Chapter Text
— Я не заказывал эскорт.
Так говорит этот мужчина выше Авантюрина больше чем на полголовы — Веритас Рацио, его имя написано в википедии и тысяче статей, которые Авантюрин со скукой напополам листал до самой ночи — и даже на него не смотрит. Веритас Рацио смотрит на менеджера, который представляет ему Авантюрина. Оценивает картины на стенах и общую обстановку, здесь высокие потолки и сквозь застеклённую арку виднеется город, впечатляющий даже тех, кто в целом привык к космическим лайнерам, но Авантюрину и беглого взгляда не достаётся. Словно уважаемый доктор Рацио препарировал последних авгинов на своём столе каждый день и смертельно устал от вида их глаз и тел.
— Эскорт определяется всем нашим гостям особой категории, это тщательно отобранные сопровождающие, которые скрасят ваше пребывание на нашем корабле и сделают его поистине незабываемым, — менеджер давит из себя улыбку, заметно тушуясь перед то ли высокомерным, то ли просто черезчур резким взглядом.
У Рацио глаза цвета золота, янтаря и мёда. Всего того, что по определению дороже Авантюрина целиком, а взгляд их — как необработанный кусок дерева, обломок кирпича или выпущенная точно в цель стрела, так смотрят только те, кто уверен в своих возможностях и знает цену себе, всему и всем вокруг.
И под этого человека Авантюрину предстоит лечь. Перед ним на колени встать.
Если бы он мог позволить себе такую роскошь, как здоровый рвотный рефлекс, Авантюрина бы затошнило.
— Это не меняет того, что мне эскорт не нужен, — спокойно и ровно повторяет доктор Рацио. — Я приехал дать интервью и представить широкой аудитории текущие результаты своих последних исследований, а не предаваться развлечениям.
«Своих последних исследований». Словно это достижение лично его, и ни один ассистент и помощник не заслуживает даже простого «наших».
Какая надменность.
Авантюрин хочет закатить глаза, но вместо этого вежливо улыбается и стекает по чужому телу взглядом. Привычка такая — оценивать людей по тысяче возможных критериев — в зависимости от степени скуки и необходимости занять мысли. У Рацио вот красивые руки. В них так и просится всё, что вообще можно держать руками — Авантюрин представляет в них скальпель, чашку кофе, свои запястья, свою шею, что там Рацио может нравиться; он пытается подсунуть Рацио на место любого из предыдущих клиентов, и у него ничего не выходит. Словно бы Рацио то ли чист настолько, что даже вербально не осквернишь, то ли двухфакторная аутентификация стоит прямо на нём самом. Защита от грязных мыслей и эксплуатации его холодного, нечитаемого лица.
Он уже видит, как просит Рацио изобрести такое, пока они лежат переплетённые телами после секса. Если Рацио не выгонит его из постели сразу.
А секс у них, конечно же, будет. Это...
— Прошу меня простить.
Авантюрин не успевает раскрыть рта, как Рацио проходит мимо него, безошибочно находя направление стойки регистрации. Взгляд янтарных глаз так на него и не пал, и Авантюрина всё же слегка тошнит.
Знакомство длиной в две минуты, ноль внимания. Личный антирекорд. Менеджер трёт переносицу пальцами — редкая передышка в перерыве между прибывающими гостями. Авантюрин оставляет его и подходит к широкой арке, наблюдая город с высоты пункта прибытия.
Он раздражён. И оскорблён. Далеко внизу змеятся ленты скоростных такси, исследуют территорию только открывшегося комплекса его гости, ярко мерцают ядовитые вывески, а Авантюрин находит себя парадоксом — пространство всегда, всегда чем-то заполнено, за исключением момента, когда он стоял перед доктором Веритасом Рацио и представлял из себя совершенно пустое место.
Гандон. Старый, ублюдский—
Это не было неожиданно. Авантюрин не настолько наивен. Что может эскортник поставить против всевселенно известного учёного, доктора, изобретателя, филантропа и тупого куска мусора миллиардера? О такого, как он — всеми облапанного, униженного, разобранного на составляющие — Рацио и правда не стоит пачкать глаза.
Их разделяет сотня миль пространства социальных классов; они на двоих разделяют одну моральную нищету.
От мысли становится щекотно.
— Авантюрин! Я думала, ты собирался приехать позже?
Топаз почти напрыгивает на перила, ограждающие арку, сбоку от него, её короткие волосы симпатично подлетают от инерции и природного очарования. Она выкрасила несколько прядей волос красным.
Не из тех, кого будут обходить взглядом.
— Мой клиент поменял планы, — делая одиннадцать ошибок в словах «доктор мудак», пожимает плечами Авантюрин.
