Work Text:
Виктора позвали на сцену.
Не в первый раз, и он готов уже был снова отказаться, как поймал взгляд Джейса — бледного от волнения настолько, что губы побелели — потерялся в нем, слова застряли в горле, и Виктор с ужасом осознал, что его подбородок опустился, выражая согласие.
Желудок снова подскочил к горлу, скрутился в узел болезненным спазмом, но Виктор сглотнул тошноту. Второй раз созерцать собственный полупереваренный завтрак у ног он бы не выдержал.
Рядом Джейс очевидно нервничал не меньше, переминаясь с ноги на ногу, но лицо его расслабилось, стоило Виктору согласиться выйти на сцену вместе с ним. К Конкурсу Выдающихся Изобретений они готовились несколько месяцев, и Виктору почти удалось убедить Джейса выйти на сцену в одиночку, отрепетировав речь больше сотни раз. Трансформатор, над которым они и трудились все это время, стоял поодаль, накрытый красной тканью.
Джейса затрясло. Он смахнул пот со лба, подергал шейный платок, будто задыхался. Виктор едва удерживался от того, чтобы последовать его примеру — ворот рубашки ощущался удавкой, спина взмокла, и повлажневшая ладонь опасно скользила по рукояти трости. Усилием воли Виктор выдохнул, прикрыл глаза, абстрагируясь от фонового шума, сосредоточился. Нужно всего лишь выйти на сцену, представиться и коротко рассказать о себе и их работе, а остальное сделает трансформатор и красивые, переливчатые “молнии” — которые на деле являлись контролируемыми потоками электричества, но неискушенный зритель вполне мог принять их за природное явление.
Оставалось две минуты. Виктор открыл глаза, взглянул на Джейса, который ходил по кругу диаметром в сантиметров сорок, не больше, заламывая пальцы, и стукнул тростью о пол, привлекая к себе внимание. Джейс вздрогнул, будто в реальность вернулся, но взгляд его тут же смягчился, стоило ему заметить, что это Виктор.
— Я никогда в жизни не потел так, стоя на месте, — признался Джейс. —
— Технически, ты протаптываешь в паркете дыру, — заметил Виктор. — Остановись, у меня голова кружится еще сильнее, когда я смотрю на тебя.
Против воли Джейс усмехнулся — коротко, нервно. Посмотрел в заметки в сотый раз за последние десять минут, почесал затылок, встряхнул плечами. Виктор отвернулся в сторону сцены, на которой что-то происходило и очевидно нравилось публике — в зале раздавался громкий свист и воодушевленные хлопки. Желудок снова скрутило. Виктор и так не считал себя любителем многолюдных мест, а при мысли о слепящих софитах, направленных только на него, по спине пробежал липкий холодок.
На плечо легла широкая, теплая ладонь. Джейс улыбнулся ободряюще, хотя все еще сам был нетипично бледен для себя, сказал:
— Все будет хорошо.
— Теоретически это возможно, — не стал спорить Виктор и вернул улыбку. — Практически, я не могу ручаться за то, что тот кофе, который я пил, не увидят все присутствующие.
Коротко хохотнув, Джейс потрепал его по плечу и убрал руку, оставив после себя фантомное тепло, ощутимое даже через одежду.
— Виктор и Джейс Талисы, ваш выход! — из-за шторы показалась распорядительница конкурса, махнула рукой. Виктор не успел подумать о том, что ему приписали фамилию Джейса; тот схватился за тележку с трансформатором, Виктор по инерции последовал за ним, сделал несколько шагов на негнущихся ногах и тут же сощурился, когда в лицо ударил немилосердный свет софитов, а по ушам громыхнули аплодисменты аудитории. Застыл, пытаясь разглядеть происходящее, а потом услышал, как Джейс прокашлялся, взялся за микрофон — и заговорил, ровно и уверенно, без малейшего намека на ту нервозность, которая была буквально осязаема минуту назад. Виктор знал, что он умеет говорить на публику, умеет находить общий язык с кем угодно, но такая быстрая способность перестраиваться невольно восхищала.
Еще один пункт к списку того, чем его восхищал Джейс Талис.
Выступление прошло как в тумане; Джейс представил их и обрисовал идею трансформатора, передал микрофон Виктору, который углубился в технические нюансы более подробно, подготовил демонстрацию. Джейс протянул ему защитные очки — их пальцы соприкоснулись лишь на секунду, но этого хватило, чтобы Виктор увереннее расправил плечи — и надел свои. Они переглянулись, и когда Виктор поймал его взгляд через голубоватые стекла, то готов был поклясться, что Джейс подмигнул ему.
Возможно, ему показалось. Возможно, Виктор придумал это, ведомый неясными, но вполне ощутимыми эмоциями.
А потом затрещал трансформатор, побежали потоки электричества, узорами разрезали пространство, запели в воздухе — это было гвоздем программы, поющая катушка-проводник, не только потенциально незаменимый в электротехнике прибор, но и виртуозная смесь науки и искусства, которая пела голосами частот звуковых волн. Голубоватый свет озарил лицо Джейса, когда тот подкрутил мощность, делая ноты ниже, и в этом ни с чем не сравнимым электрическом звучании тот показался Виктору еще прекраснее. Джейс улыбался, пока из зала то и дело раздавались одобрительные возгласы, и Виктор почувствовал, как грудь распирает от новой пока что гордости — это они сделали, это ими восхищаются. Было еще что-то помимо гордости, потому что улыбка Джейса была направлена не в толпу. Нет, он улыбался, глядя на Виктора, пока под его руками бежало электричество, складываясь в неповторимую, не звучавшую до этого дня песню.
