Chapter Text
Вону курил уже третью сигарету подряд, но это почему-то не помогало ему расслабиться и перестать отбивать носком парадной туфли нервный, дёрганый ритм. Это не его свадьба, думал он раздражённо, так почему же его кроет почти так же, как в тот далёкий день, когда он сам стоял у алтаря, невыспавшийся и страшно взволнованный, а Джонхан яростно шептал ему на ухо: «Не сутулься, Вону-я, и улыбайся»?
Мелко трясущейся рукой Вону стряхнул с сигареты пепел и бросил в сторону свадебного зала беспомощный взгляд.
— Я пойму, если ты не придёшь, — сказал ему Джонхан полгода назад, когда звал его на их с Мингю свадьбу, — но мы бы очень хотели, чтобы ты разделил этот день с нами. Пора положить конец этому твоему… заключению, как считаешь? Прошло ведь уже три года, Вону-я, — добавил он бесконечно мягко.
Прошло уже три года.
Которые ощущались как три десятилетия.
Вону не стал об этом говорить. И отказывать Джонхану он не собирался, не каждый день у лучшего друга свадьба. К тому же тогда до неё оставалось целых шесть месяцев, и Вону надеялся, что к этому времени он свыкнется с мыслью, что впервые за три года ему придётся снова выйти в люди.
Не свыкся. Поэтому и докуривал сейчас проклятую третью сигарету в надежде, что это его успокоит. Не успокоило. И даже мысль, что на этой свадьбе не будет людей, так или иначе связанных с Джунмёном, не утешала его. Ведь в узких кругах, среди его собственных знакомых и приятелей, все прекрасно знали, как болезненно, если опустить подробности, дался Вону развод и как старательно он все эти годы зализывал раны. Наверняка не обошлось бы без полных жалости взглядов.
Строго говоря, сердце Вону уже давно было спокойно, но он так сильно сросся со своим одиночеством, так глубоко спрятался в своём панцире, что со временем банально отпала необходимость в большом количестве социальных контактов. У него остался лишь Джонхан, надёжный и ненавязчивый, с которым они виделись, может быть, раз в месяц. В каком-то смысле всё вернулось на круги своя, ведь до встречи с Джунмёном Вону вёл весьма тихий, даже замкнутый образ жизни. Который его, в общем-то, устраивал.
Так что Вону не считал, что находится в неком заключении. Или что заслуживает жалости. Старые раны заросли, оставив по себе бледные шрамы.
Вону был в порядке.
Он просто не хотел привлекать внимания и не хотел сочувствия. Скорее, он даже боялся, что прежние знакомые будут с ним излишне аккуратны и милы. Или будут смотреть на него как на диковинное животное в зоопарке. Вону не мог определиться, что из этого хуже. И чем дольше стоял у свадебного зала, тем более тревожные мысли заполняли его тяжёлую от недосыпа голову.
Вону выкинул окурок в мусорку, а вместе с ним — и купленную буквально только что пачку сигарет. Он не курил уже два года, не следовало возвращать эту отвратительную привычку. Даже в минуты слабости, подобные этой. Вону уже жалел о том, что сделал, всё равно ему не стало лучше, вдобавок и во рту теперь поселилось неприятное послевкусие.
Он должен был идти, и так простоял тут непозволительно долго. Наверняка Джонхан уже распереживался, что Вону передумал в последний момент.
Вытащив с переднего сиденья автомобиля объёмный фотоаппарат (Джонхан не просил их фотографировать, разумеется, они с Мингю наняли своего фотографа, однако Вону не хотел дарить им лишь денежный конверт, он хотел подарить им что-то более значимое, более душевное) и поправив в последний раз галстук-бабочку в отражении бокового зеркала, Вону сделал глубокий вдох и решительным шагом направился к дверям свадебного зала.
━━━━ ◦: ✧✲✧ :◦ ━━━━
Никому не было до него дела.
Вернее не так. Никто не смотрел на него с жалостью или любопытством. Люди, с которыми он не виделся очень давно, были искренне рады снова его встретить: Сынчоль с горящими от радости (или уже от алкоголя?) глазами бросился его обнимать так, будто очень скучал — справедливости ради, он и писал Вону довольно часто, просто у Вону не всегда были силы поддерживать мало-мальски стабильное общение; Хансоль улыбнулся краешком рта, так очаровательно, как только он умел, и похлопал Вону по плечу; Джису весело помахал ему с другого конца зала, а Мёнхо ласково погладил его по спине и восхитился длиной его волос.
