Я в ахуе. Давай!

Дверь туалета едва не поддала по заднице и таки успела укусить за пятку, как мелкая брехливая собачонка. Сяо Чжань почти принялся отпинываться, заодно спуская пар, но всё же вовремя остановился — не хватало ещё попасться кому-нибудь на глаза! И так весь кампус считал, что он невероятно страдает!

Он! Страдает! Из-за Ло Чжуаня! Ещё чего!

А тот ходил павлином, пушил облезлый хвост и на все вопросы многозначительно покачивал головой, как будто речь шла не о Сяо Чжане, а о ком-то тяжелобольном! Психически.

Урод! Да Сяо Чжань его бросил!

Шумно выдохнув и поплескав на лицо холодной водой, Сяо Чжань уставился на себя в зеркало. Хотелось придушить… Ло Чжуаня, всех в этой комнате, а потом себя. Решив, что массовое убийство — не решение вопроса… да, честно сказать, любого, а из-за Ло Чжуаня так подставляться — и вовсе глупости, Сяо Чжань встряхнул волосами и решительно сказал:

— Мне нужен план!

Позади щёлкнула щеколда, и из кабинки показался некто подозрительно знакомый.

— Ждал, пока ты заговоришь, — безмятежно пояснил Ван Ибо. — А то пока ты молчишь и пыхтишь… Можно и по сопатке схлопотать.

— Ну уж прям, — отмахнулся Сяо Чжань. — Хотя лесть приятна и сладка. Засчитано.

— Чего негодуешь?

Сяо Чжань поглядел оценивающе. Можно ли было доверять юному Ван Ибо? Их разделяли три курса и один диплом, а сближало соседство имён на стенах женских туалетов. Толку было их там писать — оставалось загадкой, но ответов в любом случае было не найти.

— Ло Чжуань! — наконец решился Сяо Чжань и зашипел, сам себе напоминая ненавистных змей. — Эта высокомерная сволочь!

— Я думал, слухи врут. Тебе обычно плевать…

— Да мне и плевать! — взвился Сяо Чжань, подступая к Ван Ибо так близко, что тот попятился. — Мне и было бы плевать, но ведь он врёт! Он ходит, дует щёки, закатывает глаза, и люди думают, что я к нему неравнодушен!

— А ты?..

— Да я б его убил сразу, знай, чем кончится! И себя! У меня репутация!.. У меня образ!.. Я!.. Ух, я бы его!..

— Что-то оно в образ-то не помещается… — поразился Ван Ибо. — Ты же обычно такой спокойный, доброжелательный… Помочь всегда готов. А сейчас, я боюсь, пожарка сработает, так ты дымишься.

— Это всё он! Ло Чжуань! Угораздило же меня связаться!.. И вот что теперь делать? Все уверены, что я в подушку плачу по этому козлу! И надо ж ему быть таким симпатичным и популярным! С кем сейчас ни начни встречаться, все будут языком цокать и думать: ах, ну конечно, после Ло Чжуаня-то! Чем я думал! Сразу ведь знал, что ничего серьёзного…

— Так со мной встречайся.

— …Не выйдет. Чего?

От удивления Сяо Чжань даже перестал нависать над Ван Ибо и, опешив, отступил к раковине. Вообще, из туалета стоило бы выйти. А то вот-вот, и тролль…

— Со мной встречайся, — совершенно серьёзно повторил Ван Ибо. — У меня поклонниц побольше будет.

— Ван Ибо! — восхитился Сяо Чжань. — Какое неожиданное коварство! А что тебе за это будет?

— Ну… Я слышал, ты клёво готовишь, — неожиданно смутился Ван Ибо. — А я — очень хреново. В столовке всё дико острое, гастрит вообще не рад.

— Я в ахуе, конечно, но давай!

Позднее, уже лёжа в постели и обмениваясь с Ван Ибо довольно глупыми мемами, Сяо Чжань ни за что не смог бы объяснить — что на него такое нашло. Не так уж сильно Ло Чжуань изгадил сяочжаневу репутацию, не так уж сильно обычно бесил… Может, Сяо Чжань просто голодный был… А может, болел живот. А может, душа… Что-то болело, и он так разозлился, что согласился на эту дурацкую авантюру.

И с ней теперь нужно было что-то решать и думать.

Встречаться с Ван Ибо как-то… А как с ним вообще встречаться, если все в один голос твердили — ледяная глыба, а не человек! Жестокосердный одинокий одиночка, который регулярно давал от ворот поворот девицам, признававшимся в любви. Одну и вовсе до слёз довёл, спросив, как её в семье терпят, если она такая болтушка. Чудовищно! От этого его популярность взлетела совсем уж в горние выси, что логике Сяо Чжаня не поддавалось.

Да и не был он знаком с ледяным принцем Ван Ибо — с Сяо Чжанем тот был вполне мил, склонен к дурацким шуткам, посылал глупые мемы и стикеры с собственным лицом. Пожалуй, учись они на одном курсе или хотя бы факультете — подружились бы, но увы.

А где прятался ледяной принц, Сяо Чжань был не в курсе. В горних высях, видать. Там же, где витала его популярность.

Пострадав ещё минут двадцать и получив с десяток стикеров, два видео с котиками и один с глупыми падениями, Сяо Чжань наконец заснул, и снилась ему какая-то ерунда, где Ло Чжуань задирал нос, а Ван Ибо точил копьё, явно предназначенное для втыкания во вражескую печень. Сам Сяо Чжань походил то ли на даму в беде, то ли на замаскированного ассасина. В общем, снилась чушь, в которой все были красивей обычного. Разве что, кроме Ван Ибо, — этот гад и по жизни был ужасный красавчик.

На следующее утро Сяо Чжань обнаружил под дверью кофе и круассан в сопровождении дурацкого стикера в вичате. Так был сделан вывод: встречаться с Ван Ибо — прекрасная идея, даже если не взаправду. Как же он себя ведёт, когда серьёзен? Повезёт же кому-то!

С таким настроением Сяо Чжаню удалось дожить до самого вечера и даже сладчайше улыбнуться Ло Чжуаню, который аж опешил от неожиданности и застыл в середине движения, не закрыв рта.

— Муха залетит, — ласково улыбнулся Сяо Чжань, и в сторону общежития отправился в гораздо лучшем настроении, чем был.

── ✦ ──

Сяо Чжань смотрел на Ван Ибо с умилением. Тот сидел по-турецки на кровати Сяо Чжаня и… жрал. Слово «ест» не подходило тому, как целеустремлённо Ван Ибо переправлял в рот говядину с кинзой, тонувшую в жидкой разваренной каше.

— Очень вкусно! — пробормотал Ван Ибо, похрустывая битым огурцом. — Ты волшебник, гэгэ! Просто очуметь!

— Продолжай, продолжай, — самодовольно улыбнулся Сяо Чжань, уже закончивший со своей порцией. — Хвали меня, хвали!

— А э огу ям ас! — промычал Ван Ибо и могучим движением крупного кадыка отправил пережёванное в желудок. — Я не могу прям сейчас, говорю. Я ем и умираю от вкусноты. А крылышки в коле можешь?

— А гастрит?

— Ну гэгэ! — и глаза сделались умоляющими, как у кота из Шрека.

— Могу, — улыбнулся Сяо Чжань. — Нам нужно обсудить план! Я выгнал лао Цаня и Бинь-гэ, чтобы никто не знал наших страшных тайн.

— И заодно весь кампус думал, что мы с тобой разнузданно еблись весь вечер?

— Немножко, — Сяо Чжань пальцами показал, насколько. — Слухи поползут быстро, я хорошо знаю лао Цаня.

— Страшный ты человек, — вздохнул Ван Ибо и откинулся спиной на стенку, засунув под поясницу одного из плюшевых зверей. — Всегда знал, что что-то с тобой не так. Не может же быть, чтоб человек со всех сторон положительный.

— И с какой я, позволь поинтересоваться, отрицательный? — Сяо Чжань даже приобиделся.

— С той, с которой змеючка! Так и вижу погремушку на длинном хвосте.

— Я тебе кобра, что ли?

— Слушай, ты извини, но я в змеях ни хрена не понимаю.

Сяо Чжань посмотрел на Ван Ибо, который всё косил глазом в сторону добавки, вздохнул и попытался не улыбнуться. Ну ещё чего — улыбаться! Пришёл, обожрал, змеёй обозвал! Но лицо было такое… Уютное. Ван Ибо глядел сонно и немного алчно, брови изгибались в жалобный домик, придавая лицу общей щенячности, а губы блестели остатками масла. Как-то даже всё опускалось на предмет ругаться. Какое тут ругаться.

— Но план нам нужен, — вздохнул Сяо Чжань, устраиваясь на своей кровати рядом с Ван Ибо. — Надёжный, как швейцарские часы.

— Идёт и идёт, а то велосипед изобретём. Что нам мешает-то просто, как обычно, встречаться? Ну там — по утрам я тебе кофе, а вечером — ты мне еду. Это уже встречательно, не?

— Никто в жизни не поверит, что мы от незнакомцев сразу к старым супругам перебрались. Где романтика? Где экспрессия? Где яркий фейерверк влюблённости? Хотя я, конечно, уже близок к мысли, что можно как-то без яркости. Старею, видимо.

— Ну тогда будем ходить на свидания. Я по выходным могу. По будням — пиздец. Пойдёшь со мной на свидание, гэ?

Сяо Чжань оценивающе посмотрел на Ван Ибо. Красивый, блин, свинтус! Несмотря даже на то, что спит на ходу: наелся — и давай придрёмывать. Да и пускай бы, в общем, дремал. На пользу дела! Вернётся лао Цань, а тут — разврат! Как планировали, буквально! Сяо Чжань потёр руки самым злодейским способом из всех, какие знал.

Красивый свинтус всё глядел, хотя уже начал моргать по очереди.

— Ты мне ответь, пока я не задрых. А то буду в ночи из-под кровати шептать.

— Пойду, куда мне деваться. Я уже ввязался в… в этот эксперимент. И даже, чутка, экспириенс. Давай, ложись нормально, поперевариваешь.

— Обещаю удивлять тебя яростью фейерверков. Поедем куда-нибудь… В куда-нибудь удивительное, вот… — бормотание Ван Ибо стало совсем невнятным, стоило ему только уложить голову на подушку. — Я пдрмлю… Устал.

И отрубился, как выключили. Сяо Чжань для верности потыкал тощий бок, недовольно затряс пальцем, который упёрся во что-то ужасно твёрдое — то ли ребро, то ли мышцы, то ли всё вместе. Не щадили их на физкультурном — вон как сладко дрых.

На кровати было, конечно, узковато, но Сяо Чжань, повозившись, задвинул Ван Ибо совсем к стене, сунул под голову плюшевого пушистого кроля и взялся за список статей: ему пора было писать свою — о методике преподавания художественных дисциплин в высших учебных заведениях. Преподаватель педагогики явно собирался эксплуатировать магистрантов для набивания себе дополнительных баллов — впишется же соавтором к каждому, старый хитрый пень.

Статей Сяо Чжань освоил целых восемь, а потом его сморило. Уж слишком сладко посапывал рядом Ван Ибо, и пахло вкусно — едой и каким-то парфюмом, и тёплый он был, как печка, а уж когда во сне подгрёб Сяо Чжаня к себе, так стало совсем не до статей. Плюшевый кроль оказался ужасно удобным, так что сонное царство обосновалось на отдельно взятой кровати неожиданно плотно.

Сяо Чжань проснулся только тогда, когда лао Цань подкрался совсем близко, задёргивая шторки вокруг кровати.

— Разврат! — прошептал одними губами и подмигнул. — Загонял молодёжь?

— Кто? Я? — невнятно удивился Сяо Чжань.

Молодёжь в лице Ван Ибо подмяла Сяо Чжаня совсем близко, заворчала невнятно в затылок, и лао Цань деланно покачал головой. Прошуршали шторки, стало темно и блаженно, разве что мешались штаны и что-то упиралось в поясницу. Но Сяо Чжань забил, решив, что это — проблема будущего.

—— ✦ ——

Пятничный вечер мечталось встретить в кутеже и блуде, но пришлось провести в комнате самоподготовки. Сяо Чжань изнывал над статьёй, чей дедлайн нависал над понедельником, выходные просил освободить Ван Ибо, и всё это значило — пятничный вечер, самоподготовка и клятая статья на полторы тысячи знаков минимум. Проклятие какое-то! И старый гадский пень!

В комнату просочилась тень — Сяо Чжань бы внимания не обратил, но от входа разошлась волна тишины, как будто в дверь вломился по меньшей мере лич, а не подморозившийся от внимания Ван Ибо. Торопливо закончив мысль, Сяо Чжань откинулся на стуле и посмотрел вопросительно.

Кажется, Ван Ибо его только сейчас заметил, потому что просиял совершенно неподдельно и заторопился между безрадостными, но любопытными рожами. Подошёл и неловко застыл, явно не зная, что делать дальше — это они тоже ни хрена не спланировали. А всё почему? А потому что спать надо меньше! И разговаривать во время еды, раз уж после неё не выходило, а подушка и пушистая кроличья жопа манили так сильно.

— Привет, — улыбнулся Сяо Чжань и потянул Ван Ибо за футболку.

Губы у него оказались мягкие. И какие-то непонятные — не распробовать одним коротким дежурным чмоком. Но Сяо Чжань не собирался целовать ещё, он же не крип! Они просто… помогают друг другу! Точнее — Ван Ибо помогает Сяо Чжаню, а ему самому это на хрена — кто бы знал. Попробуй, залезь в чужую голову.

— Пойдём выйдем? — предложил Ван Ибо, и прозвучало это угрозой. Сидевший рядом парень явно напрягся.

— Ну пойдём, — хихикнул Сяо Чжань. — Если ты настаиваешь…

В коридоре было гораздо спокойнее, и Ван Ибо неожиданно расслабился. И даже позволил утянуть себя в рекреацию, где только двое играли в настольный теннис, перебрасываясь мячиком со скоростью и грацией беременных бегемотов.

— Что такое?

— В воскресенье, в семь утра! — торжественно объявил Ван Ибо.

— Я обычно сплю.

— Я нашёл охуенную тему! Ботаническая экскурсия! Вот ты был на них когда-нибудь?

— Никогда… — Сяо Чжань надеялся, что его лицо отражает весь спектр ощущаемых эмоций. От обычного смятения до настоящего ахуя. — А зачем?

— А я тоже никогда не был! Поехали?

