Chapter Text
Дин терпеть не может ноябрь. Если ты живешь не в Калифорнии или Флориде, ноябрь - мерзкий месяц. С дождем, слякотью, тяжелым небом и холодом. Особенно отвратительно начало ноября. Как правило, Джон ударяется в запой уже за неделю до Хэллоуина, не пьет, как обычно, а реально заливает себя под завязку, до отключки. В эти дни у Дина все скручивается в животе, когда ему приходится садиться с отцом в машину, потому что он сомневается, что тот видит хотя бы разделительную полосу на дороге, не говоря уж о знаках. Но они сейчас в таком захолустье, что можно немного расслабиться, вряд ли кто поедет вечером вторника куда-нибудь. Если, конечно, он не свихнувшийся алкоголик с двумя детьми, у которого закончилась выпивка.
- Залей десять галлонов и купишь мне заодно бутылку "Джонни", - говорит отец, не оборачиваясь, и бросает Дину несколько смятых бумажек на колени.
Дин выбирается из провонявшего перегаром и потом нутра Импалы на потрескавшийся асфальт заправки. Две жестяные заправочные колонны в стиле шестидесятых, которые, вероятно, не меняли с самой постройки, и развалюха под гордой неоновой вывеской, половина букв которой не горит, поэтому Дину требуется некоторое время, чтобы понять, что надпись "Tralo 4" означает, скорее всего, „Travelshop 24“. Дин поднимает засаленный воротник куртки, которую ему выдали в одном из пуктов "Армии спасения", и пытается хоть как-то спрятаться за машиной от режущего ветра. Старый насос внутри колонны вздыхает и сопит, пока перекачивает бензин в бак Импалы. Потом Дин торопливо шагает к магазинчику, желая только поскорее расплатиться, вернуться в машину к Сэму под бок, и чтобы отец отвез их обратно в ту развалюху, где они остановились. Чтобы их с братом оставили в покое, тогда они лягут спать, а завтра можно будет сбежать в школу.
Продавец вполне соответствует своему заведению - обрюзгший, с жидкими сальными волосами, собранными в хвост, но неожиданно быстрыми и цепкими пальцами:
- Зачем это тебе виски, малец? - интересуется он, обдавая Дина запахом пива и лука.
- Это для отца, он в машине, - Дин кивком указывает на площадку перед заправкой.
- Дудки, я несовершеннолетним алкоголь не продаю. Тебе сколько? Четырнадцать, пятнадцать? Может, там не отец, а твой приятель, такой же сопляк, как и ты. Пусть сам придет.
- Он... устал, пожалуйста, - Дину не хочется канючить, но, если отец разозлится из-за этого мудака, то достанется Дину.
Продавец прячет бутылку под прилавок.
- Как хочешь.
Дин сдается и обреченно идет обратно к машине. Реакция отца вполне ожидаема - он обзывает Дина недоноском и идиотом, пока выбирается из автомобиля. Дин думает, что, может, на этот раз пронесет, но Джон, крякнув, дает ему оплеуху, перед тем как уйти, шатаясь, в направлении здания. Сэм испуганно таращится, когда Дин влезает на заднее сиденье, и Дин пытается улыбнуться, чтобы подбодрить брата. Щека и ухо пульсируют, хочется остудить их хоть как-то, поэтому Дин прижимается к холодному стеклу головой и прикрывает глаза. Когда Джон резко открывает дверцу с этой стороны, Дин чуть не падает ему под ноги.
- Пойдешь туда, - Джон машет левой рукой с зажатой в ней бутылкой в сторону магазинчика, - и сделаешь все, что от тебя потребуют.
Дин с трудом соображает, что отец имеет в виду.
- Ты понял? - отец повышает голос. - Или мне объяснить подоступней?
- Да, сэр. Понял, сэр.
Дин мнется рядом с отцом, ежась от пронизывающего ветра.
- Придешь потом домой сам, дорогу помнишь?
- Да, сэр, - повторяет Дин. До дома идти часа полтора, не меньше, но Дину даже не приходит в голову отказаться. Он бредет к зданию заправки, не понимая, что он должен там делать и размышляя, как пойдет ночью обратно.
