И помогли. Втроём раскрутили Вайдманна, вышли на Модалла и в конце концов завладели флэшкой с записью рокового вечера в страшном доме Шюрков. Нелегально установленная преступниками видеокамера сыграла на руку Лео и, в итоге, Адаму.

В нервическом нездоровом возбуждении Лео быстро просмотрел запись, нашёл основные моменты, споро накидал заявление и двинул к Ясперу. Его не поколебало даже то, что на часах светилось 01:04. По дороге он позвонил ему и дал понять, что дело не терпит отлагательства.

Яспер долго хрипел, ворчал, кипел и булькал, но заявление подписал и даже пообещал, что позвонит прокурору, пока Лео едет за подписью.

- Почему не дождаться утра? - бранился поднятый с постели прокурор. - Пусть спит парень.

- Он не спит! - взвился Лео. - Он в лазарете, чёрт побери! А если вас раскачивать с утра, то только к вечеру соберётесь. Каждая минута дорога!

- В лазарете? - недоверчиво поджал губы прокурор. - Прыткий молодой человек...

Судорожно сжатый кулак замял бумагу. Лео, проглотив злые слова, молча сунул под нос прокурору ручку и листы.

Взвинченный, глубоко переживая начальственную чёрствость, дома он не ложился, а с рассветом поехал на работу, сделав по дороге несколько звонков. В управлении шлёпнул нужные печати, добрался до Анны, ведущей дело Шюрков, и, даже не позволив ей толком снять пальто, заставил закинуть документы с санкцией прокурора в тюремный реестр. Дождавшись обновления статуса "На рассмотрении", погнал в тюрьму. На часах светилось 09:46. Неплохо.

Он ждал и ждал, считал шаги вокруг автомобиля, прокручивая в голове эти сумасшедшие дни, плотный эмоциональный накал, от мрака - к надежде, от гнева - до всепоглощающей благодарности Эстер и Пиа, от гнилой тайны - к освобождению. Да, к освобождению. Старый Шюрк умер, и тайна рассохлась и рассыпалась в пыль. Лео поймал себя на мысли, что несмотря на перспективу разлуки с Адамом на новых пятнадцать лет, он деятельно сопротивлялся, боролся и смог победить. Адама у него не отняли, Адам здесь. Надолго ли, подумал он с привычной тревогой, но даже она не смогла омрачить радость от встречи.

Едва тронулся автомобиль, Адам растёкся по сиденью, даже ремень безопасности натянулся. Он приладил загипсованную руку на животе.

- Болит? - Лео вывернул на трассу.

- Угу.

- Откуда это?

- Да полез там один. С друганами.

- Куда тебя увезти? - вздохнул Лео, поняв, что продолжать Адам не собирается.

Тот закрыл глаза.

- К тебе.

Приняв долгий неловкий душ и вяло пообедав, Адам устроился поспать. И позвал через двадцать минут.

- Тобой пахнет, - пробурчал он невнятно и стукнул по подушке.

- Сменить бельё? - Лео в недоумении остановился у комода. Вскинувшись, Адам сердито поджал губы. Вскочил на кровати и, возвышаясь над ним, одной рукой беззастенчиво стащил трусы и швырнул в потолок. Взгляд Лео прикипел к покачивающемуся члену, из шкурки уже высунулась яркая головка.

- Так понятно?

- Но как ты... - с глуповатым видом начал Лео, показывая пальцем.

- Иди сюда, - Адам уверенно прижал приоткрытым ртом губы Лео. Ни серая усталость, облепившая лицо, ни больные тени под глазами, ни воспалённые покрасневшие веки, ни неудобный тяжёлый гипс на израненных пальцах не отбили его желаний и не ограничили привычку командовать. Лео не перечил, повинуясь властной руке в волосах, тем более язык его был несколько занят.

 

*

История с отцом Шюрка, несмотря на то, что пережили её врозь, странным образом сблизила их. Для Лео наступили, верно, самые счастливые дни. Страх отступил. В них обоих засело множество загвоздок и заноз, им тяжело стыковать друг с другом зазубрины своих характеров, но стыдно было не замечать, как щедро, хотя и неуклюже, Адам вручает себя Лео. Вернее, не в стыде дело - вся душа его рвалась навстречу жизни. Может, он смог, наконец, совместить внутри себя дружбу и секс, но под нажимом свежего влажного ветра затрещал и сломался многолетний сухостой, и в трухе проросли и завились зелёные усики.

Но две недели спустя Адам собрал тощий рюкзак, в который впихнул все свои скудные пожитки, и ушёл жить к матери.

- Она просила.

Лео, выбитый из колеи его стремительным отъездом, не нашёлся, что сказать. Так и не выдав никакой реакции, он стоял у косяка в прихожей и покорно смотрел, как Адам обувается.

- Ну, что ты? - наконец, Адам взглянул ему в лицо и шагнул ближе, обнимая. - Я приду вечером, как обычно.

А как - обычно? Какой период их связи считать обычным, стандартным?

Лео сидел на диване, так и не переодевшись после работы. Огромные смутные тени носились перед глазами. Эта квартира - Лео. Адаму, видимо, нужно что-то другое. Он ищет. Имеет право. Законно. Но почему Лео чувствует себя хозяином гостиницы, который спал с постояльцем, а теперь, когда отпуск закончился и тот уехал, потерялся в тоске и недоумении?

Всё-таки как по-разному они воспринимают друг друга. Лео для Адама совсем не то, что Адам для Лео.

Он даже не поделился своими планами.

Или поделился, но не с ним.

Лео дотошно вспоминал все дни после тюрьмы, как Адам встречал его в прихожей по вечерам, курил на балконе, утром варил кофе, ворчал, хлопая дверцами шкафчиков в поисках миски, оставлял лужицы воды на полу в ванной, разваливался на диване, выдавливая Лео в кресло. Адам не стал бы молчать, если бы ему что-то не нравилось. Он скрытен, но не в бытовых мелочах.

Лео вздрогнул от звонка телефона. Неловко изогнувшись, вынул трубку из заднего кармана.

- Привет, Адам.

Он удивлённо взглянул в окно: совсем стемнело, густые лиловые сумерки накрыли город.

- Лео, не жди сегодня, - сквозь зубы сказал Адам.

- Что-то случилось? - встревожился Лео, вставая, готовый бежать.

- Н-нет, - с неохотой сказал Адам. - Короче, рука разболелась. Перетрудил вчера. И вообще расклеился, лихорадит, зубы стучат.

- Ты лечишься?

- Да, мама вызывала своего врача, он уже уехал. Лежу под одеялами, но тебя не зову, - усмехнулся он через силу.

- Хорошо, - слабо сказал Лео. - Выздоравливай.

- У тебя как настроение? - вдруг заволновался Адам.

- В порядке, не переживай.

- Ладно, - протянул Адам. - Я позвоню утром.

- Спи спокойно.

Раскладывая одежду в шкафу, Лео замер. Где это перетрудился Адам?

 

*

Наутро он поехал к Шюркам. Боясь, что Адам ещё спит, звонить не стал. Встретила его Хайде, заверила, что Адам действительно спит и напросилась с ним в город.

- Как Адам себя чувствует? - стараясь не вдыхать глубоко, спросил Лео: Хайде носила тяжёлые духи, и в закрытой коробке автомобиля их аромат сконцентрировался особенно сильно. Лео приоткрыл окно со своей стороны, хотя накрапывал противный мелкий дождик.

- Плохо.

Краем глаза Лео увидел как её нервные пальцы с крупными лаковыми розовыми ногтями сжали ремешок сумки.

- Два раза кричал ночью. Плакал. Только под утро уговорила его принять таблетку.

Лео поморщился:

- После неё в голове не мозги, а варёная капуста.

- Сейчас ему отдых нужнее, - рассудительно заметила Хайде.

- Верно.

- У тебя он тоже плохо спал? - поинтересовалась она. Лео не стал спрашивать, откуда она знает, что Адам жил у него.

- Нет. В норме.

После паузы она с грустью посетовала:

- И зачем он только вернулся в этот дом? Там для него нет ничего хорошего.

- Но разве...

Переключился зелёный, и Лео, прикусив кончик языка, сосредоточился на вождении. Когда они приехали на место, он уже взял себя в руки.

- Разве для вас там есть что-то хорошее?

Хайде сжала кулаки, посмотрела вперёд через лобовое стекло.

- Спасибо, Лео, что подвёз, - она отстегнула ремень.

- Я позвоню позже.

Хлопнула дверь, и Лео с громким хрипом выдохнул. Хотелось кричать. Хотя бы один крик. Он с силой потёр лицо, подёргал волосы на голове.

То, что вчера ему показалось ледяным дуновением, сегодня обернулось снеговой тучей. Так обычно и бывает.

На работе всё ещё подбивали дело Модалла. Так как его взяли на горячем, захватили документы и флэшки, то группе Лео пришлось отсматривать все записи, связываться с пострадавшими, от каждого оформлять заявление, вести дело, брать показания, закрывать отчёт. Работа была нудной, кропотливой, но её нужно было сделать, чтобы закрыть дела об убийствах и нападениях. Чтобы закрыть дело Шюрков.

Адам позвонил перед обедом. Проморгавшись, Лео с трудом распрямился, потянулся, потрескивая суставами.

- Как чувствуешь себя?

- Привет, Лео, - голос Адама хрустко ломался, будто листок бумаги, на годы забытый в страницах архивного скучного дела. - Мне лучше.

- Как спал?

- Нормально.

Прикусив изнутри губу, Лео молча покивал. Кто из них больший враль: Адам, который впрямую лжёт, или Лео, который не обнаруживает, что знает о лжи?

- Мне приехать вечером?

- Конечно! - неприкрыто обрадовался Адам.

- Я не помешаю? - уточнил Лео, не уверенный, что правильно расслышал.

- Обязательно приезжай. Я буду ждать.

Положив трубку, он, не мигая, уставился в монитор. И что он должен думать?

Адам встретил оживлённо, с объятием и поцелуем в ухо, но изжелта-бледная кожа на его лице была сухо и туго натянута, под глазами залегли глубокие тени, и пахло от него лекарствами.

В пустой гостиной безбрежно сияло солнце, разбиваясь лишь о трубу дымохода, за окном шуршали волны молодой листвы, слышался птичий щебет. Лео поёжился. Эх, если бы не знать...

- Ужин будет через сорок минут, - возвестил Адам. - Подождёшь? Или дать перекусить?

- Подожду.

Бесцеремонный Адам весело затолкал его в свою детскую комнату.

- Ложись. Двигай к стенке.

Лео лёг навзничь на узкой кровати, Адам устроился сбоку, уложив голову ему на плечо, а руку - на живот. Перевязка ярко белела, высвечиваемая солнечным лучом, прокравшимся в вечно сумрачную комнату.

- Новый бинт? - спросил Лео.

- Ездил сегодня, - невнятно пробурчал Адам ему в шею, потерся лицом и горячо выдохнул. - Ужасно соскучился.

- Шкафа нет.

- Угу. Мама выбросила вместе со всей мебелью.

Лео закрыл глаза, решив, может быть впервые в жизни, ни о чём не думать и просто подождать.

После ужина Адам, едва Лео сложил приборы и отодвинул тарелку, развернул его стул и сел верхом на колени. Целовал вдумчиво и будто забывшись, пока Лео не заёрзал под ним.

- Адам... хватит...

- Не-а, - Адам перехватывал влажными губами кожу на шее, потирал соски через ткань рубашки, пока Лео не потянулся к поясу его штанов. Только тогда Адам выпрямился и повлёк его за собой, не давая отдышаться. То, что Адам шагал впереди, дало Лео тактическое преимущество. Опрокинув его на кровать, он сам решил закончить начатое. Сдёрнул с него штаны и, не глядя, швырнул через плечо, прищёлкнув резинкой, стянул трусы, в стороны распихал колени, ввинчиваясь между ног. Он старался не смотреть на возбуждённое в предвкушении лицо Адама, а всё внимание сосредоточить на его члене. И не только. Первым делом он тщательно умыл яйца, широкими неторопливыми движениями разгладил мокрым языком каждую складочку, прилизал каждый волосок. Аккуратно всосал в рот одно яичко, непрестанно кружа вокруг него кончиком языка.

- Лео, блядь, - задыхаясь, Адам выгнулся, шире расставив ноги.

Лео невозмутимо повторил трюк со вторым. Предварительно покачал яичко на языке и накрыл губами. Адам схватил его волосы, и Лео немедленно поднял голову.

- Хочешь сам закончить? - строго спросил он, отстраняясь. Адам судорожно втянул воздух, пробурчав что-то маловразумительное, и неловко пристроил руки за головой. Несмотря на командирские замашки, он умел извлечь выгоду, подчинившись Лео.

- Не убейся о гипс, - бесстрастно предупредил Лео и снова занялся тугой, пышущей жаром мошонкой, покрывая поцелуями, вылизывая и посасывая. Адам в жизни не скажет, но Лео знает, что тому нравится. Когда стоны Адама из приглушённых стали совсем откровенными, Лео, наклонив голову, послушал ещё полминуты, не забывая вылизывать и выцеловывать крошечные окружности, свивая волоски в плоские завихрения, а потом переключился на член. Невесомым кончиком языка провёл по спирали от основания до румяной истекающей головки. Снова спустился ниже, вобрал в рот яичко, и, словно в забытьи, слегка царапал краешком ногтя уздечку члена.

- Ах! - Адам затрясло, но интенсивности не хватило, чтобы кончить. Лео начал задумчиво обцеловывать внутреннюю поверхность бёдер, опять спустился пониже, широко приласкал губами мошонку, и резко, без предупреждения, заглотил член чуть ли не до основания, крепко натирая его языком, и плотно перебирая пальцами пойманные в горсти яйца. У Адама перехватило дыхание и даже голоса не осталось пережить упоительный оргазм. Он дёргался и ногтил подушку и лишь на излёте хрипло, коротко застонал. Лео ждал до последней капли, потом нежно и легко облизал обмягший член, и, наконец, растянулся на полу, стараясь не обращать внимания на ломоту в паху.

- Иди в ванную, - сипло пробормотал с кровати Адам. - Сейчас раскатаю тебя в блинчик.

- Не встанет, - лениво отмахнулся Лео, сжимая челюсть.

- У меня есть язык и пальцы, - Адам поднял руку и, спрямив указательный и средний, сделал ими волнообразное движение, провернув в воздухе. От этого жеста Лео, захлебнувшись, сорвал дыхание, перед глазами вспыхнули чернильные зарницы.

- Ха! - Адам чутко слушал его. Он вытянул голую ногу и легонько пнул Лео. - Иди.

- Ты пробовал снизу? - Лео прикусил щёку.

- Да, - Адам приподнялся на локте и с подозрением нацелился на него. - Хочешь мне вставить?

- Нет. Любопытствую.

- Не в кайф, - скривился Адам. - Больно.

Лео молчал, поводя глазами по стенам.

- Не могу расслабиться.

- Понял, - Лео торопливо прервал его. В паху гудело, вкус и запах Адама обнесли голову. Он приоткрыл рот, чтобы глотнуть немного прохлады, и высунул кончил языка, как собака.

- Раздевайся, Лео, - тихо искушал Адам. - Я вижу, тебе невмоготу.

- Не глупи, Адам, - вяло возразил Лео, рассматривая полосы света и тени на потолке.

- Мама уехала к приятельнице. С ночёвкой.

Лео потёр лицо. Вспыхнула мысль, что раньше Роланд ради своих дел отсылал её ночевать в город, теперь - Адам.

Тот сполз на пол, навис над ним, вглядываясь в лицо с немым вопросом.

- Ненавижу, когда ты так делаешь, - сказал он.

- Как - так? - смешался Лео.

- Думаешь нехорошее.

- Может, от недостатка информации, - Лео с безразличным видом пожал плечами. Адам давил сверху, но он не отвёл глаз.

- У тебя есть главная информация, - с этими словами Адам тепло и мягко, как-то слишком серьёзно поцеловал его.

Полночи они расшатывали детскую кровать Адама. Сжимая истекающий член, Лео принимал жадный натиск, неловко соскальзывал и цеплялся пальцами за отчаянно скрипевшую спинку. В последние секунды, прежде чем сорваться в головокружительную горячую бездну, Лео признал: нет, Роланд отсылал Хайде ради смерти, Адам - ради жизни.

До утра Лео не спал, смущённый шелестящим сумраком дома и призраком старого Шюрка. Адам, прижав плечо тяжёлой горячей головой, спал тихо-тихо.

С рассветом Лео осторожно выкарабкался из-под мерно сопящего Адама. Он собрал одежду, прошёлся по дому, заглянул в ванную. Бесшумно сдвинул дверь во двор. Лужайка, седая от выпавшей росы, сверкала на розовом умытом солнце. Охватив взором макушки деревьев и наметив направление, Лео прыгнул в траву. Через две минуты низ брючин промок насквозь. Лео пересёк лужайку, пробрался через кусты за границу участка. Своё дерево он узнал издали. Медленно подошёл, задрав голову и вглядываясь в чёрный, сгнивший остов домика, избитый дождями, снегом и невниманием. С одного угла свисала истлевшая грязная тряпка, на ней ещё можно было угадать выцветший узор маминых строчек. Лео кругом обошёл дерево, обхватил влажный ствол, собираясь влезть наверх, и вдруг замер. Зря он сюда пришёл. Он медленно провёл ладонями, прижался лбом к шершавой коре и закрыл глаза, вбирая аромат прелой листвы.

Это не его. Домик принадлежал мальчику, который давно вырос. Ему нужно что-то своё.

Почувствовав приближение приступа непереносимой тоски, Лео в страхе повернул назад. У него пока нет сил пережить ещё и это. Но что он переживает кроме, так и не смог понять.

Ещё под покровом леса он увидел Адама. Тот стоял на деревянном настиле двора и, приставив ладонь козырьком, смотрел в лес. У Лео мелькнула мысль обойти кругом и появиться из-за спины, но настроение так и не собралось. Он вернулся к дому прежним путём. Быстро осмотрев его лицо, Адам ни о чём не спросил.

- Искупался? - он кивнул на его мокрые ноги. Лео не стал отрицать очевидное. - Пошли завтракать.

- Нет. Не хочу наследить, и не хочу потом опять натягивать мокрое. Поеду.

- Ладно, сейчас сюда принесу, - будто не слыша его последних слов, Адам пошагал в кухню. Он принёс тарелки с омлетом и горячими тостами, исходящими паром под тающей пеленой масла, поставил прямо на пол. После насыщенного вечера и напряжённой ночи Лео ощутил зверский голод. Без возражений он сел на настил, схватил нож и вилку. Понаблюдав за ним, Адам снова направился в кухню и вынес сырную нарезку и новую партию тостов. Когда они всё подъели, Адам возвестил:

- Теперь десерт.

Лео оживлённо вскинулся, хотя последние минуты, осоловевший от еды, почти дремал. Составив тарелки стопкой, Адам сдвинулся вплотную к нему и мягко погладил по щеке.

- С добрым утром, - и невесомо поцеловал, легко, без нажима скользя по губам. Прикрыв глаза, Лео увязал в Адаме. Они валялись на нагревающихся досках, обменивались ленивыми поцелуями и сыто жмурились, как два кота, пока в кармане Лео не зазвонил будильник.

- Пора.

- Или оставайся на блинчики? - Адам игриво подвигал бровями. Покраснев, Лео мотнул головой, так и не поняв, что именно предлагает Адам.

У машины тот крепко обнял его.

