Chapter Text
Ансель был девственником первые двенадцать раз, что у него был секс. К тринадцатому разу это уже звучало неправдоподобно.
– Я не должен этого делать, мой контракт принадлежит Лорду Артену, – и поэтому он решил попробовать кое-что другое.
– О, черт. Ты питомец аристократа, – голос позади него был как никогда возбужденным.
Ансель чувствовал, как твердый член сына купца трется о него сквозь слои ткани. Питомцы были эксклюзивным товаром, и заниматься сексом с теми, у кого был контракт, было запрещено.
– Ты можешь выкупить мой контракт.
– За сколько?
Он обманул его – никакого Лорда Артена не существовало. В тот день Ансель заключил свой первый контракт: три месяца он посвятил сыну купца. По окончании контракта он подарил Анселю хризолит. Такой же, как его глаза – зеленые, словно изумруды. Но не такие дорогие. Пока что.
Слуга, одевавший его, рассказал ему все, что ему нужно было знать об одежде, а этикет был прост – наблюдай, повторяй, или создавай свои собственные правила. В борделях Санпелье он уже запомнил самый важный вопрос: Кто здесь самый богатый?
Ансель отклонил первый шквал предложений о заключении контракта. Он позволил купеческому сыну рассказать о нем, похвастаться им, дал похоти взрасти среди знакомых, с которыми они обедали днем, и среди тех молодых вспыльчивых людей, с которыми они пили по ночам. Самым богатым человеком в провинции считался торговец Луан, и Ансель знал, что купец и его сын ищут подарок, с преподнесения которого они могли бы начать с ним торговые переговоры.
– Отдай меня ему в качестве подарка, – сказал Ансель, лежа на простынях; его тело было еще раскрасневшимся и потным, а рыжие волосы растрепаны.
– Что? – спросил купеческий сын.
– Отдай меня Луану. На ночь. Я устрою тебе торговую сделку.
Поскольку единственное украшение, что было у Анселя, не впечатляло, на нем не было надето никаких украшений, не нанесено никакой краски на лицо, когда его привели в покои Луана. На нем вообще ничего не было, кроме куска зеленого шелка, обмотанного вокруг талии, когда он растянулся на чужой кровати. Луан был мужчиной сорока шести лет, более чем вдвое старше самого Анселя. Ансель никогда не бывал в столь величественных домах, как этот. Когда он впервые увидел сына купца в борделе, то подумал, что тот был богат. Тогда он думал: «Это самый богатый человек в провинции». Теперь же он знал, насколько узок был его кругозор. Весь дом купца был размером с одну лишь прихожую Луана.
Сердце Анселя учащенно забилось,когда Луан вошел в дом, темной фигурой возникнув в дверном проеме. Луану принадлежала эта резиденция и все, что находилось в ней: золотые подсвечники, красочные гобелены с изображениями охоты и многочисленных садов, узорчатая плитка, зеленый шелк на кровати. И тот, кто лежал под ним.
– Вы заставили меня ждать, – протянул Ансель.
Кровать немного прогнулась под весом Луана, когда тот присел рядом с ним.
– Твой хозяин позаботился о выборе хорошего подарка. Я люблю редкие вещи, – сказал Луан и протянул руку, взяв прядь волос Анселя в свои пальцы. – Они везде рыжие?
– Угадайте, – ответил Ансель. Не сводя с Луана взгляда, он взял его руку и провел ею вниз по своему телу, под шелк. – Вы можете определить это на ощупь?
Предложение о контракте поступило через два дня. Годовой контракт, в десять раз превышающий ставку, которую платил сын купца.
Ансель улыбнулся. Луан был всего лишь купцом, но он ходил на приемы к аристократии, и теперь Ансель чувствовал масштаб всего этого.
На встречу лорда Руара он явился на руках Луана, и все взгляды в помещении были обращены на них. Только самые богатые купцы могли позволить себе питомцев, копируя манеры аристократии. Питомец был символом статуса. Дело было не только в том, что сам по себе контракт Анселя был дорогим; таковой была его одежда, украшения и постоянные подарки, которыми традиции обязывали его одаривать. Владение питомцем было чистой демонстрацией богатства: Смотрите, что я могу себе позволить.
Ни один купец из знакомых Луана не мог позволить себе Анселя. Все они говорили о нем:
– Я бы отдал целое состояние, чтобы заполучить его.
И, конечно:
– Тебе правда понадобилось бы целое состояние. Это ведь питомец Луана.