От напряжения затрещали волосы, вставая торчком на макушке. Виктор пригладил их рукой под грохот аплодисментов, повернулся к Джейсу, снова ощущая себя так, как в ночь, когда они вломились в лабораторию Хеймердингера и парили под потолком, подхваченные потоками чистейшей, незамутненной магии — и точно такая же чистая, незамутненная радость разливалась у Виктора в груди тогда и сейчас.
Дернув рубильник, Джейс оборвал песню электричества на высокой ноте, которая зазвенела молниями, и на секунду в зале повисла мертвая тишина, чтобы сразу следом взорваться восторженными криками и рукоплесканиями столь громкими, что Виктор отступил на шаг — и застыл, уперевшись в знакомую горячую руку, которая легла на плечо, притянула ближе к Джейсу, который стянул защитные очки и воодушевленно махал публике.
Виктор поднял руку тоже, несмело махнул, и толпа заревела громче, а откуда-то из-за кулис раздался голос распорядительницы:
— Джейс и Виктор Талис, дамы и господа! Впечатляюще, несомненно!
Виктор махал публике и не мог остановиться; не выпускал из полуобъятий его и Джейс, счастливый, раскрасневшийся.
Даже если они не выиграют, по ощущениям он уже выиграл все, что мог.
Распорядительница настрого запретила им покидать здание до оглашения результатов конкурса, коротко свистнула, и в комнате за сценой появился официант с подносом, уставленным бокалами шампанского. Виктор было пытался отказаться, но Джейс взял сразу два бокала, протянул один ему — и снова их пальцы соприкоснулись на тонком, запотевшем стекле.
— Мы сделали это, партнер, — отсалютовал Джейс. Виктор оперся на трость, взглянул на него исподлобья: Джейс будто светился изнутри, пунцовели щеки, волосы потеряли былой лоск под действием электричества и торчали во все стороны.
— У тебя… — невпопад ответил Виктор, бокалом — свободных рук не было — указал на голову. Спохватившись, Джейс отставил шампанское в сторону, пригладил волосы, пытаясь придать им подобающий вид. Не то чтобы это помогло — темные пряди все еще упрямо торчали каждая в свою сторону, и Виктор усмехнулся, пряча глаза.
— У тебя тоже, — Джейс постучал себя ладонью по макушке, а затем вопросительно поднял брови, коротко мазнув взглядом по бокалу в одной руке Виктора и трости в другой. — Помочь?
Было ли тому виной шампанское после стрессовой ситуации на пустой желудок или что-то иное, но Виктор коротко кивнул. Следовало бы отказаться, так было бы правильно, но он пошел наперекор своим же убеждениям, опустив подбородок снова. Отзеркалив движение, Джейс тоже кивнул и протянул руку. Когда на волосы легла теплая ладонь, поправляя их, Виктор перестал дышать на несколько секунд. Замер, всматриваясь в лицо Джейса — сосредоточенное, серьезное, будто стоял он не в тесной комнатушке за сценой, а у доски в лаборатории — и понял, что не дышал, только когда Джейс шагнул назад и легко улыбнулся.
— Так лучше.
Эта его улыбка всегда выбивала почву из-под ног, заставляла внутренний стержень Виктора гнуться и стонать под натиском обезоруживающей искренности. В Джейсе не было лжи, не было прикрас — Виктор понял это еще в тот вечер, когда был отправлен конфисковать из разрушенной квартиры все потенциально опасное. Уже тогда Джейс протестовал настолько искренне, что Виктор невольно восхитился — и ощутил зуд интереса к этому незнакомцу, который на суде так горел своей идеей, что поставил на карту все, что мог.
С того дня прошло два года, и Виктор уже не мог отрицать то, что интерес давно перерос в нечто большее, пусть и хорошо, надежно спрятанное очень глубоко внутри. Глупо было бы надеяться на что-то, не ему и не в отношении Джейса, на которого заглядывались поголовно все из тех, с кем тому доводилось общаться.
Виктор существовал в тени Джейса, и такой расклад его устраивал. До этого момента, потому что щеки вдруг вспыхнули, и он отвернулся, закрылся бокалом шампанского, которое кисло пробежало по гортани и осело теплом в пустом желудке. Кашлянув, Джейс прочистил горло и поправил платок на шее. Вид у него был смущенный — но почему, Виктор не давал поводов, да и прикосновения не были чем-то из ряда вон. Джейс был тактильным, иногда даже слишком, обо что Виктор поначалу обжегся, позволив себе глупую надежду на то, что постоянные прикосновения к плечу или рукам хоть сколь-нибудь выделяют его на фоне других. Наблюдения показали, что нет.
Джейс дарил свой свет всем одинаково щедро, и Виктор заставил себя признать, что чувствам его суждено быть похороненными там же, за ребрами, в аккуратной одинокой могиле — если бы ему только удалось их убить. Он старался, видит Джанна, старался каждый день почти, искал повод за поводом не любить Джейса, убеждал себя в том, что Джейс невыносим, и его мелкие бытовые привычки раздражают до зубовного скрежета, но не мог ничего поделать.
Виктор любил Джейса тихой, ровно горящей пламенем свечи в темной комнате любовью, и пламя это дрожало каждый раз, стоило Джейсу коснуться его.
Во всем определенно было виновато шампанское, решил Виктор и допил остатки. Повернулся, ища взглядом стол, но у стола был Джейс, а Виктор не мог довериться себе настолько, чтобы подойти ближе — не сейчас, когда между ними десять минут назад в буквальном смысле искрилось пространство, не сейчас, когда ладони зудели от желания прикоснуться первым. Нельзя было. Не тогда, когда он знал, что в лучшем случае Джейс его дружески приобнимет за плечи, как на сцене.
В том, что подмигивание ему померещилось, Виктор убедил себя уже почти успешно.