- Только с тобой здесь хорошо.

- В чём же дело? Возвращайся.

Лео сам удивился, как просто и быстро вывалилось из него это предложение.

- Не могу, - Адам на секунду отвёл глаза.

Всю дорогу домой он думал, почему так сказал Адаму? Будто ему это ничего не стоило? Ответ Лео знал, но был он до того неприятный, что признавать не хотелось. Это не от чистого сердца, это - провокация, проследить, что скажет Адам, как посмотрит, двинется, нахмурится.

Исподволь Лео собирал материал.

 

*

Следующий раз случился через несколько недель. Бурлило лето. С Адама сняли гипс и наложили фиксирующие ленты, вовсю гоняли по физиопроцедурам. Его дело закрыли вместе с завершением дела Модалла, соответствующим образом оформили, пригласили в управление, принесли публичные извинения, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что Адам - честный человек и коп. Адам слегка воспрял духом, но многодневное сидение в старом доме не улучшило его характер. Бывая по делам в городе, он заруливал на работу. Раскачиваясь в своём кресле, брюзжал на врачей, на погоду, на такси, на Бауманн, которую будто нарочно подкарауливал за столом и зудел ей на ухо, какой она отвратительный коллега и друг. Слушать это было невыносимо, обстановка сгущалась, раскалялась, давила гнётом. Однажды Лео не выдержал и накинулся на него.

- Пожалей хоть меня и Пиа! - он чуть не силком вывел Адама на улицу. - Решите с Бауманн один на один, по-серьёзному.

- Я ещё должен решать?! - Адам вывернулся и гневно уставился в ответ.

- А как вы собираетесь работать дальше? - Лео сунул руки в карманы и прислонился к нагретой стене.

- Не моя печаль!

- Раз не твоя, значит, моя, - Лео не смог скрыть глубокую усталость в голосе.

- Выходит, ты считаешь, что она была права?

- Если бы я так считал, я...

- Бла-бла-бла... - Адам пренебрежительно помахал пальцами перед носом Лео.

- И если бы Эстер не признала ошибку, она ни за что не помогла бы мне, - твёрдо закончил Лео.

- Я ещё и обязан ей, по-твоему?! - с преувеличенным негодованием Адам повернулся спиной.

- По-моему, тебе нужно поговорить с ней.

- Ты её так же увещеваешь, святой мученик Лев? - с уничижительной насмешкой обернулся к нему Адам.

Секунду помедлив, Лео поднялся в кабинет. Адам дуется на весь свет, как дитя, но для Лео он отнюдь не дитя, чтобы снисходительно относиться к его капризам.

Вечером он решил доехать до Адама, всё-таки проведать его и заодно потренироваться. Бросив велосипед у дорожки, он несмело вошёл в поднятые ворота гаража. Адам копался в куче коробок.

- Привет.

Адам подпрыгнул и круто развернулся. На лице его застыла смесь страха, отчаянной решимости и того вороватого выражения, которое всегда выдаёт застигнутых на месте преступления. Глаза его забегали, пока не выцвели в белую, чистую, без примесей, ярость.

- Какого хрена?!

- Действительно? - Лео холодно выгнул бровь. - Какого хрена я еду подтирать тебе сопли?

Он подобрал велосипед, выкатил его на горку, оседлал и уехал. Адам не произнёс ни слова.

Пришёл он вечером через два дня. Виноватился, старался быть лёгким, весёлым, шутил про озверение в четырёх стенах и даже послал вежливое сообщение Бауманн. Но за прошедшие со времени ссоры часы Лео полностью перестроил себя, поняв, что ему достанется в любом случае. Будет плохо, больно, но он готов. Адам есть только сам у себя. Видно, что активно во что-то впутался. Может, делят наследство старого Шюрка? Купит Адам крошечную избушку на испанском пляже... Вечеринки, море... Ему пойдёт. Загородится солнцем от прошлых кошмаров.

Конечно, они помирились, и работали, и спали, но Лео ясно чувствовал в себе раздвоенность: горячая телесная радость и холодная ясность рассудка. Сердце убито молчало, раздавленное знанием нелюбви и готовностью к концу.

 

*

Почему все срывы идут параллельно с новым делом, когда ни продохнуть от навала работы, ни остановиться обмозговать, успокоиться и придержать язык? С другой стороны, думал Лео, если переживать слом, то вместе с делом, в которое можно погрузиться по макушку - оно отвлечёт от кромешного безумия.

В то, что Адам упал на голову с велосипеда, он не верил ни секунды. Адам наотлично старался быть расслабленным, насмешничал, много улыбался, но Лео видел, что с ним непорядок. И ему казалось, что и Пиа с Эстер тоже это видят.

- Где это он расшиб себе лоб? - у Бауманн железная хватка и она не стеснялась показывать её.

И Адам берёт такие длинные паузы. Чем насущней вопрос Лео, тем дольше длится молчание. И молчание кричит не менее красноречиво.

Впрочем, деньги - ответ на все вопросы.

Шутка сказать, один миллион двести тысяч, которые Роланд украл вместе с подельником, Борисом Барнсом. Пока тот отсиживал срок за убийство, старый Шюрк припрятал деньги, стараниями Лео впал в кому, проснулся через десяток с лишним лет, чтобы мерзко напакостить Адаму и застрелиться. Теперь Барнс, за неимением Роланда, чужими руками трясёт деньги с наследника. Отличные дела.

Когда в сером доме Шюрков погас свет, Лео замер. На секунду показалось, будто на утлой лодчонке он врезается в стену вздувшейся волны леса. Взгляд метнулся ввысь, к качающимся пенным макушкам сосен, лихорадочно обшарил кромку, рухнул к тёмной массе кустов. Сегодняшнее утро было таким ярким, и Адам смеялся. Заметно было, что ему нравится диван, который он сам выбрал и купил, нравится затаскивать его вместе с Лео...

Нет, невыносимо. Лео отвернулся от стеклянной преграды, натянул одеяло повыше. Он не боялся ни темноты, ни леса, но этот дом... этот чёртов дом сводил с ума. Вдруг рядом с собой он почувствовал движение и еле успел сообразить, что это Адам, прежде чем немужественно слететь с дивана. Адам резво просочился к нему под одеяло. Абсолютно голый.

- Ты что?! А мама?

- Она спит, не трепыхайся.

- Адам...

- Тш-ш-ш.

Он ужом вился между его ног, был таким горячим и тяжёлым, давил допьяна, распирал каменно, Лео так долго задыхался под широкой твёрдой ладонью, которой Адам страховал его стоны, что, погибая, таки вывернул хватку и, закрыв глаза, вонзил зубы в мокрый угол тигровой подушки.

Частило сердце, голову кружило от нехватки кислорода, от Адама жарило как от печки. Лео вывернулся из-под одеяла и встал на прохладный пол. Помешкав, подошёл к окну и, нажав на клапан, отодвинул стекло в сторону. С улицы повеяло свежестью. Опёршись локтями о раму, свесив голову, Лео закачивал в лёгкие ночной воздух. Отдышавшись, он посмотрел на тёмный массив леса. Утром ему показалось, что там мелькнуло... А потом кто-то напал на Адама... Проклятый дом. Чугунные мысли чуть сдвигались в переполненной голове. Он не сводил глаз с лужайки.

- Хороший диван, - подал голос Адам. Он вольготно раскинулся, отопнув одеяло к краю. - Не скрипит.

- Новый, - равнодушно отозвался Лео, механически переводя на него взор.

- Может, ещё один такой купить? - рассеянно размышлял Адам, почёсывая живот.

Отчаяние сжало горло.

- Зачем? - сглотнув ком, спросил Лео.

- Поставить напротив, можно сидеть или лежать и смотреть друг на друга.

- С кем?

- Да хоть с кем!

Хоть с кем.

- Останешься тут? - заставил себя проговорить Лео.

- Почему нет? - весело отозвался Адам, запрокинув голову и шурша макушкой по простыням. - И потом, другого места у меня нет.

Места.

Повисла пауза.

- Зачем же ты вернулся в этот город? - Лео задумчиво ронял слова под ноги, будто спрашивал сам у себя.

- Лео, - мягко позвал Адам, и он вынужденно обернулся. - Я всегда хотел, но...  боялся. Потом перестал.

Адам несмело улыбнулся, от его доброго светлого взгляда больно ткнуло в сердце.

- Но после всего, - Лео безотчётно потёр грудь и обвёл взглядом гостиную. - Зачем оставаться?

Адам сел и протянул к нему руку.

- Ты серьёзно?

- Ах да, деньги, - пробормотал Лео. - Деньги.

- При чём тут деньги?! - начал заводиться Адам. - Почему ты вообще решил, что я не должен оставаться в Саарбрюккене?

- Ты не очень-то счастлив здесь.

Адам обомлел.

Дёрнувшись, он выпрямился, в два шага приблизился к Лео и, больно схватив за плечо, запальчиво развернул к себе.

- Поверь, сейчас я ближе к счастью, чем когда бы то ни было. Уж я-то знаю.

Лео, осмотрев его с головы до ног, пожал плечами и снова уставился за окно. Он не понимал, чего так взвился Адам.

- Что точно делает меня несчастным, так это твои твердолобые вопросы, на которые ты даже ответов не слышишь. Идём, холодно уже, - с этими словами Адам сердито сдвинул раму, закрыв щель в лес. - Хочешь в душ?

Лео покачал головой, покорно взбивая подушку и укладываясь.

- А от твоего упрямого желания завернуться в несчастье, как в простыню, и носа не показывать, - тихо и отрывисто продолжал Адам, яростно задёргивая над Лео одеяло, - я совсем заболеваю.

С этими словами Адам нырнул к нему, прижимаясь спиной.

- Но мама...

- Спи! - зло прошипел Адам, цепляя под голову угол подушки. - Утром разберёмся.

 

*

Разбираться они поехали на Бельвю. Всю дорогу Адам егозил и огрызался. Настроение было ни к чёрту. Только при въезде на холм, когда открылся вид на тюремные стены, с видимым усилием он взял себя в руки.

Многого от встречи Лео не ожидал, ему нужны были подтверждения собственным догадкам, которые он не мог впрямую озвучить Адаму, - и он их получил. Барнс от души жалил их самолюбие, отыгрывая всезнайство и притворную жалость и озабоченность. Искренний интерес вспыхнул за его очками только раз: когда Лео спросил о деньгах. Он сознательно заговорил о них, но более неожиданную и любопытную реакцию выказал Адам: ему это очень не понравилось. Лео казалось, что связь между знанием о деньгах и нападением очевидна, но и Адам, и Барнс хотели говорить лишь о нападении. И умалчивать о деньгах. А Лео нарушил какое-то их немое соглашение, влез, куда не просили и оказался на траектории мыследвижений Барнса. Несомненно, Адам и Барнс расположились по разным полюсам сжимающейся пружины, но их синхронное недовольство вмешательством Лео в миллионное дело была до чёртиков похожей. Разгневанный, он крутил и крутил в голове события последних двух месяцев, дёрганные и неровные реакции Адама, его слова и ужимки, и исподволь приходил к выводу, что Адам нашёл деньги.

- Я очень хочу тебе верить, Адам, - упрямо произнёс он на стоянке перед тюрьмой. - По-настоящему.

По-настоящему или понарошку - уже не имело значения; они неслись в потоке, сталкиваясь, стараясь не расшибиться и понимая, что катастрофа неизбежна.

Когда Эстер вспылила на крыше, стало понятно, что Адам теперь будет сторониться их участия и помощи: никому не хочется выслушивать в горячке спора советы сходить к терапевту. Совет, может, и неплох, но прозвучал не в то время и не в том месте, и не от того человека. Остаток дня Адам был на взводе. Вдвоём они до вечера мотались по городу, расследуя дело Шнайдера, и хотя Лео уже устал, - ему нужно побыть одному, в тишине, и подумать о чём-нибудь, не связанном ни с делом, ни с Адамом, - он поехал на ночёвку в дом Шюрков. Адам его гостевание воспринял без восторга. Для разнообразия он не сказал ни слова, но челюсть его затяжелела, сжались кулаки.

Впрочем, они таки обменялись колкостями насчёт Барнса и денег, когда Адам зачем-то вылез из своей комнаты. Услышав его шаги, Лео сжался как пружина. Если Адам только попробует сделать шаг в сторону дивана... Тогда, наверное, он всё выплеснул бы ему в лицо: и враньё, и деньги. Но Адам прошлёпал мимо. Они пару раз огрызнулись друг на друга, Лео задавал неудобные вопросы, Адам же злился, что он настолько сконцентрирован на нём и деньгах.

Что ж, отлуп за неправильное поведение Лео получил на следующий же день.

Адам всерьёз считал, что отпиливание пальцев - хорошее предостережение, чтобы не лезть, куда не просят? И этот мальчик, даже если он приставил к голове Адама пистолет, заслуживает увечий?

- Не переживай, он усвоил урок, - Адаму смешно.

Урок? Что не следует лезть к Адаму - да, он усвоил; а, например, к соседке Каро, живущей в доме напротив, состоятельной даме с коллекцией драгоценностей, - здесь Лео был не уверен. И надолго ли хватит урока?

Он попытался донести до Адама, что на справедливый суд все имеют право, даже Морис, и их задача, как следователей полиции, обеспечить законность для всех без исключения. Но Адам предпочёл оглохнуть. Давно ожидая, что его задвинут не просто в угол, но и за дверь, Лео поразился тому, что Адам запятил его в рабочем вопросе.

- Ты знаешь, я пойду за тобой на край света. Но не любой дорогой.

- Тогда я пойду один, - у Адама готов лаконичный  и всё объясняющий ответ.

- Ты всегда занимаешься только собой. Остальных носишь в кармане. Я тебе нужен - достал, поиграл, не нужен - сунул обратно с глаз долой. Но я здесь, не в твоём кармане, я снаружи, сам по себе, ты! Адам Шюрк - центр мира.

- Если только твоего, - размашисто бросил Адам.

Будто мельком подсмотрел за Лео и в самой пренебрежительной форме выказал своё неуважение его чувствам, мыслям и всему образу жизни.

Так Лео быстро исправил ситуацию и нарвался на исключительное оскорбление чувств. Конечно, что у Лео было до Адама? Темнота в кармане. Что будет после? Темнота в кармане.

Удар был силён. Лео готовился к нему несколько месяцев... и оказался не готов. Он настроился к признанию нелюбви, но не к презрению и превосходственному унижению.

Раскрыв в доме все окна и устроив сквозняк, Лео бродил по комнатам, не в силах оставаться на месте. Открыл холодильник. Закрыл. Снял с дверцы магнитик, который Каро два года назад привезла из Греции. Долго носил его в руках, не зная, куда пристроить. Он положил его на комод в спальне, но тот смотрелся странно чужеродным, отнёс в гостиную на полку - тоже не то, в конце концов открыл дверь на балкон, долго стоял, растерянно осматриваясь в поисках места, куда прицепить проклятый магнит.

Лео всё знал, ему была понятна вся связь от начала и до конца. Лео заслужил каждое сегодняшнее слово. Адам целеустремлённо шагал своим путём, он лишь ненадолго пересёкся с Лео. Теперь Лео отвалился, Адам шагает дальше. Всё правильно.

Но всё было неправильно!

Как бы Адам ни сопротивлялся, он сын своего отца. Исступлённая нежность пополам с безудержной требовательностью в постели, шли рука об руку с отстранённостью и холодной яростью в остальное время. Лео встречал таких парней, они мало что могли поделать со своей телесной склонностью, но вгвозженный специфическим детством страх пополам со стыдом порой принимал форму: "я - мужик, а ты - подстилка".

Лео в ужасе вскочил с раскаленной кровати, сдирая пропитанную потом одежду. Он стоял в душе под ледяной водой, растирал уши и стучал лбом о кафель стены. Нет, Адам не такой, а Лео несправедлив. Адам не отстранён и не холоден... Может, только последние два дня. Но даже если и всё время, пусть Адам не любит его, даже не уважает, но он никогда не скажет о Лео - "подстилка". Никогда!

Он потянул с полки в шкафу чистую майку и под ноги ему свалился весёлый греческий сине-белый кораблик, брызнув осколками во все стороны. Лео подцепил ногтем отклеившуюся чёрную шайбу. Вот и нашёл своё место магнитик... Вдребезги...

Что можно требовать от Адама? И решил: для себя лично он требовать ничего не будет, но и неприятностей себе множить не обязан, у него есть только обязательства перед самим собой.

Воля и достоинство.

Он пережил это с Бауманн и Хайнрих, переживёт и с Шюрком.

 

*

- Держись подальше от денег. От Барнса.

Вдали стихал шум уехавших автомобилей.

- Думаешь, мне нужны твои тайны? Я давно привык к твоему молчанию. Пятнадцать лет - большой срок, - Лео перевёл пронзительный взгляд с лица Адама на синюю спортивную сумку, полную преступных увиливаний и тишины на миллион евро. - Но. Эти деньги - краденые. Ты дважды отпустил Леймера. А я, полицейский, позволил тебе.

- Я тоже! Если ты забыл... - в голове Адама гудела боль.

- О да, я забыл! - перебив, фыркнул Лео.

- Но ещё это моя семья. Поэтому я разберусь сам. Не смей лезть! - страх давил в горле. - У них пушки.

- У меня тоже, представь.

- Не лезь! Это - моё. И парень больше не побеспокоит.

- Тебя? Согласен. А других?

Острый, ядовитый взор Адама отсекал пространство между ними. Лео показалось на секунду, что они на разных берегах ущелья. И Лео снова один в своей бездне.

- Хорошо, - тяжело уронил он, глядя на дорогу под ногами. - Я никому не скажу про деньги. Но имей ввиду, если мне попадётся факт, улика, связанная с тобой, я не буду молчать, а отдам дело другой группе, чтобы они разобрались со всей беспристрастностью.

- Спасибо, - после паузы сдавленно произнёс Адам. Лео не понял, искренне он поблагодарил, или издевательски.

- И ещё, - Лео дождался, пока Адам не посмотрит на него. - Я хочу покончить с этим.

- С чем, с этим? - проскрипел Адам. Челюсть ломило, в голове кружили острые песчинки, горячий ветер царапал глотку.

- Ты... я... - Лео небрежно помахал между ними кистью. - Секс.

- Хочешь покончить с отношениями?

- У нас нет и не было никаких отношений, - спокойно отрезал Лео, двинувшись мимо него к машине. - Поехали отсюда.

- А что тогда было? - кряхтя про себя, Адам нагнулся за сумкой. - Дружба с привилегиями?

- Дружба? Привилегии? -  осклабился Лео с сарказмом. Он открыл дверь и повернулся к Адаму, вопрошающе разведя руки в стороны. - У кого?

- Ты получал всё, что хотел! - Адама затрясло.

- Действительно так считаешь?

Лео забрался внутрь, завёл мотор и выжидательно посмотрел через ветровое стекло на остолбеневшего Адама. Секунду подумав, тот отмер, сунул сумку на пол между диваном и пассажирским креслом, обстоятельно пристегнулся и повернул голову влево.

- Если это из-за вчерашнего, - начал нерешительно...

- Это не из-за вчерашнего! - перебил Лео.

- То я был очень зол! - повысил голос Адам. - Я сорвался! Вместо того, чтобы оставаться в стороне, ничего не знать, верить мне и спать спокойно, ты полез к Барнсу, словно нарочно обнаружил себя перед ним, вечно крутился рядом, требовал и требовал объяснений, законности, мер. Но если делать по закону сейчас, они попрячутся, как крысы, и их не выковырять из нор!