Какого быть Топаз? Какого быть Еленой? Какого...
— Ты уже видел его? — когда она серьёзнеет, между светлых бровей рождается и умирает складочка. Елене не стоит пытаться играть в покер. Авантюрину не стоит пытаться играть в друга.
— Типа того, — Авантюрин вздыхает и сдаётся, все иногда делают то, чего делать не стоит, и он, конечно, в первых рядах. Бесспорное первое место, отдавайте приз. — Он послал меня нахуй, даже не посмотрев. Только не говори Джейд. И сама знаешь кому.
Елена закатывает глаза.
— Только о тебе с ними и болтаю, — а после закусывает губу обеспокоенно, и у Авантюрина становится легче на сердце от этой бессмысленной, иррациональной нежности. — Я не стану ничего говорить. Но что ты о нём думаешь? Справишься? Может, стоит пойти другим путём, если тебе нужна моя помощь...
В слове «иррациональной» есть Рацио. Елена не заканчивает то, что хочет сказать, потому что они оба знают — Авантюрин не любит просить о помощи, а доктор Рацио не любит женщин, потому что относится к ним слишком серьёзно.
Это не написано о нём в википедии, как не написано ни в одной статье, но КММ бы не существовала, если бы не умела залазить под кожу не оставив ни единого следа.
— Чтобы кто-то устоял перед моим природным шармом? — Авантюрин смотрит поверх розовых очков-сердечек, и он не знает, что Елена видит в его глазах, но шутка остаётся проигнорированной. Он комкает её в руках и бросает в урну, промахивается и попадает прямо в себя самого. — Я скажу тебе, если он окажется импотентом.
На этот раз Елена, по крайней мере, фыркает, и Авантюрин проходит все стадии реабилитации.
Он не думает об этом, когда минут пятнадцать спустя находит себя где-то внизу, на самом дне имитации города, в самом центре развлекательного комплекса космического лайнера, под светом неоновых огней, над бездной двигательных механизмов и технических этажей под ногами. Он в желудке кита, бороздящего чёрные бесконечные пустоши. В желейной толще медузы, именуемой его жизнью, существованием, жалящим его повсеместно. Оскользнёшься на мерзкой плотной жиже — голову с плеч.
Что он здесь делает? Вокруг снуют люди, восторженно облизывают глазами многоуровневые бутики, рестораны, казино, бордели; по дорого одетым гостям с эскортниками об руку легко понять, насколько они важны, по праздно гуляющим эскортникам легко понять, сколько еще прибудет важных гостей. Авантюрин чувствует себя обделённым, как проститутка, которую не захотел таксист; он она и есть.
Он мог бы наливать коктейли. Вертеть в руках стаканы, лёд, поджигать абсент, выслушивать чужой пьяный бред, или мог печь хлеб — вот точно так же курить около черного входа булочной, мог случайно разбить тарелку в ресторане и быть уволенным, а на следующий день принятым назад, потому что не хватает персонала, а заказан банкет. Или мог заказывать банкет, закатывать глаза от тупых прихотей босса, просить не добавлять в блюда ничего красного, ну и что, что в заказе омары и полусырые стейки, вы точно вип ресторан?
Он мог быть или, или, или, и ни одним из них. Он трёт открытое напоказ клеймо.
Доктор Рацио. Загадка, которую не хочется разгадывать. Душный препод, заваливший экзамен девяносто семи процентам студентов, стрёмный врач психбольницы из старого сериала; это уже фантазии. В википедии написано, он отрицает эксперименты над животными, значит, с ним не стоит шутить о лабораторных крысах, он не пьёт больше двух бокалов, значит, не выйдет быть выебанным им по пьяни.
Массивы мыслей беспорядочно перетекают друг в друга. Азарт приятнее, чем тошнота. Авантюрин глубоко вдыхает, задерживает воздух внутри. Смотрит на рекламу лайнера, где находится — новейшие технологии, головокружительные размеры, девять развлекательных отсеков: центр города (вы сейчас здесь), тропики, аквапарк, конференц-зона, насколько у Рацио большой? Компенсирует он своим интеллектом и высокомерным нравом определённые недостатки или всё в нём пропорционально и гармонично? Может ли быть...
Авантюрин выдыхает.
Вдыхает снова. Не думать, не думать, не—
Собака в двадцати шагах от него пытается разодрать бесстыдно катящийся по дороге пакет, хозяйка пытается то ли его забрать, то ли дорассказать историю в прижатый плечом телефон. У них давно не было, она подозревала, бла-бла. Авантюрин успевает собрать рассказ по кусочкам наполовину, когда его взгляд привлекает чужой синий пиджак и блеск золотой заколки в тёмных волосах, Рацио проходит из дверей мимо девушки и собаки, собака засматривается на него и выпускает пакет, Авантюрин засматривается тоже, упускает историю насовсем, так и не узнав конец. Следует за ним.
