Work Text:
Шерлок играет на скрипке, пока Джон спит.
Он хотел бы делать это тихо, беззвучно, захлебываться своей болью в одиночестве, не мешая никому. Он хотел бы не будить Джона в три часа ночи, не видеть этот осуждающий взгляд, не слышать этих «какого черта, Шерлок, мне на работу сегодня», не делать вид, будто он Думает о Деле, когда на самом деле Шерлок просто терпит очередную бомбардировку своего разума навязчивыми мыслями о Джоне Уотсоне. Он хотел бы, черт возьми, спокойно спать в своей кровати, но он, как ни странно, на самом деле всего лишь человек, и он не может справиться с этим чувством.
Он играет на скрипке посреди ночи, и днем, когда нет никаких стоящих внимания дел. Иногда и правда бывает невероятно скучно — настолько, что в стенах появляются следы от выстрелов (временами Шерлок почти жалеет, что не в его голове), но чаще всего это не скука, а отчаянное непонимание, что можно сделать со сложившейся ситуацией.
Шерлок Холмс не может решить очередную загадку: как избавиться от идиотской влюбленности в своего друга.
Неплохой заголовок для какой-нибудь газетной статьи, написанной очередным жадным до дешевых сенсаций журналистом.
Шерлок играет на скрипке. Джон говорит, что это не музыка, а просто бессмысленные ужасные звуки, и что пора прекратить терзать инструмент, и еще что-то — Шерлок перестает вдумываться в смысл слов и просто слушает голос. Позже Джон уходит. Джон уходит, а Шерлок остается в пустой гостиной — один среди пыльных полок, беспорядка и навязчивых звуков скрипки.
Со временем мелодии становятся красивее, осмысленней. Он учится жить с этим чувством, учится справляться, учится делать каменное лицо, когда ему хочется свернуться калачиком на полу и сдохнуть. Ирэн Адлер говорит, что маскировка — всегда автопортрет; у Шерлока непроницаемое лицо, но он уверен, что если бы кто-то попытался найти в его глазах то, что там на самом деле, а не то, что они все хотят видеть, этот человек был бы ослеплен этим ужасным, болезненным чувством — чувством, название которого Шерлок не произносит даже мысленно. У Шерлока непроницаемое лицо, резкие и точные слова, гениальный ум и абсолютное отсутствие сердца, как думают все вокруг. У Шерлока Холмса нет сердца, может быть, Джон просто выбросил эту странную разбитую вещь во время уборки в квартире, даже не поняв, что это такое.
Но если он бесчувственный, если у него нет сердца, если он не испытывает эмоций, то почему ему так отчаянно не хватает воздуха, будто кто-то сдавливает его горло ледяными руками и шепчет на ухо вкрадчивым голосом, так похожим на голос Мориарти, что Джон наверняка скоро найдет себе кого-то получше? Если ему плевать на все, кроме убийств и расследований, то что это за невыносимое болезненное ощущение, которое он не может передать словами, которое можно выразить только громкими, визжащими звуками скрипки в середине ночи? (Джон ненавидит, когда он так играет; наверное, он ненавидел бы и это чувство, если бы знал о нем). Об этом больно думать, и пальцы болят от струн, но никто ничего не замечает. Шерлок убеждает себя, что это к лучшему. Никому не стоит об этом знать, даже ему самому. Почему тогда он не может удалить это?
Шерлок сочиняет грустные мелодии, миссис Хадсон думает, что это из-за Ирэн, Джон думает, что Шерлок влюблен в нее, а в Чертогах, как заевшая пластинка, повторяются слова, сказанные им на складе: «Мы не пара… не пара… не пара». Это могло бы быть больно, но на самом деле это просто выжигает ему то, что осталось от его сердца, Мориарти даже не нужно стараться, все уже сделано, осталось только прислать самопровозглашенному злодею пепел в конверте. Это могло бы быть больно — Джон, отрицающий все снова и снова, пока все вокруг не выучат эти слова наизусть, но ведь Шерлок, эта совершенная машина для расследования запутанных преступлений, не испытывает никаких чувств, верно?
(Как называется эта поломка в прежде идеальном механизме, кто способен починить его, исправить, вернуть прежнюю безупречность и безэмоциональность?)
Шерлок Холмс играет на скрипке, когда Джон спит. Иногда это потрясающе красивые мелодии, временами — ужасные, кричащие звуки, но Джон всегда спускается к нему. У сонного Джона — растрепанные волосы и красивый голос, даже когда он неразборчиво ругается и твердит что-то о сне и нормальных людях. И это, в общем-то, единственная причина, почему время от времени Шерлок позволяет себе выражать свои чувства в середине ночи, а не разбивается снова и снова в убийственной тишине своей спальни. За окнами светят фонари, витрины и мелькающие огни автомобильных фар: огромный Лондон никогда не спит, только иногда забываясь в относительной усталой тишине, и этим он похож на Шерлока с его молниеносными гениальными идеями, постоянно работающим разумом и периодическими эпизодами апатического затишья, проводимого на диване.
Шерлок любит играть на скрипке, когда Джон спит. Потому что, наверное, для него это единственная возможность увидеть сонного, немного рассеянного Джона, который стоит на лестнице и что-то невнятно говорит ему. Конечно, бывают случаи, когда их выдергивают на дело поздней ночью, преступникам не до режима Джона Уотсона, но, к сожалению, это происходит достаточно редко, чтобы вынудить Шерлока придумывать подобные уловки.
Шерлоку не стоит даже думать о том, каково было бы оказаться с Джоном в одной постели и видеть его всю ночь.
И это, наверное, должно быть чертовски больно и невыносимо, но у Шерлока ведь нет сердца, так что ничего страшного.