— Звучит как херня. Я в ахуе… — вздохнул Сяо Чжань, потом подумал и продолжил: — Давай! На чём едем?

— Я тачку одолжу, — заулыбался Ван Ибо. — Клёво! А завтра чего?

— А завтра мы готовим еду с собой. Я на ботаническую экскурсию без запаса еды — ни ногой!

— Думаешь, потеряемся и помрём с голодухи?

— Думаю, я не справлюсь с охрененными идеями твоего производства без допинга, — вздохнул Сяо Чжань, приваливаясь к боку Ван Ибо. — Кошмар какой, где ты это взял? И что — реального парня или девчонку тоже бы поволок?

— Тс-с! — Ван Ибо глазами указал на беременных бегемотов, у которых, судя по звукам, ещё и радикулит разыгрался. — Ну да, а чего? Это же смешно! Ты никогда там не был, я тоже не был! А вдруг оно клёвое?

— А дальше что? Скейт-парк?..

— Ну, в скейт-парке я регулярно бываю, — фыркнул Ван Ибо. — Хочешь, и тебя научу?

— Убийца, — вздохнул Сяо Чжань. — Я из Чунцина. Я на велике-то не катаюсь.

— Ну тогда точно научу. Главное — без переломов.

— Тебе придётся купить мне наколенники. И налокотники. И шлем.

— Полную мотоциклетную черепаху.

— Двух.

— Чтобы они размножались, что ли, в черепашат? — хихикнул Ван Ибо, и смешок его был похож на гусиную отрыжку.

— Ужас какой! Это ты так смеёшься?

— Это я ещё не смеялся, — сумрачно усмехнулся Ван Ибо. — В общем, в воскресенье в семь утра я за тобой зайду и поедем?

— Для начала — завтра после трёх мы едем на рынок! Потому что нам нужна еда. А тебе и завтра бы что-нибудь поесть… Что ты хочешь?

— Рисовая каша надоела, может, другую какую? — и снова щенячьи глазки. Нет, выдерживать это решительно невозможно! Сяо Чжань недовольно скривился и потрогал Ван Ибо за руку.

Загрубевшие пальцы дрогнули и раскрылись, как будто предлагая себя. Особенно не задумываясь, Сяо Чжань переплёл их со своими и даже немного потряс.

— Могу предложить пшённую? С овощами и неострой курицей. Хочешь?

— Хочу-у, — и Ван Ибо сладко улыбнулся.

«Кошмар какой, — ошарашенно подумал Сяо Чжань. — Тоже мне, кулгай. Где вся крутость, если сплошная милота?»

Ван Ибо сжал чужую ладонь покрепче. Спрятал в своей огромной лапище, погладил тыльную сторону пальцами. По спине в ответ на это разбежались мурашки, сжалось что-то в животе, и губы против воли уголками поползли в стороны.

— Ты такой хороший, — не подозревая о грязных мыслях Сяо Чжаня выдохнул Ван Ибо. — От меня ж помощи на кухне — лишь бы не мешал, а ты ко-о-ормишь!..

— Жалко будет, — кое-как выдавил Сяо Чжань из похолодевших губ. — Помрёшь ещё. Кто ещё меня на ботаническую экскурсию в семь утра повезёт? Никто…

Вечером, перед сном, в час, когда прошибает холодным потом и думаешь: «Бля, я двадцать лет назад отцовскому другу сказал слишком сложное слово — не по возрасту!» — Сяо Чжань вертелся в кровати, то прижимая к себе кроля, то отталкивая, и никак забыть не мог — крупную ладонь, накрывшую пальцы, тёплое, чуть шершавое мозолями прикосновение, сладкую улыбку и запах парфюма. И собственное тело, которое как-то совсем уж предало. Ну куда! Ну это же Ван Ибо!

Они же договорились! А оно!

А оно особенно не слушало — по спине скакали оборзевшими обезьянами мурашки, кровь бежала быстро и всё не туда, и сердце стучало перепуганным кроликом. Вот же сука!

«Проснёшься — и отжимайся, — решил Сяо Чжань. — Пока не отпустит!»

—— ✦ ——

Субботний рынок походил на порождение Сумрака. Мрачных диюевых глубин. Адского пламени. Мёртвых топей и горы Ородруин. Орки — и те меньше пугали бы, чем тётушки, которые после работы торопились купить недельный запас продуктов и приволочь его домой, чтобы можно было свалить на муженька обязанность готовить. Тётушки рвались в бой. Они сражались за куски мяса, кричали так, что услышать можно было и в Чунцине, и готовы были сунуть редиску кому-нибудь в задницу, стоило только непозволительно расслабиться.

Сяо Чжань знал, как найти на них управу.

И как пользоваться собственной красотой.

И красотой Ван Ибо.

Чёрт, да он и вправду был змеючка…

Сладко улыбаясь тётушке за прилавком, Сяо Чжань подобрался ближе, таща за собой Ван Ибо. Тот волок уже добытые овощи и представлял собой интересное зрелище: то ли вьючный конь, то ли прицеп с ножками, но, в любом случае, изрядно охуевший.

— Здравствуйте-здравствуйте! — ещё шире расплылся в улыбке Сяо Чжань. — Давно не виделись! Как у вас внуки? Как работа? А здоровьечко?

Под градом вопросов тётушка расцвела. Фамилии её Сяо Чжань не помнил, да и не уверен был, что знал, но вот внуков, больную коленку и недовольство мужем помнил. Потому что эта информация могла спасти ему жизнь.

— Ах, Чжань-Чжань! — всплеснула руками тётушка и принялась споро раскладывать по пакетам вырезку, грудинку и изрядный кусок шеи. — Колено всё ноет и ноет, проклятое! Почти как лао Гань, чтоб его радикулит прихватил! Хочет всё баранину начать закупать, а толку-то, если у нас всю жизнь только свинина!..

— Я бы покупал у вас баранину! — заверил Сяо Чжань, передавая взвешенные пакеты Ван Ибо. — Вот сейчас бы рёбрышек взял! У меня вот друг — видите, какой красивый? А гастрит! И готовить совсем не умеет, взял над ним шефство!

— Ох, как же так! И правда, такой красивый мальчик! И личико какое маленькое! И светленький! Тебя как зовут? А девушка есть? А то у меня племянница!..

— Помогите! — голос Ван Ибо едва добрался через рыночный шум, и Сяо Чжань хрюкнул.

— Нету девушки, нету! — радостно возвестил Сяо Чжань. — Но некогда ему, третий курс!

— Ох, а я-то думала, он как ты! Нет, тогда Линь-эр старовата для него. Но у лао Ганя есть тётка, так у той три дочки! Младшая в школе ещё, могу номер взять! Тебе нужно, милок?

— Не надо, — грустно ответил Ван Ибо и посмотрел щенячьими глазками. — Ей про экзамены думать надо, а не про парней.

И за это был удостоен бесплатного куска грудинки.

Тут Сяо Чжань всё взял в свои руки и уволок Ван Ибо глубже в мясной ряд, где таились бараньи рёбрышки и молчаливый дядюшка У, который тем любезнее был, чем меньше с ним говорили. На рынке это была редкость и место отдохновения. Прямо видно было, как загорелись глаза Ван Ибо, стоило об этом сказать.

Тишина продлилась недолго. Стоило им обзавестись бараниной, как пришёл черёд риса, а там тётушка была такая болтушка, что и у Сяо Чжаня голова пошла кругом. Но они вырвались из толпы, доскакали до арендованных для поездки скутеров и привалились к ним в полном изнеможении.

— Я не курю, но сейчас закурил бы, — признался Ван Ибо, накрывая огромной лапищей своё и вправду маленькое лицо. — Это какой-то кошмар. Как ты это выдерживаешь?

— Дело привычки. Я всё детство с бабушкой ходил на рынок, она меня и готовить научила. Так что… Кстати, хочешь креветок?

— Хочу. А обратно не хочу.

— Не, креветки у нас недалеко продаются… Ну, значит, в один из дней будут нам креветочки! С маслицем и кокосовым молоком!.. И васаби… Хотя какой тебе васаби, больной скотине.

— Ну эй! Я ведь лучше собаки!

— Поехали давай, ещё ж на завтра готовить…

Проблемой общежитий, конечно, было то, что готовить в них было нельзя. А значит, и хранить продукты. Сяо Чжань решал эту проблему привычным путём — подкупом и лестью. Морозилкой он пользовался у коменданта — тот был крайне неравнодушен к домашним баоцзы, так что раз в месяц Сяо Чжаню приходилось лепить целую тонну. Плитка же пряталась под кроватью — лежала в запертом чемодане, а код знал только Сяо Чжань, и потому лао Цань периодически изнывал, желая сварить цзяоцзы, но не обладая доступом к газовому телу.

Сковородки таились там же, а проверяющая тётушка Лю закрывала глаза, потому что Сяо Чжань очень красиво улыбался. А иногда он начинал петь, и тогда тётушка Лю благосклонно кивала и не заходила в комнату, как бы очевидно и благостно из неё ни тянуло.

Главное в общажной жизни было — вертеться. А дальше уж как-нибудь!

— Ты такой хитрый! — восхитился Ван Ибо, выслушав пояснение на глупый вопрос: «А где ты готовишь, я что-то не спросил?» — Прям поразительные истории рассказываешь! Удивительные!

— Хвали-хвали, — слегка налился гордостью Сяо Чжань. — Я вообще очень продуман. И умён. И вообще. Так, пшёночка-пшёночка… Смотри-ка, готова почти, не зря я её до рынка ставил… Так, курочка! В специях и на аэрогриле, а?

— Как изволит господин Сяо! Этот недостойный и рта раскрывать не должен, лишь внимать мудрости! Я всё сожру. Обещаю.

— Вот как сделаю тебе баклажаны!

— Я люблю баклажаны.

— Придётся пересмотреть условия наших отношений, я не в состоянии встречаться с предателем рода человеческого.

— Если тебе попадётся баклажан, я могу его съесть.

— Прощён.

На кухне от Ван Ибо толку оказалось катастрофически мало — не зная, с какой стороны подойти к курице, он просто смотрел на неё в священном ужасе, а та не смотрела, она свешивала на бок голову и была стопроцентно мертва; с овощами он перебарщивал и получались куски такие крупные, что чуть не в половину огурца, а с зеленью, наоборот, мельчил, размалывая её в пыль.

Сяо Чжань остался в восхищении.

— Как так выходит? — поражённо вздымал он к потолку куриную лапу. — Как так?! Это талант! Бо-ди, тебе нужно в Книгу рекордов.

— Не хочу по такому поводу, — дулся в ответ Ван Ибо.

— А по какому хочешь?

— Ну… Не знаю. Человек, чаще всех выигрывавший КТ? Ещё можно что-то про самого богатого и успешного. И на горы какие-нибудь залез?

— Что-то тебе спокойно не сидится…

— Шило в заднице, так ещё батя говорил. Потому и на спортивном.

А потом шиложопый Ван Ибо наелся и впал в анабиоз, опять заняв половину кровати. И стоило пристроиться рядом — а статья ждала, статья висела, статья трясла недописанным хвостом, как трясогузка — подгрёб к себе, сладко выдохнул в бок и даже всхрапнул. Лао Цань, только-только добравшийся до комнаты, душераздирающе (но шёпотом) простонал.

— Опять разврат!

— Да проходи, какой разврат, детский сад, скорее. Наевся и спит.

— Да что-то это недетский сад — вон какой коняра…

Коняра удалился в своё стойло к девяти, чмокнув на прощание и пообещав зайти ровно в семь утра.

А чмокнул коротко — Сяо Чжань опять ничего не понял, только сердце задрожало в груди, и сладко сжало желудок. Огурцы, наверное, были зря. Не иначе.

—— ✦ ——

Ван Ибо явился в момент, когда Сяо Чжань, натянув штаны до колена, грустно смотрел в чёрный и горячий глаз фена, надеясь, что глаза таки выжжет и можно будет никуда не идти, а остаться спать в тёмной норке задёрнутых кроватных штор. Лао Цань, разбуженный феном, смотрел ехидно и в явном ожидании, когда же лох уйдёт и можно будет продолжать спать. Зато Бинь-гэ был выше этого и даже не проснулся.

В комнату осторожно постучали, потом поскребли, следом ручка нагло повернулась, и в двери показалось довольно помятое, но всё же отвратно бодрое лицо. Сяо Чжань даже не восхитился тем, как мило принадулись у Ван Ибо губы. Он походил на щенка, сожравшего осу и получившего укус куда-то в щёки.

Но Сяо Чжань внимания не обратил.

Он глядел в фен, а фен в него.

— Там если нажать, не застрелишься.

— Пошёл на хуй, — меланхолично ответил Сяо Чжань и попытался одновременно подтянуть повыше штаны и таки досушить что-то, кроме чёлки. — Лучше бы помог.

Через мгновение он уже держался за штаны двумя руками и смотрел на лао Цаня поражёнными, раскрывшимися от удивления глазами: Ван Ибо бестрепетно зашёл, отобрал фен и теперь ерошил волосы на затылке, просушивая их тёплым. А Сяо Чжань старался изнутри — кровь бросилась в голову, вспыхнули щёки, и, показалось, жар вот-вот опалит ресницы.

— Давай надевай штаны да поедем. Воскресенье, конечно, но мало ли ебобо. А нам там ещё пересаживаться в автобус. Кстати, ты собрал еду? Я чего-то так жрать захотел…

— Тс-с! — Для убедительности Сяо Чжань приложил палец к губам. — Тише! Я ещё сплю. Но вчерашний я что-то думал, так что еда есть. Тише только!

И Ван Ибо действительно замолчал.

Через пять минут волосы таки досохли, штаны натянулись куда положено (и Сяо Чжань поклясться мог, что ладонь Ван Ибо приложилась к ягодице, будто подбадривая), сумка с провизией повисла на широком плече, а на второе заглядывался Сяо Чжань, чтобы не идти никуда к чёртовой матери, а просто лечь баиньки — что ему какие-то экскурсии.

Ботанические тем более.

Ехать туда ещё… Сто часов.

Сто не сто, а два они потратили — пока добрались на раздолбанной, но удивительно чистой тачке до нужной станции метро, пока пересели в автобус, пережив всплеск счастливого интереса примерно двух десятков спортивно одетых тётушек… И пока выехали за пределы Пекина, который готов был сожрать и ботанику, и зоологию, и антропологию. Сожрать и не подавиться, оставить только косточки и больше ничего.

Оптимизм из Сяо Чжаня в утро воскресенья так и пёр. Прямо через край.

