Work Text:
– «Красный лотос — красивый, белый лотос — грациозный. Свежий аромат касается...»1; Ах!.. – Не Хуайсан отбросил кисть, оставляя яркие пятна на поверхности листа и столешницы.
Да и всё равно! Дагэ портит больше вещей, чтобы он беспокоился о такой малости. К тому же, просто злость разбирает. До невозможного. Как вообще можно рассчитывать нарисовать что-то столь изысканное и утончённое, если он не видел оригинала? Что ему сотни писаний, что воспевают дрожащее зеркало капель воды на широких листах? Что за сравнение дев с фужун и восхищение их убранством от сяхэ до цюлянь2? Что все эти книги, растолковывающие их значительность? И эти песни, воспевающие их великолепие? Эти творения чужих кистей, увековечивающие жизнь цветка от земли до неба?3 Как он, воспитанный и достойный молодой господин, сможет в совершенстве овладеть искусством хуаняо4, когда не видел, как «отраженьем повторенный лотос алеет предо мной и подо мною», а «листья лотосов в отраженье небес неиссякаемо бирюзовы»5, не видел прямизны и элегантности осанки, и плодовитой раскрытости цветка, услаждающего взгляды и, – Ах, просите-простите! – почтенные божественные зады6.
Влажный и бледный розовым цветок на бумаге, выведенный мягкой кистью, топорщился разводами во все стороны и выглядел так, будто Не Хуайсан ляпал и ляпал ею в одно и то же место, уподобившись дагэ в раздражении. Он любит дагэ, но Не Минцзюэ и цветы весьма хрупкое, пусть и редкостное, сочетание.
С бока просыхающего веера на него словно в насмешку смотрели два нежных лазурью цветка цзыулянь7, лежащие на полукруге листа. Невидимый ветер покачивал метёлки тростников и кисть едва наметила движение воды. Неплохо, не сравнить с тем пятном, что мокло перед ним теперь. Цветы и листья у лотоса и водяной лилии не одинаковы, он сверял изображения сотни и сотни раз, но похожи и почему-то одни даются ему легко, а вторые неуловимо ускользают. Словно воображение Не Хуайсана меркло в мутных водах, которые прорезал цветок, дабы вознестись к солнцу благословенным и чистым.
В Цинхэ Не лотосы не росли. Не укоренялись даже в специальных прудах, подогретых водой из теплых источников, что обустроили по желанию младшего из наследников. Круглое семя проклёвывалось, тоненькие усики тянулись вверх и над поверхностью лохани поднимались крошечные круглые зонтики, но стоило пересадить растение в грунт, они загнивали, скукоживались и гибли. Дагэ ворчал на бесполезные траты, но как-то раз даже согласился помочь и напитать ростки духовной силой, что, конечно, не помогло и Не Хуайсан только больше расстроился, а значит расстроился и дагэ... В Цинхэ Не слишком холодно и перепады температур убивали этот прекрасный цветок, как могли легко убить и самого Не Хуайсана с его слабым здоровьем. Но ему всегда могли приготовить несколько блюд из корней лотоса и даже доставляли нежнейшие угощения, обернутые лотосовыми лепестками, которые довезти до них удавалось лишь в специальных ларцах. Будто бы то было одно и то же, но он помнил, как аккуратно впервые развернул каждую конфету и зарисовал лепестки, расправив и собрав их в подобие цветка.
Зато водяных лилий в их прудах было полно, словно в каждое озеро, не убитое горячими водами, набросали горстями семена этого красивого для глаз, но непригодного для любования и увековечивания цветка8. Не Хуайсан довольно быстро научился рисовать цзыулянь до каждой прожилки во множестве оттенков и различии стилей. Сам предпочитал тот, что выделял цветок уверенными штрихами и намечал мазки гор или трав вдали, идеальный для шёлка. И лотоса.
Цветок, что изысканно возвышен и подобен драгоценной жемчужине, поднятой из вод над листьями ладоней. А кувшинка подобна уснувшей в перине из зелени звезде и матушка, знает он, любила водяные лилии. Потому что «они были первым, что научился рисовать мой А-Куан», говорила она, со смехом поправляя кисть в его детской руке, и только потом он узнал, что любила она лотосы. Первые попытки вырастить их делала тоже вторая наложница главы клана, подрывая своё и будущего второго молодого господина Не здоровье. И наверное, думал он, потому дагэ был так сердит, когда заставал его в прудах вместе со слугами, и потому лотос был важен.