С тех пор, как Вону развёлся, некому было напоминать ему, что нужно подстричься, никто не ныл, что он зарос, никто не говорил ему, что с короткой стрижкой он сексуальнее, так что Вону теперь мог делать со своими волосами всё, что хотел, а хотел он, чтобы волосы были достаточно длинными для того, чтобы собирать их в полухвост или закалывать карандашом. Так ему нравилось гораздо больше, так он… имел не слишком много общего с бессильной версией себя из прошлого.
Все, кого Вону знал на этой свадьбе, вели себя совсем не так, как он ожидал, и он мог вздохнуть с облегчением и даже посмеяться над собой за наивность — его давние переживания никому не были интересны, и слава богу, что так. Может быть, он не избежал бы вопросов и сочувствующих взглядов в самые первые месяцы после развода, хорошо, что не появлялся нигде, кроме работы, но сейчас, спустя три года, об этом, как выяснилось, вообще не стоило волноваться. Иначе Вону сбежал бы с этого праздника при первой же возможности.
Его наконец отпустило, и Вону смог в полной мере восхититься красотой зала — все столы, свадебная арка и дорожка были украшены яркими зелёными растениями, розовыми и голубыми гортензиями (Джонхан питал к ним слабость, а Мингю питал слабость к желаниям Джонхана), с потолка свисали лампы разных размеров, и настоящие, излучающие тёплый, уютный свет, и искусственные, внутри которых вместо электродов были всевозможные, неизвестные Вону цветы, а на столах, ломящихся от еды, стояли свечи, отблески которых придавали происходящему ещё больше романтичности.
Гостей было меньше, чем Вону думал. Гораздо меньше, чем они с Джунмёном пригласили на свою собственную свадьбу.
Вону не понял, почему он вдруг вообще вспомнил об этом, хотя, вероятно, подобное было неизбежно, — и это его не на шутку выбило. Он глупо проморгал практически всю торжественную церемонию, отчего-то не в силах смахнуть со своих глаз, точно пелену, кадры давно минувших дней и перестать ощущать, как странно, почти тоскливо сжимается сердце.
У него, у Вону, больше ничего подобного в жизни не будет. Он решил так сам, когда в конце концов пришёл в себя. Мало кто знал, чего ему стоило собрать по частям своё израненное, разбитое сердце, мало кто знал, как старательно он склеивал его, как много на нём было зияющих пустот, как много его кусочков было утеряно безвозвратно. Вону не мог больше никому его доверить, тяжёлое, и уродливое, и уставшее. И не хотел — тоже.
Он запретил родителям сводить его с кем бы то ни было и успешно избегал любых знакомств, любых контактов, которые могли бы перерасти во что-то серьёзное. Несерьёзное не интересовало его тоже, Вону не нужны были отношения. Никакие. Ему не нужны были первые свидания, волнения, чья-то близость, мучительный порой процесс притирки, ревность, ссоры и примирения, предсвадебная суета…
Ему не нужен был страх, что кто-то разлюбит или, того хуже, умрёт первым.
Ему нужно было, чтобы его старое и измученное сердце спокойно дожило свой век.
Джонхан посмеивался над ним, когда Вону говорил так: «Вону-я, тебе ведь всего лишь тридцать четыре!» Джонхан считал, что рано ставить на себе крест. А Вону не ставил на себе крест, Вону хотел жить свою скучную и тихую жизнь — без потрясений и тревог. Так ему было проще, так было безопаснее, и кроме того…
Оглушённый внезапными аплодисментами, Вону вырвался из зыбучих песков памяти и понял, что пока он был занят диссоциацией, всё самое интересное уже закончилось, а Джонхан и Мингю кланялись гостям на все девяносто градусов. Он присоединился к аплодисментам с опозданием и эгоистично подумал о том, как было славно, что Джонхан тактично не стал предлагать ему роль своего шафера и отдал её Сынчолю. Вону мог не отказаться, ведь Джонхан очень редко о чём-то его просил, и потом всё запороть. Хотя кто его знает, вдруг, будучи под таким давлением и чуть ли не в центре внимания, Вону было бы попросту некогда предаваться какой-то херне?