— Талисы, награждение! — дверь распахнулась, впуская ту же самую женщину с безукоризненно уложенными волосами и конвертом в руках. — Поздравляю, вы выиграли, а теперь на сцену!
— Мы… что? — успел только спросить Джейс, как у него и Виктора из рук выхватили бокалы. Джейса подтолкнули, Виктор поспешил следом, и в глаза снова ударил свет софитов, а по ушам — рукоплескания зала. Распорядительница улыбнулась от уха до уха накрашенными алой помадой губами и взмахнула рукой.
— Дамы и господа, вашему вниманию — победители Конкурса Выдающихся Изобретений, Виктор и Джейс Талис!
Толпа заревела, а Джейс поймал взгляд Виктора; губы его медленно растягивались, пока тот не сверкнул широкой белозубой улыбкой и не поклонился зрителям, которые зашумели еще громче, оглушив вконец. Следом и Виктор оперся на трость двумя руками, склонил голову, намечая поклон, и на плечо вдруг опустилась знакомая горячая ладонь, сжала ободряюще. Виктор выпрямился, выдохнул. Окинул взглядом темный зал, в котором сотни людей аплодировали ему — им — и наконец осознал в полной мере, что они победили. Выиграли самый престижный научный конкурс в городе.
Радость и гордость смешались с шампанским, растеклись по телу, вылились улыбкой на лицо.
Им вручили тяжелый, большой кубок, который Джейс понятливо забрал у Виктора из рук, вскинул над головой. Перед лицом возник фотограф, указал пальцем на объектив, перекрикивая толпу, что-то сказал — Виктор услышал лишь обрывки слов, но “первая полоса” прозвучала отчетливо — и Джейс обнял его за плечи, притянул к себе, протянул кубок. Виктор взялся за тяжелое основание, посмотрел в камеру.
Вспышка ослепила, и он уверился в том, что первые полосы на следующий день увидят его ошарашенное выражение и сомкнутые веки, потому что фотограф тут же пропал из поля зрения, сделав один-единственный кадр. Джейс коротко рассмеялся — скорее вздохнул со смешком, но плечи его опустились, с лица пропало напряжение, которое все выдавало себя в изломе темных бровей, и осталась чистая, незамутненная радость, что отражалась в металлическом боку кубка, за который Джейс держался так, будто боялся, что тот исчезнет.
Виктор обвел глазами снующих вокруг людей, подумал фоном, что надо было бы найти ответственный за перевозку персонал, чтобы трансформатор добрался до лаборатории в целости и сохранности, но тривиальности отошли на второй план, стоило Джейсу осторожно передать ему в руки кубок, когда его позвала распорядительница.
Виктор смотрел на свое отражение в серебристом металле, а в груди понемногу, невыносимо медленно оседало осознание, что они выиграли. Что он выиграл, заунит-калека, и это уже не казалось демонстративным плевком в пилтоверское общество, а скорее надеждой. На то, что однажды, возможно, он доживет до момента, когда на людей из Нижнего города перестанут смотреть как на отбросы.
— Виктор, банкет, — за плечом его искаженного отражения в полированном боку кубка возникло забавно вытянутое лицо Джейса. — Пойдем?
Отказаться бы, сказать, что он устал, а нога снова разболелась — что не было бы ложью, потому что от колена вниз боль стекала вязко и медленно, будто смола по дереву, размазывалась под кожей, тянула кости — но Джейс смотрел так проникновенно, что Виктор сглотнул, чувствуя, как в глотку скатывается ком.
На секунду стало страшно, что он перешагнет невидимую черту, точнее, бездонную пропасть, вырытую им собственноручно как защиту от своих же чувств, потому что сегодня Виктор ходил опасно-близко к ней, заглядывал в темную бездну, испытывал милость Джанны, которая уберегала его от опрометчивых слов и поступков. Но Джейс — это всегда был Джейс с его невероятными золотисто-зелеными глазами, где Виктору так часто виделась тронутая первой осенней желтизной листва — просил его не словами, но взглядом, в котором читалось пожалуйста вперемешку с остаточно пузырящимся счастьем, и Виктор не смог отказать. Кивнул снова, прочистил горло и кривовато улыбнулся:
— Пойдем. Но ты не станешь меня останавливать, если я захочу уйти.
— Не посмел бы, — облегченно выдохнул Джейс, улыбнулся так, что глаза засияли ярче любых софитов, и обхватил Виктора за плечи, притягивая к себе. Широкая ладонь болезненно-правильно легла на плечо, заставила скосить на себя глаза, чтобы тут же их прикрыть. Виктор знал, что ладони у Джейса грубые и мозолистые от работы в кузнице, а на указательном пальце кожа вокруг ногтя была покусана. Джейс грыз пальцы, а Виктор крутил волосы, иногда выдирая по несколько волосинок у виска ненароком, и никто из них никогда не заикался о вредной привычке другого, хоть иногда Джейса и хотелось шлепнуть по рукам.
Пока их провожали со сцены в банкетный зал, Виктор шагал рядом с Джейсом и строил рамки, усиливал стены, устанавливал ограничения сам для себя, зная заведомо, что все границы могут рухнуть в один момент, потому что сегодняшний день был богат на события, потрясения — и прикосновения. Мысль о том, что Джейса будут поздравлять, хлопать по плечам и спине, утащат в водоворот рук и жадных взглядов, едкой волной поднялась от желудка, кисло обожгла гортань и спустилась обратно лишь благодаря силе воли Виктора, что все еще не покинула его.
Пока что.