Дагэ шумно вздыхал. Не Хуайсан дулся. Бумага портилась попытками. Лотосы не рисовались так же упорно, как не росли.
– Молодой господин, глава клана вернулся, – один из младших учеников, ещё не завершивший обязательный для назначения в патруль уровень знаний, просунул голову в дверь. Взволнованный. – Он прибыл один. На Бася. Прямо в центральный двор.
Это... Странно.
Не Хуайсан вскочил. Глубокий вдох и он выскочил вон, на ходу едва не снеся сверстника и схватив лишь тряпицу, чтобы стереть с пальцев остатки туши. Неприлично бегом для того, кто лишь недавно вернулся из Юньшэня с их тысячами правил. Вполне похоже на того, кто провалил экзамены у достопочтенного Лань-лаоши снова. Зато никто не мог пенять на навык второго молодого господина в беге по лестницам, потому что у выхода во внешний двор он оказался в одно время с Не Цзунхуэем. Первый ученик пропустил его, отступая в один шаг, и Не Хуайсан предстал очам главы клана, едва не врезавшись в него, запыхавшимся, взъерошенным, взволнованным и восторженным одновременно.
– А-Сан.
– Дагэ!
Ещё пару осеней назад он бы без промедлений бросился на шею, но не теперь. Все эмоции остаются в восклицании и Не Хуайсан выверил такой идеальный поклон, что старейшина Лань пришёл бы в восторг.
– Добро пожаловать домой, – но тут же и зачастил, приводя присутствующего только в воображении наставника в привычно разочарованное состояние. – Ты опередил спутников? Что-то случилось? Мы не ждали тебя так рано.
– Моё появление прервало очередные постыдные увлечения? – Он хмурится, но обоим известно, ожидай глава клана чего-то недозволенного, разговор был бы иным. – Не Цзунхуэй, подготовь бумаги на поставки, что мы обсуждали ранее. Я буду в кабинете после того, как поговорю с А-Саном.
Они здорово повздорили перед отбытием. Дагэ кричал, а Хуайсан ныл, и глава клана вскочил на Бася с громогласным криком, что Не Хуайсан может делать, что хочет, хоть малевать, хоть тряпки вышивать, если ему цветочки милее сабли и традиций клана. Но в таком случае, сотрясал его голос стены центрального двора, и обращаться с ним будут, как с девицей, и быть ему запертым в Нечистой Юдоли до обручения и замужества. Речь главы, на которую, к чести их адептов сказать, никто и глазом не моргнул, звучала несколько содержательнее эпитетами и ругательствами, но суть каждый уловил.
Наследник клана пропустил угрозы и уяснил, что волен вместо желаемой поездки заниматься в своё удовольствие, не расточая себя на тренировки. Хорошо, что дагэ одинаково не умел читать мысли и лица. Не Хуайсан провёл время продуктивно, разобрав свою коллекцию весенних историй, которую приходилось прятать в вещах, обучив нового вьюрка особой трели и разрисовав ветром в скалах и цветами веер. И решил, что будет пробовать лотосы на дешёвой бумаге, не желая лишних растрат.
Должно быть, что-то случилось в Юньмэн Цзян. Иначе дагэ пошёл бы в зал совещаний, созывая помощников, или на тренировочные площадки, нервируя младших учеников. Что-то произошло в Пристани Лотоса, потому что именно из Юньмэна он и возвращался, категорически отказав Не Хуайсану в сопровождении и аргументировав, кто бы сомневался, его провалом в Юньшэне.
Обратно следовали вдвоём тем же путём из лестниц и галерей, которым Не Хуайсан сбегал несколько вздохов назад.
– Дагэ... Что-то не так? Да-гэ, – теперь, задыхаясь от бега вверх по ступеням, Не Хуайсан, дал волю беспокойству, пытаясь вытянуть хоть толику информации.– Дааа-гэээ... Что-то случилось? – Вниз, кстати, бежалось легче. – Нам следует волноваться? Да-гэ!