Продавец ждет его, стоя перед прилавком, и Дину не нравится холодный оценивающий взгляд. Неожиданно продавец гладит Дина по щеке, и эта ласка намного страшнее недавней отцовской пощечины. С площадки доносится рев двигателя, и Импала, мигнув красными габаритными огнями, скрывается в темноте. Теперь Дин совсем один.
Он наблюдает за тем, как продавец запирает металлическую входную дверь с фанерой вместо стекла, тушит лампы и опускает жалюзи на большом окне. Потом мужчина кладет ему руку на плечо и ведет в заднюю часть дома. Похоже, живет он прямо здесь - одна комната, с незаправленной кроватью, облезлой тумбочкой и телевизором на ней. На столе еще стоит сковородка с остатками яичницы. Все эти мелочи врезаются Дину в память, навсегда.
Продавец тянет с Дина куртку, понуждая снять ее. Дин все еще никак не может сообразить, зачем его сюда привели, но ему это однозначно не нравится. Паника темным комом поднимается в нем, давит на желудок, стягивает грудь, не давая вдохнуть. Продавец вдруг притягивает его к себе и широко, мокро и противно лижет в шею, от растянутого ворота футболки до самого уха, забираясь напоследок кончиком языка в ушной проход. Дин отшатывается, пытаясь уйти от прикосновения, ему уже так страшно, что он готов вытерпеть от отца все, что угодно, лишь бы скрыться отсюда, но мужчина крепко его держит.
- Ну что ты, дурачок, - голос подрагивает, как будто его обладатель с трудом сдерживается, чтобы не заорать, - я тебе не сделаю плохо. Не бойся.
Он запускает Дину руку в волосы и сжимает, не больно, просто придерживает. Дин молча борется - не может быть, чтобы отец знал об этом. Наверняка здесь какая-то ошибка.
- Мой папа...
- С твоим папой, мальчик, мы обо всем договорились. Я даже подвезу тебя до дома, потом, не стоит таким сладким малышам гулять одним по ночам.
Дин застывает, только сейчас начиная понимать, что отец обо всем знает. Что это не ошибка и не игра. И что его сейчас...
- Нет. Нет. Нет! Отпусти! - он пытается бороться, отчаянно, лягается и пихается, но продавец превосходит его и по росту, и по силе. Он резко толкает Дина к кровати, и подросток с размаху падает на жалобно загудевший матрас. Мужчина падает сверху, прижимает Дина своим весом, удерживая руки, и говорит вдруг абсолютно будничным, спокойным тоном:
- У тебя есть выбор, мальчик. Твой папа ведь предупредил тебя? Я могу тебя сейчас отпустить, но тогда ему придется вернуть те деньги, которые я ему заплатил. Или - придется кому-то другому их отработать. Кажется, у тебя есть брат? Мне, в принципе, все равно...
У Дина все внутри застывает. Перед глазами невольно появляется картинка, на которой Сэмми лежит на этой грязной кровати, и чужие руки вот также шарят по его телу... То, что отец на это способен - в этом у Дина не остается сомнений. Он бросил его здесь одного и приказал потом (при мысли о "потом" Дина начинает бить дрожь - "потом" ведь следует за "до“) прийти домой самому. Полтора часа ходу темной ноябрьской ночью по пустой дороге. А до этого Дин должен сделать "все, что то него потребуют". И, когда он наконец-то понимает, что отец его продал, продал за виски и пару купюр, силы покидают его, и он обмякает под сдерживающими его лапами.
- Ну, вот и умница, вот и хорошо, - голос продавца опять меняется, он скатывается до неразборчивого бормотания, когда начинает торопливо стаскивать с Дина одежду. В комнате холодно, и Дин рад, что хотя бы свет этот ублюдок не включил. О зажмуривает глаза, пытаясь представить себе, что это все невзаправду, что это сон, дурной сон, и, немного погодя, он проснется. Надо только потерпеть, только переждать этот кошмар.
Дин держит глаза крепко зажмуренными, когда чужие руки ощупывают его, когда продавец, жарко и шумно дыша, тычется носом и губами Дину в грудь и живот, когда ему разводят ноги, и заскорузлые жесткие пальцы сминают член и мошонку. Дин изо всех сил сжимает зубы, чтобы не застонать, когда толстый палец надавливает на сжатое анальное отверстие.