- Теперь это не моё дело, - не выдержал Лео, с тщательным вниманием выводя машину на дорогу. - Я пошёл на это. Согласился.

- Нет, не согласился! Я хотел поговорить. Хочу! Просто вчера был крайне неподходящий момент, мне надо было поразмышлять одному, а ты меня отвлекал!

- Отвлекал, - Лео кивнул и сознательно заставил себя разжать стиснутые на руле пальцы.

- А если из-за денег, - Адам будто не слышал его, - то раз уж я в это влез, надо узнать, чем занимался старый козёл. Ты же заметил, какое шевеление пошло, а это, - он кивнул в расщелину между сиденьями, где мирно тряслась осточертевшая фитнес-сумка, - отличная наживка...

- Мать не подставь, - Лео разжал челюсти и сглотнул кровь, даже перед глазами побелело от боли. Прокушенная щека мерно запульсировала жаром.

Помолчав и смерив его внимательным взглядом, Адам невозмутимо продолжил:

-  Ещё раньше меня взбесило, что ты исходишь из худшего. Будто я уже попадался на сговоре или присвоении. Я злюсь на тебя за это. Злюсь.

- Ты лгал и нарушил закон, - Лео очень устал.

- Я не собираюсь и дальше нарушать закон, - Адам осёкся и медленно продолжил: - Ну, или использую в крайнем случае серые зоны. Ты должен остаться чистым, чтоб никакая тень не коснулась тебя. Я хочу прижать всю эту старпёрскую банду... - мысленно он уже перебирал факты и свои дальнейшие шаги.

- Это не моё дело, - Лео заставил себя говорить.

- Лео... - сморгнув, Адам будто очнулся.

- Уже всё решили, - закончил Лео и твёрдо переменил тему: - Медсестра зафиксировала твои ушибы?

- Какие?.. - опешил Адам. - Лео! Я не хочу ни с чем кончать! Для чего я это всё говорю? Я же объяснил про деньги!

- Перестань! - Лео круто взял вправо и дёрнул машину на обочину. Адам схватился за дверную ручку и приборную панель. Секунду он наблюдал, как Лео пытается выйти наружу, потом аккуратно отщёлкнул ремень безопасности сначала ему, потом себе.

Вырвавшись из машины, Лео круто развернулся к Адаму, взглядывая на него поверх крыши:

- Никакого секса! Это ясно?!

- Тогда зачем начинал?

- Я начинал?! - взорвался Лео. - Впрочем, это уже без разницы. Планы поменялись. - уклончиво закончил он.

- Почему?

Лицо Адама было гладким и спокойным, даже глаза не щурились.

- Это мешает работе, - на ходу выдумывал Лео. - Мешает мне... общаться с другими. И ты никогда не считался с моими желаниями, - угрюмо закончил он.

Уголки губ Адама потекли вниз и всё лицо его потемнело.

- А я о них знал?

- Я больше ничего не хочу с тобой, - он с вызовом вскинул голову. - Не хочу! Этого достаточно!

- Понимаю... - медленно кивнул Адам и сжал кулаки. Он двинулся вокруг носа машины. - Я поступил как неблагодарный мудак, лживый осёл, дуботол, но я не хотел, чтобы ты попался дяде Борису и его банде. А ещё я... Ты мне нравишься, очень. Больше всех других людей.

"Тогда я пойду один"

Лео вдруг истерически рассмеялся: если Адам пустился лгать, значит, будет в порядке.

Он отошёл от машины. От Адама.

- Я прогуляюсь, а ты поезжай, зафиксируй побои, чтобы Бартель и не пикнула, что ты её избил.

- Лео!

- Если я устану, я вызову такси, - подавив внутреннюю трясучку, Лео отвернулся и шагнул с дороги в подлесок. Он уже видеть не мог обозлённое и вместе с тем скорбное лицо Адама и всю его сникшую фигуру.

- Мы возьмём перерыв, Лео! - упрямо заявил тот.

- Отъебись! - заорал в бешенстве Лео, не оборачиваясь. - Я не хочу тебя!

- Ну, отлично!

Яростно хлопнули дверцы, завизжали колёса взревевшей машины, и Адам, с ходу взяв с места в карьер, умчался, подымая тучи пыли.

Наконец-то один.

 

*

Дни тянулись бесконечно. Жара, ветер и дождь перемалывали время в бесконечную череду рабочих фрагментов. Заболоченный пруд, дизайнерски оформленная лужайка загородного дома, давно не крашеный пол в выщербленной кухне дрянной многоэтажки в сером районе, лесные тропы-дороги - сливались в безликие места преступления. Шариковая ручка с золотым ободком в канаве у обочины, драгоценный витой перстень в мужской душевой общественного бассейна, пивная бутылка в мраморной чаше фонтана, безобидный столовый нож со следами крови живого человека, туго набитый газетными вырезками бумажник в момент делались из обыкновенных предметов уликами. Да и люди, каждый со своим сочетанием имени, характера, образа жизни вдруг склеивались с ярлыком подозреваемого, свидетеля или понятого, а то и преступника.

Лео вёл текущие дела, даже занимался полулегальным побочным расследованием, и всегда помнил о тайне Адама. Однажды, в начале зимы, когда они вдвоём ехали на опрос соседей и сослуживцев жертвы,  Эстер потребовала у него ответов.

- Ты сама видишь, он вовлечён во все расследования. А чем он занимается в свободное время - не наше дело.

- Не наше? Ты хотел сказать "не ваше", - съязвила Эстер.

- Не наше, - тихонько вздохнул Лео. - Что я знаю точно, он не будет нарушать закон.

- Пока не попадёт в тюрьму, - с удовлетворением кивнула Эстер. - На пару дней. Откуда ты его благополучно и вытащишь.

- Не столь уж и благополучно, - возразил Лео. Он начал закипать. - И в тюрьму сажать его не за что.

- Не за что то не за что, а подставить могут.

- Поэтому мы, - Лео выразительно кивнул в сторону Эстер, - и должны держать глаза и уши открытыми.

- Эге! Дело не наше, но держать глаза и уши открытыми мы должны. Ловко!

- Мы полицейские, - кратко напомнил Лео.

- Красиво поёшь, начальник, слова б подсказал - я б подпела...

Помолчали. С Эстер ему нравилось работать молча.

- Что за кошка пробежала между вами?

Лео на секунду прикрыл веки. Он так надеялся, что работая в паре с Эстер, избежит расспросов.

- Тебя Пиа подучила, что ли? - возмутился он.

- У меня есть свои глаза, Хёльцер!

- Между нами никто не пробежал! Между нами всё как и раньше.

- Ты это дома заливай, а не старшему следователю!

Лео кратко возвёл глаза к небу, но Эстер не унималась:

- Вы когда разговариваете, ты стараешься смотреть как бы сквозь него, - нудно начала она перечислять, - Адам же, наоборот, пытается поймать твой взгляд. Последние два раза ты не ходил с нами ужинать, а до этого два раза приходил на часок и сбегал, даже не дождавшись заказа. И отбрехивания твои просто смехотворны. Пиа приглашала к себе на пикник, из-за твоего идиотского расписания мы так и не собрались...

- Оно не идиотское! - рявкнул уязвлённый Лео. - У меня были планы! Могли бы и без меня собраться...

- Мы и так всё время без тебя. Решили, что больше не будем,  - Эстер отвернулась к окну. Когда машина остановилась, она открыла дверь, впуская внутрь стылый пронизывающий ветер, и сказала на ходу:

- Делай выводы, тим принципал.

Эстер вышла, а он поехал в соседний район.

Какие выводы должен он сделать? Лео не мог даже видеть Адама. Всё внутри переворачивалось, ныла и ныла вечно тревожимая рана. Когда-то Лео надеялся, что она заживёт, станет проще, он успокоится, сможет ровно и гладко взглядывать на Адама, свободно говорить с ним не только о работе, но и по-приятельски болтать хотя бы о погоде, без скованности подбросить его по пути и, не видя, с лёгкостью выкинуть из головы. Полгода назад он считал, что отказавшись трахаться с Адамом, наконец-то встал на путь борьбы с больной тягой, которая дёргала его с юности. Но выяснил лишь, что звериную тоску не утолить ни сексом, ни отказом от него, что всё завязано не на постели, а на чём-то таком, о чём Лео даже вспоминать не хотел.

И в то же время Лео тихо радовался. Поначалу Адам знал только Лео. Но быстро ожил и оживился старик Шюрк. Адам же не хотел посвящать посторонних в свои несчастья, поэтому Лео на долгие месяцы стал единственным его другом. Когда же старик покончил со всем миром, конечно Адаму захотелось разломать скорлупу тайны, в которой он укрылся вместе с Лео, стать независимым от того ограничивающего влияния, которым очерчивается замкнутость, придавленная страхом преследования. И сейчас, когда Лео не оттягивал на себя всё внимание Адама, тот стал больше общаться с Бауманн и Хайнрих, во время зимнего расследования познакомился с компанией, кого-то поздравлял с днём рождения, приглашался на вечеринки. В перекур стал выходить с коллегами. Кроме самого себя, у Адама появился круг людей, с кем он мог дружить сам, без Лео. Кого он мог полюбить.

Однажды это случится.

У Лео вдруг перехватило дыхание, он торопливо припарковался на ближайшей стоянке и выскочил на дорогу. Он склонил голову, вцепившись в волосы на затылке, сжал загривок, переживая острый приступ безнадёги.

- Был ли ты когда-нибудь счастлив? - спросил недавно Адам, прикусывая заусенец на большом пальце. Спросил мерзопакостным днём, когда даже выползти из тёплой сухой постели кажется преступлением. Утром дождь исхлестал их на утонувшем в слякотной грязи берегу, где лежало тело женщины, сейчас они в промокшей одежде дрожали в кабинете с отключённым отоплением. К счастью, за секунду до странного вопроса он послал на печать заключение от доктора Венцель.

- В лёгких нет воды, - ответил, не отводя взгляда от бумажки.

Но поздно вечером, сидя в густых сумерках за пустым кухонным столом, он вспомнил. Был ли он когда-нибудь счастлив? Наверное, в то лето, когда отец строил ему дом на дереве, у мамы был отпуск, и они втроём целыми днями пропадали в лесу. Ему было очень хорошо с Адамом, но удушающий страх того, какое отвратительное истязание приготовил другу на сегодняшний вечер отец-псих, отравлял счастливые часы. А позже... Разве можно быть счастливым с полутрупом за плечом? И вроде ты мальчик против взрослого разъярённого, неадекватного мужчины, ты спасал, ты кругом прав. И в то же время ты убил. Эта кровь, это жалкое несуществование на больничной койке, побег Адама - на твоей совести. Старик Шюрк довершил твоё дело. Твоё. И чёртова опухоль в его голове - не набухла ли от твоего удара? И если бы не она, то Роланд Шюрк не съехал бы с катушек окончательно. Он не хочет вспоминать те две недели после тюрьмы, когда думал, что Адам... Но нет, всё обернулось ложью. Адам быстро прекратил её, съехав к матери, а Лео ещё несколько недель глупо надеялся, что у них получится. По желанию Адама.

Как много вопросов, и как слабо он умеет отталкивать их от себя, барахтается и барахтается в перепревшей и сгнившей жизни пятнадцать долгих лет. Так долго. Адам же отлично справляется! По всему видно, что он оставил позади тридцать лет и не собирается мучиться сожалениями. Он смотрит вперёд и у него есть надежда. Да, сейчас он по уши в деле, похож на боксёра, тренирующегося перед ответственным матчем, но твёрдо знающего, что победит. К схватке с Барнсом он готов.

Лео давно следует отклеиться от прежней жизни, отвязаться от Шюрков, от их жуткой истории. Он всегда только мешал Адаму, стреноживал его, опутывал страшными воспоминаниями. Правильно, что Адам уехал тогда, и правильно, что Лео с болью и кровью отлип от него сейчас. Не нужно, чтобы Адам боролся ещё и с ним. Старый Шюрк ушёл, чёрный призрак развеялся, пора и Лео отойти в сторону, дать Адаму воздух, пространство. Как он расправился этой зимой! Стал следить за собой, больше отдыхать, обновил стрижку, гардероб, а сколько улыбался! Однажды Лео услышал, как он обсуждал с Пиа новые занавески, зелёные или розовые, а потом пришла Эстер и оказалось, что у неё тоже есть мнение насчёт занавесок Адама: однозначно голубые, в крайнем случае в полоску. Только Лео нечего было сказать, он даже не знал, для какой комнаты в доме нужны обновы. А Адам так близко и открыто смотрел на него своими невозможными солнечными глазищами, так пытливо, ищуще. Весёлые это были глаза, и всё же что-то там плескалось на дне, тревога, или тяжкий вопрос.

Зато Лео теперь не боялся ставить Адама в пару с Пиа, они здорово сработались. С Эстер иногда выходило неплохо, но всё-таки на длинных дистанциях они ещё нуждались в буфере в виде Пиа. С Лео получалось не так эффективно, он никак не мог занять нейтральную позицию: всегда был на стороне Адама, хотя и понимал, что защищает того, кто в его защите никогда не нуждался.

Нет, определённо, отсутствие свидетелей прошлого положительно сказывается на Адаме.

Уже несколько раз Лео ловил себя на смутных планах. В феврале Барнс выйдет из тюрьмы, Адам заставит его проявить себя каким-то образом (Лео очень надеялся на благоразумный и безопасный способ), узнает всю необходимую правду, и тогда Лео, удостоверившись, что из тьмы прошедших лет не выползет очередной жуткий родственник Шюрков, подаст рапорт и уедет.

Уедет. Адам перевёлся и ему удастся.

Жаль, конечно, оставлять маму и Каро, племянников, но Лео чувствовал, что речь идёт даже не о комфорте, а о спасении. Ему пора спасти себя.

Забравшись обратно в машину и пристегнувшись, Лео наблюдал, как впереди разворачивается фура, и решил не соваться, подождать, пока путь освободиться. Он откинулся на подголовник, с силой потерся затылком. Кожу неприятно закололо.

И очнулся в темноте.

В левом углу опустевшей парковки тускло отсвечивал фонарь, вдали грязно желтела размытыми огнями трасса. Лео посмотрел в телефон. Половина пятого, семнадцать неотвеченных вызовов и двадцать сообщений. Ничего себе, заснул. Мертвецки. Несколько дней не спал толком, вот и аукнулась бессонница самым гнусным образом. Он похлопал себя по щекам, быстро проверил, что от мамы и Каро ничего нет, звонили только с работы, и написал в общий чат, переполненный вопросами, что с ним всё в порядке. Через полминуты в личные прилетело гневное сообщение от Адама. Но Лео не захотел читать. Дома он принял освежающий душ, обстоятельно приготовил завтрак, выбрал любимый синий свитер и в приподнятом настроении явился в кабинет незадолго до семи часов.

От общего стола на него воззрились три пары глаз, затенённые мучительным бессоньем.

- Блядь, Лео! Уехал на допрос и пропал! Ты что себе думаешь? Телефон выключил... - раздавались восклицания. - Мы отследили машину до поворота на берег, а потом ты провалился.

Удивительно, но Адам и вправду расстроился, Эстер и Пиа тоже не выбирали выражений.

- Ладно-ладно, с меня завтрак, - примирительно успокаивал всех Лео. Полдня ему пришлось извиняться и оправдываться, разрешить им завтра на работу прийти к обеду.

- Ты что, встретил кого-то? - тихо спросил Адам уже вечером, когда они стояли у своих машин, и криво усмехнулся: - С кем не смог расстаться?

Опустив голову, Лео отрицательно хмыкнул и сказал, рассматривая носы ботинок:

- Отоспись, Адам, завтра приходи к двенадцати.

Он уже открыл дверь автомобиля, когда решил, что сейчас подходящее время для неприятного вопроса:

- Адам, - тот с такой готовностью развернулся к нему, так близко подошёл, что у Лео ёкнуло под ложечкой, - деньги всё ещё в ручье, у озера?

По лицу Адама пошла мелкая рябь, губы отвердели, и глаза стали колючими, как хвойные иголки. Адам мог не открывать рта - Лео и так всё понял.

На следующий день после того, как Лео обнаружил деньги, Адам деловым тоном попросил его подбросить на северную границу земли, к дальним озёрам и ручьям. Там они и спрятали сумку.

- Не переживай, - медленно сказал Лео, - я никому не скажу. Но подумай, мелкая случайность, запись на флэшке, уберегла тебя от большой беды.

- Меня никто не тронет, - заносчиво вскинулся Адам.

- Вспомни Модалла. Он не побоялся старика Шюрка. А Рёхлинг со своим казино? Миллион евро может стоить риска тронуть тебя.

- Ты напрасно беспокоишься, - холодно выдавил Адам.

- Я не препятствую, - поспешил заверить его Лео. - Но поговори с Кифером, он опытный следователь по делам ограблений. И он очень хорошо ладит с Бауманн. Если ты поработаешь с ними, уже никто в управлении не посмеет пикнуть в твою сторону.

- Плевать я хотел на все писки! - рявкнул Адам.

- И всё-таки тебя это задевает, - жёстко произнёс Лео. - Я понимаю, система сильно обидела тебя. Я не оправдываю её, напротив, система призвана помогать самым слабым. Мы здесь и работаем, чтобы таких случаев было меньше. Но сейчас ты комиссар, профи, один из своих. После казино многие уже и забыли о недоверии к тебе.

- Я не забыл.

- Таковы люди. Посмотри на себя: как крепка твоя вера в Барнса. Да, он твой крёстный, ты его любишь, и он же убийца, человек, который ради денег сломал тебе руку. А что будет с тобой, когда он выйдет на свободу?

- За меня не беспокойся!

- Не буду, - пообещал Лео, глядя под ноги. На Адама стало тяжело смотреть. - Но, может, у тебя есть тот, кто в любом случае будет беспокоиться?

Он не заметил, как при этих словах лицо Адама осыпалось, будто сухой песок, брови сошлись домиком и глаза затопило сожалением.

- Пойдём ко мне, - ухватив за дверь, он позвал забравшегося в машину Лео, - закажем пиццу, или что хочешь, поужинаем. Обсудим.

Лео содрогнулся, представив, что ему опять придётся сидеть в доме, переполненном страхами и горем. Как Адам живёт там? Даже если он перестроил, перекрасил, каждая плитка на террасе, каждая травинка в саду, каждая щель в стенах пропитана болью и унижением. Впрочем, лишнее доказательство, что Адам успешно преодолел былые невзгоды.

- Не могу, - он скупо улыбнулся.

- Хорошо, - Адам мог быть покладистым, когда хотел. - Посидим в кафе. Или у тебя, без разницы. Пожалуйста. Мы так давно не выбирались только вдвоём.

Ах, если бы Адам начал с этого! Но видение серого дома Шюрков отравило всякое желание разговаривать с Адамом. Да и ни к чему, если по совести, Лео наметил себе дальнейшие шаги и стало как-то легче справляться с горячечными путанными желаниями.

- У меня планы, - он захлопнул дверь. - Отоспись завтра.

Хорошо, что он выстоял. У него получалось раньше не обращать внимание на свои глупые порывы, получится и впредь.

 

*

Адам настороженно смотрел через плечо прямо в камеру. Страха в глазах не было, именно выжидание и напряжённость.

- Шагай-шагай, - сказал кто-то за кадром. Барнс. Его голос. Адам сделал два шага и встал на большой металлический лист.

- Чтобы кровь было легче смыть, - хмыкнул голос Барнса.