Что ж, это так и останется загадкой, ведь близких друзей у Вону больше не водилось, а искать новых он не собирался. Даже сейчас, сидя за столом с людьми, большую часть которых Вону не знал или знал лишь заочно, он предпочитал беседовать с Мёнхо. Если бы Вону под предлогом работы не отмазался от нескольких посиделок, которые Джонхан и Мингю устроили в прошлом месяце с целью перезнакомить всех своих друзей перед свадьбой, ему, вероятно, было бы менее неловко. Он ловил на себе любопытные взгляды, но никто не стремился с ним заговорить, и это его успокаивало. Вону быстро уставал от новых людей, к тому же понятия не имел, о чём с ними разговаривать. Не зря один из его первых парней назвал его социально калечным. Именно так Вону себя и ощущал в кругу незнакомых или малознакомых людей.
Музыка в зале была довольно громкой, так что поддерживать беседу с Мёнхо по его правую руку или с Джису по левую было не так-то просто, и на какое-то время каждый сконцентрировал всё своё внимание на еде. А потом Вону улучил момент и отправился фотографировать молодожёнов. И просто перекинуться с ними парой-тройкой фраз, а то, когда он только пришёл, они оба были заняты: Мингю готовился к выходу, а Джонхан отсалютовал ему издалека бокалом шампанского.
— Тебе идёт этот цвет, Вону-я, — заметил Джонхан, едва Вону подошёл к ним с камерой наперевес. Вблизи оказалось, что он сделал завивку. Кудри ему шли, придавая его лицу ещё больше ангельского очарования. Наверное, это в том числе помогало ему вить из Мингю верёвки. Выбор причёски был, конечно, иронический, учитывая, что пару лет назад, когда Джонхан и Мингю ещё не встречались, а были руководителями двух конкурирующих отделов в одной компании, Мингю надрался на новогоднем корпоративе, сказал Джонхану, что он его бесит, а эти его дурацкие кудри не дают ему покоя, и побеждённо позвал на свидание.
Так они все и оказались здесь.
Размышляя об этом, Вону не сразу понял, что Джонхан говорит о его костюме: тот был глубокого фиолетового оттенка, его любимого. Такой же он когда-то хотел надеть на свою собственную свадьбу, но Джунмён настоял на белом цвете для них обоих, а Вону не смог ему отказать. Никогда не мог.
От этого воспоминания во рту стало кисло.
— Как и тебе — твой, — ответил Вону с полуулыбкой, кивая на костюм Джонхана благородного винного оттенка. Мингю предпочёл облачиться в тёмно-синий смокинг, который на любом другом мужчине смотрелся бы обычно, даже скучно, но Мингю выглядел как сошедшая с обложки журнала модель. — Поздравляю, хён.
— Спасибо, что пришёл, — признательность в голосе Джонхана была искренней и совершенно трогательной.
Вону улыбнулся шире и веселее. Сердце в груди ощущалось лёгким и свободным.
Вону потряс камерой в руке:
— Я хочу вас сфотографировать. В качестве дополнительного подарка, — основной Вону оставил на входе в свадебный зал, где персонал принимал подарки от гостей. — Вы же не против?
— Сам Чон Вону, фотографирующий моделей на подиуме Миланской недели моды, предлагает щёлкнуть нас, простых смертных! — воскликнул Джонхан с ласковой насмешкой, чем смутил Вону невероятно. — Кто же от такого отказывается, Вону-я?
— Мы сочтём за честь, — кивнул Мингю абсолютно серьёзно, лишь дразнящий блеск его глаз выдавал веселье.
— Я попал на такой показ лишь один раз, — заметил Вону сконфуженно, хотя, разумеется, он безмерно гордился этим достижением, пройти аккредитацию удавалось не каждому. Мало какой корейский фотограф мог похвастаться чем-то подобным.
— Где один раз, там и следующий, верно? — подбодрил его Джонхан.
— Было бы славно, — сдержанно ответил Вону, подготавливая камеру. Принимать похвалу и комплименты ему было всегда безмерно неловко.