Зато в автобусе чудесно поспалось — привалившись к тому самому широкому плечу, вдыхая тепло тела, резковатый парфюм и тихое мурлыканье Ван Ибо, кажется, подпевавшего наушникам. Именно в тот момент Сяо Чжань решил, что ботаническим экскурсиям стоит давать шанс. Хоть раз в жизни.

И Ван Ибо. Ван Ибо тоже нужно было дать шанс. Был бы он ему ещё нужен.

—— ✦ ——

— …Нужно помнить, что любую флору можно поделить на аборигенную и завозную. Здесь, в Пекине, климат, продолжительность светового дня, а значит, и длительность вегетационного периода позволяют произрастать огромному количеству видов. И привозные, и местные отлично себя чувствуют. В некоторых местах, рядом с крупными водоёмами, формируется такой микроклимат, что и грецкий орех отлично растёт, хотя в норме не слишком-то любит зимы. Вот давайте взглянем на эту купу деревьев. Здесь мы можем видеть сразу несколько аборигенных видов, а внизу ещё и спиреи сидят, их вы наверняка видели. Кто-нибудь узнаёт деревья?

Экскурсовод — длинный и тонкий, такой же ломкий, как палочник, наверняка притаившийся где в листве — с надеждой посмотрел на Сяо Чжаня. А совершенно зря. Сяо Чжань ещё переваривал продолжительность светового дня и вегетационный период.

— Там вон фонарное дерево, — неожиданно подал голос Ван Ибо. — Ещё денежным его зовут. Мне мама им все уши прожужжала, у дома такое хочет.

— Правильно! — восхитился экскурсовод. — По-научному: кёльрейтерия метельчатая! Запоминать, конечно, не надо, зачем оно вам. Но если есть желание, можно приобрести брошюру-определитель с иллюстрациями, где все часто встречаемые виды представлены! Да, а дальше прекрасное хвойное! Такие пушистые сосны у нас по всему северу страны и дальше на юг — очень обширный ареал. Это у нас что?

— Красная сосна! — воскликнула восторженная бабулька, едва переросшая тойтерьера. — У них ещё верхушки плоские.

— Всё верно! Сосна масличная! А дальше — кто узнает этого красавца?

— Гинкго, — обречённо вздохнул Сяо Чжань. — Но он тут декоративный, да?

— Верно! — аж подпрыгнул от восторга палочник-экскурсовод. — Естественный ареал у этого древнего дерева находится в горах Дяньмушань, на границе провинций Чжэцзян и Аньхой! Но такой красивый этот реликт, что распространился по всему миру, уверенно используется в озеленении. Пекину и тут повезло — климат это нам позволяет. Чуть севернее, в Хэйлунцзян или Внутренней Монголии, гинкго уже не зимует. Только если большой и хорошо прогревающийся водоём не смягчит климат в достаточной мере — потому по восточному побережью, даже на границе с Россией, гинкго произрастает! Давайте подойдём поближе и рассмотрим его необычные листья, так восхитительно отличающиеся от листьев покрытосеменных!

— Восхитительно! — повторил Сяо Чжань, позволяя Ван Ибо вести себя за руку, отчего сладко ёкало в низу живота. — Это какой-то кошмар!

— Что именно? — с интересом спросил тот, становясь совсем близко, чтобы как можно меньше тётушек могло их слышать.

— Их искренний интерес! Этот дяденька ж сейчас в стратосферу от восторга стартанёт, потому что мы гинкго узнали.

— Ну круто же. Чувак увлечён своим делом.

— Круто, но ужасно, — вздохнул Сяо Чжань. — Пойдём поближе, может, энтузиазмом заразимся, хотя я уже подумываю про пиво.

Но до пива было ещё три увлекательных часа, в которые они лазили по кустам, разглядывали потрясающее жилкование, нюхали распустившиеся цветы и под лупой рассматривали строение коры, чтобы определить два разных вида дуба. К концу этого мероприятия Сяо Чжань даже азарт почувствовал: какой же всё-таки дуб — изменчивый или чуждый?!

Ван Ибо не отходил ни на шаг, то и дело брал за руку, позволял на себя опереться… Вёл себя как самый что ни на есть идеальный бойфренд, за что хотелось его то ли стукнуть, то ли засосать на месте. Второго тётушки бы явно не пережили, а первого не хватило бы самому Сяо Чжаню, так что он только страдал и мучился: уместно ли будет вечерком таки устроить разврат. И даже лао Цаня не выгонять, хрен с ним. Пусть завидует.

— Помимо прочего, при озеленении учитываются периоды цветения. Спирея в Пекине зацветает довольно рано, а после вступает, например, витекс. Вот, здесь его можно увидеть, но, к сожалению, сейчас он ещё не расцвёл. Позднее же будет целая шапка метельчато-колосовидных соцветий. Наши виды менее пышные, чем витекс обыкновенный, который в Европе известен как?.. — экскурсовод улыбнулся. — Обычно никто и не знает! Авраамово дерево! Уж не знаю почему, религиозные отсылки меня никогда не интересовали. И давайте продвигаться дальше, нас ждёт последняя часть нашей экскурсии, где мы познакомимся с некоторыми эндемиками.

Сяо Чжань, уже жевавший холодную баоцзы, подтолкнул Ван Ибо в бок, торопя идти за господином Цо (к концу экскурсии палочник обрёл человеческое имя и безбрежное уважение — такие упоротые были этого достойны). Тётушки вокруг казались уже почти родными, а Ван Ибо, выволокший из постели в шесть утра, — великим благодетелем, потому что где бы ещё Сяо Чжань в природе разглядел ююбу китайскую, которую исправно клал в супы, когда начинался сезон простуд.

— Итак! Эндемики! Как вы все наверняка знаете, это виды, произрастающие в очень узких ареалах, и за их пределами встречающиеся очень и очень редко. Пекин не совсем корректно называть самостоятельной географической единицей, конечно. Его границы размыты, и с Хэбэем он сливается естественно и плавно. Но всё же! Всё же и у нас здесь есть несколько видов, которые встретить можно только в Пекине! Итак!

Торжественность на лице господина Цо достигла таких высот и масштабов, что Сяо Чжаню пришлось сделать вид, что он подавился и закашлялся, а не заржал. Рядом прерывисто и шумно дышал Ван Ибо, явно пришедший в неменьший восторг. Чтобы не свалиться и кое-как сохранить лицо, Сяо Чжань вцепился в худые мускулистые бока и спрятал нос в футболочных складках. Немедленно заполыхали щёки, а в паху пожар загорелся ярче любых пионов.

— Это у нас — ломоносы! Здесь можно увидеть сразу два: один из них встречается и в Хэбэе, но вот второй! Клематис, или ломонос кленолистный! К сожалению, он относится к охраняемым видам, так как зачастую его собирают, вовсе не задумываясь о сохранении популяций. Здесь, естественно, высажен искусственно. А вот рядом с ним, посмотрите, клематис перистолистный — это лианка, он здесь очень удачно оплетает дуб!..

Сяо Чжань от восторга господина Цо аж завосхищался этими ломоносами. Особенно вот кленолистный молодец — в обычной жизни на скалистых склонах растёт. Борец с трудностями и настоящий победитель.

— Если оно не закончится, я закричу, — пообещал Сяо Чжань на ухо Ван Ибо. — Я хочу пива и есть. И отлить было бы неплохо. Что вообще с этими тётушками, они от восторга, что ли, не ссут?

— А как тут ссать, когда ель то ли Вильсона, то ли Мейера!

— Да они же капец какие разные!.. О небо, Ван Ибо! Что ты наделал!

— Ну прикольно же! — воскликнул Ван Ибо, бросаясь наутёк. — Теперь мы знаем больше!

— Я должен был разлагаться в воскресенье! А теперь я мало того, что знаю больше, так ещё и статью закончить надо!

— Я думал, ты всё!

— Какое всё, я с тобой постоянно!

— Ага! — И Ван Ибо расплылся в широкой, отвратительной улыбке, как будто это счастье великое, что Сяо Чжань постоянно с ним. И дурацкое сердце в дурацкой груди бухнуло по-идиотски сильно.

Таким придурком Сяо Чжань себя охренеть как давно не чувствовал.

— Не нравишься ты мне, — пробормотал он, отворачиваясь. — О, смотри-ка.

Господин Цо махал рукой, подзывая их ближе, а тётушки уже двигались в сторону автобусов дисциплинированным гуськом. Не хватало только жёлтых дождевиков, чтобы они окончательно слились в сознании Сяо Чжаня с виденной в интернете группой японских детсадовцев, в тот момент поразившей жутью. Детишки, переходившие дорогу, все как один были одеты в жёлтое, а на асфальте пузырился ливень, бурным потоком исчезавший за решёткой ливнёвки.

Туда так и просились клоунская морда и красный воздушный шарик.

— Мы все летаем здесь внизу. Ты тоже будешь летать… — пробормотал Сяо Чжань себе под нос, растягивая слова, как Пеннивайз.

— Фу, не говори так, — рядом крупно вздрогнул Ван Ибо.

— Ты чего это? Боиш-шься? — прозмеился Сяо Чжань, подбираясь совсем близко и обнимая Ван Ибо за руку. — Как же так? Такой большой сильный мальчик!

— Отстань!

— Теперь — ни за что!

—— ✦ ——

Неделя далась с трудом. К среде Сяо Чжань думал о том, чтобы попытаться записаться к кардиологу, да только и ежу было ясно — велят попить горячей воды, а потом взять себя в руки. А Сяо Чжань уже не мог себя в руки брать — скоро мозоли появятся.

А думалось сладко и много.

Чтобы Ван Ибо прижался сзади, притёрся как следует тем, о чём по кампусу ходили легенды, — все знали, да никто не видел, — а потом… А потом. А потом Сяо Чжаню приходилось брать себя в руки во всех смыслах этих слов, и рука болела и требовала сатисфакции почему-то от Ван Ибо. Будто он был виноват в том, что Сяо Чжань пальцы из задницы не вынимал, ага…

Вот об этом думать было нельзя, потому что тут же становилось грустно, обидно и печально: ведь Сяо Чжань вляпался в эту дурь с притворными отношениями, и как из неё выруливать — было непонятно! Хоть иди перебирай глубины кинематографа и смотри, как справлялись с этим предшественники.

Как вообще можно вляпаться в клише?! Сяо Чжань не понимал, но розовая жвачка накрывала с головой, и он в ней тонул весь, целиком, вместе с дрочкой тёмными вечерами в крошечном общажном душе, и приходилось закусывать предплечье, а лао Цань всё равно смотрел понимающе и шептал про разврат. Как в таких условиях можно существовать?

Хуже стало, стоило прийти Ван Ибо в среду. Следуя их официальной договорённости, он сгрёб Сяо Чжаня покрепче и поцеловал так, что кукуха нервно икнула и отправилась на севера, а ведь даже не была с утра перелётной.

Настойчивые и наглые губы пахли немножко пивом, и это был официальный повод доколебаться, но Сяо Чжань вместо любых слов выбрал сунуть язык Ван Ибо в рот. Энтузиазм это вызвало такой, что через секунду воздух вышибло из лёгких, а Сяо Чжаня (без кукухи) распластало по стене. Пришлось чуть шире расставить ноги, чтобы смотреть на Ван Ибо перепуганным кроличком чуть снизу вверх.

Кукуха кукухой, а навык не пропьёшь!

— Привет, — ухмыльнулся Ван Ибо, явно собою полностью довольный. — Как дела?

— Разврат! — послышалось печальное с верхней кроватной полки.

Сяо Чжань, не целясь, метнул зажатое в руке полотенце. Лао Цань накрылся им, как труп накрывают простынёй. И заглох. Это главное.

— Неплохо, — шепнул Сяо Чжань и глянул чуть снизу вверх, прекрасно зная, как это работает.

И сработало.

Целовался Ван Ибо просто охренительно.

Сяо Чжань собирался охреневать до самой субботы, на которую назначено было очередное свидание.

О котором Ван Ибо, кстати, загадочно молчал.

Получив за пиво на голодный желудок, тот с видом прилежного школьника уминал ямс с уткой, глядел преданными глазами воспитанного пса и едва не семафорил красным — губами, ушами и щеками — требуя ещё поцелуя.

Сяо Чжань же непонимающе отводил глаза, отдёргивал застенчиво руки и стрелял взглядами из-под ресниц.

Потому что не пальцем его делали, и кое-что он соображал. Да и три года разницы… Три года, которые пошли Сяо Чжаню на пользу.

— Я останусь? — шепнул Ван Ибо, заползая глубже в кровать. — Чуть-чуть.

— Только чуть-чуть! — строго ответил Сяо Чжань. — Не будем же мы мешать лао Цаню.

Сверху предательски всхрапнули.

— Я совсем тихо, — пообещал Ван Ибо. — Иди сюда?

Шторки Сяо Чжань задёрнул сам, ткнул в крохотный светильник, который обычно позволял не въехать головой в дно верхней полки или найти сунутые куда-то очки, и посмотрел в голодное, ставшее неожиданно хищным лицо Ван Ибо. Только что сидел щен лабрадора, а уже скалилось что-то совсем другое. Взрослый и точно знающий, чего хочет, доберман.

Что вообще за собачьи ассоциации? Доассоциируется до полной зоофилии ещё, чего доброго!

— Идёшь? — повторил Ван Ибо.

— Иду, — эхом вздохнул Сяо Чжань.

Бодрствующий Ван Ибо оказался совсем ужасен. Он был теплее обычного, обнимал крепче, тянул бёдрами к бёдрам, где уже явственно прорисовывалось легендарное, обжигал шею дыханием, трогал лапищами — как-то сразу везде — и едва касался губами губ, будто извиняясь за тот напор, которым только что чуть не вынес стенку за спиной Сяо Чжаня. И было это до того кошмарно, что Сяо Чжань чуть не хныкал позорно и жалобно, а горело внутри всё так, что ещё чуть-чуть, и он рванёт через комнату в ванную, таща за собой Ван Ибо, и плевать, что лао Цань проснётся и прокричит своё «разврат», ставшее почти уж «невермор».

Да только Ван Ибо не пускал.

Гладил спину, забирался пальцами к пояснице, трогал её уверенно, скользил над кожей по полупрозрачному пушку, и разбегались от прикосновений не мурашки, а целые мурашечные полки. Целовал у губ — где родинка, гладил у затылка, перебирал пряди, и сам подставлялся под руки, позволял погладить себя. Потрогать широкие плечи, вдохнуть у шеи, где пахло тепло и чуть солоно, где раскрылся сандалом парфюм, и стоило тронуть языком, как весь Ван Ибо дёргался, будто его пробирало током.