- Люминол, - вторя ему, уверенно хмыкнул Адам.

Камера крупно продемонстрировала связанные запястья Адама и снова отдалилась, оставив в кадре затылок и спину Адама.

- Поговори у меня, - добродушно пожурил невидимый Барнс. - Погнали.

Впереди кто-то крикнул, Адам вздрогнул, выравнивая корпус, и в ту же секунду грохнул выстрел. Адам резко дёрнул головой и упал за край кадра.

Картинка свернулась в затемнённый квадратик с белым треугольником посередине.

Неопознанный номер.

Телефон вывалился из рук, в ушах рвался и рвался выстрел, и в то же время в них будто напихали ваты. Лео прижал дрожащие пальцы к лицу, но Адам снова упал перед глазами.

Как же так? Оставил в покое, как Адам и просил, а теперь...

Он просто хотел, чтобы Адам был счастлив!

Чтобы он был счастлив в Саарбрюккене, пусть не с ним, но живой, расслабленный, весёлый... Ладно, он не будет выбирать, он согласен на истерзанного, несчастного, обозлённого, лохматого, но живого! Живого! Всё можно исправить, кроме...

Раздувшись от ужаса, глупое сердце рвало смирительные ремни и железные замки, которыми Лео сковал его, и лопалось от невыносимой любви, грядущей чёрной тоски, беспредельного осознания неразделённости, злополучия и неустроенности всей жизни Адама, теперь уже навечной.

Скрюченные пальцы впились в затылок, а там бахали и бахали выстрелы.

Телефон ожил, запиликал. Трясущимися руками, не сразу, Лео поднёс его к лицу. Сообщение. "Может, он ещё жив? Вызвать неотложку сможешь только ты. Поезжай на Винтерберг и жди у мачты. Распушишь хвост - я закончу то, что не удалось Роланду".

Сглатывая каменный ком, Лео выбежал в кабинет к Пиа и Эстер.

- Вот! - он бросил перед ними свою трубку. - Очень быстро.

Пока они смотрели запись, Лео, игнорируя боль в сердце, лихорадочно старался не упустить ни одной детали.

- Трубку оставлю, запись перекачаете, отследите сигнал. Я возьму твою, - он выхватил старый узенький рабочий телефон Пиа. - Сделаю дозвон на Бауманн, врублю диктофон. Спрячу подмышкой, может, повезёт и они торопятся. Подключайте всех, кого сочтёте нужным.

Эстер уже с кем-то созвонилась, Пиа побежала к Ясперу.

- Лео, подожди, надо за тобой организовать слежку...

- Он ранен! Умирает...

На секунду Эстер сжала задрожавшие губы большим и указательным пальцем.

- Лео, деньги...

- Молчи, Бауманн! - Лео попятился и схватил куртку. - Пока я не знаю в точности, мне легче тянуть. Главное, чтобы Адам выжил, - пробормотал он и вздрогнул, когда Эстер резко повернула к нему гневное холодное лицо.

- Главное, чтобы все выжили!

 

*

Провожатые, которые нашли его у мачты, оказались двумя довольно расхлябанными молодцами. Они невнимательно обхлопали его бока, отняв лишь пистолет, глаза ему не завязывали, грубо подначивали и всю дорогу весело не затыкались. Паршиво это, на самом деле, грустно размышлял Лео, Барнс не собирается отпускать его. Он был спокоен и собран.

Сворачивали всё время на юг. В глухом затенённом лесу миновали кирпичные столбы, указывающие границы частного владения, остановились у охотничьего домика. Современное строение, в два высоких этажа, компактное, но с огромным гаражом. Лео накрепко стянули локти и запястья за спиной, скотч, обмотанный под рубашкой вокруг руки и трубки, больно натянул волоски подмышками. Его подпихнули в сторону невысокого крыльца, хотя гараж больше походил на место, где в пол вмонтировали железный лист.

Где упал Адам.

Лео напомнил себе о хладнокровии. Это могло случится и в подвале.

Толстая, изукрашенная деревянными панелями дверь отворилась бесшумно. Холл сиял белизной стен и полированным деревом. Все светильники были зажжены. Лео заметил, что в дом вошёл только один парень, второй остался на улице. Направляемый тычками в спину, он ступил в богато убранную гостиную: диваны и кресла зелёного бархата с гнутыми спинками и мягкими подушками, бледно-жёлтый шёлк на стенах, тяжёлые непроницаемые лиловые портьеры с кистями, ореховые столики, гнутые бронзовые светильники под молочными абажурами, блестящие вазочки, фарфоровые статуэтки собак, соколов, кабанов, охотников с арбалетами, старинные часы с боем, гравюры под стеклом. Хоть сейчас снимай фильм из жизни Людвига Баварского. Мебель, правда, чуть сдвинули к стенам, в центре предусмотрительно закатали ковёр и приглашающе развернули стул.

- Деньги? - скучающе спросил Барнс. Он расположился за обеденным столом с наборной, узорчатой крышкой. Позванивающий хрусталём канделябр убрали в сторону. Перед ним лежали две телефонные трубки, пистолет и нож. Откровенно. В противоположном углу застыл бандитского вида мужик в чёрной куртке и спортивных штанах. На голове его боком сидела кепка, что усиливало общую нелепость образа, хотя взгляд его был ясным и цепким. И за спиной провожатый дышал тихо-тихо.

- Не знаю. Где Адам?

- Чем быстрее скажешь, где деньги, тем быстрее попадёшь к нему, - гаденько усмехнулся Барнс.

"Значит, не убил. И не убьёт, пока не получит деньги", - подумал Лео. - "Адам молчит. Чем дольше молчим, тем быстрее нас найдут".

- Давай-давай, - Барнс подпёр щеку кулаком и с удовольствием улыбнулся, - не молчи, красавчик, а то я подумаю, что ты не против порезвиться с моими парнями.

Удара в спину Лео не ожидал. Он знал, что будут бить, и всё же пропустил момент. Набросились грамотно, били умело, но чувствовалось, что вполсилы. Впрочем, менее больно от этого не становилось.

- Передохни немного, - распорядился Барнс. Лео вздёрнули с пола и усадили на стул с высокой спинкой. Щиколотки примотали скотчем к ножкам, связанные руки бесцеремонно задрали и привязали к спинке снаружи так, что Лео пришлось сидеть, прогнув поясницу, выкатив грудь вперёд и откинув назад голову. Он старался дышать неглубоко, размеренно, не думая о боли в спине и заломленных руках.

- Ну? Надумал?

Лео сообразил, что пока Барнс с ним, Адама не трогают. О худшем он старался не думать. Значит, надо говорить.

- Сумка, - задыхаясь, начал он. - Синяя. Деньги в сумке.

- Ты их видел?

- Да.

- Трогал?

- Удостовериться, что не фальшивые.

- И как?

- Порядок.

- Умница. Приятно иметь с тобой дело...

- Потом мы поругались, - заторопился Лео, пока Барнс не задал главный вопрос. - Знаешь, - воздуха не хватало, горло драло сухим, - один врёт, второй верит. И катастрофа. Он не хотел. Я сам прогнал. Так лучше было, - Лео всё дальше и дальше уводил себя от нынешнего мгновения. - Но я решил, ему больше...

Острая боль вспорола левую скулу, перед глазами замерцало-зазвенело. Голова мотнулась, в шее хрустнуло, в плече горячо и противно сдвинулось, защемляя мышцу.

- Ври, да не завирайся, - Барнс терял терпение. - Где сумка?

- Давно не видел.

- Где?!

Удар захлестнул правую сторону.

- В одном из притоков Вальдбаха.

Лео надеялся выиграть время. Должны же они увериться, что он не врёт.

- Ты ебанулся? - разъярился Барнс. - За дурака меня держишь?

Снова последовали удары по голове и корпусу, последний, по печени, даже вышиб дух.

- Это правда, - захрипел Лео, скривившись, сколько смог, набок. Он очень надеялся, что Адам перепрятал сумку. - Деньги в запаянных пакетах, сумка... ах-х-х... под камнем.

- Показывай на карте! - приказал Барнс.

- Одно условие.

Его схватили за чёлку и дёрнули назад, задрав лицо к потолку. Неожиданно для себя, Лео заплакал.

- Ты ещё не понял, кто здесь ставит условия?!

- Адам должен остаться здесь, - едва выдохнул Лео, будто оглох. - Ты вызовешь неотложку. По громкой. Чтобы я слышал. Потом мы поедем до кладбища Фридвальд. Там покажу. Если не вспомню, то на месте.

- Идиот, - ласково сказал Барнс, сильнее наматывая волосы на кулак, так, что слёзы градом потекли из глаз. - Я тебе яйца отрежу и в глотку запихну, плакса.

- Я умру от шока, тогда денег не видать, - еле слышно просипел Лео.

Как же больно тянется время.

Наконец Барнс отпустил. Кожа на голове горела, как сожжённая.

- Хорош-хорош, - непонятно за что похвалил Барнс, рассматривая его. - Ещё одна деталь и тебя можно предложить кое-кому за миллион. Как думаешь, стоишь столько?

С этими словами Барнс наотмаш ударил его по макушке пистолетом, будто вогнал жгучее копьё через голову и позвоночный столб прямо в пол. Убитое сознание уплыло, не в силах выдержать мучения, голова поникла, как скошенный цветок, роняя на лаковый паркет густую тёплую кровь.

Будто издалека ещё не омертвелый слух уловил перестук выстрелов, крики. Тело, будто чужое, зашевелили, задёргали, сняли сдавливающие оковы, и в конечности впились тысячи иголок. Кто-то растирал иголки, затупляя боль и давая дорогу теплу. Голову уложили на тёплое.

- Лео, Лео, Лео, - кто-то уговаривал мягкой скороговоркой и чем-то мокрым возил по лицу. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, очнись, очнись, очнись...

- Сюда! - заорал этот кто-то над головой. - Блядь, поживее можете?! От вашей грёбаной скорой помощи одно дерьмовое название!

О! Адам ругается.

 

*

В больнице Лео пробыл три дня. Он с трудом выплывал из небытия, борясь то с кружением стен, то с головной болью, то со всем сразу. За это время, не без помощи Эстер и Пиа, он восстановил в памяти события, предшествовавшие его погружению в тошнотворно-мерцающий мир.

Адам явился на третий день.

- Ну вот, - приветствовал его Лео слабым голосом, - а я начал думать, что Бауманн врёт мне, уверяя, что ты не в тюрьме и не в могиле.

- Больница, конечно, не могила, но недалеко ушла от тюрьмы, - бодро поздоровался Адам. - Еле вырвался.

- Верю, - покряхтел Лео, сдвигаясь на кровати и фокусируя зрение, - верю твоему боевому опыту.

Адам скептически огляделся.

- А тебя когда выпустят?

- Вечером. С условием, что буду жить у мамы в детской спальне и с ежедневной консультацией семейного врача.

- Управление что? - деловито спросил Адам.

- Пообещали полностью оплатить страховку и неделю консультации у психотерапевта.

- О! Отлично! Даже мне пообещали возместить, - не без гордости похвастался Адам. - Только вот потом нам придётся лапу сосать. До суда всю группу отстранили.

- Да, Бауманн уже ныла, я ей посоветовал отбить хотя бы Хайнрих, чтобы та нас кормила, но они сомневаются, что выгорит, - улыбнулся Лео. - Когда суд?

- Пока собирают сведения с Бауманн и Хайнрих и работают с Кифером.

- С Кифером? - оживился Лео. - Значит, денег в ручье не было?

Адам покачал головой, грязные пряди волос заколыхались перед глазами. Он сел на краешек постели и уставился в стену перед собой.

- Я так боялся, что они увезут тебя, дурака, - прошептал он, искоса стрельнув синим взором. - Слышал твои басни.

- Слышал?

- Меня оставили в подвале, в кухне. Хорошо, крышку не заперли. Нашёл крюк для подвески туш и перетёр о него скотч. В окно вылез, нашёл придурка, которого оставили следить за развилкой, оглушил, связал, забрал у него пистолет и вернулся.

Лео уже знал, что Адам одного парня тяжело ранил в живот, второй сам сдался, а Барнса обезвредил, точными выстрелами раздробив правую кисть и коленную чашечку.

- Кавалерия, как обычно, подоспела вовремя, - скривился Адам и неожиданно добавил: - Знал бы ты, каким богам я только ни молился, чтобы ты не приезжал.

- Разве я мог?

- Ты даже не смотрел на меня в последнее время, - пожаловался Адам, скользя пальцами по простыням рядом с бедром Лео. - Клялся ему, что мы разругались, ты меня ненавидишь.  Борис мне ничего не сделал бы, тебя и привезли - меня достать. Я очень хотел, чтобы ты хоть раз побыл мудаком. Не вышло.

- Не вышло? - эхом переспросил Лео.

Опять он всё испортил, сунулся не туда... Над глазами мелькнуло падающее тело Адама, взорванное выстрелом. Поёжившись, он отвернул лицо под ищущим, вопросительным взглядом Адама, заметил его распухшие, в лиловых пятнах запястья. Адам тихо вздохнул.

- Как чувствуешь себя?

- Ну... ты иногда двоишься, - он ощупал бинты на пробитой голове и безнадёжно махнул рукой. - Всё сломанное.

- А ты? - Лео осмотрел сине-багровую гематому, расплывшуюся по лбу и виску. - Красавец.

- Ты же понял, как они меня подсекли? Струной по щиколоткам как наддали, упал бревно бревном, - Адам передёрнул плечами и указательным пальцем невесомо провёл вдоль груди Лео. - Вся правая сторона фиолетовая...

Сморгнув, Лео всмотрелся в Адама, тот был такой... утихомиренный, будто обнадёженный, и несмотря на расквашенность, лицо сияло мягкостью и покоем.

- Спасибо, Адам.

При этих словах Адам склонился над ним, убрал прядь волос, выбившуюся из-под бинтов, погладил висок, провёл пальцами по повязке. И вдруг лицо его задрожало, ресницы затряслись и он прижался губами, целуя в лоб и капая на бинты прохладным.

- Всё кончено, Лео. Мы остались.

 

*

Мама приняла самое деятельное участие в его выздоровлении. С тщанием, ответственно записала все рекомендации врача, заставила неукоснительно соблюдать диету, режим дня, выдерживать посещения семейного доктора и проверку головной повязки. Мама даже бросалась за ним в туалет и, честно сказать, пару раз, особенно в начале, Лео с молчаливой благодарностью сжимал ей руки.

Голова беспрестанно гудела колоколом, невидящие глаза выламывались из орбит, шею словно составили из осколков, его бросало от сонливости к бессонью, порой тревожила мысль, что он никогда не поправится. В одну из муторных ночей в комнату заглянула мама.

- Тоже не спится? - она поддёрнула завязки халата и села на постель.

- Мне так страшно за тебя, - вдруг призналась она. - Эта работа... она важна, но что, если...

Она не договорила, но так выразительно потрясла головой, что Лео поспешил её успокоить:

- Мам, в этом деле не было ничего стандартного. Наоборот, очень характерная, типично шюрковская семейная сцена.

- Шюрковская? - мама немедленно навострила уши.

- Да. Ты же помнишь, я рассказывал про детство Адама.

- Но его отец мёртв!

Лео сглотнул. Он начал было собирать в голове паззл из тех фрагментов, которые можно рассказать маме, но в голове что-то тоненько заныло и он решил: "Какого чёрта, это и моя тайна".

- Только, мам, это дело Адама тоже.

Он рассказал ей всё. Слепо нацелившись в потолок, он гладил ладонями одеяло на животе и говорил, как заведённый. И про лес, и про бинокль, и про домик на дереве, и про каникулы, и про озеро, и про гараж, и про лопату, и про поцелуи, и про больницу, и про ожидание, и про утрату надежды, и про возвращение, и про секс, и про тюрьму, и про деньги. И про любовь. Одностороннюю любовь. В какой-то момент завод у него кончился, и он уснул на слове, но мама... Широко открытыми глазами смотрела она на развёрнутую перед нею теневую, внутреннюю, томящуюся жизнь. Слёзы капали на колени незамеченными, мокрые пальцы её гладили спящие заживающие запястья. На самом деле Лео скупился на выражения, выкладывал только факты и события, говорил просто, без толкований, но интонации, вздохи, дрожь голоса заполнили пустоты несвязного повествования. Солнце давно взошло, а она всё думала, как бы бережнее и тоньше совладать с этим драгоценным откровением.

Через несколько часов, когда Лео проснулся, мама принесла завтрак.

- Добрый день, - улыбнулась она как обычно.

- Добрый. Опять смузи? - скривился он. - У меня не желудочные колики, мам, почему ты даёшь мне только детское пюре?

- Ты ещё и капризничаешь? - удивилась мама. - Организм должен тратить силы на выздоровление, а не на переваривание, - повторила она строгие слова лечащего врача. Когда он выпил взбитую бурду из йогурта и измельчённых крупы, овощей и фруктов, мама спросила:

- Можно тебя обнять?

- Нужно, - вздохнул Лео. Крепко сжав его, она всмотрелась в бледное, затенённое лицо.

- Спасибо, Лео.

- Ох, мама, - он попытался улыбнуться, но она покачала головой. Глядя на слёзы в её зелёных, как сосновые иголки, глазах, он вдруг почувствовал, как оплывает и истаивает непоправимая громада, с детства изнутри выдавливающая рёбра и пучившая горбом позвоночник.

И Лео начал выздоравливать.

 

*

Когда в кабинете врача он продемонстрировал умение ходить по прямой с закрытыми глазами и вытянутыми вперёд руками, его выписали. Но в управлении, как и сказал Адам, их группу к работе не допустили. Основной деятельностью им назначили сидение у телефона, чтобы являться по первому звонку для дачи показаний. Но на самом деле Лео не было скучно, потому что дёргали беспрестанно, порой по два-три раза в день, поэтому он часто по полдня проводил за своим столом, пересекался с ребятами в кабинете, куда они забегали глотнуть кофе и передохнуть перед следующим раундом допросов.

- А ты как-то посветлел, - сказала ему однажды Пиа. - Выбрался из-под пресса? Или из токсичных отношений? - Она подмигнула.

Лео скривил губы в улыбке. Пиа права, но радости он не чувствовал.

Адам же парил. Если раньше его шагом в пространстве была резкость, то теперь - стремительность и лёгкость.

- Сплю и ем, ем и сплю, гуляю в парке как приличный бездельник-неработь, пробую немыслимый кофе, то с солью, то с травой, короче, с какой-то хреновиной, на самокате катаюсь, в кино хожу на всякую белиберду, в галерее даже поглазел на разное. В жизни такого отпуска не было. Душой отдыхаю.

Прилипая глазами к отросшим выбеленным прядям, пушистым беспорядком окружавшим буйную голову Адама, и чистое, довольное, тёплое лицо, Лео смеялся со всеми, хотя какая-то тень щемила сердце, как и недоумение: "Какой парк? Там лес". И снова, и снова убеждался он, что Адам выбрался "из-под пресса и из токсичных отношений".

Всё не зря, всё правильно.

Наконец, объявили даты слушаний по делу. Они ходили вместе, ходили врозь, Лео привлекали только по делу Барнса и парней, которые были с ним в тот вечер, а Адам и Эстер плюсом тягали по делу Барон и её бара, и всей растревоженной шайки. Там оказался целый букет из скупки и передержки краденых ценностей, продажи алмазов и наркоты, и даже подпольного казино. И работы для отдела по борьбе с организованной преступностью на год-два вперёд.