— Ну что, хён, как нам встать? Командуй, — Мингю смахнул с пиджака несуществующую пылинку и выжидающе уставился на Вону.
Вону рассмеялся, умилившись, и следующие полчаса провёл за фотографированием Джонхана и Мингю — вдвоём, с родственниками, с друзьями. Желающих, подтянувшихся на громкий смех Мингю, оказалось много, а Вону не возражал: спрятавшись за объёмным фотоаппаратом, он чувствовал себя как рыба в воде. Всё, что ему нужно было делать, — это ставить людей так, чтобы они хорошо выглядели в кадре, и щёлкать-щёлкать-щёлкать, время от времени критически разглядывая получившиеся снимки. Что было во много раз легче, чем любой смоллток.
— Да ладно, Чанни, ты тоже хочешь с нами сфоткаться? — протянул Мингю с издёвкой, когда к ним подошёл один из парней, которые сидели с Вону за одним столом. Стройный, широкоплечий, с ровной изящной осанкой и, кажется, проколотой нижней губой, он невольно приковывал взгляд. — А я думал, ты занят тем, что охмуряешь очередного хёна.
— Мингю-хён! — зашипел парень, уставившись на Мингю острым, негодующим взглядом.
— Отстань от ребёнка, — тут же вмешался Джонхан, — он молод и красив, что же ещё делать, как не охмурять хёнов, да, Чан-а?
— Ханни-хён! — не менее возмущённо пробормотал парень, почему-то бросив в сторону стоящего в ожидании Вону беспомощный взгляд. Вону растерялся на мгновение — он, может, и рад был бы сказать что-нибудь в защиту симпатичного незнакомца, но он ничего про него не знал и не был уверен, что от него хотят именно этого. Так что только улыбнулся неловко. Как придурок.
— Ну да, давайте сделаем личную жизнь моего младшего брата достоянием общественности, — устало, но беззлобно фыркнул кто-то со стороны. Кто-то, кто явно не вылезал из качалки и мог вынести с одного удара, в этом у Вону не было сомнений. И он был на кого-то похож, но Вону никак не мог сходу понять, на кого. Тёмные волосы, собранные в полухвост, чёрный костюм, едва не трещащий на нём по швам, наполовину позабавленный, наполовину раздражённый взгляд, величественная, даже подавляющая аура…
Сугуру Гето!
Интересно, как часто ему об этом говорят? Говорят ли вообще? Или эта странная и глупая ассоциация возникла только у Вону?
— Джихуни, они просто шутят, — рассмеялся стоящий рядом с ним… Сунён? Вроде так его звали. Мингю как-то говорил, что Сунён популярный хореограф, ставящий танцы известным к-поп-группам, и даже показывал пару видео с ютуб-канала его студии. У Сунёна были довольно яркие черты лица, так что Вону его запомнил.
— Идите уже сюда, не каждый день вас фоткает такой человек! — позвал Джонхан, и в его голосе проскочили лукавые, шаловливые нотки.
Вону лишь одарил его недовольным взглядом.
— Какой «такой»? — протянул с любопытством Сунён.
— Никакой, — мягко отрезал Вону, — вставайте в кадр. Лучше кучнее.
— Вредина, — Джонхан совершенно по-детски показал ему язык, и Вону успел сделать мстительный щёлк.
Фотографий получилось немало, и Вону пообещал себе разобрать их в самое ближайшее время. Он знал, что у свадебных фотографов уходит не один месяц на обработку фото, но он-то был несколько свободнее и мог справиться с этим быстрее. И соответственно порадовать друзей раньше.
Мингю встал рядом, пока Вону мельком просматривал снимки, и шепнул:
— Правда, хён, спасибо, что пришёл. Джонхании очень тебя ждал. Он никогда не сказал бы тебе этого, потому что не хотел давить, но… он точно хотел бы видеться с тобой чаще раза в месяц, так что приходи к нам иногда, ладно? Джонхан будет рад. И я тоже, — добавил он поспешно.