Анселю нравилось внимание, и ему нравились подарки. Ему нравилось ощущать шелка, меха и бархат на своей коже. Ему нравилось, что его обслуживают его собственные слуги. Ему нравилась редкость и дороговизна украшений. Ему подарили три изумруда, серебряную цепочку на лодыжки, кулон на шею. Все они хранились в шкатулке, которая тоже была подарком. Она была покрыта перламутром. Свой старый одинокий хризолит он тоже хранил в ней, но на самом дне.
Он отработал свой акцент, скрыв провинциальные нотки, позволяя слухам расползтись: будто был иностранным питомцем, будто был придворным питомцем; будто он был младшим сыном аристократа, веселья ради притворяющимся питомцем. Его уши были проколоты тремя острыми шипами. Волосы оставались длинными, но были подстрижены по моде. Его тело распаривали и натирали воском, а по вечерам, когда он уединялся с Луаном, его мыли гораздо тщательнее и смазывали интимные места маслом, чтобы Луан мог легко войти в него.
Когда он смотрел на себя в зеркало, то видел уже не мальчишку из борделя, которого можно было купить за пару монет, а нечто гораздо более дорогое, отшлифованное и желанное, особенно когда его лицо покрывалось краской.
То же самое он видел и сейчас, отражаясь в алчном блеске глаз лорда Руара. Луан глубоко поклонился лорду Руару – он был намного выше его по статусу и богаче, к тому же, он был хозяином сегодняшних вечерних развлечений.
Ансель не поклонился. Он просто смотрел на лорда. Когда Луан поклонился, их взгляды встретились.
Позади лорда Руара, на откинутой кушетке, словно украшение, сидел роскошный брюнет лет девятнадцати, усыпанный бриллиантами. Он смотрел на Анселя глазами изысканной скуки, долгим, оценивающим взглядом, словно его не впечатляло качество драгоценностей Анселя, его шелков, его красок. Под напускной скукой скрывалась черная зависть.
Ансель пробормотал извинения и вышел в освещенный лампадами сад. Он уже знал ответ на главный вопрос: Кто здесь самый богатый человек, и чего он хочет?
И точно.
– Это питомец Луана, – представил его лорд Руар, прогуливаясь со своими спутниками.
Ансель оказался в окружении лорда Руара и его свиты, состоящей из мелких дворян.
– Я никогда еще не проводил ночь с рыжими, – отозвался лорд.
– Попробуйте со мной, – ответил Ансель.
Воцарилась напряженная, почти что наэлектризованная тишина, волнующая статичность перед молнией в грозу. Он привел в замешательство даже этих уставших придворных. Питомец, который идет против собственного контракта?
– Попробовать с тобой? – опешившим тоном переспросил лорд.
Это была восхитительная дерзость, ходьба по самому лезвию ножа и танец на грани приличий, когда всем здесь было так скучно.
– Отправьте своего питомца на ринг со мной. Я притворюсь, что он – это вы.
Один из мелких дворян разразился изумленным смехом. Ансель смотрел только на лорда. Он приковывал к себе внимание всех присутствующих здесь, и он знал это. Они не знали, что с ним делать. Непредсказуемость возбуждала их интерес.
– Я никогда раньше не делал этого на публике, – добавил Ансель. – Вы будете моим первым.
Его приготовили в прихожей. Через приоткрытую дверь он разглядел импровизированное кольцо из стульев, повторяющих круг узорчатой плитки на полу. Здесь царила тесная, развратная атмосфера – аристократы перешептывались между собой, обсуждая свои непристойные ожидания.
Его первое выступление.
Ансель знал, что происходит на ринге. Питомцы занимались сексом. Иногда они сначала имитировали борьбу. Тот, кто был сверху, вставлял. Тот, кто был снизу, притворялся, что ему это нравилось; или что ему не нравилось; или что сначала ему не нравилось, а потом нравилось – в зависимости от собственного стиля ведения представления и настроения публики.
Выведенный перед публикой, он видел всплески шелка, слышал шепот за спиной. Лорд Руар занял лучшее место, прямо у входа на «ринг». Ансель сразу заметил, что понравился публике: отчасти потому, что его история о предложении провести вместе ночь распространилась словно лесной пожар. Похоже, что толпе нравился и питомец лорда Руара, этот надувшийся мальчишка, усыпанный бриллиантами, который, судя по возгласам и брошенным в его сторону комментариям, был их любимцем.
Ансель, с другой стороны… Ансель не врал, говоря, что никогда раньше не занимался этим на публике. Луану нравилось, когда Ансель лежал лицом вниз в спальне. Пьяный сын купца однажды схватил его на людях, но больше не сделал ничего, кроме как навалился на него. В борделях все происходило в основном за занавеской.