Как и ожидалось, в деле не выявили никаких новых фактов, и Пиа, Эстер, Адам и Лео остались лишь свидетелями и потерпевшими.

Стоило судье завершить чтение приговора, как Лео быстро, чуть ли не бегом понёсся из зала суда. Он боялся, что его вырвет в коридоре, но ума не хватило свернуть в уборную и он летел по лестнице вверх, всё выше и выше, пока не очутился на небольшой замусоренной площадке с грязноватым окном. Дверь на крышу оказалась запертой, поэтому, дёрнув раму, Лео судорожно захлебнулся свежим воздухом. "Весна", - почему-то пришло ему в голову. Он дышал, по пояс высунувшись на улицу.

- Эй, - услыхал он позади. - Ты не вывалишься?

Тугой кулак, только-только начавший ослаблять хватку, снова стиснул внутренности в мучительный ком. Лео вскинулся и обернулся. Адам вдруг моргнул, быстро провёл по его щекам прохладными пальцами и показал мокрые кончики.

- Ты плачешь?

Лео качнул головой, закашлялся и вдруг, к его ужасу, глухое рыдание вырвалось из судорожно стиснутой груди. Он прихлопнул искривлённый рот, но чувство глубокого несчастья вспарывало, стремясь, наконец, выйти на свет.

- Я думал, ты умер, - плечи его затряслись. - Я думал, ты умер.

- Я жив, - Адам шагнул вперёд и поймал его, тесно прижав к себе.

- Он сказал, я могу спасти тебя.

- Ты спас. Я живой.

Поглаживая его поясницу, Адам говорил прямо в ухо, задевая губами, от него пахло теплом и близостью, доброй участливостью и той смертельной опасностью, от которой Лео с таким трудом убегал.

- Всё в порядке, - он на секунду пришёл в себя, начал высвобождаться из рук Адама, но тот не отпускал, как бы он ни сопротивлялся, увлёк его на ступени, заставляя устроиться в объятиях. Сжал его голову, притянул к себе, целовал волосы и беспрестанно шептал, что они живы и свободны. Его мотало с полюса на полюс, то накрывая волной страшной потери, то, покружив в эпицентре краха, снова возвращая к горячечному облегчению. Через некоторое время Лео иссяк, его ещё била дрожь в пароксизме всхлипов, но слёз уже не было.

- Я думал, ты умер. Вернулся. И снова умер.

- Я живой, - Адам твёрдо заглянул ему в лицо. Бледность заливала щёки, руки дрожали, вылинявшие до серости глаза лихорадочно блестели.

- Встанешь? Я отвезу тебя, - через полчаса Адам заставил его распрямиться, отряхнул запылённые брюки. Измученные и опустошённые, они вышли через центральный вход, не обращая внимания на спешащих по делам людей.

В машине Лео едва достало сил пристегнуться, и он задремал. Почти пропустив подъём по лестнице, на мгновение очнулся, когда Адам укладывал его. Лео хотел что-то спросить, но мягкая подушка вовремя оказалась под щекой, а пушистый плед укутал его до ушей. Вопросы подождут, тем более когда так ласково гладят по голове.

 

*

Проснувшись, Лео долго разглядывал высокий потолок, белый и гладкий, совсем не больничный. В углу слегка дрожал столб солнечного света. На светлых креслах, длинной узкой тумбе у стены, и устроенным на ней зеркальным чёрным провалом телевизора сиял приглушённый отблеск занавешенного, но прорывающегося из окна яркого весеннего дня. Лео сел, огляделся, задумчиво тронул большую квадратную подушку с пёстрой наволочкой, аккуратно сложил тяжёлое мягкое одеяло. Он неуверенно вышел в длинный коридор, затопленный солнцем из скошенного потолочного люка, озадаченно прислушался.

- Эй, - позвал негромко, помялся, примериваясь к прикрытым дверям. Во входном замке захрустел ключ, язычок щёлкнул, дверь отворилась. В проёме стоял Адам. Свет лился на него со всех сторон, и Лео задохнулся. Он совсем позабыл его. Лучезарные глаза, резкая, спрямлённая линия челюсти, поддетая ветром выбеленная прядь на макушке, большие руки и ноги, затянутые в сотни раз виденные истёртые джинсы, потрёпанную по краям серую толстовку, заношенные кроссовки. Всё как всегда, обычный, повседневный Адам, но будто кто-то сильно ударил Лео в грудь. Он рывком вдохнул и, опережая приветствие Адама, спросил:

- Где это мы?

Адам закрыл рот и послал Лео такой долгий пронзительный взгляд, полный укора, что Лео успел испугаться непонятно чего.

- У меня дома, - вопреки интенсивности бессловесного отпора Адам ответил спокойно. - Давай позавтракаем, - он потряс объёмистым бумажным пакетом, - потом покажу.

Он проводил Лео в небольшую, но прекрасно выделанную ванную комнату и выдал ему зубную щётку.

За столом Лео вдруг вспомнил.

- Вчера же был суд. Нам не надо на работу сегодня?

Адам безразлично пожал плечами.

- Не знаю. Думаю, сообщат официально, и надеюсь, сделают это накануне, а не рано утром.

- Не соскучился? - кроша булочку, осторожно спросил Лео, исподволь рассматривая его.

- По работе? - улыбка Адама засветилась неуловимой хитринкой.

И Лео опустил голову. Нельзя бесконечно ждать того, чего никогда не случится. Как бы там ни было, решение его неколебимо.

- По работе нет. Мне было чем заняться.

А Лео за все дни только раз выбрался к Каро.

После завтрака Адам повёл его по квартире.

- Ванную ты видел, это гардеробная, - Лео быстро выхватил сетчатые открытые полки, - здесь гостевая спальня, кровать ещё голая, с этой комнатой ещё не придумал.

Адам заставлял Лео проходить внутрь каждой комнаты и рассматривать все углы, светильники, розетки и вид из окна.

- А это... большая спальня.

Затормозив на пороге, Лео удивился слову "большая", видимо, Адаму ещё трудно давать вещам определение "моё", хотя...

- Здесь сюрприз, - Адам вдруг раздулся от рвущейся наружу радости и втолкнул Лео в комнату, - из-за чего и купил.

В углу спальни за занавеской скрывалась стеклянная дверь. Адам без колебаний сжал в ладони пальцы Лео и распахнул, и втянул за собой на переполненную светом террасу. На секунду Лео прижмурился, но затем глаза его распахнулись от восхищения. На большом полукруглом балконе от пола до крыши подняли стеклянные стены, а внутри соорудили уступами подставки под горшки с цветами. Чего тут только не было, и огромное, до потолка, в пузатой кадке дерево с гладкими, будто восковыми  листьями, и крошечные, спрятанные в чайной чашке, бархатистые листочки с мелкими разноцветными звёздочками, и крупные белые и розовые цветы, и просто зелёные листья то с красной каймой, то с жёлтыми брызгами, то с выдавленными дырочками. Как заворожённый Лео бродил меж подставок, горшков и кадок, пока в лицо ему не сунулся огромный резной лист, и он прижал его к щекам, глубоко вбирая травяной запах.

- Как называется?

- Монстера, - выдохнул Адам. Он неотрывно наблюдал за ним, в глазах его что-то непрерывно перетекало тёмной тяжестью.

- А откуда знаешь? - с любопытством улыбнулся Лео. Он был полностью очарован. Даже на душе посветлело.

- О, тут целая история. Я когда покупал, риелтор заклинала подумать. Была похожая квартира, но без террасы, и она сомневалась, справлюсь ли я здесь. Видимо, я тоже произвёл на неё впечатление неблагонадёжного гражданина, - Лео больно царапнула оговорка "тоже".

Адам же весело продолжал:

- Выдала мне руководство по уходу. От прежних хозяев, - Адам засмеялся и взял с узкой тумбочки старую исписанную тетрадку. - Смотри. Каждый горшок пронумерован, а в этой тетрадке записано название и как ухаживать, какие болезни могут быть.

- Дел невпроворот, - довольный Адам обвёл сияющими глазами своё богатство, - но оно здорово затягивает. Провозишься часа два после работы, ни одной мысли в голове, все утекают в землю, как вода, тебя будто растворяет в листьях, в самом воздухе, сидел бы и сидел. Из дома выходишь - и бам! - у тебя, оказывается, куча дел и неоплаченных счетов.

Он засмеялся, бросая на Лео острый взгляд.

- Пойдём, ещё что покажу.

Он подвёл Лео к небольшой нише, в которой за сквозной этажеркой со свисающими гирляндами листьев спряталась длинная мягкая кушетка с зелёными пухлыми подушками.

- Ложись, - приказал он, и Лео подчинился.

- Разве ты лёг? - возмутился Адам. - Ты как есть деревяшка, полностью оправдываешь фамилию. Расслабься нормально.

Вздохнув от досады, Лео устроил руки на животе, слегка развёл ступни и колени, придавил назад и опустил плечи, закрыл глаза. В тот же миг его окутала глубокая тишина, и он почувствовал, как его сильнее вдавливает в подушки, а на сознание наползает покой... Покой... Как бы ему хотелось остаться здесь... травой... землёй... лейкой... Опасные мысли... Очень опасные. Встревожившись, он сел и огляделся. Адам стоял поодаль, рассеянно поглаживал резной лист, - Лео уже забыл, как он называется, - и снова пристально, с неослабным упорством высматривал что-то в Лео.

- Ты узнал, - это не было вопросом, и Лео промолчал. Да, это так. Надо уезжать отсюда.

- Пойду сварю кофе, - между прочим сказал Адам, - хочешь, останься здесь.

Лео замер на секунду, осмотрелся в последний раз, и с невнятным сожалением прижав к лицу резной разлапистый листок, отбросил лишнее и  отправился следом. В коридоре остановился и повертел головой, больше зеркало отразило бледное лицо, всклокоченные волосы и тусклые глаза. С неудовольствием он отвернулся.

- Три спальни? - на пороге кухни Лео смущённо склонил голову к плечу и тут же мысленно дал себе пинка. Какого чёрта он спрашивает, если и так всё понятно. И снова Адам пронзил его тем самым интенсивным, вопрошающим взором. И снова Лео с недоумением отвёл глаза.

- А мама живёт там одна? - тихо спросил он.

- Ты действительно не слушал, - потрясённо выдохнул Адам, отбрасывая на стол кухонную салфетку, и полностью развернулся к нему. - И не слышал.

От изумления он развёл руками, не в силах вымолвить ни слова.

- Я помню спор про занавески, - защищался Лео, - но я думал, они для того дома.

Адам с колким разочарованием покосился на него и отошёл обратно к кофеварке. Внутри поднялось глухое раздражение, но непонятно: на Адама или на себя.

- Мама продала дом в начале осени. Очень быстро. Не спрашивал, но думаю, по сниженной цене. Лишь бы избавиться. Деньги отдала мне. Вроде как выкупилась, - горько усмехнулся Адам.

Побарабанил пальцами по столешнице.

- Сначала не хотел брать, всё-таки старый козёл вкладывался, а потом думаю: посмотрю, всё равно без квартиры, сколько можно мотаться по отелям, попробую жить один, без толпы вокруг. Походил, поглазел. Если бы не эта терраса, вернул бы ей обратно. Но я рад, что так обернулось.

- Сама она где? - Лео не сводил с него глаз.

- У неё дом в Люцерне. От тётки или от бабки, я не вникал, - Адам помолчал, будто вспоминая. - Был у неё в Рождество. Снежно и как-то... Как на открытке. Неуютно, но, может, настроение у меня было неподходящее. Непраздничное. Всё хотел её спросить: если бы я вырос в этой деревне, каким бы я был?

- Счастливым, - быстро выдавил Лео. Он откинулся на спинку стула и сунул руки в карманы.

- Думаешь? - Адам с сомнением поджал губы. Он схватил чашку и поставил перед Лео.

- Дом на окраине Гельфингена, я часто уходил подальше, в луга, гулял до ночи. Тишь, никого... Только овцы кругом, коровы встречаются, их даже зимой выпасают, если не очень холодно. Вот так глянешь - что тысячу лет назад, что сейчас, - Адам вдруг весело фыркнул в чашку. - Только пастухи не с хлыстами, а с радиопередатчиками, и не на своих двоих, а на маленьких машинках с высокой подвеской.

Он засмеялся. Лео, улыбаясь, перевёл дух: он боялся, что Адам начнёт бесплодно мечтать о своём неслучившемся детстве.

Они молча допили кофе и Адам, отставляя чашку, вдруг пристукнул ею по столу.

- Но я так и не спросил её.

С тревогой Лео всмотрелся в его лицо, охватывая и мелкие морщинки, и голубоватые тени у глаз.

- Как ты справляешься, Адам? - едва слышно спросил он.

Мягкое, тронутое печалью лицо Адама мгновенно отвердело. Он уставился на Лео с такой высокомерной холодностью, даже брезгливостью, что тот почти услышал: "Какое тебе дело?" Лео торопливо потёр кончиками пальцев кромку столешницы, нажал с силой, чтобы почувствовать боль.

- Нет, я...

И Адам сдулся, он бросил на колени руки, ссутулился, плечи его округло повисли.

- Так и справляюсь. Ты же знаешь, оно месяцами не проявляется, а потом как нахлобучит...

- Барнс? - отрывисто спросил Лео, вглядываясь в стол.

- Нет, - безрадостно рассмеялся Адам. - Его мотивы несложные, цели вполне практические. Он хотел денег, он пытался их получить. А вот старый козёл... Я столько времени старался дышать изо всех сил, пока это снова не стало обычным незаметным делом...

Адам шмыгнул носом и запрокинул лицо к потолку. Так и не подняв глаз, Лео распрямил оцепеневшее тело, нетвёрдым шагом подошёл к Адаму и сжал тёплое костистое плечо. За окном разворачивался свежий солнечный день, порывистый ветер размётывал облака, заполосовав всё небо.

- Дома гораздо здоровее, - продолжал Адам слегка осипшим голосом. - После... больницы спал на террасе. И если просыпался от нехорошего сна, всегда знал, что я дома. Здесь никогда не бывает кромешной темноты, а может, из-за листьев и земли. Запах, звуки... Совсем как там, в домике...

По улице проехал ярко-голубой автомобиль, Лео, невидяще глазевший за окно, сморгнул.

- Мне жаль, так жаль, - он ещё раз утешающе сжал плечо.

- В последний раз врезал ему по очкам. Сломал. Проснулся и не знал, что и думать.

- О! - Лео оживлённо шевельнулся, взглядывая сверху на Адама. - Это может быть решением. Выздоровлением.

- А ты, Лео? - Адам прислонил голову к его локтю, проехался виском, щекоча волосами.

- Я? - удивился Лео. - А мне что сделается?

Перед глазами снова упал связанный Адам. Скептически прищурившись, Адам развернулся, и Лео резко сообразил, что стоит как-то слишком уж близко к нему.

- Вчера сделалось. И до этого делалось.

Лео быстро отступил к своему стулу. Сел боком.

- Я гладил тебя по голове... А помнишь, как раньше ты обнимал меня ночью, если мне снились плохие сны?

Раньше. В груди зашевелился идиотский гнусный груз вины. Лео встал.

- Спасибо, Адам, - тихо сказал он. - Я пойду.

Адам вскинул на него невозможно яркие глаза.

- Останься? Хотя бы до вечера.

Лео отрицательно двинул подбородком. В голове билась и билась мысль, она давно царапала изнутри затылок, но в мешанине наваливающихся одна за другой катастроф казалась пустяком. Но Лео надо утишить совесть, подчистить недомолвки, чтобы потом расставание прошло легко.

- Я хотел... Прости меня.

- Нет! - Адам вскочил. - Ты не виноват! Я тебя втянул...

- Я не должен был целоваться с тем парнем, пока мы с тобой... спали. Раньше, - громко сказал Лео, открыто глядя ему в лицо. - Прости... Прости меня.

Адам целую минуту хлопал недоумевающими глазами.

- Ты сейчас действительно... - прищурился он. В голос против воли скользнула надежда.

- Я думал, что тебя это не заденет. Тебе всё равно.

- Мне не всё равно, - медленно, каким-то особенно глубоким голосом произнёс Адам. - И меня задевает.

Не без испуга Лео наблюдал, как всё тело Адама незаметно перестраивается, перетекает, будто готовится атаковать его.

- Мне жаль. Правда.

С этими словами он предпочёл отступить. Не отрывая взора от напряжённого лица, внимательных прозрачных глаз, он пятился, застигнутый непонятно на чём, пока не упёрся в стену. Рядом зиял проём в коридор, и Лео с облегчением вывернулся и вывалился в него. Невыносимая тяжесть неясного ожидания Адама отпустила его, и казалось: Адам решил снисходительно обождать. Он завязывал шнурки, когда тот тоже сунул ноги в кроссовки и снял с крючка связку ключей.

- Я отвезу тебя. И Лео... - он неловко выпрямился, опираясь о стену, и Адам притянул к себе, обдавая слабым домашним запахом кофе. - Спасибо, что зашёл в гости.

- Да ну тебя, - Лео принуждённо засмеялся, отталкиваясь.

 

*

К зданию суда, где на стоянке осталась машина Лео, ехали молча. В ветровое стекло он рассматривал проснувшиеся после суровой зимы деревья, отмытый дождями мост, весёлые блики на реке и подновлённые яркими полосами и флажками катера и лодки у причалов. И вдруг почувствовал невообразимую отстранённость, будто он рвался и рвался от этого места, столько сил и времени убил на отрыв, и наконец - стал чужим. Он с грустью оглянулся, провожая взглядом знакомый перекрёсток: когда-то здесь пролегала его дорога в школу.

- Всё в порядке? - покосился на него Адам.

- Да.

Когда Адам, ворча и ругаясь, нашёл пустующее место на стоянке и припарковался, Лео раздумал выпрыгивать. Он увидел справа, в следующем ряду, свой автомобиль и чёткая неизменность его присутствия лишь усилила ощущение оторванности. И хотя он знал, что ещё будет работать и встречаться с Адамом в управлении, вид аккуратного Пежо придал ему сил и веру, что он сможет выскользнуть из разговора, не поколебав овладевшей им отчуждённости. Он признался:

- Хочу к лету уехать отсюда.

- Думаешь, нам ещё и отпуск дадут после отстранения? - легкомысленно улыбнулся Адам, но через полминуты молчания улыбка его увяла. - Куда?

- Поработаю в другом месте. Переводом. Куда-нибудь.

- Кто-то знает?

- Мама, - неохотно сказал Лео, он уже пожалел, что ввязался в разговор. Адам долго молчал.

- Совершенно необходимо? - в голосе его сквозила безнадёжность. Лео несколько раз утвердительно кивнул.

- Я с тобой, - и Адам без предупреждения, тепло и как-то всеобъемлюще взял его за руку.

- Нет, Адам, - недоверчиво рассмеялся Лео, резко отнимая ладонь и детским жестом пряча подмышкой. - Совершенно исключено!

- Почему? - Адам опёрся локтем о руль и наклонился к Лео, пытаясь заглянуть ему в лицо. До него медленно доходило. Лео прекрасно видел, что совершенно зря он тут молчит, но в глотку будто впилась ледяная цепкая рука. Шумно вдохнув, Адам вдруг вцепился в волосы, стукнув лбом о руль.

- Всё-таки мой несдержанный язык...

- Нет, нет, - извиняющимся тоном запротестовал Лео, но Адам не слушал.

- А я-то, дурень, террасу... я жду...

