Work Text:
Доктор открыл глаза и удивлённо огляделся. Пустыня, камни, тревожное жёлтое небо и лёгкий смог. Это могло быть похожим на Марс, если бы Доктор ни знал, что это определённо не Марс.
– Твоё время пришло, – голос Пятого раздался за его спиной, и он резко обернулся.
Постаревший, в церемониальной рясе, но голос и взгляд всё тот же, каким когда-то помнил себя Доктор. Жизни назад.
– Пришло? Нет, – он медленно покачал головой, неверующе смотря на себя, одновременно такого молодого и старого.
– У всего есть свой срок, – лицо Первого – самого Первого! – понимающе улыбнулось ему. – Тебе пора освободить место для нового. Он уже на подходе.
– Нет-нет-нет! Я не хочу уходить! Рано! Ещё так рано!
Доктор сделал несколько шагов назад, и едва не свалился с обрыва. Лицо Второго сочувственно поморщилось, и тут же сменилось Седьмым. Доктор в панике отскочил назад и с подозрением уставился на человека (это был человек? внешне гуманоид), который менял его прошлые лица как перчатки.
– Кто ты чёрт возьми?
– Я? – Первый мягко улыбнулся ему.
– Это ты, – Восьмой ответил ухмылкой.
– Вернее мы, осколки твоих прошлых воплощений, – поправил Первый.
– Стражи Края, – пояснил Восьмой, без рясы.
– Края? – Доктор огляделся, и сглотнул. Обрыв выглядел весьма устрашающе. – Края чего?
– Нашего существования, – Пятый Доктор задумчиво улыбнулся. – Ты весьма эмоциональный.
– Не то чтобы это плохо, – Седьмой пожал плечами.
– Но твой внутренний конфликт мешает тебе сейчас. Тебе надо шагнуть туда и дать дорогу новому, – Шестой указал рукой на обрыв.
Доктор замотал головой. Думай. Думай. Рано. Уходить рано. Ему надо придумать, как помочь Донне. Она где-то там с буквальной бомбой в голове. И столько всего ещё не сделано. Ему нравится быть таким, он не хочет меняться. Нет. Так почему? Почему сейчас?
– Поторопись. Тебе надо шагнуть, – велел Первый, и Доктор замотал головой.
– Нет. Должен быть способ обойти регенерацию, должен.
– Ты слишком долго тянул, – Восьмой оборвал его, нахмурившись. – Если не поторопишься, ты уничтожишь себя.
– Нет, не уничтожу. Я ведь уже видел себя. Я вспомнил! – Доктор обернулся. – Бабочка и подбородок! Оу, – он разочарованно простонал. – И я буду этим. Он так раздражает. И он не помнит, чёрт возьми! Нет-нет-нет, я не позволю ему встать на моё место.
– Не позволишь мне? – Одиннадцатый насмешливо взглянул на него и сменился Пятым. – Всё уже предрешено.
– Мне нужно ещё немного времени. Я не закончил. Послушайте, мне надо вернуться назад, – он подошёл ближе, умоляюще глядя на них. – Ещё немного времени.
– Оно закончилось, – Первый печально взглянул на него.
– Всегда есть лазейка, способ обойти. В конце концов, если я не шагну, я не регенерирую.
– Потому что ты просто убьёшь себя, и тогда никакого шанса больше не будет, – Шестой серьёзно посмотрел на него. – Если тебе нужно ещё время, придумай, как ты его получишь.
– Но ты должен всё равно пропустить следующего, – в глазах Первого мелькнуло беспокойство.
Доктор кивнул и сглотнул. Где бы он не был, солнце всходило, и осветило сменяющиеся лики Докторов. Будущий Доктор, которого он начал смутно вспоминать, больше не появлялся.
Он опустил взгляд на ладонь и сглотнул. Знакомое золотое мерцание, но теперь оно пугало больше обычного. Ему надо придумать способ.