Его сердце бешено билось. Он знал, что должен сделать. Он прошел прямо к рингу, отмахиваясь от сопровождающего, и сказал мальчишке с бриллиантами холодным тоном:
– Раздевайся.
Толпе это понравилось – раздались одобрительные возгласы и аплодисменты.
Ансель ожидал услышать в ответ «заставь меня», но питомец лорда играл по своим правилам, потому что вместо ожидаемого сопротивления, он выдержал взгляд Анселя, поднял руку к шнуркам и намеренно расшнуровал рубашку.
Ткань соскользнула с плеча. Шелк зашелестел и все, кроме бриллиантов, слетело с его плеч. На Анселя никто не смотрел.
– Ты не отнимешь его у меня, шлюха, – сладко протянул юноша, пробормотав слова слишком тихо, чтобы их могли услышать остальные.
– Слишком поздно, – ответил Ансель.
Первые этапы «боя» были выполнены ими почти что автоматически. Каждый из них знал, как сделать так, чтобы это выглядело не профессионально, а сексуально; как расположиться так, чтобы продемонстрировать все наилучшим образом. Питомец Руара сиял – раскрасневшиеся щеки, придыхательные стоны. Именно поэтому он был любимцем – каждый хотел трахнуть его так, чтобы именно с ним он издавал подобные звуки.
Пульс Анселя ускорялся на бешеной скорости, но не из-за представления другого питомца, а из-за того, что ему предстояло сделать. Он прижал чужое лицо к полированному полу из палисандра и расположился сам. Затем он поднял голову, посмотрел прямо в глаза лорду Руару и, пока их взгляды были прикованы друг к другу, сказал:
– Раздвигай ноги, Руар.
Он почувствовал, как питомец под ним испуганно дернулся, и прижал его обратно к полу. Толпа вскочила, шокированная диким осознанием, что должно было произойти.
Отправьте своего питомца на ринг со мной. Я притворюсь, что он – это вы.
Ансель раздвинул ноги питомца лорда. Он услышал смеющийся голос:
– Трахни его, Рыжий.
Он увидел лицо лорда Руара – возбужденное, униженное и оскорбленное одновременно, и понял, что выиграл. Лорд Руар собирался сделать ставку на него – Ансель собирался трахнуть его на глазах у всех. И соперники лорда Руара тоже собрались делать ставки, по той же причине.
– Прими мой член, как питомец, – сказал Ансель.
Он закрыл глаза, проникая внутрь. Это действительно было приятно. Даже когда он вновь открыл глаза, разъяренный взгляд лорда Руара все еще был направлен на него.
Из его горла вырвался стон, полный желания. Слышались ритмичные звуки стонов. Он намеренно потакал сам себе. Так ли чувствовали себя мужчины, трахая его? Неудивительно, что они платили за это целое состояние.
– Прими его. Вот так.
Он приковывал к себе горячее, скандальное внимание публики. Он чувствовал, как им нравилось то, что они видят. Трахать лорда Руара, трахать каждого присутствующего здесь лорда. То, что все наблюдали за ним, было подобно ослепительному белому свету.
Ансель вышел из юноши, перевернул его, направил свой член рукой на его лицо и кончил, заставив ресницы второго слипнуться.
Помещение взорвалось одобрительными возгласами, выкриками его имени. В густой толпе слышались крики пожеланий ему и грубые слова в сторону лорда Руара. Все его тело дрожало от триумфа и, поднимаясь с пола на нетвердых ногах, ему пришлось проигнорировать излишнюю чувствительность после недавнего оргазма.
– Как он? – раздался веселый возглас откуда-то из глубин зала.
Ансель бросил на лорда Руара дразнящий взгляд, и, потакая публике, ответил:
– Бывало и лучше.
Яростный рык, которым его одарил лорд Руар в ответ, был подобен победе.
Конечно, у Анселя оставалось еще полгода действующего контракта с Луаном. Чтобы выкупить контракт, желающему нужно было разрешение как Анселя, так и Луана. Но Ансель согласится на самую высокую ставку – он сам желал этого, кое-как дождавшись представившегося шанса – Луан же был просто торговцем. Он бы не смог отказать лорду.
В сторонке Ансель кутался в шелк. Он почувствовал его на своей чувствительной коже еще до того, как его снова провели в прихожую, когда за спиной разгорелась война ставок и торгов.
В прихожей он закрыл глаза, вздохнул, улыбнулся и был уже готов, когда Луан вошел следом за ним.
– Поздравляю, – сказал Луан, только совсем немного горько. Возможно, его перехитрил собственный питомец, но в целом эта сделка отразилась на нем хорошо. – Твоя карьера сделана.
