Chapter Text
Гари Сандерсон вернулся домой глубоко за полночь, выжатый, как лимон, до самого донышка. Съемки затянулись, сцена в горящем здании никак не клеилась, переснимали до потери пульса. Все тело ныло, мозги гудели, и мечтал он только об одном: доползти до кровати, свалиться рядом с теплым боком своего спящего мужика и вырубиться.
Он зашел очень тихо, боясь разбудить Вову. Осторожно снял ботинки, куртку и на цыпочках прокрался в спальню.
И сразу понял, что все эти тактические предосторожности были нахер не нужны.
Вова лежал на боку, укутанный в одеяло с головы до пят, как гигантская личинка — из кокона наружу торчала только рука, сжимающая телефон, и половина лица, на которой застыло выражение глубочайшей экзистенциальной обиды.
— Так и знал, — усмехнулся Сандерсон. — Опять фандом пожирает человека?
— Гарик! — трагически воскликнул Вова, разворачивая к нему светящийся экран, как главную улику. — Я прочитал десять глав!
— Мм. Соболезную?
— Десять глав слоубёрна! — возмущённо продолжил несчастный, пропуская сарказм мимо ушей. — Я уже собирался спать, честно! Но там было пиздец как интересно. Напряжение, взгляды, «он не мог позволить себе чувствовать», «он знал, что это ошибка»… Ну ты знаешь.
Волнуясь, Вова говорил всё быстрее, и раскатистые русские «р» покатились, как танки по брусчатке, сливаясь в один возмущённый неразборчивый поток.
Гари хмыкнул, стягивая с себя джинсы.
— И?
— И всё это ради чего?! — Вова потряс телефоном. — Ради того, чтобы в очередной раз этот Гоуст со своим конским хером нагнул Роуча, который весь такой нежный сабмиссив-цветочек и только и ждет, когда его пришпилит к стене мрачный британец в балаклаве.
— И что тебя возмущает больше — что хер конский, или что я — нежный цветочек?
— Да все, блядь, сразу! — вид у него был такой оскорбленным, словно это его лично обидели. — Ты послушай только!
Он снова повернул экран к себе, прокрутил до нужного места и начал читать вслух, старательно изображая низкий хрипловатый голос Саймона Райли, который играл того самого Гоуста с конским хером:
— Гоуст придавил его к стене всем своим массивным, мускулистым телом, и Роуч почувствовал, как что-то твердое и чертовски огромное упирается ему в бедро. «Ты в порядке?» — прохрипел лейтенант, и горячее дыхание обожгло кожу. «Я… да, сэр», — прошептал Роуч, краснея так, будто сейчас задымится. Гоуст склонился еще ближе, прижимая бедром его собственный нетерпеливый стояк. «Хороший мальчик», — выдохнул он прямо в его губы…
— Хватит, хватит! — Гари расхохотался, снимая футболку и плюхаясь на кровать рядом. — Я понял. «Хороший мальчик»? Серьезно?
Вова сразу же подполз к нему, не вылезая из одеяльного кокона, и уткнулся головой в подмышку.
— Вот именно! — возмутился он. — А так хорошо начиналось! Ну почему, почему у нас такой ебуче балаклаво-ориентированный фандом?! Гоуст всегда всех спасает. Гоуст всегда все решает. Гоуст, блядь, доминирует. А Роуч тает как масло на сковородке — влюбленный, покорный и обязательно снизу. Как будто ты сам не можешь никого нагнуть и выебать до потери пульса!
Гари усмехнулся, обнял этот огромный мягкий сверток, притянул поближе и вжался губами в его макушку.
— И зачем ты это читаешь, сладкий? — спросил он спокойно. — Если у тебя так бомбит.
Вова надулся еще сильнее — казалось, сейчас лопнет от праведного фанатского гнева, — но уже через секунду сдулся и пожал плечами.
