Work Text:
— Чтоб вас разорвало, мелкие подлецы… — стонала Шелоб, пробираясь темных узкими ходами в самую глубь гнезда.
Великому стражу Кирит Унгола пришлось туго. Брюшину дёргало болью. Паутина тянулась кусками, рваная, беспомощная. Хитиновые чешуйки, повреждённые в бою, отваливались на ходу, открывая сизую с багровыми струпьями, нежную и такую чувствительную, кожицу. Голова болела, два глаза не открывались вовсе. Третью лапу слева пришлось оставить на месте драки, а пятую справа она несла с собой — на полдник. Не пропадать же добру.
Очень было жалко серёжек с правого уха — проклятый недорослик рубил мечом не глядя, и ухо — и сережки! её любимые сережки! — остались где-то там, за камнями.
— Чтоб вам провалиться, чтобы вам света белого не взвидеть, чтоб вас орочьё на кусочки порвало… — обида поднималась все выше и выше, от громадного, тянущего болью брюха, до тоненьких обломанных стрекалец. — Вот как знала, как знала, что ночной дожор — зло!
Больше всего — и даже больше сережек! — Шелоб было обидно, что она опять сорвалась с диеты.
И ведь так и не поела!