Не садись в такси, не заходи в двери. Я справлюсь с остальным, только...
С какой целью за ним идти? Узнать, каким маршрутом Рацио пойдёт в отель, как длинен его шаг, когда Рацио гуляет один, упасть на него случайно, будто толкнули? Авантюрин следует за ним скорее инерционно, будто не на глупой собачке поводок, а на нём самом, и Рацио, привязав так к себе, куда-то его ведёт.
Авантюрину не нравятся собаки, не нравится быть собакой, он всегда предпочитал кошек, или, раз уж на то пошло, волков.
На Сигонии было много волков.
Они проходят квартал, второй, третий. Азарт преследования, риск быть пойманным. Пакет в руках Рацио мерно покачивается, прохожие редеют, потому что этот район пока не особо презентовали и люди мухами слетаются к центру, как на липкую ленту ловушки. Все они — просто мухи...
Неоновый свет мягко капает на плечи Рацио впереди. Как мягкие девичьи ладони. Как собачья слюна. Как воск.
Вокруг темнеет; имитация то ли ночи, то ли тёмной тихой спальни, то ли церкви забытого божества, ни одной свечи. Лишь свет далёких звёзд сквозь разноцветные витражи. Авантюрин купается в этом свете тоже, он пахнет чем-то цветочным, умеренно сладким, Авантюрин почти теряет Рацио из виду, когда тот заходит за угол, и спешит его догнать, и запах ярче, и...
Рацио прямо за поворотом ждёт его, окатывая таким взглядом, что должно стать стыдно. Блять.
К счастью, Авантюрин делал вещи похуже. Ему стыд чужд.
— Я вам зачем-то нужен?
Полутьма красит голос Рацио бархатом. Чем-то цветочным, сахарным, сладко-травяным, практически женским, оказывается, пахнет от него.
— Интересный выбор парфюма.
А ведь они одни, на этой церковно-бессвечной улице. Прижать к стене или быть прижатым. Кит переворачивается в чёрной бездонной сукровице вселенной, у Авантюрина желудок переворачивается в животе. Он не подаёт вида. Только улыбка сверкает резковато для интимной обстановки — лезвие ножа в печень — и Рацио, кажется, не впечатлён совсем.
— Меня зовут...
— Авантюрин, нас представляли друг другу ранее, — перебивает Рацио, и в складке его рта заземляется раздражение. — Я немного спешу. Так как вы шли за мной, я предположил, что у вас ко мне дело.
— Сопровождать вас — моя прямая обязанность, — у Рацио такой отвратительный взгляд, даже когда он не выражает ничего особенного, что желание закурить прошивает Авантюрина до самого позвоночника.
Закурить — выдохнуть дым Рацио прямо в лицо — понести наказание вплоть до казни, висящей над ним лезвием гильотины. Стоит ли его жизни одна затяжка? Исходя из его рыночной цены, затяжка стоит дороже.
Авантюрин опускает руку в карман штанов, но сигарет там нет.
— Мне интересно находиться в окружении людей с определённым уровнем интеллекта. В противном случае чужое общество приносит мне лишь раздражение и утомление. Если вас приставили ко мне, вы можете заниматься во время моего прибывания здесь, чем хотите, только убедительно прошу: держитесь от меня подальше.
Стрекот сверчков, перекати-поле. Авантюрина называли тупым раньше, напрямую и нет: обсуждали подле него тайны уровня красный, объясняли элементарные вещи, как симпатичному, но глупому коту, обращались как с неодушевленным предметом, его происхождение и положение никогда не были ему в плюс.
Ему никогда не говорили, что он тупой, в настолько унизительной форме.
Что ж.
— Моё общество не предполагает интеллектуальных бесед, — улыбка свободна, как полы юбки на ветру, как чайка в небе, как в вольном падении лезвие гильотины, — раз уж вы считаете их утомительными. Разумеется, я не смогу поддержать разговор на большинство интересующих вас тем. И всё же, я бы мог помочь вам с некоторыми потребностями...
Авантюрин описательно скользит взглядом вниз и возвращается обратно, глядя поверх стёкол очков-сердечек. Конечно, он знает, что делают с людьми его глаза. И в этих неоновых огнях, в пряном аромате неизведанных улиц, в закрытом пространстве чёрного неживого кита...
Доктор Рацио разворачивается и уходит, ничего не сказав.