Вону не хотел поворачивать голову — знал, что наткнётся на умоляющий взгляд. Нет, он и не думал, конечно, отказывать, просто вкупе с тем, что сказал Мингю, это бы его добило. Джонхан порой был слишком ненавязчивым. Вот кто на самом деле носился с ним как с фарфоровой вазой. Это открытие не вызвало неприятия. Только горько-сладкое чувство благодарности.
— Конечно, — пробормотал он, тщательно пряча в голосе отзвуки вины. О том, что он — так себе друг, Вону подумает потом.
— Я напишу, когда мы в следующий раз соберёмся, — энтузиазма Мингю было не занимать.
— Я приду, — пообещал Вону с лёгкой улыбкой.
Мингю похлопал его по спине и отошёл к Джонхану, сверлящему его взглядом. Знал, видимо, характер своего новоиспечённого мужа и думал теперь, что тот всё разболтал.
Вону не стал возвращаться за свой стол. Ему было душно и шумно, так что он собирался на улицу — и укрылся бы в спасительной прохладе и тишине, если бы не оказался вдруг пойман бодрой, несмотря на свой возраст, бабулей Джонхана, не видевшей его тысячу лет. Вону понял, что попал в плен, когда вместо того, чтобы попросить щёлкнуть её разок-другой, бабуля Джонхана принялась расспрашивать его о работе, о здоровье и о личной жизни, а потом подмигнула ему заговорщически: «Тебе же тоже мальчики нравятся, Вону-я? Есть тут у меня один…»
Лучше бы Вону ещё полчаса фотографировал бабулю у каждого растения в зале, чем слушал, как она нахваливает какого-то мужчину, чьё имя он забыл, едва услышал. Вону не мог её перебить, не позволяло уважение к людям преклонного возраста, привитое ему ещё в детстве, поэтому Вону безропотно кивал почти на каждую бабулину реплику, изображая из себя благодарного слушателя. И только когда она закончила, вежливо сказал ей, что работы — непочатый край, ему банально некогда ходить на свидания. Бабуля посмотрела на него весьма красноречивым взглядом, и Вону понял, что ему не удалось её провести. Она явно планировала поубеждать его ещё, но тут будто из ниоткуда вырос дедушка Джонхана и увёл её танцевать, чем, вероятно, сам того не подозревая, Вону очень выручил.
И Вону наконец выскользнул из свадебного зала незамеченным.
Город уже объяла ночь, но ночь тёплая и безветренная. Вону медленно дошёл до расположенного неподалёку сквера, тихого и в такой час пустынного. Он заприметил скамейку прямо под фонарём, залитую мягким, не раздражающим светом, и опустился на неё, с наслаждением вытянув ноги. Вздох, вырвавшийся из его груди, вышел неожиданно тяжёлым.
Он устал раньше, чем предполагал: с утра у него была лав-стори съёмка, днём он обработал несколько десятков фотографий для своего блога, а вечером приехал сюда и перенервничал так сильно, что через пару часов у него-таки разнылась противно голова — в полной мере он понял это лишь сейчас. Таблетки Вону не захватил, так что оставалось только терпеть. При всей любви к Джонхану и Мингю ему очень хотелось уехать домой. Залезть под своё уютное одеяло, натянуть на глаза маску для сна, включить на колонке шум грозового дождя и расслабиться — телом и мыслями. И чтобы увлажнитель воздуха непременно работал, чтобы не просыпаться с забитым носом.
Но Вону не мог уйти, пока не вынесли торт и пока Мингю не исполнил танец-сюрприз для Джонхана — он выучил партию Хёнвона из Monsta X, название песни Вону не помнил. Он плохо запоминал такие вещи и в целом не был знатоком дискографии Monsta X. Или других мемберов, кроме Хёнвона: вот его сложно было не знать, у Джонхана половина стен в доме была обклеена лицом этого парня. Хочешь, не хочешь — запомнишь.
