Chapter Text
Хуа Чен не планировал выживать. Ни в первый раз, когда в праздничной сутолоке, засмотревшись на порхающий светлый силуэт, потерял опору, и дальше видел только многие джаны пустого пространства внизу, камни мостовой в невообразимой дали. Ни в тот раз, когда узнал, что его принц вернулся.
План был исключительно продуман задолго до этого.
Разворошить это осиное гнездо небожителей, не давать им спокойно спать, убивая двух птиц одним камнем: проредить поголовье бесполезных недо-богов, чтобы расчистить принцу дорогу к возвышению, ведь если это случилось дважды, то может произойти и в третий раз; и стать их ночным кошмаром, их притчей во языцах, стать тем, чьё имя называют лишь шёпотом. (Может быть, и трёх птиц одним камнем, хотя месть - это всего лишь его личный каприз, приятное с полезным.)
Боги должны бояться Собирателя цветов под кровавым дождём.
Люди должны поклоняться Собирателю цветов под кровавым дождём.
Демоны должны повиноваться Собирателю цветов под кровавым дождём.
Чтобы когда Его высочество Наследный принц соблаговолит сразить непревзойдённого князя демонов, его имя вошло в легенды навеки, проклятые следы предыдущих падений стёрлись, и статус больше никогда и никто не осмелился бы поставить под сомнение.
"Захочет ли этот человек уничтожить мой прах или же просто поиграть, пересыпая в ладонях, какая мне разница?"
Хуа Чен хотел всего лишь немного подтолкнуть естественный ход вещей. Чуть поспособствовать отгадке там, немного сберечь здесь, потом доверить Его высочеству свою единственную слабость (единственную, за исключением его самого), и принять неизбежное.
Потому что он, мать его, демон, а Се Лянь - божество.
Практически ничего не изменилось с тех пор, когда он был ребёнком из простого народа, не нужным даже собственной семье, а Се Лянь - наследным принцем.
Единственное, на что Хуа Чен мог сгодиться тому, ради кого жил, - это правильно умереть. Принеся тем самым хоть каплю пользы.
Всё, что случилось потом, было... импульсивным.
Ложь.
Только самое начало. Предполагалось, что на горе Юйзцюнь он для самой простой работы: проводить, помочь найти храм, проследить, чтобы Лазоревое ничтожество не влезло. Ему даже не нужно было показываться принцу на глаза ради такого, хватило бы бабочек или пары других трюков.
Но этот проклятый паланкин, излишнее рвение, проявленное Се Лянем в маскировке и некстати затесавшаяся мысль о том, что он никогда раньше не видел своего принца в красном... Хуа Чену захотелось подшутить.
Подшутить и может быть, совсем капельку...
Помечтать.
Он был почти рад потом, когда Се Лянь всё-таки отреагировал на него так, как и положено небожителям реагировать на нечисть, и напал. Потому что, если бы этого не случилось, честное слово, Хуа Чен не знал бы, что делать дальше. (И это тоже ложь, у него промелькнула в голове пара идей.)
Исчезая, он был рад тому, что всё снова идёт, как и должно.
И немного, совсем чуть-чуть... тому, с каким восхищением принц смотрел на его бабочек.
Как бы то ни было, тот случай навёл его на мысль о том, что умирать сразу необязательно. Можно же... притвориться. Притвориться, что всё в порядке, что они не бог и демон, а просто монах и бродяга, что для них возможно если не будущее, то хотя бы настоящее... Словом, Хуа Чен решил, что хоть конец и известен, можно же прийти к нему по чуть-чуть более долгому маршруту, а до того послужить Его высочеству любым полезным тому образом, а ещё... хорошо провести время. Так появился Сань Лан.
И все остальные уловки, позволяющие приблизиться к принцу чуть больше необходимого. Вложить в его уста ласковое прозвище, самому обращаться к нему с точно отмеренной каплей нежности, делить с ним еду, делить с ним кров, оберегать от любой скверны... кроме самого себя.
Разумеется, Хуа Чен оказался не готов. Ни к тому, каким невыносимо обаятельным окажется его принц, когда их не будет разделять непреодолимая пропасть в статусе... и каким печальным, наполненным печалью под маской спокойствия и лёгкой чуть-чуть насмешливой доброжелательности ко всем вокруг, особенно ко всем несчастным, напуганным и нуждающимся в помощи.
Ни к тому, каким ребячливым окажется рядом с ним сам Хуа Чен, как давно мёртвый мальчик внутри него вдруг вернётся, будет пытаться продолжить их знакомство в том месте, где они оба были обычными, хотя и сокрушительно неравными по положению людьми, где красные клёны роняли на них свои листья одинаково. Ответить на "Не бойся" восьмисотлетней давности абсолютно неуместным сейчас "Я испугался". Ещё раз, не удержавшись, пожаловаться, на то, что давно истлевшие родные выгнали из дома после ссоры.
Ни к тому, что слова проклятого советника Сяньлэ тоже воскреснут и будут иметь над ним такую власть.
"Это создание с ужасной судьбой, кто его коснётся, того ждут несчастья".
Если бы Хуа Чен действительно в это верил, разве он проделывал бы всё это, чтобы провести рядом с Се Лянем лишний час или день?
Но всё же...
Что, если советник был прав?
Что, если всё, что произошло, сокрушительное падение божественного принца, прежде любимого судьбой, небесами и людьми - всё это действительно последствие доброты, проявленной к жалкому, уродливому, не любимому никем ребёнку?
Хуа Чен не собирался об этом ни помнить, ни думать, но слова советника возвращались с особенной силой каждый раз, когда Се Лянь был к нему добр. И, конечно, когда с Се Лянем случалось что-то плохое.
На краю Ямы грешников Хуа Чен понял, что пришла пора умирать. Что ломать комедию дальше не получится, что отпустить принца на дно ямы, наполненной сотнями опасных призраков немыслимо, что решить проблему и не раскрыться невозможно. Что они перестанут быть монахом и бродягой. И в тот момент, когда Се Лянь обо всём узнает и при этом окажется в безопасном (и чистом) месте, Хуа Чен должен будет отдать ему свой прах и принять свою судьбу, которая с самого начала была неизменной, но сильно задержалась в пути.
Его должно было убить падение, ещё восемьсот лет назад. Падение убьёт его теперь, что остановили руки принца, руки прекрасного, доброго, печального принца и закончат.
И всё же Хуа Чен улыбался, когда падал с края Ямы грешников. Потому что Се Лянь действительно выглядел... расстроенным? Потому что, возможно, Сань Лан стал ему... дорог? А ещё потому, что сам Хуа Чен в этот момент всё делал правильно. Служил принцу. Удалялся от принца.
Хуа Чен не планировал выживать, но Се Лянь решил по-другому, оба раза за них двоих.
"Человек или нет, это ведь совершенно не важно". Если бы сердце Хуа Чена ещё могло биться, оно бы взорвалось.