- Ты когда-нибудь этим занимался? Я тебя спрашиваю! - Дин дергает головой. - Целочка, значит, - от жирной похоти в голосе насильника Дина начинает трясти, а слюна во рту вдруг делается густой и горячей. - Ну, не бойся, Майки тебя не обидит, сделаем все аккуратненько.
Дин позволяет перевернуть себя на живот, он уже понял, что помощи ждать неоткуда. Жадные пальцы сминают его зад, царапая ногтями. Он вздрагивает, когда продавец длинно и смачно харкает ему прямо между ягодиц, от ощущения ползущей по расщелине слюны во рту пересыхает, и он судорожно сглатывает. Когда первый палец с усилием раздвигает мышцы и проникает внутрь, Дин дергается вперед, пытаясь отодвинуться, ослабить неприятное болезненно-тянущее чувство, но Майки крепко удерживает его левой рукой за бедро. Он не торопится, наоборот - мучительно медленно двигает пальцем, сгибает и разгибает его внутри Дина. Палец похож на толстого жесткого червя, который, извиваясь, пытается влезть внутрь. Дин сдавленно мычит, закусывая несвежую простыню, и изо всех сил вцепляется в грубое одеяло. Он сосредотачивается на ощущениях жесткой колючей ткани в руках, пытаясь таким образом отгородиться от действительности.
Когда что-то большое и горячее вламывается в его тело, буквально прорывая себе дорогу, Дин вжимается лицом в матрас, чтобы заглушить собственные крики. Никакие побои отца не могут сравнится с этой раздирающей его напополам болью, с этим ужасным давящим чувством. Он хрипит и давится слезами, пока продавец размашисто двигается, сипло и загнанно дыша. Когда мужчина кончает и отпускает Дина, он мешком бессильно валится на кровать.
Дин приходит в себя от промозглого холода, который пропитал, кажется, каждую клеточку его тела. Одновременно ему становятся слышны шаги Майки по комнате, шумные глотки, когда тот что-то пьет, а потом неожиданно яркий свет бьет Дину в глаза.
- Ну, чего разлегся? Или, может, хочешь остаться ночевать? У меня поуютнее будет, чем в той развалюхе, где остановился твой отец. А я тебя согрею, - от прикосновения жесткой ладони к спине Дин дергается как от удара и рывком откатывается в сторону. Вскакивая на ноги, он в запале не обращает внимания на резкую боль, прострелившую его от копчика по позвоночнику вверх, хватает с пола свои трусы и джинсы и торопливо натягивает их. Продавец следит за ним, сидя на постели. Под незастегнутой рубашкой видна поросшая черно-седыми волосами грудь, и сейчас Майки медленными движениями почесывает ее. Дину хочется зажать уши, чтобы не слышать этих тихих скребущих звуков, оказаться как можно дальше отсюда - от этого человека, от этой заправки, от себя самого.
***
Майки лениво поднялся и достал звякнувшую связку ключей из кармана:
- Пошли, подброшу тебя, я вроде как обещал, - осклабился он, демонстрируя желто-коричневые зубы.
Дин автоматически последовал за ним, все еще оглушенный произошедшим.
В кабине старого пикапа воняло прокисшим пивом и холодным сигаретным дымом. Майки включил радио, и, закуривая, едва вписался в поворот, выезжая с заправки. До дома, где остановились Винчестеры, ехать было минут двадцать. Похоже, что водитель неплохо знал дорогу, по крайней мере, к Дину он за разъяснениями не обращался. Шум мотора и обрывки песен сливались для Дина в плотный звуковой фон, который омывал его мысли, не давая сосредоточиться. До того момента, пока не раздался тягучий низкий запев: "Girl, you'll be a woman... soon".* На "скоро" Майки захохотал и пихнул Дина локтем:
- Ну, ты-то точно теперь не маленькая девочка, а, парень?
Этот хохот будто разбудил Дина. Волна бешенства взметнулась в нем, стоило ему посмотреть на этого грязного стареющего извращенца, который только что с согласия отца изнасиловал его, а теперь еще и отпускал шуточки по этому поводу...