Словом, уехать Вону не мог, так что в качестве передышки сидел в этом сквере и смотрел на чёрное беззвёздное небо. Вот за что он порой не любил город. Как было хорошо в деревне, в которой жили бабушка с дедушкой: ночи были тёмные-тёмные, звёздные-звёздные, тихие-тихие. Да и ритм жизни там был неспешный, спокойный. Сидя в четырёх стенах за нескончаемой работой и слушая уличный шум, Вону иногда грезил о том, как было бы славно телепортироваться в деревню одним щелчком пальцев — лежать в гамаке в саду под стрекот цикад и смотреть в голубое бескрайнее небо, или помогать деду в огороде (удивительно, но статьи в интернете были правы, копание в земле имеет терапевтический эффект), или смотреть, как бабушка лепит манду, и слушать рассказы времён её юности (он знал их наизусть, но был всегда рад услышать ещё раз), или пасти овец на зелёных лугах, или валяться в снегу на заднем дворе на пару с уже старым чиндо по кличке Тофу.
Да, у Вону были довольно стариковские мечты. Он вообще надеялся в будущем переехать куда-нибудь за город, возможно, не в такую глушь, в которой жила его родня, но поближе к природе. Когда-нибудь, «когда заработает все деньги мира и успокоится», как шутила бабушка.
Надо было позвонить им, подумал Вону, когда так и не смог вспомнить, когда в последний раз разговаривал с ними голосом. Обычно дед слал фотографии и аудиосообщения, и Вону отвечал или стикерами, или текстом. Кажется, они не общались по телефону аж с нового года.
Вону не успел подумать о том, что внук из него тоже не самый лучший: он был в сквере больше не один. Заметив боковым зрением, как кто-то вышел из свадебного зала и направился в эту сторону, Вону робко понадеялся, что человек этот тоже искал уединения и покоя, а не собирался нарушить чужой.
Вону ошибся и понял это, как только узнал в нарушителе своего спокойствия парня, которого Мингю насмешливо обвинял в охмурении хёнов. Хотя вряд ли ему нужно было сильно стараться, он был юн и красив, и Вону бы не удивился, если бы так называемые хёны падали ему в ноги сами.
— Я не помешаю? — спросил парень (Чан, кажется?), улыбнувшись несмело, с затаившимся в уголках тонких губ лукавством. Разглядывая его в объективе камеры час назад, Вону невольно подумал о том, что у него лисий взгляд, и сейчас, увидев его вблизи, лишь укрепился в этом мнении. Вот кого нужно было брать в дорамы на роль кумихо.
— Нет, — Вону мысленно вздохнул и пододвинул лежавшую рядом камеру к себе, чтобы Чан мог сесть. Теперь надо было срочно придумать повод, чтобы слинять отсюда. Вону ненавидел смоллтоки с незнакомцами. И не понимал, почему Чан выбрал именно эту скамейку — вон их сколько во всём сквере! Сходу Вону насчитал аж три.
— Вы не ходили на посиделки-знакомства к Ханни-хёну, да? — вопрос застал Вону врасплох. Как и открытый, любопытный взгляд, прикованный к его лицу.
— У меня было много работы, — осторожно сказал Вону, неловко поправив сползшие на нос очки, — так что нет, не ходил.
Золотое правило избежания любых нежеланных разговоров — отвечать односложно и не проявлять интереса. Оно редко подводило, не должно было и сейчас.
Но Чана это едва ли смутило.
— Тогда неудивительно, что я вас не признал, — рассмеялся он легко, лисьи глаза превратились в полумесяцы. — Я знаком со всеми близкими друзьями Ханни-хёна, — объяснил он в ответ на озадаченный взгляд.
— У него их немало, — протянул Вону с сомнением. Вроде как Джонхан и Мингю звали на все эти посиделки по меньшей мере около двадцати человек. Поэтому в том числе Вону бессовестно их прогулял.
— Немало, но вы выделяетесь среди остальных, вас было бы трудно не заметить, — сказал Чан, и непонятные, игривые нотки в его голосе привели Вону в искреннее замешательство.
Выделяется? Ну… Он был высоким, и широкоплечим, и подкачанным. Носил длинные волосы и, эм, преимущественно тёмные цвета в одежде. Так что в некотором смысле Вону, наверное, и правда выделялся.
Что на самом деле не очень-то его радовало, ведь он отчаянно пытался быть как можно более незаметным. Быть чем-то вроде тени.
Чан тем временем уверенно протянул ему ладонь, тонкую и изящную, тыльную сторону которой обвивало причудливое кольцо-браслет, перетекающее от среднего пальца к запястью. Очень элегантное. Как и его пальцы. Голос профдеформации в голове Вону подсказывал, что они красиво смотрелись бы в кадре.