– Есть идеи? – Восьмой склонился вперёд, подперев голову кулаком.
– Почему вы все старше? – осторожно спросил Доктор. – Я не помню, чтобы уходил кем-то из вас настолько старше.
– Время течёт. Ты стареешь, мы за тобой, – Пятый сощурился на него. – Естественный ход вещей.
Доктор медленно кивнул. Все, кроме Восьмого, были в рясах. Они отринули свои личности и вернулись к единству. Кроме Восьмого. Ну да, он всегда был бунтарём. Но здесь были не все, некоторые так и не показались. Либо они ушли навсегда, либо им просто нечего сказать. Их технически десять. Он одиннадцатый. Следующий будет последним в цикле, и тогда его всё равно ждёт смерть.
– Теоретически верно, – кивнул Первый. Доктор опять бормотал вслух. – Но кто знает, что будет на самом деле, – он улыбнулся.
Доктор сглотнул и кивнул. Что бы ни случилось, ему надо хотя бы попытаться. Возможно, так он выкроет себе ещё одну жизнь. Когда количество чего-либо ограничивало его?
Он стянул с себя плащ и выкинул его в пропасть. Следом полетели отвёртка, галстук. Доктор взъерошил волосы и начал разуваться.
Если он не шагнёт туда сам, значит, отправит туда что-то, что делало его самим собой. Обмануть систему, свой собственный разум. Кеды полетели последними.
Солнце взошло. Доктор закрыл глаза ладонью.
– Удачи, приятель, – ладонь Одиннадцатого легла на его плечо.
– Не смей забывать, – Доктор схватил его за руку, но Одиннадцатый растворился в воздухе.
Остался только он, обрыв, указатель и камень. Больше никого.
Доктор нервно улыбнулся и огляделся. Худший Ад, который можно было только придумать – остаться наедине с самим с собой.
Он сел на камень. Ему остаётся только ждать.
*
В конце концов ему стало скучно. Сидеть в пустыне и ждать нового захода солнца, которое совсем не стремится заходить. Ждать было мучительным. Бежать от собственных мыслей, страхов, сомнений – также. Периодически до него долетали отрывки собственных чувств и эмоций, и он внезапно начинал знать .
Амелия Понд – девочка, которая ждала.
Последний Центурион – Рори Уильямс.
Ривер Сонг – его жена. Было несправедливым видеть её смерть, он ведь так и не смог сохранить её жизнь, лишь записать эхо в отвёртку.
Солнце близилось к зениту, и Доктор знал, что Одиннадцатый всех потерял. И ему было так больно, так смертельно больно. Он метался в агонии, плакал. Роуз, Марта, Донна. Он так перед всеми виноват. Так сильно. Он не принёс им ничего, кроме боли. И теперь снова. Он снова принёс кому-то боль.
Теперь настал черёд Клары. Он помнил о ней, совсем немного из того дня, когда они спасли Галлифрей. Воспоминания стёрлись, но их след, эхо, ещё не обновлённое новыми знаниями, таилось внутри.
Она ведь тоже когда-то уйдёт.
Он всегда приносит им несчастье.
В такие моменты Край казался особо соблазнительным.
Доктор старался держаться от него подальше. Он брёл всё дальше в глубь пустыни, но едва оборачивался, оказывался всего в десяти шагах от Края. Край не отпускал его, держал на привязи.
В конце концов он остался просто лежать. Прошлое и настоящее смешались в его голове, пока Доктор не моргнул и не увидел рядом Цецилия.
– Что ты тут делаешь? Ты даже не осколок моего подсознания или старой личности.
Цецилий пожал плечами и поправил тогу.
– Я часть тебя. Твоё воспоминание, значит, такой же осколок.
– Но почему именно ты? – Доктор поднялся на колени и вгляделся в лицо Цецилия. – я помню всех, но почему именно ты явился.
– Спроси себя сам, Доктор.