– Чья ставка была самой высокой? Руара? Или кого-то из его соперников?
– Ни то, ни другое, – ответил Луан, – Это был лорд Беренджер.
– Беренджер? – спросил Ансель. Он не знал этого имени. Ему казалось, что он знает всех жителей этого региона. – Я его не знаю, – он подумал о людях, которых видел сегодня вечером, о зрителях с «трибун». Кто из них был лордом Беренджером? И тут он услышал сумму, которая была ему предложена, и его глаза расширились в удивлении.
– Он дал тебе неделю на то, чтобы завершить все свои дела, – сказал Луан.
– Нет. Отправь меня к нему в покои прямо сейчас, – возразил Ансель. – Сегодня вечером.
В тусклом свете его провели через три прихожие, а затем заставили ждать перед большими деревянными дверьми вместе с пожилым слугой по имени Парсинс. Он чувствовал искру успеха и предвкушение, от которого участился пульс и сердце забилось быстрее. Это было похоже на признание. Высшая точка его действий на ринге. Он собирался встретиться со своим новым хозяином, а новый хозяин собирался трахнуть его.
Он вымыл только то, что было необходимо, и остался в шелках с ринга, слегка приспустив их, оставив краску на лице немного размазанной, обновив ее лишь на губах и ресницах.
Двери открылись, и он впервые взглянул на Беренджера.
Беренджер был мужчиной лет тридцати, строго одетым, с острыми чертами лица и темными глазами, пробегающими взглядом по стопке бумаг на столе. Он был чисто выбрит, как это было модно сейчас. и носил короткие темные волосы. Вид у него был серьезный, даже суровый, а выражение лица – сосредоточенное.
Сами покои были маленькими и уютными, в них стояли кушетка и письменный стол с ореховой патиной и коническими ножками. Стол был завален бумагами, и на него падал свет от всех трех зажженных ламп.
Ансель прислонился к дверному косяку и позволил свету коснуться себя, а шелковому одеянию распахнуться до пояса – но не дальше. Он знал, как выглядит: изящные линии тела, зеленые глаза под соблазнительными ресницами, слегка розоватые от краски соски.
– Итак, Вы увидели меня на ринге и решили, что просто обязаны меня заполучить, – сказал Ансель.
Беренджер поднял голову:
– Нет, я ненавижу ринг.
Его слова прозвучали спокойно, констатирующие этот факт.
– Парсинс, подай мне мой жакет.
– Значит, это был просто я, – продолжил Ансель.
– Я сказал Луану, что у тебя есть неделя, чтобы привести все свои дела в порядок, – Беренджер вернул бумаги на стол, и, пожимая плечами, надел жакет, что протянул ему Парсинс.
– Я не мог остаться в стороне, когда узнал, что это Вы, – Ансель прошел в комнату, его кожа была свежа, шелк почти соскользнул с плеч, подобно цветку, ожидающему, когда его сорвут. Он чувствовал пульсацию возможности, витавшую между двумя людьми в маленьких интимных покоях, и его тело было готово к этому.
– Сегодня мои слуги отправляются обратно в Варенн, ты можешь поехать вместе с ними. Я поеду в Лэйдхорс. Парсинс позаботится обо всем, что тебе понадобится: одежда, украшения.
– Ваши слуги едут в Варенн… А Вы нет? – моргнул Ансель.
– Сколько тебе лет? – спросил Беренджер, проигнорировав вопрос Анселя так, будто тот и вовсе ничего не говорил.
– Шестнадцать.
Беренджер бросил на него пустой взгляд.
– Двадцать, – поправился Ансель, и правда прозвучала со вспышкой раздражения, которое ему стоило огромных усилий не выдать. Он услышал вопрос в слегка ехидном тоне и нарочито нахмурился:
– Луан был твоим первым контрактом? – спросил Беренджер.
– Нет, был еще один. С торговцем на три недели, – он чувствовал себя не в своей тарелке – может, не стоило этого говорить? Контракт с региональным торговцем звучал абсолютно непривлекательно. Он попытался прийти в себя и добавил, – А Вы? – самой бархатной интонацией протянул Ансель. – Теперь, когда у Вас есть я, что Вы собираетесь со мной делать?
– Я поеду в Лэйдхорс, – Беренджер прошел мимо него. Он– он уезжал? – Парсинс поможет тебе устроиться в форте. Я прибуду туда через две недели. Спокойной ночи.
Ансель смотрел, как Беренджер выходит за дверь. Она открылась и закрылась, как и рот Анселя, когда он остался наедине с Парсинсом в пустом крыле резиденции.