– Мне не хотелось, чтобы их труды пропали, – возвестил дагэ, лишь сдвигая жалобно протестующую дверь и заполняя собой пространство комнат, всем убранством принадлежащее младшему из братьев. Здесь он остановился и нахмурился ещё суровее, заставляя Не Хуайсана нервно спрятаться за веером, цветущим морозами и зимними вишнями Облачных Глубин.
– Их труды? – под взгляд дагэ вне сомнений бросились и все бесчисленные бездарные траты времени, бегло думал озадаченный Не Хуайсан, понятнее которому не становилось, но если бы дагэ воспринял лотосы как упрёк, что же, ему следовало почувствовать себя перегнувшим.
Громкое гудение говорило, что именно упрёком он и воспринял. Так посчитал Не Хуайсан, и ежели забыть о волнении, то, ах, разве дагэ не знал, насколько сильно он желал оказаться в том месте, где эти цветы встречались с солнцем и воспламеняли воду, подобно тому, как закат воспламеняет небо? Что всё же случилось там? Но Дагэ уже пришёл в движение. Он сдвинул в сторону ворох бумаг и писчие принадлежности одним взмахом, от которого у Не Хуайсана перехватило дыхание – он мог перевернуть чернильницу на ковёр, что заменил циновку и был привезён от дикарей, заполонивших север, и было бы жаль портить столь удобную вещь. К счастью, вырезанная из цельного куска нефрита чернильница удержалась, а глава клана даже не заметил бед, которые мог сотворить, выдёргивая из рукава дасюшена нежно лавандовых тонов цянькунa 9, расшитый лотосами из розовых и зелёных шелков.
Не Хуайсан моргнул, невольно опуская веер.
Дагэ принялся растягивать края мешочка так, что шнурок наверняка потерялся внутри и ни одна ткань не поддалась бы такому обращению, и вытянул наружу букет таких же розовых и зелёных тонов. Не Хуайсан моргнул ещё раз. Это...
– Растрепались всё же, – дагэ недовольно щёлкнул языком, когда несколько больших розовых лепестков опустились на столешницу.
Как вообще можно засунуть столько цветов в цянькунь, не ободрав до плачевного состояния? Ему следует запомнить, что можно вместить наверняка ещё больше. Разве возможно отвести взгляд от подрагивающих лепестками фужун и ханьдянь?10 И даже от листа, что поломанным сник, свесившись вниз некрасивой тряпкой?
– Это?..– Не Хуайсан оторопел и не смел пошевелиться. – Дагэ, это...
«Мне?» – остаётся невысказанным.
Даже такие большие ладони, как у его дагэ едва удерживали мясистые стебли, с которых на ворс ковра капала ещё, должно быть, озёрная вода. Конусы бутонов, звёзды цветов и соцветия глазков лотосовых коробочек, сочные и свежие, словно они только что ещё плавали в водах Пристани Лотоса. Зная дагэ, так оно и было наверняка, и это всё, что случилось.
– Молодые господа Цзян и Вэй собрали их специально для тебя, А-Сан, – взгляд всё ещё рыскал по комнате. Дагэ хмурился и не замечал, как Не Хуайсан до боли стиснул рукоять веера, чтобы не испортить всё снова. – У тебя что, нет ваз? Как у тебя может не быть ваз? А-Сан, не будь медлительным, эти цветы такие же изнеженные и не протянут долго.
Вместо слёз Не Хуайсан вдохнул и голос его, когда он закричал помощнику, звенел.
Следующую половину палочки благовония они потратили, чтобы установить цветы. Не Хуайсан торопливо расставлял композицию, чтобы воспользоваться драгоценным временем цветения, что выиграл для него глава клана, когда мчался как мальчишка, словно его преследовали полчища лютых мертвецов. Дагэ, впрочем, успокаивал, когда послушно подавал цветок за цветком, что дева Цзян лично заверила его: эти цветы продержатся дольше. Они напитаны духовными силами, а её братья обладают подобным опытом. И её цянькунь пошит специально для перевозки таких хрупких растений, как лотосы и водяные лилии.
Когда они закончили и слуга унёс ковёр на просушку, а вазы украсили комнаты в лучших по фэн-шуй11 местах, наполняя их свежестью и сладким ароматом, к подаренному букету добавились семена. Коробочка с заботливо очищенными руками девы Цзян и мешочек, если молодой господин Не решит вырастить лотосы в одной из оранжерей. Эти, извещала короткая записка с превосходной каллиграфией, из мест выше по течению реки, где в предгорных озёрах выращивают несколько более стойких сортов.