— Тебе пора к себе, — наконец шепнул Сяо Чжань, уже чувствуя себя самым развратным человеком во всём кампусе.

— Ага, — согласился Ван Ибо и чуть качнул бёдрами, вжимая их в матрас. — Дай кроля.

Сяо Чжань дал. И пронаблюдал, как кроль перекочевал к паху Ван Ибо.

— А мне кого?

— Кого-нибудь ещё, — вполне логично ответил Ван Ибо. — Щас, мне надо подумать об отвратительном.

— О чём например?

— Ужастики отлично помогают. Ещё можно подумать про подготовку к КТ, там сразу всё падает, потому что организм ещё помнит про: спать шесть часов, танцевать — двадцать.

— Это как?

— Это когда спишь, пока танцуешь.

— Это вообще возможно?

— Даже если нет, то только так и получается.

Сяо Чжань улыбнулся, а Ван Ибо почему-то зажмурился, повесил голову, лбом толкая грудь. Дурацкое сердце дурацки застучало, и чуть не свело как-то сразу всё тело. Пришлось ткнуться в кроля с другой стороны, скрывая конфуз. На хрена они что-то скрывали, Сяо Чжань понятия не имел — всем же ясно было, что сплошной разврат приключился.

Будто услышав эту мысль, наверху завозился, кряхтя, лао Цань.

— Не хочу уходить, — вздохнул Ван Ибо. — Я б ещё пожрал и тут спать лёг. Когда уже двуспальные кровати?

— Это к иностранцам.

— Всё лучшее клятым лаоваям! Ужасно. Ладно, так, мысли об отвратительном начали помогать. Я теперь только в пятницу зайду. А потом в субботу. Я там придумал, куда идём. Тебе понравится.

— И не скажешь?

— Не, не скажу. Так смешнее будет.

—— ✦ ——

И только в субботу Сяо Чжань понял, почему.

В пятницу Ван Ибо молчал, как партизан, взятый в плен; он сжимал губы и не реагировал на щекотку, и даже, когда ел, — молчал, играя в стоика. Хотелось его побить, что Сяо Чжань немедленно претворил в жизнь, и тут же получил ответочку очередным полотенцем. Опасная-таки штука: то лао Цань ей накроется, как саваном, то вот по заднице прилетит…

Стойкость Ван Ибо была вознаграждена гомерическим хохотом Сяо Чжаня, стоило ему сообразить, что кулинарный мастер-класс и есть их конечная цель. Смешнее всего выглядело донельзя гордое выражение лица Ван Ибо. Как будто он не собирался опозориться. Много-много раз.

— Я понятия не имею, что из себя представляет примерно две трети ингредиентов. Типа, я почитал рецепты перед тем, как идти, а ни хуя не понял, — доверительно сообщил он на ухо Сяо Чжаня. — Так что всё на твоих плечах, лаоши.

— Я в ахуе, но попробуем.

Сяо Чжань даже не ожидал, что всё окажется настолько плохо. Он, конечно, уже видел, как Ван Ибо держит курицу, — как изрядно пугающего младенца, отнеся от лица подальше. Но теперь их ждало новое испытание: с подмороженных бёдрышек нужно было снять филе.

— Как ты это делаешь? — жалобно вопросил Ван Ибо, держа нож, будто готовясь защищаться от горки бёдер на их столе.

— Руками. Практика и ещё раз практика. Ты же спортсмен, должен понимать!

— Жестокий Чжань-гэ, не хочет объяснить технику…

— Ну гляди…

Сяо Чжань ловко подцепил кожицу, одним движением наточенного ножа содрал её с куриной плоти, а потом принялся срезать мясо. Под внимательным взглядом Ван Ибо подрагивали руки, хотелось велеть отвернуться и не доводить до греха — потому что в груди билось дурацки сердце, теплело в низу живота, и где-то в районе желудка ощущалось совсем уже позорное трепетание, навроде тех самых бабочек.

— И вот так ведёшь… Видишь, как просто?

— Да вижу… Только ни хрена оно не просто… Ладно, давай попробую.

Для начала бедро выскользнуло из неловкой хватки и шлёпнулось на разделочную доску. Удалось удержать лицо — только бровь и дёрнулась. Сяо Чжань ободряюще кивнул, и Ван Ибо снова взялся за курицу. С кровожадной гримасой он воткнул нож в мясо слишком глубоко.

— Ты её убить хочешь или разделать?

— Кто бы говорил, ты только что куриное линчи исполнил.

— Каждый повар немножко палач.

— Ты меня пугаешь.

— Это был план.

Пока они препирались, Ван Ибо таки справился с тем, чтобы ободрать кожу. Получилось, конечно, неидеально и совсем не так быстро, как у Сяо Чжаня, но уже большой успех! Чуть расслабившись — а то мало ли, может, у Ван Ибо так упадёт самооценка, что он заплачет и сбежит — Сяо Чжань огляделся по сторонам.

Помещение явно делали специально для кулинарных мастер-классов: кухонные островки, оснащённые всем необходимым, разбросало по кухне, будто где-то в центре, где стоял стол ведущего, произошёл мебельный взрыв. За каждым из островков суетились парочки, отделка тоже намекала на исключительно романтическую природу происходящего. Сердечки и ленточки увивали стены, откуда-то лилась баллада Джея Чоу, и отчаянно хотелось сбежать.

— А ты курицу гунбао выбрал, потому что я из Сычуани? — спросил Сяо Чжань, возвращаясь взглядом к терзаемому бедру.

— Ну чтобы в конце не совсем позорище было.

— Да я не только её ж могу.

— Тогда в следующий раз утку делать пойдём? С нуля?

— Это уже какая-то пахота на все выходные. Ты ещё скажи: с живой начнём. Ты загоняешь, я ловлю.

— Ну а что — увлекательно…

Ведущий начал какую-то речь, явно демонстрируя, как именно снимать филе с бёдер; вокруг его стола сгрудились интересующиеся. Сяо Чжань уже было открыл рот, решив предложить посмотреть ещё раз, как Ван Ибо дёрнул его за руку скользкими от курицы пальцами и поцеловал, быстро толкнувшись языком между губ. Толком не успев ни ответить, ни даже осознать происходящее, Сяо Чжань захлопал глазами, а Ван Ибо уже снова взялся терзать курицу.

— Ты чего? — шёпотом возопил Сяо Чжань. — Я же!.. Ты же!.. Мы же!..

— Встречаемся, — хладнокровно продолжил Ван Ибо. — Откуда ты знаешь, тут, может, кто из универа есть? Кто поверит, что я, встречаясь с тобой, тебя не целую?!

Сяо Чжань впервые почувствовал, как что-то в нём, отвечавшее за разумность, рациональность, человечность, в конце концов, принялось визжать. Вспомнилась тупая книга, которую он читал ради совершенствования английского, — там у героини была внутренняя богиня. Так вот у Сяо Чжаня внутренний Сяо Чжань прямо сейчас испускал дух с визгом, каким умирали слишком долго прокатавшиеся в микроволновке колбаски.

— Смотри, у меня, кажется, получается! — обрадовался Ван Ибо, демонстрируя горку мяса и измочаленные кости. — Клёво, а?

— Просто невероятно, — согласился Сяо Чжань.

— Итак, если вы закончили с курицей… — раздался голос ведущего.

— Эй, да только начали! — воскликнул Сяо Чжань. — Вы ж говорили, что для начинающих! Это сложно, вообще-то!

Молчавший рядом Ван Ибо кровожадно вонзил нож в куриную плоть.

— Давай помогу, чтобы быстрей.

Вдвоём они управились с приличной скоростью — закончили предпоследними. Не последними. Ван Ибо от этого факта радостно сиял — соревновательный огонь горел в нём ярче Олимпийского. От умиления и улыбки у Сяо Чжаня заболели щёки, а идиотские бабочки мутировали в летучих мышей, если судить по размеру. В крыланов, которые стаями летали над Шри-Ланкой, где он однажды побывал с родителями.

— Давай ты огурцы, а я перец подготовлю, — предложил Сяо Чжань. — Поменьше сделаем, чтобы ты не помер от прободения язвы.

— Пробо… чего?

— Из нас двоих у тебя гастрит, а ты не в курсе, чем чревато?..

— Но мне приятно, что гэгэ волнуется.

Сяо Чжань поторопился сунуть в рот кончик хвостика чили (под взглядом Ван Ибо, в котором читался священный ужас), потому что только так можно было оправдать бросившуюся в лицо краску. Её жар разлился по щекам и даже стёк за шиворот — Ван Ибо захотелось чуть-чуть придушить, чтобы он хоть иногда следил за языком, ужасный человек.

— Огурцы режь, — слабым голосом велел Сяо Чжань. — Лучше молча.

Теперь горело и во рту. Хотелось, конечно, нагло поцеловать Ван Ибо, делясь чилиевым жаром. Но жалко стало. Хотя Сяо Чжаня тот совсем не жалел.

Руки работали отдельно от головы — чистили и давили чеснок, стучали ножом, измельчая имбирь. Пальцы искали звёздочки бадьяна, тянулись невольно к горошку сычуаньского перца, но потом на глаза попался Ван Ибо, и привычное движение остановилось. Сяо Чжань на секунду замер, осознавая промелькнувшую мысль: теперь ведь всегда придётся готовить неострое.

Конечно, за годы в Пекине он и сам отвык от настоящей остроты, и теперь мамина еда иногда причиняла боль, страдания и становилась причиной неконтролируемых слёзо- и соплетечений. Но не это было главное. Главным было неизвестно откуда взявшееся «всегда». А они ведь… Они ведь не договорились ни до чего. Они вообще пока не говорили! Похолодело в груди, крыланы издохли. Вместо них скрутились змеи страха.

Потому что Сяо Чжань понял, что вляпался — по-настоящему. Не просто ему захотелось сделать притворные отношения настоящими. Он влюбился! Как мальчишка! Как дурак!

Нож соскользнул к пальцу, и Сяо Чжань торопливо сунул пострадавшее в рот. Металлический привкус крови чуть отрезвил, а язык зажгло перцем.

— Порезался? — обеспокоенно спросил Ван Ибо, придвигаясь невыносимо близко. — Дай погляжу. Я пластырь брал на всякий. Надо?

Оставалось только покачать головой, вытягивая палец изо рта, — ранки почти не было видно, лезвие едва прорезало кожу. Но Ван Ибо всё равно покачал головой, подул, явно стараясь снять боль, а потом — совсем уж немыслимо — наклонился и поцеловал прямо там, где едва виднелась ранка. Сердце скакнуло в груди, будто ничем не держалось, — перекатилось и с шумом врезалось в рёбра, бухнуло о позвонки и застучало в горле, как бы торопя голос сказать что-нибудь глупое и невыносимо сладкое. Сяо Чжань сглотнул.

— Всё в порядке, — едва выдавил он. — Не больно даже.

— Ты всё равно аккуратнее, мало ли. Давай, руководи мной, я всё сделаю.

Ведущий у них был явной декорацией — он что-то говорил, потрясая салатным листом, демонстрировал способы нарезки огурцов, показывал, как правильно обжарить арахис, — но Сяо Чжань всё делал по-своему.

Точнее — делал Ван Ибо.

Он внимательно смотрел на Сяо Чжаня, вслушивался в слова, пробовал и, если получалось неправильно, переделывал. А дурацкое сердце всё стучало в груди, взбиралось к вискам, с шумом несло кровь мимо ушей. Сяо Чжань почти оглох; оставался только Ван Ибо, его тихое: «Вот так?» — и подрагивающие ресницы, когда взгляд опускался к разделочной доске.

Жопа, в которой оказался Сяо Чжань, была даже больше, чем казалось вначале.

Кошмар какой.

Лучше бы он просто продолжал дрочить. Подумаешь-ка, рука уставала. Можно было бы купить член на присоске и, так сказать, без рук!

— Дальше я, — сказал Сяо Чжань, включая плитку. — Но ты смотри, может, однажды тоже сможешь.

— Спалю, — вздохнул Ван Ибо. — Я не сжигаю только яичницу с помидорами, потому что стою над ней не отходя. А так у меня и рамён сбежать горазд.

— Талантище!

— Я такой, — без ложной скромности закивал Ван Ибо. — Остальные, вроде, тоже взялись жарить?

— Да пора бы. Гунбао — это просто.

— Ага, особенно куриное линчи…

Запахло оглушительно и знакомо — разогревшимся кунжутным маслом, бадьяном и имбирём, а также быстро темневшим в масле чесноком и кусочками чили. Ван Ибо смотрел заворожённо и жадно, как будто Сяо Чжань не курицу гунбао готовил, а «Водный обед» из восьми блюд. Надо было, наверное, научиться. Понравилось бы Ван Ибо?

— Ты любишь ваш лоянский «Водный обед»?

— Там прикольное. И совсем неострое. Мама готовит что-то из него, когда живот болит.

— Скажи, что больше любишь, я сделаю.

Не успел Сяо Чжань договорить, как руки Ван Ибо сомкнулись объятием, тёплый выдох коснулся шеи чуть раньше носа и тёплых губ.

— Чжань-гэ очень ответственный бойфренд.

На этот раз вспыхнули даже уши. Показалось — волосы загорятся.

Курица, кажется, получилась вкусной, но Сяо Чжань уже с трудом помнил. У него всё пылало, весь он стал сплошной огонь, который вот-вот готов был прорваться сквозь кожу и превратить целиком в пепел. Таинственное самовозгорание. По причине Ван Ибо.

А тот насвистывал, по-пекински хрустел салатным листом и закидывал в рот рис. И пасть у него была такая бездонная, что хотелось сунуть в неё что-нибудь ещё, но вместо этого Сяо Чжань жевал горячий огурец и думал о смерти.

Быстрой и безболезненной.

—— ✦ ——

Судьба была против. Вечерний Пекин оглушил шумом, все торопились закончить дела к той поре, как настанет время ложиться спать, пахло едой и цветами — в голове попыталось всплыть название пышного куста, но его вытеснило тёплой рукой, обхватившей ладонь.

— Пойдём по пиву? — предложил Ван Ибо. — Шашлычки? Хочу баранины.

— Обжора.

— Спортсмен.

— Я растолстею.

— Чего? Ты же… — Ван Ибо всплеснул руками, а от того, что он всё ещё держал Сяо Чжаня, тот слегка мотыльнулся. — Ты же очень худой.