Доктор сел и стряхнул песок с колен. Он искоса взглянул на призрак прошлого. Помпеи. Он не мог спасти всех, но он смог спасти его семью. Донна убедила его в этом. Если он может что-то сделать, он должен это сделать, любой ценой.
Он сглотнул и снова посмотрел на Цецилия. Тот прищурился, смотря на солнце.
– Мне кажется, или солнце движется к закату?
– Закату?
Доктор оглянулся. Действительно, до заката оставалось чуть больше часа. Конец Одиннадцатого близок. Совсем скоро.
– Мне надо идти, – Доктор встал.
– Он последний, не так ли? – Цецилий тоже встал. – Обратного пути нет.
– Мне надо вернуться, я должен попытаться, – Доктор упрямо пошёл к камню, но тот всё отдалялся и отдалялся. Казалось, Доктор не сдвинулся ни на шаг. – О, да ладно!
Доктор с криком обернулся и схватил Цецилия за ворот туники и встряхнул.
– Что? Что я должен понять? Отвечай, зачем я здесь!
Цецилий невозмутимо посмотрел в глаза Доктору.
– Чего ты хочешь, Доктор?
– Что… Чего я хочу? – хватка ослабла. – Спасти Донну Ноубл. Сделать хоть что-нибудь, исправить всё.
Цецилий поднял брови, Доктор сглотнул.
– Спасти хоть кого-то. Если я могу сделать хоть что-то, я должен попытаться.
Он медленно отпустил Цецилия и опустил голову.
– Но есть ли в этом смысл, если законы времени не обмануть? Как бы я не пытался, правила не обойти просто так. И я ведь пытался.
Цецилий подошёл к краю и улыбнулся ему.
– Мы всегда можем проверить это, не так ли?
Сияние осветило Цецилия и протянуло руку растерянному Одиннадцатому.
– Кажется, у нас есть ещё немного времени. Передавай привет Кларе. Не потеряй её, – улыбка Одиннадцатого была почти блаженной, спокойной и принимающей. Просветлённой.
Цецилий похлопал Одиннадцатого по плечу и подтолкнул к Краю. Одиннадцатый шагнул и растворился в золотом сиянии заката.
Доктор шагнул ближе.
– Я должен вернуться.
– Время ещё не пришло. Но ты вернёшься, – Цецилий склонил голову и шагнул к Краю. – Сначала ты должен кое-что вспомнить.
– Вспомнить? О чём ты?
Цецилий шагнул за Край и исчез.
– Что я должен вспомнить?! Что?!
*
– Ну хоть бы дождь пошёл, – Доктор чувствовал, как сходит с ума. Он не мог сбежать, не мог уснуть, не мог даже создать тут какое-то другое место разнообразия ради. У него был только Край, бесконечная пустыня, камень и указатель. Куда бы он ни шёл, он всегда возвращался к указателю, а мысли ни на секунду его не покидали.
Он злился. Он так много злился, и не мог перестать.
На себя, на Стражей, на чёртов камень. Его раздражали просачивающиеся воспоминания и Клара, его раздражала жизнь Одиннадцатого и девятьсот лет на Трензалоне.
Он кричал. Он так много кричал в никуда, разбивал кулаки в кровь об высушенную землю, а в моменты бессилия гипнотизировал взглядом трещины перед собой, периодически хихикая от абсурдности. Это всё так иронично. Трещины тут, трещина во вселенной, ни капли влаги, а где-то там был целый пруд, но всё просочилось сквозь пальцы, ни капли не смог удержать, всё ушло, все ушли.
И только он в этом виноват.
Только он.
Он хотел стать таким же чёрствым, как твёрдый песок под ногами, перестать чувствовать, перестать бояться, перестать вообще что-либо испытывать к этому миру. Он так устал. Так чертовски устал.
Он был в тупике, в ловушке собственного разума. И каждая крупица нового знания делала ему больнее, перегружало его уставшее сознание так сильно.
Пока внезапно не настала тьма.
– Это что-то новенькое.