— Мне нравится читать про тебя. Всякое. Я тебя представляю, — его губы растянулись в легкой мечтательной улыбке, как будто он представлял Гари в очередном фанфике прямо сейчас, даже несмотря на то, что он сидел рядом. — Просто… жаль, что тебя почти всегда шипперят с Гоустом. Ну, еще иногда с Газом, но это меньше любят. Вы с ним две сладкие булочки, а Гоуст… — он поморщился, — брутальный, загадочный, трагичный, вот это все. Зато какая блядская химия!
— А про тебя? — спросил Сандерсон. — Про тебя фанфики есть?
Вова фыркнул.
— Шутишь? — отмахнулся он. — Я же эпизодник. Все мои персонажи — безымянные мудаки, которых убивают в первые десять минут. Русский боевик номер три. Максимум — «мужик в противогазе». Кто будет писать фанфики про чувака, у которого даже имени нет?
— Твой террорист с гранатометом из второй серии был очень даже горячий, — улыбнулся Гари.
— Эй, не надо меня утешать!
Вова завозился, выбираясь из одеяла, как сердитый медведь из берлоги, и шутливо, но ощутимо ткнул Сандерсона огромным кулаком в бок. Потом подполз повыше и прижался губами к его приоткрывшимся навстречу губам. Потянул игриво за нижнюю, тронул кончиком языка уголок рта, пробуя на вкус. Рука его скользнула под резинку трусов и привычно обхватила член Гари — живой, тёплый, хоть и не конский, но уже явно заинтересованный происходящим.
— Я просто… — мурлыкнул он низко и соблазнительно, сжимая кулак, — просто хочу справедливости для Роуча. Я ведь знаю, какой он на самом деле.
— Справедливости? — переспросил Гари хрипло.
Усталость долгого дня как-то сама взяла и растворилась рядом с этим его любимым громилой, который умудрялся так трогательно расстраиваться — не из-за того, что его парень трахается в фанфиках с каким-то посторонним мужиком в балаклаве, а из-за того, что он там, блядь, не сверху.
Сандерсон завелся — как всегда заводился с полоборота, когда Вова решал с ним поиграть.
— Хочешь, чтобы я нагнул тебя и выебал до потери пульса, сладкий? — прорычал он. — Чтобы Роуч был сверху?
— Да-а-а, детка! — Вова даже не пытался скрыть восторг, расплываясь в широченной, голодной улыбке. — Покажи, как ты крут!
Гари хмыкнул и резким быстрым движением оказался сверху, вжимая его огромное тело в кровать всем своим весом. Матрас жалобно скрипнул, Вова — тоже, но уже совсем по другой причине.
— Что ж, — протянул Сандерсон низко и довольно, — «русский боевик номер три»…
Он наклонился к самому уху.
— Я хочу, чтобы ты был хорошим мальчиком для меня.
***
Он поставил Вову на четвереньки и теперь мерно трахал, вцепившись руками в его сочные, упругие булки. Они оба обожали это — пока Гари вдавливал пальцы в эти крепкие твердые полукружья, разводя их в стороны, раздвигая для себя еще больше, обнажая розовое растянутое колечко, которое так жадно обнимало его член — Вова скулил от кайфа, путался в дыхании, совсем терял голову.
Он был такой охуенно красивый под ним — гора мышц, коротко бритый затылок, татуировки, перекрывающие всю широченную спину — и все это дрожало и покорно прогибалось для него. Идеальная бандитская фактура, грубая и опасная на вид — и в то же время самая сладкая булочка, которую Сандерсон только знал.
На разгоряченной, красной от его пальцев и шлепков ягодице белел длинный тонкий шрам — от неудачного падения на съемках лет пять назад. Эта херовина сводила Гари с ума — белая полоска на смуглой коже, маячок уязвимости на этом монолите. Он засмотрелся, замедлил движение, а потом натянул Вову на себя до самого упора, всадился пахом в его крепкую, пылающую задницу, прилип, слипся, прижался намертво, без зазора, так глубоко и тесно, как только мог — и тот взвыл в голос.