Очнулся Дин на обочине, слушая удаляющийся звук мотора. Острый приступ тошноты скрутил ему внутренности, и он едва успел наклониться, чтобы не заблевать себя самого. Даже когда желудок полностью опустел, расставшись с не слишком шикарным ужином, сухие спазмы продолжали сотрясать его тело до тех пор, пока он не почувсвовал металлический привкус крови во рту. На подгибающихся ногах Дин медленно побрел вдоль дороги по направлению к дому.
Стоящий на отшибе полуразвалившийся дом явно готовили на слом или просто забыли про него. В нем не было ни горячей воды, ни отопления, но, по крайней мере, стены и крыша. Джон занял гостиную на первом этаже, в которой был камин, и постепенно жег в нем мебель. Дин и Сэм ночевали на втором, в спальне бывших хозяев, на большой скрипучей кровати. Вдвоем они сволокли на нее все одеяла и покрывала, какие смогли найти, но промозглыми ночами они не спасали от холода, и братья спали, тесно прижавшись друг к другу. В надежде, что отец уже отключился и не желая разбудить его, Дин как можно тише открыл дверь и с облегчением выдохнул. Из комнаты доносился мощный захлебывающийся храп пьяного вдрызг человека. По дороге к лестнице Дин заглянул в освещенный тлеющими в камине углями зал. Возле дивана, на котором ничком спал Джон, стояла еще полная на треть бутылка. Помедлив секунду, Дин на цыпочках добрался до нее и, схватив виски, сделал несколько крупных отчаянных глотков. Острая горечь обожгла ему рот и пищевод, огнем разливаясь в желудке. Почти сразу он почувствовал легкое головокружение. Осторожно поставив бутылку на место, Дин проскользнул в кухню, где как можно тщательнее вымыл лицо и руки ледяной водой, жалея, что невозможно вымыться целиком. Потом, так же тихо, отправился наверх в спальню.
Сэм еще не спал, читая какую-то растрепанную толстую книжку в свете тусклого ночника. Войдя в комнату, Дин с трудом удержался от того, чтобы немедленно не покинуть ее, так испуганно и пристально брат уставился на него из под вороха одеял.
- Дин, где ты был? Он тебя заставил работать? Ты устал, Дин? Папа мне ничего не сказал, а когда я спросил, он мне дал подзатыльник. Я сказал, что могу остаться и помочь тебе, но он сказал, что ты один справишься, и нечего мне там делать. Я все ждал-ждал, когда ты придешь... - Пока Сэм трепался, Дин торопливо раздевался, собираясь как можно скорее лечь спать и стоял как раз спиной к младшему брату, сворачивая джинсы в неаккуратный ком.- Ой, Дин, - тон Сэма вдруг резко переменился, он зажал себе рот ладонью, как будто боялся сказать что-то лишнее. - Ой, Дин, - неразборчиво пробормотал Сэм, - у тебя там кровь, Дин...
Дин схватился сзади за трусы и ощутил под пальцами влажное пятно, уже подсыхающее по краям. Он развернулся лицом к брату, который неловко выпутывался из теплого кокона, не сводя с Дина расширившихся испуганных глаз.
- Дин, он... он сделал тебе больно? - робко добавил Сэм, и Дин взорвался. Он подскочил к кровати и принялся беспорядочно осыпать Сэма ударами, сопровождая их хриплыми выкриками: "Заткнись! Заткнись, Сэм!" Сэм вскрикнул от неожиданности и боли, отпрянул и запутался в рваном покрывале. Дин упал на него, перекатился и продолжил колотить уже не по Сэму, а по подушкам и матрасу, выбивая из них целые тучи пыли. Его яростные крики постепенно превратились в такие же яростные хриплые всхлипывания.
Сэм дотронулся до трясущегося плеча старшего брата, этот плач испугал его еще больше, чем пара ударов. Дин вдруг обхватил младшего обеими руками, вжимаясь мокрым от слез лицом в лохматую макушку. Сэму стало щекотно от горячих капель, ползущих по коже головы, но он не решился пошевелиться. Немного погодя Дин взял себя в руки, медленно, устало заполз под одеяла и затих. Сэм выключил свет и скользнул следом, прижимаясь к твердой напряженной спине брата. В эту ночь ни тот, ни другой так и не смогли заснуть.