Доктор моргнул и поднялся на ноги. Ему не нравилось это, очень сильно не нравилось.
– Эй! Стражи? Что происходит? Кто выключил солнце?
А потом пошёл снег. И обрывки рождественских песен проникли в сознание. Доктор поймал ладонью несколько снежинок и устало улыбнулся. Настоящий снег. Ладно, условно настоящий снег. Прямо как тогда на Рождество. Когда он в последний раз видел Роуз Тайлер. Его последний настоящий снег.
Реальность стала зыбкой. Вокруг то и дело мерцало поле боя, солдаты перевязывали раны друг друга и нестройным хором пели рождественские песни. Рождественское перемирие, одна тысяча девятьсот четырнадцатый год. Доктор сморгнул слёзы и улыбнулся. Как же это прекрасно.
Люди.
Вот для чего он всё это делал. Люди, просто люди.
Человечество, которое способно как на великую подлость, так и на великое чудо мира и любви к ближнему и чужому. Планета и раса, ответственность за которых он взял на себя, потому что они прекрасны. Каждый из них. Каждый когда-либо живший, живущий и ещё не рождённый – особенный.
– Доктор, – он сглотнул, внезапно осознавая, что Стражем всё это время был он. – Тебе пора, Доктор. Я вспомнил, для чего всё это.
*
У Двенадцатого было лицо Цецилия. Он был старым усталым шотландцем, что немного рассмешило Доктора. Он был ворчлив, но мягок. Он не смог никого удержать рядом, также держался до последнего в страхе узнать, что для этой части его личности будет после. И он принял свой уход с трепетом и достоинством.
Двенадцатый был уроком, и Доктор наконец осознал его. Осознал, что сущность Повелителя Времени куда сложнее и глубже. Кто знает, сколько скрывается в глубинах разума, кто знает, что именно им всегда руководствует.
– Ты сделал всё, что смог, – Доктор крепко сжал его руку. – Было больно, но ты молодец.
Двенадцатый долго смотрел на их руки, а потом поднял голову.
– Почему ты так и не ушёл?
– Я не хотел, – Доктор пожал плечами. – Остался здесь, наблюдаю за вами, ммм, иногда схожу с ума. Ну, ты знаешь, как это бывает.
Они издали синхронный смешок.
– Я хочу, чтобы следующий Доктор был лучше меня. Честнее, смелее, добрее. Более чутким?
– Хорошая задачка для всех нас, – Доктор усмехнулся. – Может, где-то внутри и живёт такой Доктор.
– Должен жить.
– Давай проверим?
Они обменялись понимающими улыбками и обернулись на рассвет. Доктор проводил Двенадцатого до обрыва и мимолётно коснулся рукой своего нового воплощения, уловив боковым зрением светлые волосы.
– Удачи. Будь лучше каждого из нас, – прошептал он.
Возле камня распустились ромашки.
*
Время текло стремительно. Ещё никогда Доктор не ощущал такого течения времени в этом месте. Периодически его разрывало на кусочки, ему казалось, что его не хватает. Тринадцатая задействовала все ресурсы и тонула в неизвестности стремительно разрушаемой вселенной.
Доктор честно пытался помочь. Впервые он не просто сидел и ждал, он думал, пытался достучаться, дать совет. Ему казалось, в какой-то момент это действительно получилось, и наконец настала пора передышки.
Он упал на землю и просто закрыл глаза, пытаясь переварить всё. Это первый раз, когда он чувствовал такое единение со своим текущим воплощением. Он действительно чему-то научился тут, не так ли? Правда, его напрягало то, что происходило с Яз. Она не была Роуз, даже не была похожа на Марту, но каким-то образом он постоянно вспоминал их.
Такая любовь не то, что он хотел снова испытывать. Он видел, как быстро передвигалось солнце в небе, и ему было страшно, что если Тринадцатая позволит погрузиться в это, то снова причинит боль кому-то.
И себе.