— Ли Джунчан, — представился вдруг Чан. Его полное имя звучало… мягче. И, на взгляд Вону, очень ему шло.
Вону завис на пару мгновений, потому что редко кто стремился пожать ему руку при знакомстве — и вообще, он не любил, когда его трогали незнакомцы. Но Джунчан так смотрел, выжидающе и по-детски (сколько ему лет-то вообще, боже правый?) открыто, и пауза становилась поистине неловкой, так что Вону протянул ладонь в ответ. Хватка у Чана оказалась крепкая и деликатная одновременно. Вону не понимал, как это возможно.
— Чон Вону, — сказал он наконец, наполовину смирившись с тем, что разговора не избежать.
Джунчан кивнул с неприкрытым удовлетворением и спросил:
— Вы давно знакомы с Джонханом, Вону-щи?
Вону поморщился от того, каким официальным было это обращение. Правильнее было бы придерживаться формального тона, но… Джунчан — близкий друг Мингю, значит, они будут видеться (не так часто, слава богу), а в дружеских и околодружеских кругах Вону всё же предпочитал более свободное общение. Так что…
— Можешь звать меня хёном, — сказал он в итоге.
— О, — лицо Джунчана просветлело, улыбка, счастливая и яркая, сделала его ещё более юным, чем он был на самом деле. Сколько ему всё-таки лет? Максимум двадцать пять? Откуда он знает Мингю? — Хорошо, Вону-хён, — протянул он довольно.
Джунчан чуть склонил голову и взглянул на Вону из-под ресниц — во всей его позе сквозило кокетство. Откровенное и прямое. Оно проступало в тонком кольце на его нижней губе, в непослушных прядях тёмных волос, в аккуратных чёрных серёжках, в сиянии двойной цепочки на атласной ткани иссиня-чёрной рубашки, в лукавом прищуре его глаз.
Вону точно кипятком облили — да с ним же заигрывают. В голове с опозданием загорелась лампочка.
Он — тот самый хён, которого будут охмурять этим вечером!
— Ну так и как ты познакомился с Джонханом? — вполне невинно спросил Чан.
— Эм… — мозг Вону лихорадочно соображал, как бы ему сбежать из этого сквера, вдруг потерявшего всю свою уютную прелесть. Галстук-бабочка ощущался на шее как удавка, ткань рубашки неприятно липла к спине, стрекот насекомых казался теперь раздражающим, а свет фонаря, под которым они сидели, — слишком ярким. Вону стало некомфортно на этой скамейке — и в собственном теле. — Мы познакомились на курсах японского в университете, целую вечность назад, — сказал он как можно более непринуждённо.
— Так вы с Ханни-хёном одного возраста?
— Да.
— Ты кажешься старше, — задумчиво протянул Чан.
Вону фыркнул.
— Вот уж спасибо! — мало было того, что и ощущал он себя тоже старше, и это его не радовало.
— Нет, хён, ты не понял, ты кажешься старше Джонхана, а не старше своего возраста, — поспешил Чан оправдаться, и лицо у него сделалось такое очаровательно обеспокоенное, что Вону смягчил свой оскорблённый взгляд. — Это хорошо. У Ханни-хёна очень юное лицо, поэтому он не выглядит серьёзным и взрослым… Только ему не говори! — осознав, что именно сказал, Чан испуганно округлил глаза и тут же сложил ладони в молитвенном жесте.
— Ну, сегодня точно не скажу, у него всё-таки свадьба, — ответил Вону с издевательским смешком.
Чан рассмеялся, громче и заразительнее, чем в прошлый раз, и на губах Вону невольно расцвела полуулыбка. Лицо Чана, едва он заметил это, просияло.
Господи, он не должен был вести себя так. Если его догадка верна и Чан пришёл сюда с одной конкретной целью, Вону не следует давать ему надежд. Чтобы потом не пришлось отказывать напрямую. Вону не любил всё это, ему было бесконечно неловко. Не то чтобы он часто кому-то отказывал, он и правда мало кого интересовал, слава богу, но разбивать настолько юные сердца ему ещё не приходилось.
И Вону надеялся, что не придётся. Был ещё шанс, что он ошибся — так же, как пару часов назад, когда накрутил себя до предела.