— Тише, сладкий, — прошипел Гари наваливаясь на него, накрывая его спину своим телом, оставляя цепочку коротких жгучих поцелуев по влажной коже вдоль позвоночника. — Хорошие мальчики так не орут. Не заставляй меня учить тебя манерам.
И рванул бедрами снова, еще сильнее, со сладкой оттяжкой, которая пронзила насквозь его самого — от набухшей головки до самых яиц, туго набитых горячим грузом — а Вову просто уничтожила. Он издал глухой низкий полустон-полукрик, похожий больше на медвежий рев, и его горячее нутро все содрогнулось, зажимая член Сандерсона в тесной мокрой ловушке.
— Ну и непослушный же ты, а? — выдохнул Гари с хриплой усмешкой.
Он положил руку на бритый, потный затылок и с силой надавил — не прося, а требуя. Вова — его огромный, могучий Вова — сдался мгновенно, с глухим стоном покорности. Позволил прогнуть, прожать свое сильное тело, рухнул на грудь, дернув задницей навстречу — боги, Гари едва язык себе не откусил! — и уткнулся лицом в подушку.
— Вот так-то лучше, сладкий мой, — хрипло выдавил Сандерсон, голос уже срывался, превращаясь в сплошное напряжение.
Его уже трясло наползающим из основания позвоночника жаром, толчки стали рваными, судорожными, едва контролируемыми. Стиснув неподатливую твердую плоть, он брал и брал и брал — тесную, узкую, насквозь мокрую от смазки — дырку, которая не отпускала, а только еще сильнее затягивала его в это пылающее нутро, сжималась горячими, влажными пульсациями, высасывая из него последние капли самоконтроля — саму душу — вместе с диким, нарастающим наслаждением.
Вова лежал, закатив глаза и открыв в непрерывном хриплом стоне рот, из которого на подушку тянулась тонкая ниточка слюны. Растекался, плавился, таял, как масло на сковородке, превращался в вязкую бесхребетную массу — влюбленный, покорный, разобранный по винтикам. Он кончил уже — прямо на простыню — и теперь просто существовал, принимая последние бешеные толчки Гари, как будто из другого мира, с той стороны реальности.
Сандерсона выкрутило внезапно и окончательно. Всё тело вздрогнуло в одной мощной судороге, он втолкнулся в Вову до самого корня, застрял там, и хлынуло внутрь — горячее, жидкое, смывающее последние остатки мыслей.
Потом он просто рухнул рядом— мокрый, разгорячённый и полностью опустошённый, физически и морально.
— Ну что, — выдохнул он, едва переводя дыхание. — Справедливость восстановлена? Мой любимый… русский боевик… — он слабо ткнул его в бок. — Какой там у тебя номер-то был?
— Третий, — прошептал Вова в подушку.
— Для меня ты всегда первый, — пробормотал Гари уже почти в полусне — и услышал, как Вова коротко всхлипнул, прижимаясь к нему ближе.
Спустя пару минут они оба уже спали, сцепившись друг с другом в потный, липкий клубок, сладко посапывая.
***
— Внутри, — тихо доложил Роуч по рации, проскользнув по украденному пропуску в серверную мимо двух громил Баркова, лениво патрулирующих коридор.
— Хорошо, сержант, — отозвался скупой похвалой Гоуст. — У тебя пять минут.
Роуч кивнул и бросился к терминалу. Нужная информация обнаружилась почти сразу — он воткнул флешку и запустил процесс копирования.
— Две минуты, лейтенант.
Ответ он не услышал — в этот самый момент хлопнули, закрываясь с глухим металлическим звуком, автоматические замки.
Ебучая засада! Их ждали.
Вентиляция с шипением выдохнула мутное облако. Ядовитый паралитический газ тяжело опустился на пол и пополз по комнате дымными щупальцами, щекоча химической горечью горло, затуманивая зрение, холодными иглами впиваясь в мышцы.