В зале тоже было шумно — голоса людей возносились ввысь, разбивались об арочные своды потолка, стекали по бокам свечей каплями воска и наслаивались друг на друга, обволакивая мерным гулом. Джейс взглянул ободряюще; Виктор опустил глаза и увидел, как дернулась чужая рука в сторону его бледной ладони, но тут же сжалась в кулак. Доля секунды, крошечный жест, который не захочешь — не заметишь, но Виктор заметил, и нужно было бы что-то сказать, но перед носом возник уставленный напитками поднос, откуда Джейс галантно взял два ярких коктейля и протянул один из них.
Когда высокие бокалы соприкоснулись, музыка хрусталя прозвучала для Виктора перезвоном похоронных колоколов. Его выдержка должна, просто обязана пережить вечер, а назавтра они вернутся в лабораторию, где Виктор сможет загнать себя работой до белых пятен перед глазами. Загнать себя до белых пятен хотелось совершенно не работой, но Виктор утопил эту мысль сладким спиртным, позволил ей захлебнуться и утечь в желудок, где она обосновалась за ребрами вместе со всем остальным, о чем он запрещал себе думать.
Остальное царапалось пузырьками от выпитого ранее шампанского, настойчиво копошилось под кожей, и Виктор переключил внимание на кованые канделябры, расставленные по углам, невольно представив, как роняет один из них прямо на тяжелую, мшистого цвета портьеру, которая быстро занимается огнем. Как закричат благородные дамы, побегут джентльмены, роняя бокалы, и вся эта ярмарка тщеславия сгорит синим пламенем.
Сладость коктейля растеклась по языку, когда Виктор тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Пара часов, не больше, и он откланяется. Пока что было терпимо, тем более, Джейс не отходил от него, словно забрался в голову и чутко считал настрой. Они перемещались по залу, Джейс пил коктейли, от которых скулы его трогал совершенно очаровательный румянец, и Виктор пил тоже и терялся в блеске зелено-золотистых глаз, стоило Джейсу с неприкрытой гордостью представить его очередным богатым патронам с напомаженными усами.
Карманные часы учтиво сообщили, что мнимо-отведенные себе два часа истекли уже час как, и Виктор вежливо увернулся от Джейса, которого перехватила компания благородных девиц и юношей — все очевидные первогодки Академии — и направился в мужскую комнату, надеясь, что выпитое не выдаст себя в неровности походки.
Уборная блистала золотом и тем же мшистым оттенком зеленого, который Виктор видел на портьерах, и, слава Джанне, была совершенно пуста. Виктор осторожно прислонил трость к мраморной раковине, уперся в бортики руками и заглянул в зеркало. При обычных обстоятельствах увиденное бы насторожило его, заставило раздраженно отчитать самого себя в мыслях, но сейчас Виктор посмотрел на свое зардевшееся лицо, блестящие от выпитого глаза, и едва не рассмеялся в голос. Обострившееся в одиночестве осознание накрыло его — он был пьян и даже некоторой мере получал удовольствие от банкета, на который так не хотел идти.
Во многом благодаря Джейсу, который неосознанно стал его щитом этим вечером, защищая от ненужного внимания, а главное, прикосновений. Последние Виктор тщательно смыл с рук, все-таки пошатнувшись слегка, и притупленная коктейлями природная настороженность слабо трепыхнулась, подала приглушенный сигнал тревоги, который при обычных обстоятельствах прозвучал бы набатом, но сейчас звон хрустальных бокалов был куда громче.
Помыв руки, Виктор склонился над раковиной, плеснул себе в лицо холодной водой в надежде, что та смоет предательскую красноту с щек. А стоило открыть глаза, как за плечом он услышал:
— Ты в порядке?
Невольно пошатнулся снова, на этот раз от неожиданности; пальцы сомкнулись на мраморе, и Виктор резко втянул воздух, испугавшись на мгновение — но это был Джейс, который с легкой улыбкой и приподнятыми бровями смотрел на него.
— Да, — выдохнул Виктор, качнул головой. — Не подкрадывайся так больше.
— Я не подкрадывался, — улыбка стала шире, опаснее, потому что в ней не было ни одной неправильной мысли, только искреннее беспокойство, что толкало Виктора все ближе к краю его персональной бездны. — Только, кажется, слегка перебрал.
Виктор окинул его взглядом, чтобы убедиться самостоятельно в том, что Джейс был прав. Глаза у него лучились беспечной смешливостью, щеки краснели в тон шейному платку, а волосы на затылке были взъерошены — Джейс, скорее всего, почесал голову, совершенно забыв об этом — и щербинка между его передними зубами показалась Виктору такой красивой, что защемило сердце.
Джейс поймал его взгляд, улыбнулся снова, обезоруживающе и широко, и пол под ногами будто накренился, потому что Виктора повело, не спасла даже раковина, его надежная помощница в битве с затуманенном эмоциями и алкоголем сознанием.
Виктор тоже перебрал, но не спиртного, а Джейса, и ему было мало, потому что все эти прикосновения, слова и восхищение, сквозившее в каждом движении — они были направлены на него, бесспорно, но не так, как хотелось. Но о желаниях Виктора Джейсу знать было необязательно, не сейчас, когда в крови говорили коктейли, и когда тонкая грань их взаимного доверия могла быть жесточайшим образом попрана.
— Я, кажется, тоже, — признался Виктор. — Перебрал.
Джейс усмехнулся, протянул руку, тронув за плечо — и вдруг засмеялся в голос искренним смехом пьяного человека, которому все нипочем. Засмеялся громко, заразительно, едва ли не до слез, сгибаясь пополам, и Виктор не смог ничего с собой поделать, рассмеялся тоже, согнулся следом, ведомый этой тяжелой, горячей, надежной рукой.
Смех пузырился в груди и на губах, грозил перерасти в кашель или того хуже, в тошноту; Виктор не сразу понял, что Джейс затих, пока сам еще остаточно фыркал, смаргивая выступившие слезы. Но тишина повисла резко и мгновенно, упала театральным занавесом между ними, и вздох его прозвучал гротескно-громко, стоило Виктору заметить еще один фактор —
Джейс так и не убрал руку.