— Какой ценой, какой ценой! — пропел Сяо Чжань. — Бегать приходится. А когда бегаю, мышцы вообще не держатся. Но полноценно ходить в качалку времени не хватает.

— А я, если в качалку хожу и ем, как следует, сразу ряху такую отращиваю, что кошмар, — вздохнул Ван Ибо. — А я бы хотел. Был бы сильный, мускулистый, носил бы тебя, как принцессу.

— Отвратительно.

Не признаваться же, как сладко ёкнуло в паху, а змеи опять обратились крыланами.

В уличной забегаловке пахло шашлычками, булькавшим на плите чаном бульона; задумчивая тётушка за стойкой крутила тесто — растягивала из него лапшу. Наверняка вкусную. Сяо Чжаню такой тягучести и тянучести достичь удавалось далеко не всегда.

— Можно нам два циндао и десяток шашлычков из баранины, — попросил Ван Ибо. — Гэ, а ты что-нибудь хочешь?

— Да нет… А десяток что, только тебе?

— Не, на двоих. Я просто подумал: может, ты морепродуктов хочешь. Гребешки вон есть.

— В Пекине? — скептически спросил Сяо Чжань.

— Ну не так уж и далеко! Не надо тут, не в Лояне же.

— Ну тогда давай парочку.

— И пять с гребешком.

— Парочка у тебя…

— Хорошо питаться надо. Чтоб здоровым и сильным быть! Ну хочешь, с тобой начну на пробежку ходить? Я всё равно по утрам тренируюсь.

— Спортсмены!.. — с отвращением в голосе вздохнул Сяо Чжань, опускаясь на стульчик. — Можно и побегать.

Играла музыка, вокруг стоял шум разговоров — в углу компания школьников яростно обсуждала какие-то киберспортивные соревнования. В этом Сяо Чжань понимал немного, всё больше обходясь мобильными играми, которые забрасывал через несколько дней. Среди детей выделялся угрюмый мальчишка с очень красивым лицом, и подумалось: ему бы в стримеры, наверняка набралось бы фанатов… Но через минуту принесли пиво, и Сяо Чжань взялся за бутылку, радостно присосавшись к горлышку.

Лишь бы ни к чему другому не присосаться, а то совсем позорище… Ван Ибо с наслаждением глотнул, откинулся на спинку стульчика и благостно обвёл взглядом забегаловку. Двигался он так, будто всё вокруг — от пива на столе до самого здания — принадлежало ему.

Сяо Чжань невольно залюбовался.

Так много спокойной уверенности и красоты было в этой манере движений, что их бы запечатлеть, заснять, навечно оставляя в человеческой памяти. Пришла смутная мысль, которую стоило бы подумать подробнее: серия живых фото, на которых движение и вправду останется надолго. Может быть, это даже можно использовать для диссертации… Сяо Чжань хлебнул снова, и в голове зашумело — никогда он не умел пить.

Шашлычки принесли к середине бутылки, когда Сяо Чжань уже раскраснелся, распахнул куртку и размотал шарф. Ван Ибо смотрел странно, будто сам не понимал — с восхищением или подозрением нужно смотреть.

— Ешь, — велел он и сорвал зубами со шпажки мясо. — Ешь, Чжань-гэ.

Гребешок оказался ужасно нежным, а баранину чуть пересолили. Но это её не испортило. Сяо Чжань запивал мясо пивом и всё любовался — блеском испачканных жиром губ, сверканием то и дело вспыхивавшей улыбки, подрагивающим в глотк а́ х кадыком. Который был такой здоровенный, что не уступал ни лапищам, ни легендарному в кампусе Магнуму, про который все знали, но никто не трогал.

А Сяо Чжань ох как бы потрогал!.. Ох, как бы потрогал…

Позже Сяо Чжань признавался себе: лишней была даже не третья бутылка, а вторая. Но шашлычки ещё оставались, посиделки выходили отличные: было тепло и уютно, куртка щекотала шею меховой оторочкой, Ван Ибо рассказывал про танцы, и глаза у него горели. Так что Сяо Чжань сначала заказал вторую бутылку, чтобы было чем запивать, а потом и третью, последовав за ничего ещё не подозревавшим Ван Ибо.

Ну, точнее, — как последовав. Просто сказав: «Мне тоже».

Всё равно к стойке ходил Ван Ибо, платил Ван Ибо и оглядывался по сторонам, оценивая обстановку, тоже Ван Ибо, потому что был, очевидно, идеальным парнем, а Сяо Чжань был исключительно в жопе.

Глубокой, тёмной и, пожалуй, пушистой. Для полноты картины.

А после третьей Сяо Чжань, конечно, встать-то встал. Но шлось уже с трудом. Он уцепился за Ван Ибо, нахмурился, пытаясь призвать к порядку колени, — чего это они вытворяют, превратившись в желе? Но колени не слушались, продолжали подламываться, шлось исключительно вкривь и вкось, да и голеностоп вот-вот собирался присоединиться к протесту. Кляты саботажники!

— Оп-па чего, — выдохнул Ван Ибо. — Не, Чжань-гэ, я тебя в кампус не потащу.

— Почему э-это? — поразился Сяо Чжань, крепче повиснув на широких и очень удобных плечах.

— Да тебя не пустят… И ехать час, ты задрыхнешь. А я в качалку не хожу сейчас, как принцессу не донесу.

— То есть я толстый?

Ван Ибо вздохнул и, ничего не отвечая, пошёл в сторону перекрёстка, придерживая Сяо Чжаня крепкой хваткой.

Она помогала. Но ноги плелись так, будто сами стали лапшой.

Никогда Сяо Чжань не блистал своими способностями к выпивке, но сегодня организм прямо сам себя превзошёл! А ведь сытый был!

— О, вот, тут отель. Пойдём, я номер сниму.

— Но-омер? — протянул Сяо Чжань, отчего-то ужасно развеселившись. — Каков плут! Каков распутник! Сознайся, там был рогипнол?

— Чего? — глаза у Ван Ибо были круглые.

— Кета… Кета… Как его? — Сяо Чжань даже остановился, раздражённый тем, как слово крутилось на языке и не желало слететь. — Спешал кей который… Конский транквили-ик!-затор. Пить хочу.

— Ты меня пугаешь, — вздохнул Ван Ибо, волоча Сяо Чжаня дальше. — Будет тебе попить.

— Таков путь. Пугать тебя.

— Да я уже понял. Медовой воды будешь? Или за молоком сходить? Живот не болит?

Сяо Чжань промолчал. Говорить бы не вышло — горло перехватило пьяным умилением и благодарностью, но, благо, мозг не отключился окончательно и восторженные вопли удалось поймать, удержать и задавить. Но всё равно — Ван Ибо был такой хороший! Медовая вода, молоко, в отель, вон, волок! Такой хороший!..

Кровать в номере была только одна. В лучших традициях всех новелл.

— Ну что поделать, — философски вздохнул Ван Ибо. — Это лав отель. Каким тут ещё кроватям быть?

Сяо Чжань согласно закивал, но зря — голова пошла кругом, и он едва не свалился, запутавшись в гачах джинсов. Было бы очень позорно. А так его поймал Ван Ибо, погладил ласково по волосам, тронул губами лоб, проверяя температуру.

— Я тебя старше, а ты так себя ведёшь, — пробормотал Сяо Чжань, дуя губы.

— Мне перестать?

— Нет.

Хмыкнув, Ван Ибо таки выпутал Сяо Чжаня из штанов, помог скинуть рубашку и довёл до ванной, придерживая талию так, будто она вот-вот сломается. Никогда ещё Сяо Чжань не ощущал себя настолько хрупким.

— Прими душ, я пока схожу вниз, к автоматам, — тихо велел Ван Ибо. — Не утони.

— Не настолько я пьян, — фыркнул Сяо Чжань, берясь за пояс трусов. — Не останешься?

И посмотрел через плечо, зная точно, какое произведёт впечатление.

Он знал, что красив. Не идеален, далеко нет, но он был красив, и все бывшие умирали от таких взглядов. Ван Ибо гулко сглотнул, схватился за косяк и почти вытолкнул себя из ванной. В глазах у него плескался голод — будто они весь вечер не жрали. Сяо Чжань удовлетворённо вздёрнул уголок губ — торжествуя и позволяя этому торжеству отразиться на лице.

— Чжань-гэ… Я сейчас вернусь. Сейчас.

И выскочил из номера. Сяо Чжань хихикнул, пытаясь победить миниатюру зубной пасты. Пальцы слушались плохо, покачивало, коленки то и дело грозили подломиться, но в груди было тепло.

Пусть Ван Ибо его не любил, но хотел. Хотел так, что уши алели, а глаза становились глазами вечно голодного таоте, и пальцы дрожали от желания прикоснуться.

С этим можно было работать, Сяо Чжань точно знал.

Так что он принял душ, наскоро выполоскал бельё, пристроив его на полотенцесушитель, и абсолютно голым улёгся в постель.

Не учёл только одного — вырубился он через мгновение. Ван Ибо даже не успел вернуться.

Пробуждение было не из приятных — Сяо Чжань торопливо скатился с кровати и бросился в туалет, опасаясь, что ещё чуть-чуть — и лопнет мочевой пузырь. Сунулся лицом под душ и торопливо вычистил зубы, а то варианта оставалось два: или почистить, или немедленно бы вывернуло.

И теперь, благоухающий мятой, умытый, а, главное, — совершенно трезвый, он должен был голым лечь в постель к Ван Ибо.

Сяо Чжань с тоской подумал, что на поясе от халата, в целом, можно повеситься.

Позорище. Позор.

Соблазнитель хуев.

—— ✦ ——

Стоило скользнуть под одеяло, как рядом завозился Ван Ибо, сонно что-то пробормотал и выбрался из постели. Он был точно так же бесстыден, так что сверкал голой, белевшей в темноте задницей. Красивой. Сяо Чжань залюбовался.

В попытке успокоиться, он попробовал удушить себя подушкой, но ничего не вышло. Из ванной тем временем выполз Ван Ибо, и Сяо Чжань хотел бы незаметно подсмотреть — сюда-то идти лицом — но чёртова подушка никак не желала сползти достаточно невзначай. Так что матрас прогнулся, зашуршало, и через мгновение Сяо Чжаня потянуло влажной рукой, а ничего он так и не увидел!

— Что такое?..

Договорить не получилось: сонный, очаровательно отёкший наутро Ван Ибо не дал, накрыв губы поцелуем. Прохладный от мяты язык скользнул между губ, и Сяо Чжань заторопился одновременно ответить, перевернуться и прижаться тесней. Неизбежно между ними набилось одеяло, которое пришлось отпинывать поспешно и неловко, но наградой за это — Ван Ибо прижался грудью к груди, а бёдрами к бёдрам.

Наконец-то можно было почувствовать.

Хотелось, конечно, ещё и посмотреть. Рассказывали, что у Ван Ибо монстр в штанах: просто что-то невероятное и удивительное, почти как северное сияние, рассвет на Хоккайдо и лики всех четырёх великих красавиц. Сяо Чжань иногда думал, что стянет с Ван Ибо штаны — а там не член, а тайна бессмертия.

Но нет, оказался член. Но и вправду большой.

Пока не решаясь коснуться рукой, Сяо Чжань притиснулся ближе телом, повёл бёдрами, пытаясь осознать размеры. Сладко ныло внутри, задница подрагивала, невольно поджимаясь. Хотелось привязать Ван Ибо к кровати и попользовать в своё удовольствие, чтобы даже не думал сбежать…

Тот и не думал. Целовал жарко, придерживал затылок большой ладонью, вылизывал губы, бросался в погоню за дразнившим языком Сяо Чжаня, трахал раскрытый рот своим. Показалось — даже сердца у них хором стучат, так близко прижались.

Стоило двинуть бёдрами чуть сильней, как Ван Ибо застонал, ладонь с затылка скользнула по шее, царапнула спину мозолями, обвела лопатки так нежно, — будто следы исчезнувших крыл, — а через мгновение уже сжала ягодицу, стиснула так, что Сяо Чжань забился, вжавшись пахом в пах Ван Ибо.

— Прости, — хрипло выдохнул Ван Ибо, расслабляя пальцы. — Прости…

— Руку верни! — рявкнул Сяо Чжань и потёрся членом о член. — Верни, пока я тебя не придушил!

— Да мне понравится…

— Это на следующий раз!..

Сяо Чжань поймал губы Ван Ибо своими, толкнулся к всё ещё прохладному от мяты языку, сбежал, прикусив нежную полную губу, потом вторую, а потом задохнулся от того, как на него навалилась тяжесть. Дышать стало тяжело, выдох переродился в стон, раскатился по комнате, показалось — отразился от стен, оглушил самого Сяо Чжаня. Вцепившись то ли в бока, то ли в плечи, то ли одновременно везде, будто рук стало, как у Нэчжи, не меньше шести, Сяо Чжань притиснулся близко, упёрся грудью во вздымающуюся грудь, качнул бёдрами, встречая толчок. С члена текло, смазка пачкала им обоим животы, путалась в дорожке волос Сяо Чжаня — кто бы знал! Он бы, может…

— Ебать ты горячий!.. — выдохнул Ван Ибо, глядя лихорадочно, температурно. — Это жесть! Давай, гэ, ложись…

Он надавил на бёдра, заставляя их развести, и Сяо Чжань послушно раскинул колени, посмотрел из-под ресниц, стоило Ван Ибо чуть отстраниться. Без его рук стало пусто и холодно, захотелось вернуть — и их, и самого Ван Ибо, его тяжесть, накрывавшую, как Бай Сучжэнь накрыла гора. Но Ван Ибо сидел на коленях между разведённых ног и смотрел с таким восхищением, что впору бы с визгом завернуться в покрывало, окончательно смутившись.

Вместо этого Сяо Чжань решил воспользоваться возможностью — рассмотреть в ответ. Надо ж было… До легендарного-то добраться.

А добраться было до чего. И в одежде было понятно, что Ван Ибо мускулист — ещё бы, учился на спортивном, танцевал по сотне часов в неделю. Как не быть-то. И плечи широкие никакая футболка скрыть не могла, а то и подчёркивала… А потом силы терпеть и держать лицо кончились, и Сяо Чжань соскользнул к паху, где в тёмных волосах возвышался член…

— Я не уверен, что поместится, — выпалил Сяо Чжань, благоговея. — Вообще в кого угодно.

Ван Ибо коротко хохотнул и потянулся ближе, шепнул прямо в губы:

— Да запихнём как-нибудь.