Роуч потянулся за противогазом, окидывая одновременно лихорадочным взглядом помещение в поисках другого выхода. Но нихера подобного — только стойки, провода да мигающие лампочки, даже окон не было — бежать некуда. Последней надеждой замаячил вентиляционный люк на потолке — но тут из дыма навстречу ему выступила фигура.
Резкий удар прикладом — противогаз вылетел из рук, а сам он ударился спиной о металлический шкаф. Дернулся, пытаясь поднять оружие, но руки вдруг стали ватными, пальцы не слушались — автомат выскользнул из них. Следом отказали ноги: колени подогнулись, и он сполз на пол.
Прямо над ним навис огромный мужик в тельняшке без рукавов и противогазе старой модели. Оглядел его и несильно пнул носком берца под ребра.
— Нашел таракана в серверной, — сказал он в рацию густым, спокойным голосом. — Живой пока.
— Кончай его, Ж-12, у нас еще гости, — сухо скомандовали в ответ.
— Принял, — хмыкнул Ж-12 и отключился.
Он наклонился над Роучем, который тщетно пытался отползти, внимательно его разглядывая.
— Бегаешь ты, конечно, шустро, букашка, — протянул он. — Но сейчас что-то сдулся. Газ не нравится, а? Тело перестает слушаться? Прикольно, да?
Голос из-под противогаза и так звучал глухо и гнусаво, а мужик к тому же говорил с жутким русским акцентом, так что Роуч понимал его через силу — но, к сожалению, все же понимал.
Ж-12 хохотнул своей шутке и достал огромный нож с зазубренным лезвием. Протянул ручищу и ухватил Роуча за шею сзади. Сержант дернулся всем телом, но мышцы налились свинцом, язык не шевелился, и он мог только отчаянно провыть.
Громила повернул ему голову и уставился из-за круглых стекляшек противогаза.
— Люблю смотреть в глаза, когда…
Он не успел договорить, потому что в этот момент сверху что-то грохнуло. Металл взвизгнул — и из вентиляционного люка вниз рухнула черная тень.
Гоуст, уже в противогазе, приземлился почти бесшумно — и в следующую же секунду грянул выстрел.
Тяжелое тело Ж-12 дернулось и рухнуло на пол.
Гоуст бросился к сержанту, подхватив его под спину.
— Я здесь, — коротко сказал он, подобрав валяющийся на полу противогаз и аккуратно натянув маску на Роуча. — Ты молодец. Дыши. Только дыши.
Лейтенант обхватил его за плечи, поддерживая, и Роуч уронил голову ему на плечо, судорожно втягивая воздух сквозь фильтр.
— КАТ! — раздался резкий голос режиссёра, и всё напряжение в воздухе лопнуло, как мыльный пузырь, растворившись в привычном гомоне площадки. Включился белый свет, зашипели отключаемые дым-машины. — Отлично, парни! Саймон, Гари, Владимир — это дубль! Именно то, что нужно.
Саймон Райли поднялся на ноги и подал Сандерсону руку, помогая встать.
— Хорошо, Гари, — кивнул исполнитель роли Гоуста, развернулся и ушел с площадки, не снимая даже противогаз.
Странный тип, но актер охуенный.
«Мертвый» Ж-12 тут же ожил. Под противогазом обнаружился, конечно, Вова — раскрасневшийся, взволнованный и совсем уже не угрожающий.
— Гарик, ты как?! — засуетился он, хватая Сандерсона за плечи, ощупывая, как нянька сбежавшего от нее ребенка. — Не сильно я тебя долбанул? Прости, совсем в роль вошел! — слова лились потоком, перекрывая друг друга, теряясь в смешном рычании.
Гари поймал его беспокойные ладони и сжал в своих — твердо, чтобы остановить этот суетливый вихрь.
— Вова. Всё в порядке, — сказал он спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Я в порядке. Ты был великолепен.
И Вова расцвёл. Тревога смылась с его лица, уступив место ослепительной, широкой — до ушей — улыбке.
— Пфф, да ладно тебе, — он смущённо потупился, но тут же снова вспыхнул энтузиазмом. — Тогда пошли кофе пить, да? Я для тебя брауни припас, с грецким орехом, как ты любишь!