Напротив, чуть сжал ладонь, двинул вверх по плечу, к шее. Когда кромки волос коснулись горячие пальцы, Виктор замер, боясь не то что шевельнуться, а вдохнуть поглубже, потому что Джейс не просто касался — он поглаживал успевшую остыть кожу, согревая с таким трепетом, о котором Виктор не мог позволить себе даже мечтать. Джейс вдруг оказался близко, так близко, что Виктор ощутил терпкий запах его парфюма и не устоял — втянул носом воздух, теряясь в чужих глазах, остро чувствуя горячую руку на шее и зная заведомо, что Джейс чувствует бешеный стук сердца под ладонью. Дышать ровнее не выходило, не выходило заставить себя успокоиться хоть немного, хотя так было бы правильно — но Виктор не мог.
Джейс наклонился к нему; теплое дыхание пахло сладостью коктейлей и еще чем-то, будто бы лакрицей, а Виктор любил лакрицу и любил Джейса в тот момент так остро, что сердце грозило проломить ребра и выбраться наружу, чтобы во весь голос закричать об этом.
— Виктор, я… — слова осели на коже чуть ниже угла рта, и Виктор протянул руку в пустоту, чтобы ощутить, как пальцы натыкаются на твердую, горячую грудь, чтобы рефлекторно сжать дорогую ткань пиджака в кулаке, чтобы дернуть на себя, подставляя лицо.
Губы у Джейса тоже были сладкими на вкус, слаще, чем дыхание, и целовал он Виктора медленно и осторожно, придерживая за шею, пока Виктор задыхался, боясь оторваться, потому что вдруг Джейс исчезнет или того хуже, скажет, что это было пьяной ошибкой, или глупым порывом, или…
Бортик раковины уперся в поясницу, когда Джейс ухватил воздуха открытым ртом с таким звуком, что остатки викторовой выдержки, которые и так неумолимо близились к нулю, едва не испарились окончательно — накрыл собой, обернул руками, и Виктор утонул в его тепле, дыхании, расширенных и отчаянно блестевших глазах. Он и сам цеплялся за Джейса, хватался за широкие плечи, терялся пальцами в темных волосах, потому что Джейса было много и мало одновременно, и у поцелуя был привкус горечи потерянного времени, и держал Виктора под лопатки Джейс крепко и до боли бережно.
Виктор нестерпимо хотел его прямо здесь, в чертовом туалете, куда в любую секунду мог зайти кто угодно — но ему было уже все равно, подстегнутый алкоголем, он бы медленно разделся, снял с себя слой за слоем до самого скелета, чтобы Джейс мог увидеть за клеткой из ребер обнаженную душу, которая пела сейчас еще выше и громче, чем потоки электричества из трансформатора на сцене.
— Давай уйдем отсюда, — Джейс отстранился, обхватил щеку Виктора ладонью, провел большим пальцем по нижней губе. Виктор лишь кивнул, раз-другой-третий — он не мог отдышаться, не мог больше ручаться за свои действия, при этом понимая, что их ждет как минимум один серьезный разговор на следующее утро, но сейчас это все не имело значения. Сейчас он видел перед собой лишь Джейса с его несмелой, но счастливой улыбкой, от которой заходилось сердце больше, чем от поцелуя или прикосновений.
Уйти удалось незаметно — большинство гостей уже так или иначе превысили допустимую норму спиртного, и банкет приобрел куда более неформальную атмосферу, где их точно не хватятся. Джейс махнул рукой одному из возниц, галантно подал руку Виктору, помогая забраться в экипаж, и уже не отпускал. Они сидели близко, соприкасаясь коленями, а Виктор смотрел на свою ладонь в руках Джейса, контрастно, почти болезненно-бледную, и только тепло рядом помогало снова и снова убеждаться в том, что это реальность, а не яркий, горький сон под алкоголем.
Джейс держал его руку в своих, поглаживая костяшки большим пальцем, и молчал. Молчал и Виктор, рационально страшась не к месту брошенным словом испортить напрочь момент, о котором и подумать не мог, и только смотрел, стараясь фокусировать безжалостно плывущее зрение, чтобы запечатлеть этот момент в памяти, оставить его выжженным на подкорке на тот случай, если утром все станет…
Как было.
Если Джейс передумает, если отпустит руку, пожмет плечами и попрощается, попросив остановить экипаж у своего дома. Виктор вдруг резко осознал, что даже не знает, куда они едут, и не осмелился спросить, пока не разглядел за окном полутьму знакомой улицы. Вскинул бровь вопросительно, и Джейс пожал плечами, снова улыбнулся.
— Я подумал, что у себя тебе будет комфортнее. Если ты, конечно, еще хочешь, потому что я могу…
Виктор не дослушал — сердце, его глупое и до одури влюбленное сердце снова подскочило, заставило сжать пальцы Джейса в своих и глухо, но решительно ответить:
— Хочу.
Облегчение, что разлилось по лицу Джейса, было почти физически осязаемым, и Виктор задохнулся на секунду, стоило Джейсу поднести его ладонь к губам и коснуться костяшек, провести по каждой по очереди, обдавая горячей влажностью дыхания.
Скрипнув колесами, экипаж остановился, и Джейс нехотя выпустил руку Виктора, извинился за оставленное вместо тепла ощущение прохлады одними глазами. Выбрался первым, помог спуститься — Виктор взялся за предложенный локоть с удовольствием, заземляясь, потому что голова кружилась уже совсем не от алкоголя, а от самого Джейса, его парфюма, его тепла, его уверенной и такой естественной поддержки, пока они поднимались по лестнице.