А потом поцеловал, и стало не до того. Скользнул губами вдоль челюсти, языком провёл от ключицы и к уху, вылизывая, словно собака. Сяо Чжань задрожал, откуда-то пришла мысль про фурри, но быстро испарилась, как только Ван Ибо прикусил кожу чуть ближе к плечу, втянул в рот, оставляя яркий, совершенно недвусмысленный след.

Раньше Сяо Чжань особенно и не думал о своих сосках — никто не задерживался на них достаточно надолго, чтобы раздразнить, довести до изнеможения. Он даже думал, что не такой уж чувствительный.

Но спустя пятнадцать минут, за которые Ван Ибо едва ли не каждый цунь его груди вылизал, — а доставалось, конечно, больше всего соскам — Сяо Чжань понял всё. Вообще всё. Даже то, что ответ — «сорок два».

Он бился в руках, требовал и умолял, пытался вырваться или хотя бы дотянуться до члена и наконец кончить, но ничего не выходило. Странно было понимать, что мучил его едва перебравшийся через черту двадцатилетия, и мучил так сильно, что на глазах выступили слёзы.

Пальцы Ван Ибо заменяли губы, а губы — пальцы; стоило отвлечься от правого соска, как рот накрывал левый и терзал — вылизывал, прикусывал, дразнил самым кончиком языка, зажав меж зубов вершинку. И в то же время правый зажимало жёсткими мозолистыми пальцами, то выкручивало, а то нежно, едва весомо, поглаживало, и Сяо Чжань ни за что не смог бы сказать, что из этого было хуже.

Соски налились кровью, показалось даже — увеличились, хотя куда уж крупней, припухли, поднимаясь над кожей. И стали ещё чувствительнее. Теперь каждое прикосновение заставляло дрожать и хныкать, а Ван Ибо всё не останавливался.

— Ибо! — взмолился наконец Сяо Чжань. — Ван Ибо! Богами клянусь!..

— Да ладно, не так и долго…

Но всё же послушался и спустился ниже, вдохнул шумно у пупка, где уже взмокли волосы, пропитавшись смазкой и п ó том. Сяо Чжаню захотелось оттолкнуть, хоть чуть-чуть прикрыться, так неожиданно накрыло осознанием собственной наготы, полной обнажённости перед другим человеком, беззащитности и невозможности ни на что повлиять.

Но Ван Ибо почувствовал, погладил осторожно бёдра, бока, будто успокаивая нервничающего, разгорячённого коня, поцеловал живот рядом с пупком, скользнул языком в неглубокую ямку. Сяо Чжань хихикнул, когда протянуло странным ощущением, будто подцепили крючком. Приподнявшись, Ван Ибо улыбнулся и соскользнул ниже, накрыв член губами.

— О!..

Сяо Чжань от неожиданности напрягся, но через секунду уже расслабился, растёкся по постели, пальцами забравшись в растрёпанные, похожие на гнездо волосы. Не выпуская члена, Ван Ибо улыбнулся, и получилось до того нелепо, что Сяо Чжань улыбнулся в ответ.

Надавив сильнее, Ван Ибо заставил притянуть колени к груди, совсем уж выставиться, но теперь тело предвкушало, исчез безотчётный неожиданный страх. Пальцы Ван Ибо скользнули к входу, обвели по кругу, погладили нежную, влажную от пота кожу. Обычно Сяо Чжаня раздражало то, как сильно он потеет, — пара минут и майку хоть выжимай, лицо заблестит от влаги, капли потянутся за воротник, щекоча шею. Но сейчас от этого стало почему-то горячо, особенно когда Ван Ибо выпустил член изо рта и, глядя прямо в глаза над покачивающимся ещё стволом, сплюнул на промежность, и слюна соскользнула ниже, чтобы быть тут же пойманной.

— Тут точно есть смазка, — простонал Сяо Чжань, едва не сгоревший в одно мгновение.

— Я знаю. Но подождёт, — ухмыльнулся Ван Ибо.

Губы снова обхватили член, язык погладил уздечку, и Ван Ибо легко наделся до горла, как будто и правда был таоте и дно у пасти отсутствовало. Жар обжёг, Сяо Чжань задрожал, принялся извиваться, пытаясь одновременно толкнуться глубже в гостеприимный рот и насадиться на дразнящие пальцы, так и оглаживавшие складки у входа.

А Ван Ибо дразнил и, кажется, не собирался этого скрывать. Он улыбался самым уголком губ, чуть кривил его в сторону, хотя на большее способен не был — губы его распухли, покраснели, растянулись вокруг члена, налившись кровью. Сяо Чжань вздёрнул брови, вбиваясь совсем глубоко, чувствуя, как вот-вот кончит, и всё тогда будет какой-то бесполезной тратой. Он захныкал, попытался отстраниться, свести ноги, не подпуская Ван Ибо ближе, но тот не позволил, наконец толкнув пальцы внутрь, не больше, чем на фалангу, но растяжение обожгло, заставило заскулить, ловя в пальцы ускользавшую реальность.

Вместо неё поймалась простынь, и Сяо Чжань замер, жмурясь и тяжело дыша, пытаясь пережить накатившую волну. Пальцы в заднице ощущались лишними и в то же время идеальными. Отсутствие смазки обжигало, но хотелось, чтобы Ван Ибо втолкнул их глубже, развёл в стороны растягивая.

— Смазку! — простонал Сяо Чжань, бёдра которого мелко дрожали, а член так и оставался в тёплом и влажном плену бездонной пасти Ван Ибо. — Я кончу!

— Ну кончи, — хрипло ответил Ван Ибо, выпустив его изо рта. — Так трахну. Если сам без рук не обкончаюсь.

— Только попробуй!..

И наконец сработало — Ван Ибо дотянулся до отельной миски, в которой лежали тюбики и квадратики презервативов. Как же хорошо, что лав-отель им попался раньше всех остальных, и как Сяо Чжань был этому благодарен!

Зашуршала упаковка, член обняло латексом, и Сяо Чжань глянул вопросительно. Ван Ибо, уже возившийся со вторым презервативом, хмыкнул и поднял глаза.

— Испачкаем кровать, спать будем в сперме. Нам оно надо?

— Абсолютно точно нет! Давай же…

Со смазкой всё ощущалось совсем иначе: не было обжигающего натяжения или подспудного страха боли, будто Сяо Чжань оказался в знакомых местах. Только вот пальцы у Ван Ибо были не в пример длиннее и толще, легко давили на простату, и по телу то и дело проносилось ноющее чувство, которое никак не выходило описать. Сяо Чжань задумался, зациклился на нём, пытаясь понять, на что же похожи эти странные ощущения, когда будто бы от простаты по телу расходится тысяча струн, и то и дело они вспыхивают вибрацией, тянут друг друга, стоит Ван Ибо как следует надавить.

Член дёргался, роняя капли предэякулята, и тот блестящими каплями ложился на волоски, а Сяо Чжань зачем-то цеплялся за плечо Ван Ибо, не способный отпустить.

— Хватит! Давай, Бо-гэ, — шепнул Сяо Чжань, поглядев из-под ресниц. — Давай же. Я перевернусь.

И через мгновение, стоило оказаться на коленях, он застонал, пытаясь приспособиться к тому, как широко и сильно растянула головка. Член у Ван Ибо и вправду оказался впечатляющим — никаких, конечно, легендарных тридцати, но Сяо Чжаню и двадцати с мелочью хватало за глаза. А он себя ещё считал… любителем.

— Больно? — напряжённо спросил Ван Ибо. — Ты скажи, я…

— Завали и еби! — рыкнул Сяо Чжань. — Привыкну! Давай же! Не могу!..

Он и правда не мог. Ван Ибо давил на простату, даже не стараясь, и ноющее чувство, что весь Сяо Чжань — кукла, состоящая из натянутых нитей, никак не проходило, и хотелось, чтобы оно кончилось хоть чем-то. Одновременно тянуло сползти с члена, умоляя больше не пытаться, и насадиться до самого конца.

Стоило-таки купить член, а не надеяться на одни только пальцы.

Ни у кого из бывших Сяо Чжаня не было такого размера.

Ван Ибо повиновался, — хороший, послушный мальчик, — толкнулся дальше, чуть притормозил, и прохладная смазка скользнула между ягодиц, заставив Сяо Чжаня задрожать, покрыться мурашками.

Через целую вечность бёдра Ван Ибо коснулись ягодиц, вжались крепко, волосы в паху чуть щекотали, заставив слабо улыбнуться. На большее сил не было: Сяо Чжань стоял на коленях, упираясь в постель уже грудью, всё так же держась за простыни, как будто без этого его бы унесло с кровати. Словно это плот, с которого может выхлестнуть слишком сильной волной. А Ван Ибо был тем ещё валом.

Только пришла мысль, как Ван Ибо выскользнул почти до конца и тут же вбился обратно, сбивая толчком с ног, заставляя едва ли не распластаться по постели. Ноги разъехались в стороны, Сяо Чжань выгнулся в пояснице, чувствуя, как ещё сильнее раскрылись ягодицы, как ещё больше растянуло вход. Ван Ибо давил на простату, и это чувство никуда не девалось, оставалось с Сяо Чжанем, заставляло дрожать от изматывающей ноющей жажды, которая требовала торопиться и не осторожничать, требовала брать его так, чтобы из глаз вылетали искры.

Сяо Чжань, у которого фильтр между мозгом и ртом оказался отключён (видимо, изнутри задело что-то головкой, по ощущениям упиравшейся прямо в диафрагму), прерывисто забормотал:

— Т-трах-хай! Пожалуйста! Бо-гэ!..

И снова подействовало безотказно, тот зарычал, отстранился, толкнулся снова, безжалостно проезжаясь по простате, со шлепком врезался в ягодицы. Инерция толкнула Ван Ибо вперёд, и он опёрся ладонью над лопатками Сяо Чжаня.

Дышать стало почти невозможно, по телу пробежал разряд, как будто та проволока, из которой был сплетён Сяо Чжань, оказалась проводником, и кто-то замкнул наконец-то цепь. Сяо Чжань застонал, прогнулся сильнее в талии, толкаясь навстречу очередному движению.

Утром, когда оно действительное настанет, придёт на смену этому серому безвременью, в которое они проснулись и неожиданно сошли с ума, вряд ли будет место на теле Сяо Чжаня, которое не будет болеть.

Будто подтверждая эту мысль, Ван Ибо задвигался совсем безжалостно, всё так же опираясь на спину Сяо Чжаня и не давая дышать. Вторая его рука скользнула по боку, задержалась на талии, а через секунду обожгла ягодицу шлепком, от которого Сяо Чжань и вовсе чуть с ума не сошёл.

Искры так и посыпались из глаз; он попытался вскинуться, вжаться спиной в грудь Ван Ибо, оседлать его, взобравшись на член, чтобы тот таки достал до самого горла, чтобы, как казалось, заполнил вообще целиком. Не оставлял страх, что ещё чуть-чуть — и Сяо Чжань лопнет, порвётся, как чересчур растянутая банковская резинка, но даже если бы и так, он не пожалел бы ни о чём. Ни на секунду.

Не сказать, чтобы Ван Ибо был как-то невероятно умел, скорее, следовал за инстинктом с полной отдачей и энергией юнца, а, главное, человека, желавшего и вправду принести удовольствие. Потому через несколько минут, он потянул-таки Сяо Чжаня на себя, поднимаясь на колени, скользнул ладонью по соскам, отчего прошибло дрожью и маятой, как будто сейчас опять Ван Ибо примется мучить. Но он не стал, только огладил грубой рукой, провёл по животу, пощекотал под пупком и наконец обхватил член Сяо Чжаня.

Хватило двух движений, чтобы он кончил.

Оставалось только радоваться презервативу, потому что Сяо Чжаня так выкрутило, будто столбняк напал. Не будь резинки — всю кровать бы залило спермой, перепачкало бы даже подушки. А так он только весь сжался, насадившись на член Ван Ибо, заскрёб ногтями — по себе, по Ван Ибо, заведя руки назад, потянул одеяло, явно пытаясь порвать постельное. Ван Ибо обхватил его, прижал руки к бокам, не давая шарить ими вслепую, чуть приподнял и вбился снизу с такой силой, что мгновенно вышиб дыхание.

И мозги.

Впрочем, в их отсутствии Сяо Чжань и не сомневался.

Надолго не хватило и Ван Ибо. Он замер, заскулил громко и неожиданно низко, впился зубами в плечо Сяо Чжаня, мелко дотрахивая, вскидывая бёдра, со шлепками встречавшие ягодицы.

— Ты что — собака? — жалобно выдохнул Сяо Чжань.

— Чуть-чуть, — прохрипел Ван Ибо. — Сейчас полежу и принесу полотенце.

Они завалились на сбитые одеяла. Простыня бы тоже скомкалась, но она, предусмотрительно, была на резинке — причём, видимо, очень сильной, так что только чуть сморщилась. А вот одеяло походило на льва с разодранной пастью — пало в неравном бою. Сяо Чжань решил, что попозже поглядит, правда ли пододеяльнику пришёл конец или это просто жалобный зев одеяльной дырки.

— Я в душ, — наконец выдохнул он. — Хочу в душ.

— Пойдём…

Ван Ибо был уже отвратительно бодр и доволен собой, едва не насвистывал. Вот что значит сила юности! А Сяо Чжань чувствовал, как ломит поясницу, тянет внутреннюю часть бёдер и подрагивает между ягодиц. Видимо, к пробежкам надо йогу добавить, а то вот заплетёт Ван Ибо в какую-нибудь позу цветущего папоротника, а потом не расплетёшься…

Мысль показалась горькой на вкус. И Сяо Чжань решил её не думать.

Лучше было поцеловать Ван Ибо. Так он и сделал.

А сверху текла вода, капли которой разбивались о светлый кафель и будто бы старались не смотреть на целующихся у стены.

—— ✦ ——

— Мне нужен массаж, — пожаловался Сяо Чжань, забравшись на сиденье такси. — И утренняя зарядка. Всё болит, ничего не помогает.

— Это возраст, Чжань-гэ, — сочувственно вздохнул Ван Ибо и помог устроиться, гад, будто деда-инвалида усаживал. — Хондропротекторы стоит попить. Молока. Опять же — для костей полезно.

Вместо того чтобы отвечать, Сяо Чжань полез драться, колотя Ван Ибо перчаткой. Тот со смехом отбивался, ловил руки, сиял глазами и выглядел до неприличия, омерзения счастливым.

