Work Text:
Если бы Мелькорэ спросили, чем она гордится более всего, она сказала бы - Глаурунгом, сыном и лучшим своим творением.
Вскормленный пленниками и собственной ее кровью, согретый подземным пламенем, он вырос еще прекраснее, чем могла и представить Мелькорэ. Он был больше любой осадной машины, ядовитый, полный злобы, с обликом, внушающим страх - змеиные черты, переплетенные с людскими, волчьими и ее собственными, с дыханием, убивающим все живое, жестокий, коварный и жадный до чужой муки...
И только одно огорчало Мелькорэ - он оказался уязвим. Ни броня, ни заклятия матери не могли насовсем защитить от стрелы или ножа... А умирать ему было нельзя, совсем нельзя - кто будет живым ужасом и лучшим полководцем Ангбанда?
Значит, нужны были новые драконы, а от кого их зачинать, если не от первого из них? И что, что он ее собственный сын - напротив, это хорошо, не растратится наследие, не растеряется огонь Айну…
Она пришла к Глаурунгу ночью, когда суетливая жизнь крепости затихла. Тот спал в гнезде из костей, самоцветов и золота, но, услышав ее шаги, поднял голову и проговорил:
- Здравствуй, мать и госпожа моя. Давно ты не приходила в мою нору. Что тебе нужно?
- Что нужно? - Мелькорэ сбросила платье и осталась перед ним нагая. - Ты вырос, сын мой, и стал прекрасным оружием. Но одного тебя мало, чтоб повергнуть моих врагов в пыль, и ты слишком ценен. Мне нужны новые воины, и ты станешь их отцом, Глаурунг. Сегодня ты возляжешь со мной, как муж, и вместе мы породим новый народ, народ драконов!
- Как пожелаешь, мать и госпожа моя, - отозвался Глаурунг, и Мелькорэ уловила в его голосе такое же жадное нетерпение и вожделение, какое владело ей самой.
Она легла на кости и золото, и Глаурунг обвился вокруг нее, коснулся языком лица, зализывая шрамы, потом груди. Он был горячий, этот дракон, тяжелый и пах золотом, дымом и застарелой кровью - он пах войной, и это отзывалось в крови жаром.
- Ты прекрасна, госпожа и мать моя, - проговорил Глаурунг и обвил языком ее руку, ожог на которой немедленно защипало от яда. Мелькорэ только улыбнулась довольно - да, она знала, что она по-прежнему прекрасна, пусть ныне на лице следы когтей. Она погладила Глаурунга по боку, запуская пальцы под чешую, дотянулась ниже там, где на брюхе, чуть выше задних лап в складке тела скрывалась мужская плоть.
Глаурунг был почти смертным и слишком телесен - от того его фэа строило тело по образу творений Отца. И он способен был вожделеть... и совокупляться, но до того было не с кем.
Плоть в ее руке была инструментом, который дарил бы не наслаждение, а муку осмелившейся лечь с ним. Слишком большая, усыпанная в беспорядке шипами и выступами, которые на ощупь походили на язвы, она была грубой, горячей и жесткой, и если б это был не Глаурунг, Мелькорэ не желала бы его коснуться.
Но это был Глаурунг - обвивался вокруг нее, был везде и сразу, скользил языком по шрамам, упиваясь тенью чужой боли, впивался когтями в плечи, бил хвостом, хрипло рычал, и от этого по жилам проливалась раскаленная лава, и фэа горело само. Ей хотелось взять его в супруги, слиться с ним телом и душой, разделить этот ядовитый дурной огонь...
Мелькорэ разжала ласкающие пальцы, уперлась ладонью в изгиб чужого тела, чтоб отодвинуть, и второй рукой коснулась живота. Старая рана - та, через которую родился Глаурунг - легко разошлась, открывая утробу. Алое, пульсирующее гнездо из плоти и сосудов - здесь будут расти их дети, пока не окрепнут. Под ее сердцем они будут пить кровь и силы, прячась в самом надежном убежище в Арде.
- Давай, - велела Мелькорэ, и Глаурунг понял. Ее пронзило одновременно и болью, и блаженством - шипы и выступы цепляли слишком нежную плоть, и Глаурунг даже и не пытался быть осторожным. Но это было и не нужно - они совокуплялись, как дикие звери, катаясь в его логове, сплетаясь в один клубок, подобно змеям... И в какой-то момент Мелькорэ поняла, что чужое фэа раскрыто нараспашку. Она снова приникла - как тогда, когда зачинала сына - спутала два разума и готова была силой оторвать часть... Но не пришлось. В мучительном, обоих захлестнувшем экстазе фэа Глаурунга сама распалась на две части, и меньшая сама сплелась с ее собственной, зажглась пока почти бессильной искрой.
Мелькорэ вздохнула, возвращая себе контроль над хроа, и поняла, что Глаурунг излился в нее и теперь лежит, устроив голову у нее на плече.
- Ты прекрасна, мать и госпожа моя, - пророкотал он, - и дети наши будут прекрасны и ужасны.
- Непременно, - пообещала ему Мелькорэ.