Доставая ключи из кармана, Виктор вдруг вспомнил ту ночь, когда их застукала у дверей Хеймердингера советница Медарда. Вспомнил и то, какую глупость он выпалил, не придумав в тот момент ничего лучше, чем сказать “это что, не моя комната?”. С тех пор многое изменилось — он переехал в квартиру, крошечную и темноватую, но свою, перестал быть просто ассистентом декана, став вместо этого партнером Джейса по работе над хекстеком.
— Помнишь, что я тогда сказал? — через плечо спросил Виктор, пытаясь попасть в замочную скважину — ключ скользил во влажных от пота пальцах, а его самого будто повело в сторону. Губы сами собой растянулись в полуулыбке, которую Джейс отзеркалил после секундного промедления.
— Помню. Теперь мы хотя бы не вламываемся, — шепнул он, обнимая Виктора со спины — горячие ладони сомкнулись на поясе, и Виктор воззвал к Джанне, когда к шее, чуть ниже линии роста волос, прижались такие же горячие губы.
Ключ наконец-то повернулся, дверь скрипнула коротко; Виктор хлопнул ею, защелкнул замок изнутри и привалился спиной к прохладной древесине. Джейс с любопытством осматривался, стоя в коридоре и лишь самую малость покачивался, и на секунду Виктора снова поглотили сомнения, снова встало поперек горла извечное “а что, если”. Спиртное все еще гуляло по крови — и ничего из случившегося не помогало протрезветь, наоборот, кружило голову еще сильнее — но Виктор понимал, что должен спросить. Обязан.
— Джейс, — позвал, заведомо готовясь к худшему. — Мы можем просто пойти спать. Я не хочу, чтобы утром ты проснулся с сожалениями, — или, того хуже, без единого воспоминания о событиях ночи, но об этом Виктор умолчал, успев прикусить язык. К горлу подступила незваная, неясная горечь.
— А ты? — Джейс оказался рядом за секунду. Или это Виктор потерял связь с реальностью, запутавшись в домыслах? — Ты бы сожалел завтра?
Нет, хотелось закричать, ни за что, Виктор отдал бы здоровую ногу за возможность пережить это снова, хотя бы на миг. Но он знал, что слово Джейса — и он закроет за собой дверь спальни, оставив своего партнера ночевать на диване. Оставив им обоим хотя бы подобие достоинства.
Слова распирали гортань, теснились там, невысказанные, пока снизу их толкал целый вихрь эмоций. Виктор покачал головой — скорее дернул подбородком из стороны в сторону, отвел взгляд.
На скулы легли знакомые уже, шершавые ладони. Джейс мягко приподнял его голову, без слов попросил посмотреть на него, и Виктор не стал отворачиваться. В полумраке у Джейса глаза блестели не менее ярко, чем при ослепительных вспышках софитов — Виктор заглянул и потерялся, потому что при всех его способностях к логике и аналитическому мышлению, эмоция в глазах Джейса не поддавалась никакому анализу, играя переливчатыми отражениями того, что Виктор надеялся передать ответными взглядом.
А потом Джейс снова наклонился, снова поцеловал, прижавшись горячими губами ко лбу, и Виктора едва не подвели колени; пришлось схватиться за предплечья Джейса в поисках опоры. Кожей он ощутил чужую улыбку, которая становилась все шире по мере того, как руки Джейса опускались все ниже — провели легко по шее, скользнули по лопаткам, придвигая еще ближе к широкой груди, погладили поясницу — и замерли. Вопросительно.
Если Джейс утром пожалеет, то так тому и быть, потому что Джанна великая, Виктор уже не мог найти в себе сил сдерживаться. Он откинул голову назад, выставляя напоказ шею, и шепнул, потому что доверие к голосу испарялось с каждой секундой:
— Если это вопрос, то да. Можно.
Джейс протяжно, прерывисто вздохнул, и Виктор вздрогнул, когда почувствовал под ухом сначала теплое дыхание, а затем и нежные, едва ощутимое прикосновения губ. Воздуха становилось мало; он не знал куда деть руки, потому что мир стремительно сужался до точки на шее, где Джейс легко-легко прикусывал кожу, а потом тут же проводил языком. Несмотря на разрешение, руки он все еще держал у Виктора на пояснице, только поглаживал большими пальцами по кругу, и от этого Виктора вело еще больше. Как и от тихого шепота в шею, но слов он не разобрал, а переспросить не успел, потому что Джейс снова поцеловал его, жадно и горячо, слизал с губ вздох — и Виктор почувствовал, как по бедрам скользнули широкие ладони, обожгли даже через одежду, а затем его ноги оторвались от земли.
— По коридору прямо и направо, — едва успел сказать он, и Джейс кивнул понятливо, сверкнул счастьем в глазах, а Виктор обхватил его бока бедрами, грудью ощущая, как быстро бьется чужое сердце.
При других обстоятельствах он бы ни за что не позволил не то что носить себя на руках, но и в принципе не стал бы приводить кого-то домой. Это казалось неправильным, учитывая отсутствие интереса у Виктора к одноразовым интрижкам, но это был Джейс, а Джейса интрижкой язык не повернулся бы назвать, даже выпей Виктор в одного два литра шампанского.
С Джейсом не нужно было никакого шампанского — голова кружилась, пока Виктор зарывался носом ему за воротник, вдыхая древесный запах парфюма с разгоряченной кожи; кружилась, когда Джейс замер в дверях спальни на пару мгновений, а потом прижал Виктора к себе еще крепче, почти выбивая воздух из легких в самом лучшем смысле; кружилась, вращаясь лампой на потолке в глазах, когда Джейс опускал его на кровать бережно, будто боялся, что Виктор сломается, утонув в подушках.