- Да нет же! - крикнул Лео, дёрнув Адама за локоть. - Не в тебе дело! Во мне! Только во мне. Всегда было только во мне...

Лео уставился в пол. Невыносимо хотелось оказаться в другом месте.

- Блядь, говори! - Адам застучал кулаком по колену.

- Я всё делаю не вовремя. Так сильно любил тебя, но вечно лез невпопад. Когда надо было действовать - я сидел. Когда я встал, было уже так поздно, что ты всё равно не смог здесь жить и уехал. Будто и не было тебя, - Лео не отрывался от мусоринки на полу между ботинок, чтобы Адам не сбил его своим дыханием. - Когда ты вернулся - я решил трахнуться с тобой, чтобы утолить боль. Но ты был таким далёким. Будто чужой...

- Мне никогда не было всё равно! - Адам протянул руку, но Лео шарахнулся о дверь. Адам тут же откинулся назад.

- Прости, - выдохнул он.

- Всё невпопад. Да я и сам себе не нравился тогда. И сейчас. Тем не менее, у меня кое-что получается, теперь мне нужно... уехать. Извини, что вывалил это на тебя, ты правда ни в чём не виноват. Я пойду, - без паузы протараторил Лео и отстегнул ремень.

- Нет! - Адам схватил его за рукав. - Дай мне сказать.

Он погладил пальцами лоб, подбирая мысли и слова.

- Я же сюда из-за тебя приехал. Даже не собирался, - он, словно удивляясь сам себе, пожал плечами, - а увидел запрос и без раздумий нажал на отклик. И только потом пошёл к руководителю. Сам знаешь, какими были эти три года, и только одно меня выручало.

Он сильно сжал всё ещё удерживаемый рукав Лео.

- Всё кончилось, Лео. Теперь начинать с начала. Я начну только с тобой.

- Я не могу, - мелко тряс головой Лео.

- Можешь, - с нарочитым спокойствием сказал Адам. - Ты же почувствовал на террасе. Я увидел по твоему лицу!

- Нет!

- Ты узнал. Кто, если не ты. Это как домик на дереве. - Адам грустно улыбнулся. Губы его дрожали. - Шюрковский вариант.

Фыркнув, Лео вырвался и закрыл лицо ладонями. В горле клокотало, но он укротил себя.

- Это невозможно, - он выбрался из машины.

- Только это и возможно! - гневно выкрикнул Адам ему в спину.

Когда Лео приехал домой, его через какой-нибудь час вызвали в управление. Нужно было оформлять приказы о выводе группы из-под внутреннего следствия, согласовывать и подписывать. Лео провёл счастливый вечер, роясь в куче бумажек, обзванивая коллег и вновь настраивая внутреннюю почту. Этой же ночью их вызвали на труп старушки с раскроенным черепом. Работа завалила с головой.

 

*

Адам отступил. Наблюдение его осталось сторонним и крайне проникновенным, но никаких движений он не делал. Может, затаился, а может, смирился, но Лео удовлетворённо радовался, что он не учиняет никаких препятствий. Лео и сам затих, отдыхая от жестокой зимы.

Через неделю он добрался до Яспера, выдержал поток брани, шуршание блистеров с таблетками, тяжесть честного разговора. Основная претензия снова касалась Шюрка.

- Ваша группа с его приездом такие кренделя выделывает, - выхаркивал сердито Яспер, - кто тут справиться с этой столичной штучкой?

- Столичная штучка сама неплохо справлялась в Берлине, - холодно парировал Лео. - У неё прекрасный послужной список.

- Намекаешь, что он из-за тебя...

- Нет, - поспешил перебить Лео. - Мне нужен рывок, шаг вперёд.

- Шагай здесь, кто тебе мешает.

- Я сам себе мешаю, - Лео опустил голову. - Мне нет места, чтобы шагнуть.

Когда он объявил, что после майских праздников уезжает надолго, в кабинете установилась такая тишина, что у Лео зазвенело в ушах.

- Разве сегодня первое апреля? - деловито осведомилась Эстер, но, бросив взгляд на Адама, осеклась. Оглушённый новостью, ослепший и оглохший, тот медленно встал и вышел, непрестанно шаря по карманам. Под укоризненными взглядами коллег, Лео почувствовал себя виноватым. Но бюрократическая машина, которую он с трудом растолкал, завелась, и он знал, что для него это хорошо.

Вечером, после субботнего дежурства, позвонил Адам.

- Собираюсь зайти к тебе.

- Заходи, я дома, - легко ответил Лео, с запозданием чувствуя сильный удар сердца. Через секунду просигналил домофон.

- Это я, - выдохнул в ухо Адам и повесил трубку.

Он долго топтался в прихожей, мыкался в коридоре, заглядывая поочерёдно в ванную, в спальню, в кухню, потерянно слонялся по комнате, трогая вещи, и упорно поворачиваясь спиной.

- Когда ты вернёшься?

Спокойно следивший за ним из кресла Лео тихо ответил:

- В декабре.

- Так долго...

Лео пожал плечами.

- Зачем так долго?

- Таковы условия программы...

Адам круто развернулся и требовательно дёрнул желваками. Лео внутренне расправился.

- Я потерялся, Адам. Хочу стать центром своего мира.

Адам болезненно поморщился.

- Прости за ту фразу! Это просто дурацкая привычка оставлять за собой последнее слово.

- Но она что-то цепляет во мне. Мне часто кажется, что я  живу, чтобы служить тебе. Существую ли отдельно от тебя? Может, и нет Лео Хёльцера.

- Ох, Лео... - Адам сунул обе ладони в карманы джинсов и отвернулся. - Конечно, ты есть...

Лео наклонил голову к плечу, будто прислушиваясь.

- Не уверен, - безмятежно, почти по слогам проговорил Лео.

- Я буду ждать тебя.

- Нет! - вскинулся Лео. Адам двинулся, было, к нему, но, спохватившись, отшатнулся и вцепился пальцами в столешницу позади, словно удерживая себя от необдуманного поступка.

- Да, - дрогнувшим голосом, но твёрдо сказал он. - И если ты захочешь, зови, я приеду.

- Нет, Адам.

Пауза тянулась и тянулась, заполняя брешь неслучившегося. Отпустив обеденный стол, Адам, обогнул его и остановился, потеряно бросив руки по бокам тела.

- Каким ты хочешь найти себя?

- Н-не знаю. Не думал, - Лео пожал плечами, с удивлением вспомнив, что давно не загадывал даже на месяц. Списки покупок, встречи с родственниками, отпуск - всё было брошено под каток спонтанности. Он вдруг вспомнил, что абонемент в тренажёрный зал последний раз покупал года два назад и, не задумываясь, оплачивал разовые посещения. Действительно, он совсем забросил любое планирование, кроме рабочего, словно за текущей задачей совсем не видел своего будущего.

- Чего хочешь вообще? - Адам широко объял руками, охватывая весь мир.

- Да как-то... - Лео недоумевал всё больше и больше. - Покоя? Нет... Впечатлений? Поеду, может, узнаю... Хочу быть уверен: как бы ни менялся мир вокруг, я не рассыплюсь.

Снова спрятав кулаки в карманы куртки, Адам исподлобья, в упор рассматривал его и молчал.

- А ты?

Ответ прозвучал быстро, как выстрел.

- Я хочу, чтобы ты попросил меня пойти за тобой на край света. Любой дорогой.

 

*

От Оснабрюкского аэропорта он доехал за полчаса, дольше оформлял прокат автомобиля. Накрапывал дождь, сквозь его жиденькую пелену проступало белёсое солнце, вторя ему, на клумбах прозрачнели крупные нежные венчики весенних цветов. На оживлённых улицах царила суета, спешили люди, сигналили раздражённые водители, перемигивались светофоры. Внимательно слушая навигационный искусственный голос, Лео припарковался у местного управления полиции.

Рабочее утро стояло в разгаре. Его быстро оформили: основные бумаги давно курсировали между полицейским управлением Саарбрюккена и управлением Мюнстера, - и даже новая группа живенько собралась, чтобы познакомиться. Несмотря на то, что у всех троих задокументирован солидный опыт, команда была молодая и смешливая. Фрида, брюнетка, как мысленно зафиксировал себе Лео, взялась показать ему уборные и комнату отдыха на их этаже, а также чёрный ход.

Из стеклянного загончика другой группы вышел крупный кряжистый мужчина средних лет и сразу протянул Лео руку.

- Тиль, - представился он.

- Хёльцер.

- Слышал. Жильё есть? - деловито осведомился он и, когда Лео кивнул, спросил: - Далеко?

- Крёгервег, в начале.

Тиль покивал.

- Если будут проблемы с квартирой, обращайся вон к тому хлыщу, - он указал мясистым крепким пальцем на показавшегося в конце коридора типа в белом халате.

Тот, услыхав последние слова, смерил всех троих пренебрежительным взглядом.

- В чём дело?

- Простите нас, мы спешим, - Фрида решительно взяла Лео за руку и твёрдым шагом увела прочь.

- Это может затянуться, - на ходу пояснила она ему. - У них своя атмосфера, лучше не связывайся.

Лишь через неделю хаоса и беготни по обустройству Лео начал вникать в работу, в окружение, в новую жизнь.

Вход в квартиру был оборудован прямо с тротуара, с крыльца в одну ступень. Все четыре окна выходили в огороженный осыпающейся стеной сад размером с носовой платок. Сад принадлежал соседке Рите, которая занимала весь второй этаж и кухню на первом этаже. Рита запросто подошла к нему в первый вечер, пока он возился с ключами. Высоченная, выше Лео, грузная, в широком зелёном сарафане до земли; грязные, когда-то рыжие, а сейчас изрядно побитые сединой волосы были сплетены в косы и замотаны друг вокруг друга на затылке. Она помогла с ключами, рассказала, где ближайшая парковка и стоянка для велосипедов, спортивный зал и бассейн, где в округе варят приемлемый кофе и подают большие порции отбивной с картофелем, и где лучше провести вечер пятницы. Грозно смерив его серым прищуром из-за толстых стёкол старомодных очков, предупредила, чтобы не смел из окон вылезать в её сад.

- А то был тут один, - проворчала она и потрясла перед носом Лео лихим кулаком. Лео поднял раскрытые ладони и отступил на шаг. Весь разговор он только кивал и повторял: "Спасибо".

Квартира ему досталась без перегородок, что было непривычно, поначалу неудобно, но пришлось стерпеться. Сплошными стенами с дверью была окружена лишь ванная комната. Внутри располагалось всё, что нужно для комфортного постоя, - всё-таки Лео пока не переехал сюда жить, - техника исправна, матрас не цеплялся за рёбра, подушка нужной высоты, горячая вода в подходящем объёме. Он приспособился завтракать дома, кофе покупал по дороге на службу, обедал с коллегами, ужинал где придётся.

 

*

Хитрый Яспер предложил Лео программу обмена с полным погружением в реалии чужого опыта. Контракт он заключил пока на восемь месяцев, до 20 декабря, без опции продления, но зато с выгодной записью в личном деле и возможностью приоритетного перевода на вакансию в любой убойный отдел страны. Программа рассчитывалась на молодых людей, которые только что окончили основное обучение и отработали необходимый минимум, не привязанных к одному месту и желающих наработать побольше практики. Руководителям сыщицких групп программу не предлагали, но коллеги соседних земель решили попробовать. Запустили ротацию кадров, но где-то пошёл сбой, кто-то заболел, и на место Лео приехал совсем молодой парень, причём криминалист. Доктор Венцель обрадовалась ему как родному. А Бауманн пришлось засучить рукава и принимать на себя обязательства по группе.

- Знаешь, Хёльцер, много у нас с тобой было всякого, но этого я тебе никогда не прощу, - без улыбки сказала она в последний день на прощанье.

- Она шутит, - попыталась сгладить Пиа.

Адама не было, он тактически отступил, взяв неделю отпуска. Так что Лео уезжал с лёгким сердцем. Он не оставлял ничего такого, с чем бы не справились другие.

Опыт руководства у Лео был неплохой, заработанный в не самой дружелюбной, иногда даже враждебной среде, поэтому больших сюрпризов при работе с новой группой не случилось. Он быстро узнал слабости и тяготения каждого, ловко тасовал пары, чтобы чётче знать, какая связка и при каких вводных сработает лучше. Прозорливая Фрида в одиночку заботилась о пятилетнем ребёнке, у дотошной Кэт проблемный бойфренд (Лео подозревал наркоту), угрюмый Ник три года назад удрал из Билефельда после неприятной истории с невестой. Особенно Лео приглядывал за говорливой Кэт, но та пока держала ситуацию, и за молчуном Ником, чтобы тот не оставался ночевать в рабочем кресле. Случались и редкие экстренные отлучки Фриды, которые нужно было прикрывать. По службе Лео одинаково выслушивал всех, вместе с группой вырабатывал стратегию, в спорных ситуациях волевым усилием расставлял приоритеты. Чаще получалось, бывало, ошибался, спорил и ругался, но дела они раскрывали успешно.

В общем, ему здесь очень понравилось, через два полных месяца он мог это сказать со всей определённостью. Он даже удивился, почему раньше никогда не соглашался на долгоиграющие обмены - они здорово расширяют горизонты, прокачивают навыки общения, опытность и уверенность в себе. И для самого себя нет-нет да блеснёшь новой гранью.

А потом вспомнил, почему.

В затылке, низко, у самой шеи, поселилось крошечное беспокойство. Оно не растравляло, но порой коротко вибрировало, и Лео вскидывал голову и оглядывался, будто искал что-то.

По старой привычке тревогу решил заесть сексом. Пару вечеров провёл в поисках, определился с клубом и, решив для начала осмотреться, отправился в повседневных джинсах и рубашке. Нет, он сдвинул дверцу шкафа, потрогал плотный шёлк узких брюк и приглушённый блеск красной майки, но почувствовал лишь безграничную усталость. В уверенности, что с таким настроением ничего не выгорит, он поехал из одного упрямства.

Или упорства?

К его замешательству, ни затрапезный вид, ни унылость не остановили желающих познакомиться с ним. Он лениво болтал соломинкой, пить не хотелось. Кто-то пригласил потанцевать, но он покачал головой, угрюмо заглядывая в бокал, как в колодец. На мужчину, усевшегося рядом с ним, Лео поначалу даже внимания не обратил. На одном из танцполов проводили костюмированную вечеринку. Мимо то и дело крались женщины-кошки, топали капитаны америка, летали тарзаны, рыскали шерханы, порхали колибри всех цветов и размеров. Минимум в одежде компенсировался буйством перьев, боа, горжеток, ремней и стразов. Сосед Лео, заметно старше него, не уставал метким словом комментировать костюм каждого, шныряющего рядом. Наконец, Лео улыбнулся и слегка повернулся к нему.

 

*

Секс был отличный, до полного растворения в простынях и поджатых пальцев на ногах. Лео лежал, разметавшись, медленно хлопал ресницами и всё ещё не мог пошевелиться. Мурашки медленно стаивали с бёдер.

Он прикрыл глаза и вдруг вспомнил, как однажды после ночного секса не уснул быстро, а отвернулся, всматриваясь в лунный свет, падавший в незанавешенное окно, и почувствовал, как тёплая ладонь касается взмокшей спины. Лео тогда вздрогнул, оглянулся, встал на колени посередине кровати и склонился над Адамом. Тот тоже не спал, в темноте глаза его молочно блестели, в сиянии луны чернильные кляксы татуировок расплескались по торсу. Лео долго водил кончиками пальцев по его плечам, шее, груди, оглаживал шрамы, очерчивал рёбра, прижимал плоские соски, щекоткой кружил по мягкому животу, огибая пупок, зарывался во влажные упругие волоски на лобке и снова вёл вверх. Он не знал, чего ищет, пока Адам не схватил его ладонь и не прижал слева, где сильно и быстро сдвоило перестуком.

Они так долго целовались, с перехватывающей дыхание нежностью, с дрожащей, тонкой чуткостью, и Адам всё время держал его ладонь у своей груди.

Мужчина из клуба давно спал на своей половине кровати. Лео, глотая горькие слёзы, молча и быстро одевался.

 

*

С течением времени суетный зуд в затылке усилился, но Лео заставлял себя не замечать его, уговаривал, что для переживаний нет причин. Если бы что-то случилось, его известили бы... Верно? Известили бы? Нерешённый вопрос так и оставался гореть за веками, пока в один из насыщенных событиями дней, когда он мотался по городу в поисках свидетеля (им выдали девять различных адресов), ему не позвонили.

Лео безотрывно смотрел на экран с пульсирующей зелёной трубкой. Он потёр ладони друг о друга, потёр ладони о джинсы на бёдрах, потёр ладони о затылок.

- Ответишь? - несколько раздражённо спросила Кэт и отвернулась. Они на битых полчаса застряли в пробке. За окном моросил сентябрьский дождик, прибивая пока ещё зелёные листья, но по утрам от канала уже тянуло стылостью.

- Да, - пульсацию в венах, казалось, слышала вся улица.

- Привет, Хёльцер. Есть минутка?

- Слушаю, Бауманн. Здравствуй.

- У меня вопрос по отчёту, - бодрым деловым голосом заговорила Эстер. - Пользуясь затишьем, мы раскрыли дело десятилетней давности, Шюрк говорит, что кроме обычного отчёта нужны ещё формы от архива, но чётко он не помнит. Ты не в курсе, о чём он толкует?

Лео потёр лоб, вспоминая, а в ухе шелестело: "Шюрк, Шюрк..."

- Обязательна справка от архивариуса о том, что делу сменили статус. Раз. Санкция от прокурора, по форме не помню точно номер, но первая буква А, А236-маш, что ли. О том, что он дал разрешение по вашему запросу на активацию дела. Два.

- Погоди. Мы ни о чём таком прокурора не спрашивали?

- Он всегда оформляет задним числом. Никому неохота давать, чтобы потом отменять, когда вы не раскрыли дело - и снова возня с бумажками.

- Поняла.

- И отчёт тоже должен быть по форме с буквой А. Он мало чем отличается от обычного, там разница в первом и последнем листах, следи за галочками. Три. Всё.

- Окей. Спасибо за помощь.

- Как идут дела, Эстер? - быстро спросил он, вдруг испугавшись, что она немедленно попрощается и повесит трубку.

- Нормально идут. Мне повезло с группой. В отличие от тебя, - невесело рассмеялась она и легко продолжила: - Кстати, извини. Иногда вела себя по-свински. Теперь понимаю.

- Ничего, - также легко выскользнуло из него. Он и вправду давно забыл, как трудно было с нею поначалу. - Как Пиа, Адам?

Лео даже немного загордился, что голос его не дрогнул.

- Очень спокойно. Адам так даже слишком. Боюсь, как бы не выкинул какой-нибудь номер. Пиа думает завести кошку, чтобы вовремя уходить домой...

Она болтала о работе, но всё было не то, что хотел слышать Лео. А чего он хотел слышать, он и сам не знал.

- С твоим уходом какой-то нерв пропал... Не знаю, - вздохнула Эстер. - Скорее всего по времени совпало. Шюркова родня, конечно, поджаривала нам хвосты. Всё подуспокоилось, но и ты ушёл.

Колонна автомобилей впереди тронулась, Лео тихонько нажал на педаль.

- Да.

- Сам как?

- Хорошо, Эстер. Мне тоже повезло с группой, - краем глаза он заметил, как рядом усмехнулась Кэт. - Работаем.

- Не думаешь вернуться? Не скучаешь?

- Пока нет, - коротко ответил он и крепко провёл пятернёй по затылку. Пробка впереди рассасывалась, замигал светофор. - Эстер, извини, мне пора.