Ему не хотелось снова чувствовать боль, кем бы он ни был прямо тут или там, в реальной жизни.
Но его жизнь всегда была жестокой, и будущее таит в себе ещё больше боли.
Он открыл глаза и увидел Девятого, сидящего рядом со скрещёнными по-турецки ногами. Он подставлял лицо солнцу и умиротворённо улыбался. Он был лишён рясы, кожаная куртка была повязана на поясе, а рукава джемпера закатаны.
– Почему ты пришёл?
Девятый пожал плечами и посмотрел на него.
– А как думаешь ты?
– В первый раз ты не приходил. И когда я наблюдал за ней, тебя тоже не было.
– Значит, тогда я не был нужен, верно? – Девятый поднял брови.
Доктор закусил губу и перевёл взгляд в небо.
– Ты тоже постарел. Вы все так постарели. Хотя головой я понимаю, что вы все ещё очень юны.
– Ты тоже постарел. Разве не заметил, Доктор? Думаю, это нормально. Стареть, становится седым и видеть мир иначе, чем мгновение назад.
Доктор задумчиво промычал, заложив руку за голову. Он не чувствовал себя постаревшим здесь, всё-таки он оставался прежним как осколок личности, но с куда большими знаниями. Но разве таковы не все Стражи? Просто они не претендовали на второй шанс, чтобы оставаться прежними.
– Ты же знаешь, что когда придёт твоё время, у тебя будет только одна попытка? – спросил Девятый. – На этот раз тебе придётся уйти за Край.
– Я знаю, – он сглотнул, поджав губы. – Каково это было… Знать, что ты не вернёшься, и уйти?
– Облегчением, если честно, – Девятый улыбнулся. – Роуз того стоила, не так ли? Уйти, чтобы не обременять её грузом боли.
– Роуз Тайлер, – Доктор медленно, по слогам, произнёс имя девушки, которую до сих пор любил. Вряд ли когда-либо разлюбит.
– Забавная девочка. Довольно глупая местами.
– Но нам это нравилось, – заметил Десятый.
– И раздражало.
– Это да. Но она выросла, правда?
– О да. Я горжусь ею. И горжусь тобой. Вы проделали такой большой путь, чтобы стать лучшими версиями себя. Лучшей версией меня. Это ценно.
Доктор отвернулся, размышляя над словами Девятого. Было странно слышать от самого себя такие слова. Я горжусь тобой . Как давно им кто-то гордился? Как давно это был он сам? Действительно ли он так вырос здесь, как говорил об этом Девятый. Наверное, ему виднее.
– Пора, – Девятый протянул ему руку. – Твоя очередь настала.
Доктор взглянул на него и принял руку. Девятый улыбнулся ему своей болезненной улыбкой, какой всегда отвечал на неудобные вопросы Роуз раньше. Сейчас прошлое казалось таким лёгким и беззаботным. Да, когда-то давно ему было достаточно больно, но он нашёл в себе смелость встретить свой конец с улыбкой. На этот раз, ему предстоит уйти навсегда, потому нужно будет помнить всё, чему он научился здесь.
– Спасибо, – Доктор обнял Девятого, и отвернулся, смотря в глаза пропасти.
Тринадцатая улыбнулась ему и протянула руку.
– Шагнём туда вместе?
– Я ничего не вспомню, да?
– Полагаю, что так, Десятый.
Он усмехнулся и кивнул.
– Тогда вместе. Даже если никого нет рядом с нами, мы всегда есть друг у друга в своей голове.
– И где-то во вселенной тоже, я полагаю. Одновременно. Сколько нас существует одновременно во времени и пространстве? Ты когда-нибудь задумывался об этом?
Доктор сжал её ладонь крепче и кивнул.
– Давай узнаем это. И поможем всем, кому сможем.
– Звучит потрясающе, Док.
– Согласен.
Они шагнули в пропасть рука об руку. Солнце зашло и первый луч солнца появился на востоке.