Виктор не планировал ломаться, как не планировал и отпускать Джейса; сцепив руки в замок на чужой шее, он выгнул поясницу, не обращая внимания на укол боли, вонзившейся в позвоночник, прижался губами к приоткрытому рту, безмолвно, одними только вздохами, попросил большего.
Но Джейс поцеловал его крепко и горячо, и отстранился, навис сверху на вытянутых руках. А затем перенес весь вес на левую, чтобы тыльной стороной правой ладони погладить Виктора по щеке. Глаза его, в полутьме показавшиеся Виктору совсем темными, блеснули чем-то отдаленно знакомым, но одновременно до покалывания в кончиках пальцев новым, и Виктор замер тоже, протянул руку, коснулся четко очерченного лица, укололся об щетину и улыбнулся против воли.
Джейс поймал его улыбку в свои бездонные глаза, где она выплеснулась за края радужки, вытекла в уголки морщинками, поползла вниз и растянула чужие губы в ответ.
Они так и улыбались, зависнув друг напротив друга — Виктор тонул в подушке и в глазах Джейса, Джейс же будто впитывал открывшуюся ему картину, надеясь сохранить ее на подкорке.
А потом Виктор потянулся свободной рукой, взялся за безукоризненно завязанный шейный платок, выпростал его из объятий приталенного джейсова жилета — и дернул на себя, обхватил за шею, уже не в состоянии отпустить, и все целовал-целовал-целовал Джейса, чувствуя переданное чужими губами то же самое, что буйно пузырилось у него самого в груди — или это было шампанское? Виктор не знал, а выяснять это дело со свойственной ему дотошностью впервые за много лет не было ни малейшего желания.
Но Виктор был ученым, и перед ним дрожало под его же собственными руками его самое сложное и самое главное исследование в жизни. Выдохнув Джейсу в губы, он забрался согревшимися пальцами под воротник рубашки, обвел позвонки на шее по контурам, ощутил литые мышцы. Джейс уронил голову ему на плечо, щекотно выдохнул в шею, заставив волоски на руках встать дыбом; его волосы растрепались и упали Виктору на лицо. Виктор повернул голову, вдохнул полные легкие запаха Джейса — смесь его древесного парфюма, горечи пота после банкета, пыли и шампуня, который пах слаще, чем Виктор мог бы подумать.
Но на то, чтобы подумать, у Виктора вскоре не осталось никаких сил — Джейс воспользовался положением и припал губами чуть ниже уха, сомкнул на чувствительной коже зубы, провел языком, и Виктора повело нещадно, выгнуло между его рук, которые все еще образовывали портретную рамку у его головы.
Спина все еще отзывалась болью на изгиб позвоночника, обратный той параболе, которой Виктор сидел за работой, но это было второстепенно. Джейс забрался носом за ворот рубашки тоже, и Виктор мог бы подумать, что это месть, если бы не бесконечная нежность, с которой его целовали в шею, пили удары пульса из-под кожи, заставляя руки покрываться мурашками, а пальцы — сжимать наволочку до громкого шелеста беззащитной ткани.
Движения Джейса становились все смелее, а дыхание — чаще, и Виктор плыл под его руками, терял контакт с собственным телом, от которого, кажется, осталась только черная дыра, где вспыхивали сверхновые с каждым прикосновением губ и рук Джейса. Звезды зарождались, когда Джейс одной рукой расстегивал маленькие пуговицы на рубашке, тихо-тихо чертыхаясь сквозь зубы — Виктора снова пробрало на смех, а потом еще раз, когда их пальцы столкнулись у него на груди, воюя с пуговицами в четыре руки.
Поддались пуговицы под их негромкий смех, поддалась и рубашка, сдалась быстро и без боя, на поверку легче, и задышал чаще Джейс, стоило ему увидеть обнаженную грудь Виктора, когда полы рубашки разъехались в стороны.
Виктор бы прикрылся, хотя бы попытался — по его мнению, не на что там было смотреть с таким благоговением, которое растекалось в глазах Джейса темным пятном зрачков по радужкам, но его запястье перехватили, прижали к губам, и Джейс провел щекой по внутренней стороне, приподнял голову, оставил поцелуй по центру ладони Виктора.
Было жарко — грели подушки, грел тяжестью тела Джейс, грело его горячее дыхание и грело сердце изнутри, гоняя кровь по венам на предельной скорости. Виктор запрокинул голову, потому что всего этого делалось слишком много и слишком мало одновременно, попытался сфокусировать взгляд на потолке, где была трещинка в штукатурке, на которую он смотрел слишком долго, когда не мог уснуть, раздавленный болью или тревожными мыслями. Трещинка потерялась, не хотела находиться, но нашлась большая и теплая ладонь Джейса, что легла на щеку, обняла и заземлила.
— Виктор, — позвал Джейс сверху. — Все в порядке?
Все было больше, чем в порядке, все было просто идеально.
Приподнявшись на локтях, Виктор оперся спиной на изголовье кровати, подтянул подушку под поясницу рефлекторным движением. Согнул здоровую ногу в колене, коснулся бедром бока Джейса — Джанна, какой же он горячий — и обхватил того за шею, провел с нажимом по коротко стриженному затылку, зарылся пальцами в темные, густые волосы. Джейс наклонил голову, подставился под прикосновение, позволил Виктору окончательно растрепать то, что еще оставалось от аккуратно уложенной прически.
Джейс не протестовал, напротив — прикрыл глаза, довольно улыбнулся. Виктор проглотил мысль о том, что хотел бы видеть эту улыбку, видеть Джейса таким каждый день своей жизни, засыпать с ним рядом каждую ночь, просыпаться и находить на соседней подушке встрепанную макушку и заспанного Джейса.