И, не дожидаясь ответа, он уже тащил Гари за руку к кофе-поинту, как буксир баржу, абсолютно уверенный, что лучшего лекарства от стрессовых съёмок, чем сахар и кофеин, человечество ещё не придумало.
***
Гари упал на пластиковый стул и позволил Вове позаботиться обо всем остальном. Через несколько минут перед ним как по волшебству появился стаканчик ароматного дымящегося американо и аккуратно развернутое пирожное.
— Ешь, — строго велел его заботливый партнер. — Ты сегодня герой и заслужил.
Сандерсон спорить не стал. Он отломил кусок, почувствовал, как сладкое крошится на языке, и закрыл глаза от удовольствия.
Сам Вова устроился напротив с капучино — молочным настолько, насколько позволяла совесть студийной кофемашины, — и, не глядя, ссыпал туда четыре пакетика сахара. Размешал, попробовал, удовлетворенно крякнул — вот теперь можно пить.
— Охуенная сцена, — выдохнул он воодушевленно. — Вы с Райли… ну, это пиздец просто! Если бы не знал, что у тебя есть я, а Саймон — ледяной ублюдок, монах-отшельник и вроде как вообще асексуал, я бы реально подумал, что вы там друг в друга по уши и тайно трахаетесь в гримёрках.
— Это называется актерская игра, Вов, — усмехнулся Сандерсон.
— Да ну? — Вова фыркнул. — Это называется «студия злонамеренно водит бедных фанатов за нос». Постоянно намекают на что-то большее, чем броманс. То взгляды, то касания, то вот это вот «Ты молодец. Дыши.» — он особенно удачно передразнил низкий голос Саймона, и Гари едва не подавился кофе. — Они специально делают квирбейтинг, чтобы фанаты сходили с ума.
— И сходят? — спросил Сандерсон.
— Ещё как! — Вова оживился, наклоняясь ближе. — После этой сцены точно появится десяток фанфиков. Классика жанра же: Гоуст спасает, Гоуст выносит на руках, Гоуст выхаживает в безопасном месте и потом — Гоуст жарит бедного Роуча до потери пульса. «Ах, я думал, что потерял тебя!» «Ты — мой таракан, и только я решаю, когда тебя давить!» Все это обожают!
— Боже, — Гари рассмеялся. — Мой парень эксперт по фанфикам, где меня трахает Гоуст.
Он допил кофе, поставил стакан и будто между делом бросил:
— А где ты, кстати, эту дичь находишь? В каком-то особом месте?
Вова встрепенулся, как охотничий пёс, учуявший добычу.
— О! — он наклонился через стол, понижая голос до конспирологического шепота. — В основном на AO3. И ещё есть пара архивов, но там надо уметь фильтровать, иначе утонешь в кринже и омегаверсе. А ты что… — он вдруг осёкся, и лицо его осветилось внезапным, безудержным восторгом. — Ты хочешь почитать?! Гарик, правда?
— Хочу понять, что тебя так цепляет, — кивнул Сандерсон, и Вова издал короткий, радостный визг, чуть не опрокинув стол, порываясь немедленно броситься обниматься. — Что посоветуешь?
— О-о-о! Тебе повезло найти настоящего специалиста! Записывай! Есть, например, один шикарный слоубёрн, где они полфанфика просто смотрят друг на друга и страдают, а вторые полфанфика ебутся как кролики. А ещё есть один очень смешной миник, где Роуч всех вывозит сам, без Гоуста, — мой любимый тип.
Вова сыпал названиями и сюжетами, размахивал руками, смеялся своим громовым хохотом, а Гари не мог оторвать от него взгляд. Всё это было так глупо, так абсурдно и так чертовски мило. Он чувствовал бесконечную нежность к этому грозно выглядящему, но такому трогательному на самом деле мужчине, который радовался фанфикам, как ребенок.
И ради того, чтобы видеть эту радость снова и снова, Сандерсон был готов на многое.