- Да, Лео, до свидания. Ничего, если ещё обращусь за консультацией?

- В любое время. До свидания.

В трубке запищало, но Лео ещё полминуты слушал, покуда не убрал её от уха.

- Тронешься? - хмуро взглянула на него Кэт, указывая на расчищенный путь.

- С прежней работы? - спросила она, когда Лео набрал скорость.

- Да.

 

*

Лео ничего не мог с собой поделать - звонок Эстер вспахал глубокий надсадный след в душе. Беспредметная муть разрослась до привычной, не вытравляемой ни расстоянием, ни молчанием, ни честными злыми словами, корнями въевшейся в сердце чугунной, неотвязной тоски по Адаму. Чем он живёт, чем дышит? Эстер сказала - он спокоен. Может, наоборот, это хорошо. Адаму не нужно вмещать в голову мысли о Лео, он мирно обустраивает дом, приглашает гостей, холит цветы.

Смурными дождливыми вечерами Лео возвращался в затемнённый дом, готовил нехитрый ужин, методично мыл посуду руками, осознанно заставлял себя перемещать вещи на свои места, устало падал на диван с книгой или перед телевизором. И каждую минуту, чувствуя себя наркоманом в завязке, старательно отводил глаза и мысли от траурного прямоугольника телефонной трубки, призывно и сдержанно лежащего на столе. Срыв был предопределён, как только он подумал о нём.

Стоял на редкость сухой вечер, и Лео, несмотря на усталость и хандру, выполз прогуляться. Над каналом разметались тоненькие ветреные облака, солнце вызолотило их прозрачные перья и засинило восточный край окоёма. От красоты нежного октябрьского заката захватывало дух. Лео даже удивился, что ещё способен упиваться видом небес. Нерешительно вытянув из заднего кармана трубку, он сфотографировал вид над каналом и отправил Каро. Она немедленно перезвонила, и он немного поболтал с нею, но мысли его блуждали далеко, будто настраивались на другую волну.

Дома, разувшись, но так и не сняв куртку, он вынул из кармана трубку и, не мешкая, отправил фото заката Адаму. Через полминуты пришло сообщение.

А: Привет, Лео. Не отвлекаю?

Л: Нисколько. Как ты?

А: Неплохо. Ты?

Л: В норме. Что делаешь?

А: Вернулся с тренировки. Собирался в душ.

Л: С тренировки?

А: Бокс.

Л: Ого. Увлекаешься?

А: Раньше нравилось. Решил вспомнить.

Л: И как?

А: Нравится. Хорошо помогает.

Л: От чего?

А: От злости.

Л: На что-то конкретное?

А: Конкретней некуда.

Л: Что-то произошло?

А: Неважно.

Л: Извини.

А: Короче, тебя нет, и я злюсь, ясно?!

Л: Да.

А: Лео, я сейчас не могу. Слишком... слишком. Можно я напишу завтра?

Они никаким образом не касались друг друга полгода. Минутная переписка настолько быстро вырулила куда-то не туда, что Лео лихорадочно носился взглядом по напечатанному в поисках, в каком месте простого обмена фразами прозвучали роковые слова. И вдруг успокоился. Он отложил трубку и сел прямее.

Долго не отвечал, спрашивая себя, хочет ли потерять контроль над связью, дать Адаму возможность врываться со своими сообщениями в любое время, тем более если они в момент накаливают друг друга без всякой подготовки. У Лео сейчас - свои дела, а у Адама - своя жизнь. Он хорошо работал без Адама всё это время. И дальше сможет. Захочет ли - другой вопрос. К тому же, захочет ли Адам? Может, его кто-то ждал после душа? Эта простая мысль его не потревожила. Нисколько! Прощаясь, он предупредил Адама не ждать его... Да и зачем? Адам волен встречаться с кем угодно. Лео и сам... он поморщился, вспомнив чужую постель и целующихся призраков. Лео спокоен здесь, Адам спокоен там... Идиотские приступы - это просто привычка, они пройдут... И всё же...

Лео сам не знал, зачем громоздит в себе этот сумбур.

Адам ответил на сообщение немедленно. Немедленно.

Наконец, Лео решился:

"Хорошо. Напиши."

Если он заболеет, виноват будет только он. Впрочем, как и всегда.

В следующий вечер Адам дисциплинированно написал, почти в то же время, что и накануне. Поначалу он был скуповат на слова, но отвечал на вопросы и живо задавал свои.

А: Ты потерял мой номер? Разговариваешь со всеми. Каро рассказывает о тебе новости, Эстер передаёт от тебя привет, даже Яспер и тот знает, что ты промок под ливнем, когда вздумал прогуляться пешком до работы.

Л: Прости. Не хотел тебя беспокоить.

А: А я хотел. И хочу.

Лео терялся от таких слов, не понимая, какой смысл вкладывает в них Адам. Самообман, необязательный флирт? Конечно, Лео остановился на упрёке.

Л: Исправлюсь :) Понял тебя.

А: Боюсь, что не совсем.

Так они начали переписываться. Иногда у обоих было время и желание поболтать, и они строчили весь вечер; порой на отправленные сообщения приходилось ждать ответа сутки, а то и больше. Сперва Лео нервничал, перечитывал предыдущие разговоры, искал обидевшие Адама слова. Потом как-то сам чуть не с ужасом обнаружил отправленное Адамом двадцать семь часов назад письмо. Кренясь то вправо, то влево, сперва с недоверием, иногда с замешательством, но затем вникая и прорастая заинтересованностью, Лео переписывался с Адамом. Может, оттого, что здесь никто не видит лица и не слышит голос, а может, оттого, что можно стирать написанное, но Адам в сообщениях терял всякую сдержанность.

А: Как ночная жизнь?

Л: Не знаю.

А: Не нашёл?

Л: Нет.

Ужасно, но Лео соврал. Он смутился и, отложив телефон, подошёл к окну. В саду Рита колдовала у цветочного горшка. Зачем Адам спрашивает об этом? Может, он нашёл кого-то и теперь хочет сообщить Лео, поделиться со старым другом радостью. Трубка булькнула сообщением, потом ещё. Адам продолжал писать. Лео прикусил щёку и разблокировал экран.

А: Но искал?

А: Лео?

А: Прости, если не то говорю.

Л: Всё в порядке.

Он собрался с духом, не зная, хочется ли ему знать наверняка.

Л: А ты искал? У тебя кто-то есть?

А: Ты. Как и всегда.

От неловкости Лео быстрым движением сунул телефон под матрас. Он долго перебирал остужающие, взвешенные, взрослые слова, но ничего толкового на ум не шло. И он не понимал, какие чувства вызвал в нём уверенный твёрдый ответ. Он знал свою тоску, но так же знал, что ничем её не утишить, а сломанная надежда бьёт больнее застарелой родной печали. Лео напомнил себе, что уехал, чтобы узнать, что цель его существования - не служение Адаму, что он сможет быть в покое вдали от него. И он действительно в покое. И действительно вдали от него.

Так и не найдя, что ответить, он промаялся до следующего вечера, а затем, не без робости, с чистого листа начал рассказывать Адаму, как он со своей группой ездил в выходные порыбачить, и даже поймал малышку карпа. Отпустил, конечно. Адам великодушно позволил ему сменить тему. И провокационных вопросов больше не задавал. Но сам всё глубже и откровеннее вываливал на Лео небольшие факты из своей прежней, далёкой секретной жизни.

А:

я никуда не собирался

даже не помышлял

сначала я уехал недалеко, хотел найти тебе подарок

ты тогда выиграл на конкурсе

во Франкфурт

на фестиваль кино

искал кое-что

там были ребята из студенческого хостела

весёлые

познакомились

они помогли выбрать тебе книжку

я помог перетащить им какие-то ящики

мне заплатили два евро

тогда и решил найти тебе что-то поинтереснее комиксов

а потом уезжал всё дальше и дальше

подрабатывал

ночевал, где придётся

и всё думал, что скоро приеду

подарю

вернусь к тебе

за тобой

и мы уедем

вместе

дни шли и шли, я даже не замечал

мечтал о тебе

во сне видел

так хотел, чтобы ты был рядом

всё было новым

и я смог справиться

сам

утром увидел снег

испугался, что ты обиделся

набрал номер твоего дома

попросил соседа по комнате спросить тебя

ответила твоя мама

сказала, что тебя нет и не будет

ты уехал учиться в юридический

на следователя прокуратуры

меня не было дома год!!

целый год

всего лишь год

а ты уже слинял!!!

я так разозлился

на тебя

потом на себя

злился больше и больше

бил стены, пока руки не распухли

потом сосед по квартире отвёл меня в боксёрский клуб

но тебя со мной так и не было

так долго не было

так долго

Полсотни мелких сообщений, которые Адам настрочил в три часа ночи, дошли до Лео за завтраком. Прочитав, в ярости он швырнул трубку куда-то в сторону кровати и ушёл на работу. Он кипел, изнемогая от невозможности выплеснуться и от нежелания проглотить горячий комок ненависти и горя. Пылал четыре дня. Адам благоразумно помалкивал. Когда от гнева остались лишь пыльные угли, Лео охватило глубокое огорчение.

Л: Ты меня расстроил.

А: Сожалею.

Л: Я пока не могу разговаривать.

А: Прости.

Затянутую пустоту Лео длил с неделю, потом хандра достигла точки.

Л: Тебе нужно было сказать моей маме, что  с тобой все в порядке.

А: Сейчас я это понимаю, а тогда я бесился.

Л: Он мог проснуться в любую минуту. Много лет я был виноват перед тобой, что не убил его насовсем. Из-за упущенной возможности, из-за новых волнений ты больше не мог выносить меня и пропал.

А: Ты свихнулся?

Лео несколько раз утвердительно кивнул. Что можно написать на такое сообщение?

Л: Так я думал.

Лео отключил телефон, чувствуя, как кончается запал на существование. Уехать ещё дальше? В Австралию? На Луну?

 

*

А: В жизни не было даже мысли, что этого козла нужно добить, тем более твоими руками. Я был так счастлив в то время, с тобой. Но ты уже тогда мастерски ускользал. Ты никогда не рассказывал, что тебя тревожит, что ты видишь во сне, какие у тебя планы. И сейчас ничего не изменилось. Я хотел быть с тобой, но ты вечно спиной или боком. И совсем меня не слышишь...

А: Мне нравится, что ты все мои слова принимаешь всерьёз, но пожалуйста, выкинь из головы ту дурацкую фразу. Она сказана в плохую минуту, по плохому поводу и не имела к тебе никакого отношения. Только то, что ты оказался тогда рядом со мной. Я же понимаю, что ты уехал из-за этого.

Эту пару сообщений Лео открыл и прочёл только через три дня, и его опять захлестнул гнев.

Л: Не смей думать, что моя жизнь вертится вокруг тебя! Я пошёл на должностное преступление, умолчав об украденном, умолчав о членовредительстве, умолчав о нападении в твоём доме, умолчав о качестве твоего участия во всём этом! Я, полицейский следователь, и замешался в этом дерьме.

И через какой-нибудь час добавил:

"Конечно, все мои тогдашние мысли крутились вокруг тебя. Ты прав. Давно читал, что в какой-то религии было правило: если спасёшь человека от гибели, то на всю жизнь станешь рабом спасённого, потому что вмешался в волю богов".

А: Ты никогда не простишь меня?

Л: Не знаю, хочу ли я этого.

А: Как я его ненавижу! Боялся всю жизнь, сколько помню себя. Благодаря тебе научился ненавидеть.

Л: Мне?

А: Ты первый показал мне, что я нормальный человек. Твоя мама и Каро разговаривали со мной, как с нормальным. Мои слова - нормальны.

Л: Ты и есть нормальный.

А: До встречи с тобой я сильно сомневался. После понял: то, что происходит - большая несправедливость. Мама не заступалась, ничего ободряющего не говорила, после моего звонка в полицию отец внушал, что я глупое отродье, сунувшееся туда, где любой скажет, что меня надо драть и драть. В твоём домике на дереве я научился отделять эту несправедливость от себя. То, что происходит, на самом деле не имеет ко мне отношения, это полностью болезнь и вина старого козла.

Лео так долго не мог попасть по буквам, что записал дрожащее голосовое:

- Адам, я бы очень хотел обнять тебя сейчас. И тогда.

А: Я бы тоже хотел.

А: Отрадно слышать твой голос.

 

*

Под дождём, невидимые в ночной темноте, шуршали уцелевшие листья, из последних сил цепляясь за ветки побуревшими черешками. Прислонившись виском к распахнутой раме окна, Лео слушал знакомый до последней капли шум. Бессонница давно выгнала его из постели, он надеялся, что свежий мокрый воздух смоет калёную накипь с души. Как хорошо сказал Адам: "вина старого козла не имеет ко мне отношения". В этом состояла главная разница между их ожиданиями. Адам шёл вверх, по дороге освобождаясь от пут, у него всё было впереди, он узнавал себя и мир вокруг. Конечно, детство вросло глубоко в его кости, но освобождённая от страха жизнь научила его надеяться. Лео же шагал вниз: недоубийство, страх раскрытия и расплаты, исчезновение Адама, несчастье матери, предательство в любви угнели его дух. Он не хотел больше никаких чувств, ни плохих, ни хороших - всё всегда заканчивается одинаково: Лео один.

Нельзя Адама тянуть вниз.

Дрожь била тело, и Лео очнулся от созерцания стылых утренних сумерек. Он закрыл окно и залез под холодное одеяло. Со звуком будильника он с трудом оторвал пылающую голову от подушки. В горле скребло, плечи и рёбра ломило, но он, привычно отбросив жалость к себе, отправился на работу. Он даже во что-то вникал, распоряжался, куда-то отправлял Кэт и о чём-то спорил с Ником, сотрясаясь от боли в горле. Потом долго куда-то ехал и пришёл в себя дома, на кровати. У дверей приглушёнными голосами разговаривали Ник и Рита.

В постели, с включённым отоплением, с принесёнными Ритой лекарствами, Лео быстро шёл на поправку. Рита нудно выговаривала ему, что он экономит на тепле, но это была совершенная неправда, потому что Лео просто забыл, не подумал, у него и так было много забот в последнее время. Он отзвонился маме, написал Каро и Адаму.

А: К тебе приехать?

Л: Зачем? Высморкаться я и сам могу, а покупки мне приносят.

А: Хорошо.

От Адама не было сообщений два дня. За это время Лео окреп и даже соорудил ужин для Риты в благодарность за беспокойство.

- Это вы в своём саду? - полюбопытствовал он за столом, указывая на её сильно загорелые руки и шею, открытые в свободной блузке.

- Эк! - захохотала Рита. - Тут можно, если только между капель дождя постараешься пролезть. Не, это я в Грецию слетала. Всю жизнь хотела туда переехать и всю жизнь проторчала тут. В отпуск только и выбираюсь.

- А что так?

- У мужа автомастерские, у детей пекарня, у меня самой недвижимость, с которой тоже хлопот невпроворот. Иногда находит, думаю, послать всех к дьяволу, продать всё, купить яхту и махнуть в Эгейское море.

- Хорошо, - вздохнул Лео и задумчиво поскрёб вилкой по тарелке. - Только всегда кто-то остаётся, кто ждёт назад.

- Разве плохо?

- Вдруг это камень на шее? - безотчётно Лео потёр всё ещё саднящее горло.

- А если огонь в ночи?

- Не знаю, - Лео отогнул крышечку от бутылки с соусом и снова защёлкнул.

- Это уж как ты сам рассудишь, - Рита цепко следила за ним. - Решишь, что камень - сбрось и уматывай, а если огонь - вернёшься как миленький, рано или поздно.

Лео поставил локти на стол, склонив голову над тарелкой, сплёл пальцы сзади на шее, потёр затылок, за ушами, лицо. Прикусив кончики больших пальцев, он старался разобраться в мешанине мыслей. И вздрогнул от звука пришедшего сообщения.

А: Как ты?

Лео отложил трубку, и Рита начала собираться домой.

- Запусти посудомойку и ложись! - распорядилась она. - Выглядишь так себе.

- Спасибо, - пробурчал Лео, прикусывая щёку.

Сбрось камень и уматывай.

Л: Нормально. Даже благодарный ужин устроил.

А: Тому, кто помогал с покупками?

Л: Да. Она уже ушла.

А: Она?

Л: Хозяйка дома, у которой я снимаю квартиру.

А: Симпатичная?

Л: Да. Она выше меня ростом! Мечтает о яхте.

А: Круто.

Л: Интересно, можно научиться водить яхту после шестидесяти?

А: Я как-то провёл целую неделю на Меконге в лодке со сточетырёхлетним рыбаком...

Иногда Адам рассказывал краткие истории из своих путешествий. Присылал фотографии. В любой толпе студентов или клубной молодёжи Лео безошибочно находил его.

И совсем не писал о себе. Всё казалось пустячным и, главное, скучным на фоне ярких снимков международных перекрёстков Адама. Хотя Лео в студенчестве тоже покатался, но он основательно готовился к поездкам, не бросался необдуманно, с одними бумажником в аэропорт и не просыпался в неожиданном Джайпуре. В глубине души Лео считал этот спонтанный перелёт довольно неразумным, к тому же Адам сердито ворчал о потраченных деньгах, и как он долго, нудно, без всякого веселья выбирался оттуда. Но... это стиль Адама.

 

*

За неделю перед Адвентом в их группе воцарилось затишье. "Нечисть собирается с силами", - зловеще шутили в чайной. Не занятый ничем полезным, мозг Лео беспорядочно крутился вокруг единственного доступного в последнее время развлечения. Он перебирал фразы из переписки, понемногу составляя из них, как из мозаичных стёклышек, панно неведомой доселе жизни Адама. В сущности это была очень одинокая жизнь, жизнь вечного пилигрима, сделал открытие Лео. Чего ищет скиталец, не привязанный ни к месту, ни к человеку, как ни новой дороги? Если только такого же странника, чтобы веселее и бодрее шагать до развилки.

И Лео вдруг сдулся. Он не странник - это он знал наверняка, и Адам заслуживал правды, чтобы уйти со спокойным сердцем. Лео открыл чат и начал писать прямо с того места, до которого додумался.

Л:

Я не смогу пойти с тобой.

Я всегда болел после. Когда влюблялся.

Один раз пережил бурный роман.

Считал, что повезло, летал от радости. Он был старше на семь лет, уверенный, смелый. Любил его до одури, думал, буду открыт с ним, доволен и счастлив. Жили вместе целый год. А потом случайно узнал, что он женится. Он удивился моим претензиям, сказал, что женитьба предстоит очень выгодная. Даже уверял, что будет приходить ко мне по пятницам, это будет удобно, не надо нервничать из-за глупостей, всё останется по-прежнему.

Видишь, я повторил мамин квест.

Не знаю, в курсе ли ты, но когда мне было семнадцать, мы узнали, что у отца есть ещё одна семья. В другом городе. Мама остро и навсегда отрезала его от себя. Отец долго пытался поладить хотя бы с Каро и со мной. Но я не смог.

Я уже смирился с тем, что от меня легко уходят. Отец ушёл, ты ушёл, Дэни ушёл. Я один. Всё делается проще.

Не верю. И не хочу начинать. У меня есть работа и может быть секс. Для любви есть мама, сестра, племянники.

Я всё поломал. Если что-то и оставалось целым, давно уничтожил. Не из чего строить.

Уезжай, Адам.

Уезжай.