Это было бы слишком. Виктор не знал, проснутся ли они вместе следующим утром, до которого еще было далеко, не знал, не пожалеет ли Джейс. Сам он не жалел. Ни капли.
Одновременно с тем, как Виктору почувствовал руку в волосах, скулу тронуло мягкое прикосновение губ. Джейс мазнул раскрытым ртом чуть выше, по лбу, и Виктор смежил веки, окунулся в свою персональную темноту, где позволил себе несколько секунд на то, чтобы вернуть последние остатки самообладания — которых Джейс почти сразу лишил его, опустив растрепанную голову ниже шеи, обдал горячим дыханием ключицы.
Самообладания еще хватило на то, чтобы подумать, как же Джейс держится; будь Виктор на его месте, он бы был куда более нетерпеливым. Имей Виктор свободу движения, он бы поменял их местами, забрался Джейсу на колени и избавился бы наконец от его жилета и рубашки, столкнул бы их грудью в грудь, ощутил, как быстро и сильно бьется чужое сердце…
Хотя бы что-то одно Виктор мог сделать. Опора под спиной освободила руки, и освободил Виктор джейсову шею от платка, отложил в сторону. Джейс, казалось, перестал дышать — все поняв не с полуслова даже, с полумысли, чуть придвинулся ближе, сел на пятки. Виктор раздевал его медленно, и руки у него подрагивали, и подрагивала мягкая кожа на шее Джейса, когда кадык у того заходил ходуном.
Все мысли о завтрашнем дне и потенциальных сожалениях разом оставили Виктора; выветрились и цветные коктейли, которые бежали алкогольной дымкой по крови, и осталось только чистое, ничем незамутненное желание.
Стоило коснуться ладонями широкой груди, распрямить пальцы, как Джейс вздрогнул на выдохе, прикрыл глаза — и накрыл руки Виктора своими, прижал крепче.
— Ты не передумал? — услышал Виктор собственный голос словно со стороны, ужаснулся тут же — какая же глупость, зачем он спрашивает, сейчас не время, не место, все мосты уже сожжены, и оставался лишь один тоненький, подвесной мостик, сотканный из неуверенности и страхов, что въелись в подкорку настолько намертво, что сейчас сорвались с губ.
Джейс нахмурился, взял руки Виктора в свои, поднес правую к губам. По лицу его разлилась серьезная уверенность, когда он тихо ответил, покачав головой:
— Я нет. А ты?
Виктора хватило лишь на то, чтобы слабо качнуть головой, когда Джейс снова — в который раз уже за сегодня — поцеловал его руку и улыбнулся. Улыбка его разгоралась медленно, словно угли под робким дыханием, и становилась все шире и смелее, пока не осветила не только лицо Джейса, но и всю комнату. По крайней мере, Виктору так показалось, и он продолжал чувствовать эту улыбку, когда снова подался вперед, собирая ее губами, глотая чужие выдохи и слыша быстрые, тихие слова, что звучали настолько трепетно и нежно, что поверить в них казалось за гранью возможного.
— Не мог бы я передумать, даже если бы захотел, потому что хотел тебя, мечтал об этом, Виктор, о тебе, о нас… — сбивчиво шептал Джейс, то и дело прерываясь, чтобы подтвердить каждое слово прикосновением губ, которые сыпались одно за другим, обжигая горячими искрами — на щеках, шее, за ухом, в ямке между ключиц — Джейс целовал его везде, каждый открытый участок кожи, и держал крепко, запустив руки под расстегнутую рубашку, что сползла с одного плеча.
Виктор обхватил его за шею и вознес короткую благодарность Джанне за то, что руки Джейса горячей надежностью лежали под лопатками. Он чувствовал, как большие пальцы чертили ритмичные круги, а сам гладил Джейса по спине, шее, волосам, везде, где только мог дотянуться, и тыкался губами ему в шею беспорядочно, будто слепец.
Джейс мелко дрожал, когда увлек его в глубокий поцелуй, сдвинулся, оказавшись между раздвинутых ног Виктора, снова уложил его на подушки, но не стал нависать сверху — вместо этого накрыл собой, окутал горячей тяжестью, блеснул глазами. Виктор сжал пальцы на его предплечьях, ощутил твердость литых мышц, задохнулся снова и вместе с воздухом вдохнул запах Джейса, от которого кружилась голова и теплели кончики пальцев.
Колени сами обхватили бока Джейса, когда тот двинул бедрами — все еще возмутительно одетый ниже пояса, и Виктор отзеркалил движение, зажал внутреннюю сторону щеки зубами, чтобы не выпустить стона, не дать ему прорваться сквозь зубы. Застонал Джейс; повел кончиком носа по скуле Виктора, шепнул:
— Не молчи, умоляю, Виктор, пожалуйста… Хочу тебя слышать, хочу тебя, хотел так долго…
Виктор притянул его к себе, провел губами от уголка рта к шее, прикусил кожу так, чтобы сорвать еще один стон, но недостаточно, чтобы по бронзе поплыло красное, отстранился. Заглянул Джейсу в глаза, смахнул большим пальцем упавшую на лоб темную прядь, увидел в золотистой зелени нечто искреннее, нежное и бескрайнее, как океан. Джейс подставился под его руку, набрал воздуха, помедлил.
Его слова в секунду залечили огромную дыру у Виктора в душе, такую большую, что она стала привычной частью его, и Виктор привык с ней жить — но сейчас она затягивалась, закрывалась, окруженная теплом и тем самым, что Виктор чувствовал в каждом движении Джейса.
— Виктор, я тебя…
Виктор не дал ему договорить — сжал волосы в кулаке, потянул на себя, встретил Джейса на полпути и собрал окончание предложения губами, зная заведомо, что скажет в ответ то же самое.
Но поговорить они успеют завтра.