Губы налились вишнёвым цветом, стали ещё пухлее, чем были, у кадыка красовался засос — а Сяо Чжань даже не помнил, как его оставлял — уши горели румянцем, глаза… Сияли, чтоб его. Сяо Чжань фыркнул и забил ожесточённее, вызывав умилённый вздох с водительского сиденья, смешок и тихое: «Молодёжь!»

Стало неловко. Так что Сяо Чжань повис мирной тряпочкой, устроившись на Ван Ибо, как на большой подушке. Тот нисколько не возражал, только иногда дул на волосы — явно лезли, щекоча нос. Пахло парфюмом, салоном машины, вчерашними шашлычками, отдушкой стирального порошка и самим Ван Ибо. Тёплый запах заставлял собираться жар в низу живота, напоминал о том, что случилось утром.

После душа они провалились в сон, как будто ничего не было, как будто они только что не трахались так, будто завтра не наступит никогда. И когда оно наступило, они, отчего-то, даже не подумали поговорить.

Точнее, Сяо Чжань подумал. Потом передумал, потом подумал вновь, потом у него почти приключилась паническая атака, так что он решил, что мыслить — это не его, и перестал. Что происходило в голове Ван Ибо?.. А кто бы знал. Он спокойно держал за руку, вёл на поиски завтрака, а потом покупал блинчики с начинкой и соевое молоко, улыбался и весь светился довольством, как вдоволь нажравшийся мяса кот. Разве что яйца демонстративно не вылизывал, но то, как он сидел, развалившись и закинув руку на соседний стул, крайне напоминало.

И теперь вот обнимал, позволив развалиться на себе, пристроив голову на плечо, и глядеть в окно. И что-то даже довольное мурлыкал.

— Вчера напраздновались? — подмигнул через зеркало заднего вида водитель, и Сяо Чжань вздохнул.

Лучше б Ван Ибо машину снова взял. Отдуваться теперь.

Как и ожидалось, Ван Ибо впал в анабиоз и оцепенение, будто был вараном в резкое похолодание. Сяо Чжань улыбнулся.

— Я немножко перепил, хорошо Ибо рядом был. Пришлось нам какой-то отель снимать.

— О-о-о! Бывает, бывает. То-то, я гляжу, лежите, — Сяо Чжань зашевелился. — Да не, не, лежите спокойно! Оно самое то, полежать, а потом на зарядочку. Кровь разогнать, покушать, как следует. Что ж вы вчера воды не напились перед сном?

— Да уснули быстро, Ибо только пошёл до автомата, а я всё.

— И такое бывает! Ну ничего! С утра-то выпили?

— Выпил, — кивнул Сяо Чжань. — И уже поесть успели, соевого молока добавил. Вот теперь до кампуса бы доехать, переодеться хоть.

— Это вы правильно! А то пьяным в общежитие… — водитель покачал головой и затих, потеряв к ним интерес — один из закреплённых на приборной панели телефонов прекратил крутить рекламу и переключился на начальную заставку дорамы.

Сяо Чжань уютнее облокотился на не проронившего ни слова Ван Ибо, будто и вправду превратившегося в ледяное изваяние. Чуть повернувшись и убедившись, что куртки скрывают движение, Сяо Чжань зацепился за пальцы Ван Ибо, погладил их, обводя выступающие широкие костяшки.

А ведь некрасивые были руки. Только Сяо Чжань от взгляда на них, от прикосновения, голову терял. И хотелось, чтобы эти руки легли… Да везде бы легли, совсем идеально бы стало.

Выбравшись из машины и снова опоздав заплатить, Сяо Чжань перекатился с пятки на носок, поджидая Ван Ибо. Тот довольно улыбнулся, потянулся, раскинув руки, отчего футболка приподнялась, обнажив гладкий живот, сохранявший очертания пресса, и взял за руку. Совсем ничего не стесняясь, не убеждаясь ни в каких куртках, вообще не думая о том, что кто-то увидит, заметит, подумает или нет.

Сяо Чжань напомнил себе: они ведь так и договаривались. Чтобы все знали.

Потому что всё это — до сих пор договорённость.

Не желая портить себе настроение, Сяо Чжань встряхнулся, вздёрнул нос и медленно повёл их в сторону собственного общежития, молча, как бы говоря: «Изволим желать сопровождения». Ван Ибо, кажется, понимал всё, включая тон, потому что шёл молча, время от времени поглаживая пальцы, лежавшие в его руке. Противный какой. Понятливый.

Из парка на въезде как раз выходили старички — Сяо Чжань кивнул парочке преподавателей из тех, кого узнал, Ван Ибо тоже с кем-то здоровался. Одетые в спортивные костюмы, они выглядели до того бодро, что Сяо Чжань даже позавидовал — его-то поясницу ломило, в заднице покалывало (но с этим зарядка вряд ли поможет, только практика), а бёдра тянуло. В ответ на мысли свело голень.

— Чтоб тебя!.. — прошипел Сяо Чжань, хватаясь за Ван Ибо и потягивая носок на себя. — Свело! Позорно-то как: Сунь лаоши примерно миллиард, а она спортом занимается! И тут я!

— Я придумал идею для третьего свидания.

— Это какую? — сквозь зубы спросил Сяо Чжань, нога которого всё ещё ныла.

— Пойдём с ними на зарядку? Ну только подальше отъедем, чтобы не в кампусе. Часиков в пять утра. В субботу.

— Звучит как полная херня. Я в ахуе, — признался Сяо Чжань. От неожиданности даже судорога отпустила. — Давай. Но надо будет там прям у парка отель взять, чтобы доспать. Я не согласен функционировать, встав в пять.

— Можем с вечера…

Сяо Чжань ярко представил какой именно зарядкой они займутся в пять утра, если будут ночевать вместе. В голову плеснуло жаром, будто та была котелком. И там закипало. Помотав своим котелком, Сяо Чжань попытался отвернуться, чтобы не было так отчаянно ясно — ему неловко. Да что там, он весь горел.

Буквально весь.

Потому что часть его очень хотела в отель с пятницы, чтобы в пять утра не с дедами руками махать, а… а не руками. А очень даже ногами. И на строго определённые плечи. Потеснело в джинсах. Сяо Чжань попытался подумать про мерзкое. Про голую Сунь лаоши, например. Тут же отпустило. Но призрак отеля так и маячил рядом, обещая мгновенный стояк.

— Ну тогда я на день возьму. Зарядка, завтрак, в отель?

— План надёжный, как швейцарские часы.

— Забились.

И снова за руку взял. Не щадил Ван Ибо нежное сяочжанево сердце.

—— ✦ ——

Пожалел Сяо Чжань мгновенно и надёжно, стоило будильнику заорать в ухо. Какой дурак ходит на свидания в пять утра? Сверху душераздирающе простонал лао Цань, явно соглашаясь с тем, что решение было идиотским, и Сяо Чжань поторопился выключить распевавшего Чжоу Шэня. Красиво пел.

Зря Сяо Чжань эту песню на будильник поставил.

Теперь она вызывала только ненависть.

Вывалившись со своего места и даже не запутавшись в шторах, Сяо Чжань сел на пол. Нужно было встать. Нужно было умыться. Нужно было хотя бы попытаться привести себя в человеческий вид. Хотя бы к его подобию.

Пиликнул вичат — Ван Ибо прислал знак вопроса и зевающий стикер с собственным лицом.

— Самолюбование в такую рань в субботу должно быть запрещено законом, — пробормотал Сяо Чжань и всё же поднялся на ноги.

Шатало. А ведь не пил. Да когда пил — и то с утра не шатало!

Где-то Сяо Чжань читал, что недосып — это почти что опьянение. А он сколько проспал-то? Часов пять! Тянет ли это на литрушку пива?

За размышлениями прошли те блаженные пять минут, пока он спал на ходу, но всё же собирал одежду в душ. Вода взбодрила, пришлось проснуться, почистить зубы и даже высушить волосы в ванной, щадя чувства и сон лао Цаня и Бинь-гэ. Хотя последний от подобных мелочей не просыпался — был выше этого.

В вичате ждало сообщение, что Ван Ибо у двери, но не хочет никого будить. Так что Сяо Чжань, прихватив на всякий непредвиденный случай смену белья, отправился вниз. Лифт полз, Сяо Чжань дремал, привалившись к стенке. А может, ну его — и сразу в отель… Но ранний въезд не подразумевал настолько раннего въезда… А жаль! Сяо Чжань бы сейчас въехал… с размаху… в кровать. И даже секса не надо! Какой там секс в четыре утра?

Ван Ибо обретался у входа, подпирая уже знакомую старенькую иномарку, вперив невидящий взгляд в экран телефона. Тот что-то пел. Наверное, показывал танцы. Не разбираясь, Сяо Чжань привалился к тёплому плечу, сложил на него буйну голову и тяжело вздохнул: тут бы и поспал…

— Доброе утро, — пробормотал он, подставляя губы. — Зачем я соглашался?

— Для ровного счёта.

— А?

— Да не, так, фигня. Едем?

— Если ты обещаешь не уснуть за рулём.

— Не должен.

— Очень обнадёживает, безусловно.

— Более никаких гарантий, Чжань-гэ.

Не уснул. Хотя Сяо Чжань в какой-то момент поймал себя на том, что похрапывает. Рот по-глупому открылся, стоило только придремать. Но, кажется, Ван Ибо это нисколько не смутило, потому что как он как раз парковался совсем недалеко от ворот на огороженную небольшую площадь, где уже собирались отвратительно бодрые старички.

— Вот им спать не надо, или они просто вид делают, что так весело?..

— Да, небось, ложатся к девяти. Чего им делать-то, если стемнело? Не в интернете же сидеть.

— Звучит омерзительно логично. А я зачем вейбо до дна досмотреть пытался?

— Потому что не очень умный? — участливо предположил Ван Ибо и получил по хребтине. — Ай!

— Вот тебе и «ай», — мрачно кивнул Сяо Чжань. — Идём давай. А то ещё выяснится, что это всё очень тяжело, и тут не старики, а терминаторы.

И, что характерно, выяснилось. Не то чтобы каждое задание по отдельности было таким уж сложным, не то чтобы темп их был велик… Но через полчаса Сяо Чжаню казалось, что вокруг как минимум халки и капитаны америки, переколотые то ли сыворотками, то ли гамма-лучами, но очень выносливые. Вспоминалось, как Роджерс раз за разом обгонял Сокола, бегая где-то там… в Америке. Помнилось смутно.

Только Сяо Чжаня перегоняли бабульки!

Они задорно размахивали руками, переступали с ноги на ногу, следуя за музыкой и бодрой тётушкой лет сорока, которая показывала последовательность упражнений. Никто даже не отжимался и не приседал, а пот с Сяо Чжаня тёк в три ручья! Хотя это, конечно, не показатель.

А рядом радостно и вполне бодро скакал Ван Ибо, радуя глаз. И сяочжанев, и каждой старушки. Старички вот смотрели менее одобрительно: ещё бы — сейчас всех дам покорит, и как им дальше быть? Они-то так прыгать уже не могли. Да и внешне, скажем так, отличались.

— Ты как? — с улыбкой как раз вопросил Ван Ибо. — Норм?

— Убил бы, — выдохнул Сяо Чжань. — Видел на Сяохуншу, где супернакачанные деды отжиманиями по площади ходят? Вот я так себя чувствую.

— Супернакачанным дедом?

— Охуевающим зрителем.

Ван Ибо коротко хохотнул и продолжил с прежним энтузиазмом размахивать руками, перекатываясь с ноги на ногу. Ужасный человек. В позе воина у Сяо Чжаня тянуло бедро, которое пострадало на прошлом свидании, а при прокручивании рук то и дело щёлкала правая лопатка. Старушки вокруг весело подпевали фоновой песне и дышали как единый, пусть и очень древний, организм.

Оставалось только порадоваться, что завершилось всё заминкой и небольшой растяжкой, так что надежда не умирала — возможно, Сяо Чжань всё же не уйдёт отсюда с растяжением всего… деда. Деды, кстати, вполне бодро потрусили в сторону турников. Машины! Гвозди из таких людей делать!

— Пробежимся? — предложил Ван Ибо, продолжая разминать руки. — В качестве норм заминки.

— Ты ужасный человек. Давай.

Чему-то ухмыльнувшийся Ван Ибо потянул Сяо Чжаня за собой туда, где начиналась круговая дорожка. Резиновое покрытие мягко пружинило под подошвами, и с каждым шагом мысли оставляли голову — им там было не место. Оставалось только смотреть, как одна нога сменяется другой, а рядом мелькают ноги чужие — Ван Ибо оказался в обычных кедах.

— Нормально тебе в кедах?

— Да норм, я в них нечасто бегаю. Вообще, не очень бег люблю. Для силовых они вообще отлично. А танцую я в найках, — мечтательно вздохнул Ван Ибо. — Прошоркал их уже прилично, менять надо.

И они побежали дальше. По бокам проносились знакомые деревья — и фонарное, и дубы (то ли изменчивые, то ли чуждые), мелькнула купа масличных сосен, и захотелось под них лечь, надышаться хвойным бодрым духом. Здесь всё было, конечно, насажено искусственно, изрядно прорежено и ухожено, но хуже не становилось. К пруду в центре парка спускались ивы, касаясь воды своими длинными пышными гривами.

Сяо Чжань затащил Ван Ибо под одну их них и поцеловал совсем не сопротивляющиеся, только широко и ярко улыбающиеся губы. Они дрогнули и ответили, и стало совсем хорошо. Пальцы Ван Ибо пробрались в волосы, погладили линию роста и сложились лодочкой, поддерживая затылок. Чтобы откинуться в подставленную ладонь, пришлось чуть шире расставить ноги, сравнять их всё же чуть отличавшийся рост.

— Доброе утро, — шепнул Ван Ибо.

— Я весь потный, — проныл Сяо Чжань и, извиняясь, поцеловал кончик крупного носа.

— Пойдём завтракать?

— И в ду-у-уш! И спа-а-ать! Кто сказал, что спорт бодрит?

— Какие-то учёные.

— Шарлатаны.

На завтрак им достались вкуснейшие и свежайшие баоцзы, которые продавала, кажется, одна из тех самых физически окультуренных тётушек. По крайней мере, подмигивала она им дружелюбно и задорно, не переставая нахваливать молодёжь, продолжающую традиции. Стало так неловко, что Сяо Чжань подумал приехать и на следующей неделе. И содрогнулся от перспективы.