Лео спохватился через несколько часов. В момент ужаснувшись своим словам, он стиснул трубку, но сообщение было прочитано и даже прокомментировано:

А: Нет, Лео. Я жду тебя. Решишь остаться там, я приеду. Я был без тебя, был с тобой, и чётко знаю, чего хочу. Видеть тебя и говорить с тобой каждый день, хотя бы чуть-чуть.

Лео не знал, что ответить на это.

Не знал и четыре дня спустя, когда Адам снова написал:

"Можно позвонить тебе?"

Лео бросился в ванную, умылся холодной водой. Вглядываясь в зеркало, отметил красные, припухшие от усталости веки, тусклые глаза и сухие щёки - с началом Адвента нечисть действительно проснулась, - и вдруг рассмеялся. Адам предложил позвонить, а не встретиться, он даже не увидит Лео.

Тогда Лео храбро набрал номер Адама.

- Привет, - дрогнувшим голосом прохрипел Лео.

- Привет, Лео. Райнер существует? - с места в карьер бодро начал Адам.

- Что... Конечно!

- Или всё-таки он выдумка? - лукаво подначил Адам.

- Я жил с ним пять лет в одной квартире. Хочешь сказать, я жил с выдумкой? - улыбнулся Лео. Адам опять великодушно сменил тему.

Они болтали весь вечер, и когда замолкали, оставляли динамик включённым, чтобы можно было озвучить любую глупость и посмеяться. Умудрились не без азарта посмотреть трансляцию баскетбольного матча, хотя ни один из них не играл.

- Тебе лучше? - спросил Адам, когда уже оба лежали в постелях.

- Да. Я даже не знал, что так устал быть.

- Быть?

- Один.

- Ты не один.

- Мне так страшно, Адам.

- Мне тоже, Лео. Мне тоже.

 

*

Теперь они созванивались ежедневно, но если нужно было рассказать что-то особенное, писали сообщения.

Л: Несмотря на неразбериху, злость и отчаяние, последние три года я прожил гораздо лучше. Ты сделал мои дни лучше, мне хотелось быть лучше, и не быть одному.

А: Жду тебя, чтобы продолжить этим заниматься.

Л: Ты и сейчас делаешь. Мне нечем даже возместить это.

А: Перестань, это не бухгалтерия. Если тебя успокоит, давай я вспомню, сколько раз ты спасал меня, лечил мои раны, давал приют, вправлял мозги. И я сейчас только о последних годах говорю.

Л: Не надо, Адам.

А: И ты всегда оставлял мне возможность быть нормальным, даже когда я мудак.

Л: Остановись.

Адам прислал голосовое:

- Я так соскучился.

Отчаянные интонации, глубина чувств простых слов, сказанных тихим голосом, вспорола вены и ввинтилась в кости. Лео зажмурился, трубка с глухим стуком упала на пол. Фиолетово-радужный пузырь безумия лопнул, затопив болью грудину. Он закрыл руками лицо, прячась от слёз и сожалений, но от запросто развёрнутой перед глазами правды не укрыться. Отняв ладони, Лео оглядел комнату. Что он здесь делает? Почему он здесь, когда все, кто его любит, кого он любит - там?

Он медленно надел куртку и вышел за дверь. Холодный ветер остудил голову и высушил глаза. Осталось двадцать дней. И он, как человек, отягощённый грёбанным чувством добросовестности, доволочёт эту грёбанную службу до конца.

А ночью раздался звонок. Всполошённый Лео три раза промахивался, прежде чем разблокировал экран.

Адам.

- Ч-что?! - в сильном волнении заикался Лео. Но на том конце слышались только загнанные вздохи, и Лео окатило ледяным воспоминанием, как Адам падал от выстрела.

- Адам, ты дома?! - шёпотом закричал Лео.

- Да, да...

Адам всхлипнул - Лео срочным порядком взял себя в руки, лихорадочно шаря по воспоминаниям о сегодняшнем дне. Но сегодня, как и во все дни, у него была только работа.

- У нас тут случай. Маленький остров на озере, ерундовый кусок скалы, заросший бурьяном, с двумя-тремя ёлками. На острове труп, засунутый в здоровенный пластиковый мешок от упаковки холодильника. Утопленница, никаких физических повреждений, следов борьбы и всякого такого, кроме воды в лёгких, в крови, в желудке, вздувшейся грудной клетки, серовато-розовой пены, ну, короче, сам всё знаешь. Но мешок? На кой чёрт кому-то нужно было паковать утонувшее тело в мешок и бросать на острове? Лежало бы на дне... Одежда вся на ней, за исключением обуви. Туфли сунуты подмышки, в одном из туфель низка бус из радужного стекла...

Бормотал, как они с Ником нашли место преступления, ползали там чуть не по шею в ледяной воде, пока умная Фрида не вызвала водолазов... Рассказывая без продыху, Лео бродил по квартире, открывал окна и, продрогнув, захлопывал створы, пил воду, снова ложился и снова вставал. Закончив пересказывать текущее дело и свои домыслы к нему, между прочим порадовался за Кэт, которая наконец-то выпнула и дома своего беспутного парня, вспомнил про Риту и её сад, укрытый на зиму.

- Ты сейчас дома? - спросил осторожно. Он был уверен, что Адам не спит, хотя тот дышал неслышно, как мышка.

- На террасе, - просипел Адам мокрым надсаженным голосом.

- Как поживает монстр?

- Монстр?

- Тот, с огромными резными листьями.

- Монстера? - хмыкнул Адам. - Спит.

- Передавай ему привет.

Адам судорожно вздохнул.

- Я бы хотел обнять тебя сейчас, на твоей террасе, - серьёзно сказал Лео. - Мне жаль, что я так далеко.

- Ох, Лео, - едва слышно простонал Адам, сжав челюсти. - Ох, Лео...

- Скоро приеду, - с неожиданной силой пообещал Лео. - Мы поговорим.

- Когда? - сдавленно потребовал Адам.

- Двадцатого последний рабочий день. Двадцать первого поеду, двадцать второго выйду на работу.

Адам со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы:

- Дцать-дцать-дцать!.. Я замучился, блядь, ждать!!! - заорал он и отключился.

Лео изумлённо посмотрел на трубку и вздохнул, поджав губы. Ладно, если Адам ругается, значит, он будет в порядке.

Утром Адам выслал ему фотографию обрызганного водой и солнцем монстра с подписью: "Доброе утро, Лео!"

 

*

Машина пересекла границу Саарбрюккена вскоре после четырёх. Твёрдые, неподвижные громады туч низко свисали с небес, тусклые крыши и иссушенные ветви деревьев покорно и невнимательно сдерживали их давление. На всём лежал серый отсвет, и даже вечнозелёные кусты и лужайки стыли, будто забытые под слоем нежилой пыли. Стоячий морозный воздух незаметно протягивался в ботинки и за шиворот, прищипывал уши, кусал затылок.

Лео припарковался. Он помнил место, хотя и был здесь только раз. Все окна были тёмны, выступающая над задним двором, подпёртая двумя колоннами терраса молча вбирала свет незрячими стёклами. С усилием он отогнал гадкую мысль, что не нужно было ему приезжать.

- Привет. Чем занимаешься? - Лео прислонился к машине и поёжился от холода, надвинув на лоб капюшон.

- Бегу домой, - запыхался Адам. - Холодрыга.

- Что-то срочное? - лениво поинтересовался Лео, притопывая ногой. В машине было тепло, но он устал сидеть несколько часов.

- Да если бы! Эстер приспичило на Рождественский базар, и Пиа решила, что это отличная идея. Торчал с ними два часа, яйца морозил.

- Красиво там?

- Знаешь, если бы Рождество было летом, я бы смог ответить за красоту, - забрюзжал Адам.

- Скольких Санта-Клаусов встретил? - заговаривал ему зубы Лео. Адам охотно отвечал, пока в замешательстве не запнулся на полуслове.

С неохотой Лео повернул голову: ему вдруг стало очень уютно под толстым мягким капюшоном. Он боялся. Не отнимая от уха трубку и неотрывно рассматривая его, приблизился Адам. Уши и нос его зарумянились от мороза, губы, наоборот, побелели, пряди волос, вздрагивая, жалко торчали во все стороны, челюсть затеняла небритая щетина, только глаза его, синючие и солнечные, как само лето, горячо шарили по лицу. Лео выпрямился и с неожиданным порывом притянул Адама к себе. В венах жгуче запузырилось, на миг отгоняя сомнения и страхи.

- Лео, - беспомощно пролепетал Адам и крепко обвил его плечи большими руками. Он сдвинул капюшон и жарко дышал в ухо, обдувая крошечными ледяными вихрями, хлопал по плечам: - Лео... Лео... - на все лады повторял он шёпотом.

- Пойдём! - Адам отстранился и потянул за руки. От сияния его лица даже глазам больно стало. Лео перехватил замёрзшие ладони и прижал к груди.

- Не могу.

- Я думал, мы это оставили в прошлом году! - с негодованием воскликнул Адам, вздёрнув верхнюю губу. Брови его изломались домиком, ноздри раздулись.

- Мама  к шести ждёт на ужин. Полгода не виделись. Каро забежит.

Сбычившись, Адам хмуро сопел.

- Я приду завтра.

- Завтра воскресенье, - машинально сообщил Адам.

- Вот. Будет время.

- А... Почему ты вообще сегодня приехал? Завтра двадцать первое!

- Меня освободили от субботнего дежурства. Утром выехал.

Он отнял руки от Адама и, схватив ворот его свитера, раскатал вверх, укрывая затылок и уши.

- На тебя смотреть морозно, - и зацепил краешек ворота на заледеневший кончик носа. - Иди, грейся. Я позвоню завтра, как высплюсь.

- О! - Адам коротко возвёл глаза к небу. - Это часов до двух-трёх!

- Наглая, беспардонная ложь!

Адам попятился к своей калитке, широко улыбаясь и прикусывая сползающий ворот. Он выхватил телефон и продемонстрировал Лео.

- У меня есть улика - видео! - он двинул подбородком, длинный ворот окончательно сполз с лица и собрался гармошкой на шее.

- Один-единственный раз. Это был один, единственный раз! Ты! Я сотру его, - беспомощно простонал Лео, откидываясь на дверцу машины и страдальчески воззрившись в небо.

- Ха! Доберись сперва!

Стукнула калитка. Через несколько мгновений хлопнула входная дверь. Лео выпрямился, подождал, когда в окнах зажжётся свет.

 

*

В квартире слабо пахло моющим средством. Уборку он заказывал вчера, и запах до сих пор не выветрился. Время двигалось к полночи. Он устал от толкотни дорог, от всполохов светофора, от перегона, от бурной встречи с семьёй, не выспался, но внутри весь вечер ворочалась тоска, душа пребывала в смятении. Он ещё раз взглянул на часы и снова сел на кровати.

Как бы он хотел быть не собой, а кем-то другим, смелым и сильным, добрым и благоразумным, чтобы щедро делиться силой и спокойствием с Адамом. Но... сам он калека. Вечнояростное осознание собственных  увечий мешает по-настоящему жить, жить в сегодняшнем дне, без оглядки на свой давний крах, быть для самого себя свободным и надёжным, открытым для ран и непокоя Адама.

Какую поддержку сможет оказать он ему, какой свет сможет внести в его жизнь, как оправдать доверие? Как довериться самому?

В отчаянии Лео схватился за волосы на затылке и сильно дёрнул. Нельзя такое думать, нельзя! Иначе снова падать на самое дно. Он нормальный человек, и Адам тоже. Они оба хорошие люди, значит, смогут договориться. Лео опять взглянул на часы и вскочил. Снова сел. Вздохнул. Прижал ладони к глазам.

Спокойно встал, оделся, собрал телефон и ключи и вышел из нежилой квартиры.

И снова окна встретили его чернотой. "Вдруг он гуляет с друзьями? Суббота... - всплыла вдруг мысль. - Позвонить?" Лео снова вставил ключ в замок зажигания, покачал пальцем брелок. Решительно выдернул и вышел. Калитку перепрыгнул, чтобы дать выход вскипевшей в крови энергии, взбежал на второй этаж, переступая через две ступеньки, и позвонил.

- О, - заспанный Адам отчаянно зевал. - Уже на работу, что ли?

- Ага. На дисциплинарное слушание, - фыркнул Лео, ввинчиваясь в прихожую и на ходу разуваясь и стряхивая на комод куртку. Он полюбовался на длинно хлопающего ресницами, сонного Адама и тихо рассмеялся.

- Ночь, Адам. Я вернулся от мамы. Можно я заночую на твоём диване?

Адам, наконец, начал соображать. Он подобрался к Лео и обнял его, положив голову на плечо.

- Я досплю с тобой.

- Как лошадь, что ли? Чтобы сосед разозлился, когда мы оба грохнемся на пол?

- Тебе надо в душ? - Адам бесхитростно прижался губами к его шее и отлип.

- Руки вымою.

Адам отвёл его в ванную, вынул новую зубную щётку, такую же, какой пользовался обычно Лео у себя дома и вышел.

Умывшись, Лео шагнул в коридор и прислушался к возне в спальне.

- Сюда, - позвал Адам. Он сдвинул свои подушку и одеяло направо, а слева бросил такой же комплект для Лео. - Забирайся, - похлопал по одеялу, не открывая глаз. - Мы просто спим.

- Минуту.

Лео видел, что дверь на террасу приоткрыта. Он осторожно ступил в сумеречные заросли, от пола шло тепло, и он сел, поджав ноги, и закрыл глаза. Пахло землёй и зеленью, где-то тихо капнуло, шелестнул листок. Лео бесшумно встал и прокрался в кровать. Выключил светильник, завозился, скругляясь и устраиваясь под одеялом, машинально придвинувшись к центру. Адам шевельнулся и тоже двинулся ближе, пока не уткнулся тёплым носом.

Его окатило таким щемящим чувством покоя и безотчётной радости, словно, пройдя сквозь студёную ночь, он наконец добрался до согретого дома.

Огонь в ночи.

 

*

Утром проснулся от лёгкого далёкого звяканья тарелок. Умываясь, он едва взглянул на своё помятое лицо и отвернулся с разочарованием. Постоял у плотно прикрытой двери в ванную, прислушался, и, внезапно разозлившись на себя, расправил плечи и храбро вышел в коридор, залитый солнцем. Оторопев, он остановился под световым люком, задрав голову и уставившись в синее небо, и вспомнил, что вчера вот так же смотрел на давившую в стекло ночную тучу.

- Привет, - позвал его Адам, выглядывая из кухни. - Отличное утро, - он махнул ложкой на окно.

- М-м, - невнятно пробурчал Лео, с трудом отворачиваясь от окна и шагая за Адамом. Уверенность, обуявшая его вчера, бесследно испарилась. Он настороженно следил за движениями Адама, напряжённо замирая, стоило тому пройти мимо к плите или приблизиться с чашками. К концу молчаливого завтрака Лео сник от расстройства. Ну, что с ним такое? Почему именно сейчас он не может расслабленно поболтать с Адамом о чём угодно, даже о велосипедах, засмеяться, встать и помочь убрать... Сидит пень пнём и боится.

Он вздрогнул, осознав, как тихо стало в кухне, и поднял голову. Сложив руки на груди, Адам стоял перед ним, отделённый столом.

- Ты же не просчитываешь, как сдать назад?

Лео отчаянно замотал головой.

- Нет! Я... - он деревянно встал из-за стола и слепо двинулся к Адаму. Тот перехватил его на полдороги, прижал к себе. Успокоившись, Лео тихо добавил:

- Сегодня так солнечно, ты такой красивый, а вчера были сумерки и темно, меня так долго не было, и морда у меня всклокоченная, - невпопад бормотал он, словами стравливая давление в груди. - И даже не знаю, что сказать, чтобы стало легко.

Адам осторожно провёл пятернёй вдоль позвоночника, зарылся в волосы на затылке, добрался до макушки, легко обвёл старый шрам, чуть потянул вихор, принуждая посмотреть на себя.

- Мы оба делаем только то, что хочется. Верно, Лео?

- Да?

- Да. Мы не торопимся. Если что-то происходит слишком быстро, шагаем назад.

Огромный камень, жавший Лео сердце со вчерашнего вечера, свалился и он с облегчением обнял Адама.

- Да, Адам, я пока не могу... не могу...

Адам отстранился и без улыбки спросил:

- Начнём вместе работать? Потом свидания? В кино, в парк, в кафе.

- Ты... серьёзно? - Лео растерянно уставился на него.

- Я похож на шутника? - Адам сердито прищурил глаз. - И вообще, у  меня есть...

- Условие?

- Притормози, босс, мы не на службе. - Адам встряхнул его за загривок. -  Если ты начинаешь сомневаться во мне, в себе, по любому пустяку - ты скажешь прямо, без подлавливаний и тайных расследований, после которых ты сваливаешь на целый год.

- А ты мне рассказываешь про все жуткие тайны! - взвился Лео, бодливо стряхнув его руку с шеи.

Адам осклабился.

- Все мои тайны либо в могиле, либо в тюряге.

- Угу. Пока не долетят через десять лет из Берлина.

- Ещё не хватало, - у Адама сделалось такое испуганное лицо, что Лео рассмеялся и поцеловал его в щёку.

- Хёльцер, хотя бы напиши сообщение, - Адам серьёзно сжал его плечо. Лео сосредоточенно кивнул. Да, он напишет. Это можно.

- Идём, - Адам решительно повёл его через спальню.

Они долго валялись на нагретых досках террасы.

- Дорого? - Лео постучал по полу, всей грудью вдыхая запах мокрой земли и зелени.

- А то! Но я надеюсь потом спихнуть на тебя половину.

- Очень хитрый план, - Лео важно поджал губы. - Даже не знаю, что может пойти не так? - Выгнувшись на лопатках, он длинно вытянул руку и качнул листок Монстра.

- Жиреет как чёрт, - проворчал Адам, проследив за рукой Лео. - Пересажу весной.

Лео обвёл взглядом богатый листвяный полог, раскинувшийся над ними.

- Ты очень цельный человек, Адам, - он поднял руку и крепко сжал кулак. - Вот такой. Тебя перекорёжило, но ты не увяз в жалости к себе, ты собрался.

- Разные были времена, - уклончиво ответил Адам. - И мне повезло с другом.

- Адам...

- С тобой, Лео.

- Адам, но я ничего не сделал. Всегда приходил уже после...

- Ты делаешь всё время.

Зачем Лео хотел возразить, он не знал. Если он каким-то образом, сам не сознавая, помог Адаму, что в этом плохого?

- Смотри, какую штуку я придумал.

Адам слегка передвинулся, протянул руку и накрыл кулак Лео, разжал, обвёл по кругу ладонь.

- Видишь? Это твой мир, - он лёгкой щекоткой покружил по ладони, потом несколько раз кончиком указательного пальца ткнул в центр. - А здесь - ты.

Рядом с растопыренными пальцами Лео он раскрыл свою ладонь, также окружил её пальцем.

- Это мой мир, - и ткнул в серёдку. - А здесь - я.

С лёгким вдохом Адам обвил его руку, прижал свою ладонь к ладони Лео и переплёл их пальцы.

- Мы вместе... - голос его пресёкся и он не закончил. Но всё было ясно и без слов.

Они лежали голова к голове и наслаждались теплом.

- Адам, - проглотив ком в горле, шёпотом позвал Лео и чуть сжал ладонь. - Я очень постараюсь сделать тебя счастливым.

Адам приподнял их сплетённые руки и сжал в ответ.

- Только вместе с тобой.

 

 

Конец.