– Цветки от молодого господина Цзян, – басил дагэ, выглядя удовлетворённым, – Вэй Усянь отбирал полные сил бутоны, что смогут раскрыться позже12 и коробочки. На самом деле, – он, к удивлению младшего, хмыкнул. Доброжелательно, – они повздорили. – Ещё немного и на губах могла бы появиться давно не виденная улыбка, и Не Хуайсан невольно застыл снова, теперь уже опасаясь её спугнуть. – Но дева Цзян заверила, что всё в порядке.
О, – подумал он, когда дагэ, посчитав свою миссию выполненной, развернулся с привычной резкостью движений, от которой фужун закачали лепестками, – дагэ понравились Цзяны и их дом.
Это была не первая встреча Не Минцзюэ с главой клана Цзян и даже с Пурпурной Паучихой, но первый визит в Ляньхуа в качестве главы клана Не. Собственно, почему Не Хуайсана и не взяли с собой.
– Не забудь поблагодарить их при знакомстве. Молодые господа очень старались, – он остался в дверях и выглядел действительно лучше, чем когда-либо с тех пор, как умер отец. Даже если так и не улыбнулся и ворчал. – Они заверили, что с нетерпением будут ждать знакомства. А-Сан, на следующую зиму в Юньшэнь поедут наследники великих кланов. Надеюсь, с ними ты сладишь лучше, чем со сверстниками из мелких. Я рассчитываю, что в этот раз ты будешь вести себя и сможешь завершить образование.
Как и ожидалось. Но гораздо спокойнее. Не то, чтобы Не Хуайсан не знал, как дагэ мог примиряться, но раньше это не были цветы. Красивые, но состояние главы Не отдельный дар, поэтому он кивнул в ответ, легкомысленно, но оказалось достаточно для дагэ. Ляньхуа и вправду волшебное место.
Оставшись в одиночестве, Не Хуайсан осторожно погладил лепесток, оценивая мягкость и структуру. Прикрыл глаза, вдыхая напитавший комнаты аромат и легко вообразил стрекот и кваканье, плеск волн под ударом рыбьего хвоста и шелест тростника. Прохладно и нежно, как он и ожидал от лотоса. Он не мог представить, что делать дальше, но дышалось глубоко и размеренно, а улыбается Не Хуайсан счастливо и свободно. Он и сам был удивлён, когда вместо рисования, оказался на циновке, устроившись так, чтобы стать средоточием потоков ци.
Горный склон за окном обрывался в синь небес, а в уголках взгляд размывала розоватая дымка лепестков, и если включить воображение, то он легко мог представить себя сидящим на причале или на покачивающейся на волнах лодке. Должно быть, такой вид и благоухание и окружали юных адептов Цзян в их совершенствовании. Он слышал много сплетней, но впервые подумал, что с нетерпением будет ждать подтверждения или развенчания людской молвы в отношении этих молодых людей, что так чудодейственно покорили его дагэ. И ему, конечно, следовало отблагодарить деву Цзян и расспросить о мастерстве, что позволяет шить эти цянькунь с объёмом и особенной средой внутри, чтобы утолить своё любопытство и запасливость.
К вечеру он спрятал мешочек с семенами и поделился угощением с дагэ. Очищенные семена оказались вкусными и, разделённые на двоих, сближающими. К тому же слуги донесли главе клана, что остаток дня наследник провёл в медитации, и пусть Не Хуайсан не то, чтобы особенно преуспел, но улыбка дагэ стоила затраченного времени. Позже он наверстает каждый ши, а после засушит несколько лепестков и коробочек, прежде, чем цветы погибнут окончательно. И к дуаньу, после того, как испортит ещё много дешёвых листов бумаги и шёлковых заготовок, Не Хуайсан обязательно завершит туаньшань13 для девы Цзян, расписанный туманом над рекой и озорством рыбёшек.14
Своё первое письмо в Пристань Лотоса Не Хуайсан завершил поздним вечером простеньким наброском и строками Мэн Хаожаня15;, записанными в чаньской хижине:
«Видя лотоса цвет,
что всегда непорочен и чист,
Понимаешь, как Ты
дух от скверны мировой сберегли!»