За соседним столиком дедушка лет ста на вид ласково подкармливал канарейку мотылём. Было бы, наверное, мерзковато, но отчего-то ужасно умиляло. Ван Ибо проследил взгляд Сяо Чжаня и улыбнулся, подперев щёку большим кулаком. Щека тут же приподнялась, став похожей на свеженькую маньтоу — захотелось укусить. Сяо Чжань решил, что может поцеловать, потому ткнулся губами в нежную кожу.

— Доброе утро.

— Фига у тебя пинг.

— Я всё ещё потный.

— Звучит как тема исследования: «Замедление реакции, связанное с потерей связи с окружающим миром из-за изоляционных свойств пота».

— По-моему, он лучше проводит.

— Ты физик?

— Вообще нет…

Дед докормил птичку и обвёл окружающее выцветшими бледными глазами. Встретившись с ним взглядом, Сяо Чжань сглотнул. Знал он такие глаза! Это были глаза приставучести! И правда, дед поднялся, прихватил клетку и двинулся к ним, шаркая по плитке стоптанными тапочками.

— Чегось, милки, занимались? — прошамкал он, теряя половину звуков, но компенсируя всё общей громкостью. — А я вот кенаря своего погулять вывел!

— Кого? — слабо спросил Ван Ибо, сражённый напором настолько, что даже заговорил с незнакомцем.

— Дык во! Кенаря!

— А кенарь — это имя?.. — осторожно предположил Сяо Чжань, глядя на птичку.

— Каво?! Не-ет! Кенарь — это муж канарейки. Во! Петь попозже начнёт, не проснулся ищ-що!

— Даже у канарейки есть муж! — поразился Сяо Чжань. — А у вас ему жена-то есть?

— Была, — вздохнул старик. — Издохла. Так чегось, занимались? Я раньше ого-го был, первей всех вставал! А сейчас всё ужо, еле ползаю…

Отвязаться от говорливого деда удалось только через полчаса, предварительно выслушав всё семейное древо его кенаря, включавшее в себя инцест, побеги и принесённых в подоле птенцов. То есть яйца. Но в итоге птенцов. Сяо Чжань даже диву давался — всегда думал, что ни хрена эти птицы в неволе не множатся. А может, и врал дед, кто его разберёт в семь-то утра субботы.

Вырвавшись из плена и поблагодарив смеявшуюся тётушку за баоцзы, они сдёрнули оттуда так быстро, что только пятки сверкали.

— Надо было отель подальше бронировать, — с содроганием сказал Ван Ибо. — А то прикинь, выходим, а там он. На послеобеденную прогулку повёл… кенаря своего.

— Зато теперь мы знаем, что у канареек есть мужики.

— Да я и так подозревал.

— А слова не было. А теперь есть!

— И оно никогда мне не понадобится…

Глупо хихикнув, Сяо Чжань сунул ладонь Ван Ибо, и тот тут же охотно переплёл с ним пальцы. Надо было поговорить. Надо было поговорить, потому что не говорить — сущая глупость. Пусть вляпался первым Сяо Чжань, но и Ван Ибо он нравился. Не мог не нравиться.

Опыт подсказывал, что никто в пять утра ради прикола подниматься не будет и про кенарей с дедами говорить — тоже. И то как осторожно Ван Ибо держал его руку и как не позволял платить — будто это было уже настоящим свиданием, где можно и огрести за попытку разделить счёт. И отели…

И Тот Отель. Где Сяо Чжань чуть не рассыпал по полу позвонки, но где они потрахались так задорно, что и не в каждых отношениях бывает…

Надо было поговорить.

Первым делом Сяо Чжань заперся в душе, залез под струи воды и принялся гипнотизировать плиточные швы, явно рассчитывая на то, что они как-то перегруппируются и сложатся в верный ответ. Стены молчали. Чертыхнувшись, Сяо Чжань намылился с тщательностью человека, который совершенно точно ни на что не рассчитывал.

Впрочем, этот отель уже не был лав-отелем, нигде их не ждали притаившиеся презервативы.

Коробка лежала на покрывале, красовалась надписью «очень большие» и посверкивала в свете бра неснятой упаковкой. Ван Ибо невозмутимо прошёл в ванную.

— Так, — выдохнул Сяо Чжань, глядя на пластиковый блеск как баран на новые ворота. — Ага.

Да. Им точно стоило поговорить.

В ожидании Сяо Чжань, не зная, куда себя деть, принялся ковырять защитную плёнку. И как-то так успешно её наковырял, что вывалил содержимое на постель. Слабо подумалось: хорошо бы убрать покрывало. Потом пришла мысль разумнее: но так они точно не испачкают постель. А «очень большие» Сяо Чжаню будут велики… Он, в конце концов, из Чунцина…

— Ты чего? — спросил Ван Ибо, едва выйдя в комнату. — Хочешь чего-то?

— Ага, — кивнул Сяо Чжань и дёрнул Ван Ибо на себя. — Перестать думать.

Трусы оказались на полу быстрее, чем Ван Ибо выдохнул потрясённое: «Ага», — а через секунду Сяо Чжань уже облизывал начавшую наливаться головку «очень большого» члена.

— Ну тоже способ, — глупо хихикнул Ван Ибо и запустил пальцы Сяо Чжаню в волосы.

Сосать было приятно. Сяо Чжань и так знал это за собой, но с таким большим членом раньше и правда не приходилось встречаться (если не считать прошлого раза в Том Отеле). Челюсть чуть ныла, но он не оставлял попыток насадиться глубже, пропустить головку в горло, которое судорожно сокращалось, отказываясь признать, что возможности таки превышали желания. Потому, когда всё же получилось, Сяо Чжань довольно зажмурился, втягивая сильнее, по щеке скользнула выступившая на ресницах слезинка, а следом за ней — грубая подушечка пальца.

Ван Ибо дышал шумно, его бёдра, за которые Сяо Чжань держался, каменели в неподвижности, в попытке не дёрнуться, вбиваясь глубже. Уверенности, что удастся выжить, если Ван Ибо всё же не удержится, у Сяо Чжаня не было. Но он был готов умереть, пытаясь.

— Всё, всё, — взмолился Ван Ибо. — Я так кончу!

— И второй раз не встанет, хочешь сказать?

Голос хрипел, и Сяо Чжань сглотнул, чувствуя, как горло передаёт ему пару проклятий.

— Встанет, но я хочу прямо сейчас!

— Невтерпёж?

— Вообще нет.

Прямо сейчас всё равно не получилось — как ни просил Сяо Чжань, как ни торопил, подгоняя тычками, Ван Ибо натянул резинку только тогда, когда решил, что подготовки достаточно. С одной стороны, Сяо Чжань был благодарен — с таким членом можно было и до больнички довести, с другой — почти ненавидел. В том числе и себя — за то, какие звуки он издавал, как стонал и хныкал, умоляя поторопиться.

Ван Ибо входил медленно, выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Теперь они были лицом к лицу, теперь можно было увидеть, как раскраснелись уши и щёки, даже нос припорошило румянцем, а губы налились вишней — так сильно их закусывал Ван Ибо. Медленный темп дался ему тяжело.

И всё это с ним сделал Сяо Чжань.

Закинув на взмокшую шею Ван Ибо руки, он потянул его к себе, в поцелуй, в странный жест, когда соединялись приоткрытые губы, а на большее не оставалось сил. Обмениваясь дыханием, Сяо Чжань смотрел в глаза Ван Ибо и чувствовал, как тот медленно скользит внутри, не торопясь переходить на жёсткий и быстрый темп, который явно предпочитал. Будто насмотреться в ответ не мог, будто этого было достаточно.

Надо было поговорить.

Сяо Чжань поцеловал глубже, провёл языком по белым гладким зубам, огладил губы, сглотнул чужой выдох и спустился ниже, к шее, оставляя засос на том же месте — рядом с крупным дёрнувшимся кадыком. Ван Ибо застонал, и звук отдался в груди. Заставил прижаться ближе, шире развести ноги, обхватывая ими худые мускулистые бока.

Ладонь Ван Ибо огладила колено, добралась до талии, покружила вокруг стоявшего члена, на котором выступила смазка. Большим пальцем, жёсткой подушечкой размазал её по головке, потёр уздечку, и Сяо Чжань запрокинул голову, вцепившись в широкие плечи, упустив очередной стон.

Двигаясь одновременно с рукой (это что, преимущества спортсмена в постели?), Ван Ибо принялся наращивать темп, отчего Сяо Чжань совсем потерялся. Его тело коротило, оно будто и не знало, что именно сейчас чувствовать. Член снова давил на простату, чувствительная головка едва не горела от быстрой дрочки, сердце стучало где-то в ушах. Нравилось, как растянулся вход, нравилось, как постанывал Ван Ибо — тихо и низко, то и дело срываясь в хрип, как он тяжело дышал. Нравилось даже, что на грудь капает пот — Ван Ибо взмок, и капелька пота повисла на кончике носа.

Сяо Чжань успел смутно и бессмысленно порадоваться тому, что они не сняли покрывало, как спину выгнуло, выломало в оргазме. На этот раз сперма залила грудь, выплеснулась последним усилием на живот, перепачкав дорожку волос у члена, расплывавшуюся тёмной кляксой. Ван Ибо задвигался быстрее, торопясь догнать своё удовольствие, пока Сяо Чжаню не стало неприятно. Но было приятно. Так сильно, что снова в теле появилось то странное ощущение натянутых струн, будто он вибрировал изнутри, будто что-то тянулось под кожей.

Ван Ибо кончил с громким стоном, ткнулся губами у губ, вытер лицо о верхнюю подушку, ещё не спеша выходить. Обняв его, Сяо Чжань поцеловал мокрый висок, зачем-то лизнул, чувствуя только влагу и самую малость — тень — соли.

— Ты чего?

— Ничего. Не только тебе ж собакой быть.

— Ага. С волками жить — по-волчьи выть, — фыркнул Ван Ибо и скатился, укладываясь рядом. — Сейчас пять минут и в душ. Я весь вспотел.

— Твоя очередь. И то. Ты вон в каких приятных обстоятельствах, а я из-за дедов… Хотя, в основном, конечно, из-за бабок. Как можно проиграть старушкам?

Рассмеялся Ван Ибо, как всегда, идиотически, а следом подхватил и Сяо Чжань, думая, что вряд ли станет лучше. Но поговорить всё равно было нужно, даже рискуя испортить всё. Потому что иначе сердечко могло не выдержать. Его — глупое и дурацкое — сейчас стучавшее чуть быстрее, чем в желудке носились крыланы. Чего они там нашли? Никаких сочных фруктов. Сплошные баоцзы. А поди-ка ж…

Уже задрёмывая, Сяо Чжань всё же решился. Потому что тянуть дальше было никак нельзя. Проснётся, и промолчит, и продолжит таскаться по глупым свиданиям (что неплохо), сам не зная, что происходит между ними с Ван Ибо. И сгрызёт себя до косточек, пытаясь определиться — пара они всё же или нет. По-настоящему всё, или он выдумывает. Так ведь можно и просто время хорошо проводить, и не более.

А Сяо Чжаню уже хотелось более.

Чтобы Ван Ибо — дурашливый и одновременно серьёзный — был рядом. По-настоящему. Как у взрослых.

Вспомнив, что Сяо Чжань и есть взрослый, он тяжело вздохнул и приподнялся на локте, заглядывая в лицо Ван Ибо. Тот будто бы и не собирался спать, что-то листал в ленте, иногда скашивая на бок уголок губ — видимо, это символизировало улыбку.

— Ибо.

— А?

— Нам бы стоило… поговорить? Для притворных отношений они у нас выходят какими-то чересчур настоящими?

— Ага. — Ван Ибо тоже завозился, садясь. И лицо мгновенно стало таким спокойным и непроницаемым, что ничего не прочтёшь. — Ты против?

— Я? Нет! Нет! Ван Ибо, я с тебя трусы сдёрнул и буквально заставил!..

— Положим, я очень хотел…

Ван Ибо начал веселеть, что-то изменилось, почти неуловимо, но он всё же расслабился. А Сяо Чжань неожиданно понял, что, увлёкшись самокопанием, не слишком-то следил за тем, как ведёт себя Ван Ибо. Вот же дурак.

— Это хорошо, что хотел, — продолжил Сяо Чжань, борясь с желанием заломать пальцы. — Так вот, если я не против, а ты хочешь, то… Может, нам начать встречаться всерьёз?

— Звучит отлично, — сверкнул улыбкой Ван Ибо. — Давай.

И Сяо Чжань облегчённо повалился на кровать, позволяя притянуть себя в объятия. Это был самый напряжённый обмен репликами в его жизни. Самый. Даже хуже, чем когда он признался отцу, что гей.

— Хэппи энд? — спросил Ван Ибо.

— Вообще пиздец. Ты просто не представляешь, как сильно я волновался и как много думал…

— О, поверь, представляю! Ты вообще ужасно много думаешь, — хмыкнул Ван Ибо. — Если что, я сразу всерьёз встречался. Я в тебя с первого взгляда влюбился.

— С какого?

— С первого. У меня была военная подготовка на первом курсе, а ты был охренеть красивый.

От ужаса Сяо Чжань прикрылся подушкой. Но не попытался себя удушить — такое расточительство, раз уж Ван Ибо в него так давно влюблён.

@темы: студентики-идиотики, от сахара зубы свело

Series this work belongs to:

Part 1 of Я в ахуе. Давай! Next Work →

Works inspired by this one:

[Collage] Кенари и канарейки by blyasempai, fandom Фандомная Плесень 2025 (fandom_mold)

Actions

Kudos

Cheedo, Santina, Tatty_2020, luwwy, ITori_a, acediavita, Straordinario, Ronya_di, Edhellos, barkotto, Oh_Polly, Tolkorumkavodki, akichiro_koda, Astartian, azure_cat, Raystok, sandal_v_pol, Emolelya, ShadAU, Eldara, High_quality_choir, Ksy2122, crazy_ehot, Harukiyuki, chernoyada, Svetik2Mik, krei, Darenka, Blackclaver13, Batman221bs, dahlialin, Rhodora21, Oji_tin, Wwwerisha, November_Rain_Ficbook, Adelina_Shw, Bunnygirl_99, Kosha004, a_Seba, Viseversarose, Apelsin, Karameelka, Nodsomy, Nadezhda79, khiniwa, Ludovig116, MiumiuMau, chipsaestrella, Caterinka, Ingirieni, and 144 more users as well as 111 guests left kudos on this work!

Archive of Our Own

Actions

Work Header