— Но с Ханни-хёном это, конечно, ложное впечатление, — продолжил внезапно Чан. — Ведь под детским личиком скрывается вовсе не детский характер. О тебе судить рано, Вону-хён, но внешность у тебя, — Чан вновь окинул Вону взглядом, от которого ему захотелось немедленно сбежать, — аристократическая. Такая элегантная, благородная красота, которую непозволительно проигнорировать или не воспринять всерьёз.
Что?
Что это было? Комплимент? Оценочное суждение? Констатация факта? Как нужно было на это реагировать? Что он должен был сказать?
Вону на долю секунды показалось, что он разучился разговаривать с новыми людьми и ему срочно нужна инструкция к ним. До того, как он успел осознать в полной мере всю смехотворность этой мысли, его телефон завибрировал.
Звонившим, как ни иронично, оказался Джонхан.
— Вонунги, — раздался весёлый голос в трубке, когда Вону отчаянно схватился за телефон, — что-то я тебя не вижу, неужели сбежал до того, как вынесут торт?
— Нет, Джонхан-а, — коротко и облегчённо рассмеялся Вону. Вот оно, его спасение, — я вышел подышать, сейчас вернусь.
— А я уже хотел обидеться, — чуть ли не промурлыкал Джонхан.
Вону только ласково фыркнул и отключился. Кто бы сомневался, что Джонхан обнаружит его пропажу и забеспокоится, что его асоциальный интровертный друг не выдержал общества такого большого количества людей и ушёл не попрощавшись. Но разве он мог пропустить танец Мингю?
— Тебя уже хватились? — спросил Чан с лёгкой полуулыбкой. Может, это была игра света, а может — воображение Вону, но в глазах Чана как будто погас какой-то огонёк. Вону моргнул, и видение это пропало.
— Да, мне нужно возвращаться.
Чан кивнул и поднялся на ноги вслед за ним, но на коротком пути до свадебного зала не предпринял ни единой попытки заговорить.
Вону выдохнул.
И весь остаток вечера, стоило ему завидеть стройную фигуру в чёрном или услышать знакомый громкий и заливистый смех, Вону прятался за чужими спинами и притворялся очень, очень увлечённым разговором с кем-то другим.
━━━━ ◦: ✧✲✧ :◦ ━━━━
Мингю написал ему спустя почти две недели, когда они с Джонханом успели съездить в недельное свадебное путешествие в Париж и вернуться.
За это время Вону успел забыть о парне с лисьим взглядом.
Нет, ладно, это враньё. Вону вспоминал о нём как минимум один раз, когда сел за обработку фотографий и обнаружил, что Ли Джунчан умудрился затмить на общих фотографиях всех, даже молодожёнов. Что-то было в его позе, в его манере держаться — уверенное и харизматичное. Была в его прямом, решительном взгляде какая-то таинственная, почти пугающая сила. Чем дольше Вону разглядывал его, тем больше убеждался, что как минимум внешне Чан был идеальным кандидатом на роль кумихо в какой-нибудь дораме от tvN.
В глубине души Вону испытывал лёгкий трепет от того, что мог приглянуться такому парню. Это здорово тешило поросшее мхом самолюбие.
Джонхан, на счастье, понятия не имел, кто и с какой целью разговаривал в тот день с Вону, ему было немного не до этого. Хотя что-то подсказывало Вону, что случись весь этот диалог в зале, а не за его пределами, цепкие глаза Джонхана определённо бы их выхватили, и тогда Вону, разумеется, не избежал бы допроса с пристрастием и, зная Джонхана, хитрых вопросов в духе «Ну красивый же мальчик, да? Что ты думаешь, Вону-я?»
Мальчик был красивый, это было глупо отрицать, ведь у Вону имелись глаза и чувство прекрасного, но не более того. Вону ничего не мог ему предложить и был рад, что не пришлось это разъяснять.
О том, что они увидятся дома у Мингю и Джонхана, Вону как-то не подумал.
Мингю звал его поиграть в мафию за бутылкой-другой, вскользь упомянув, что людей будет не так много, как на тех вечерах, которые они с Джонханом организовывали, чтобы познакомить между собой своих друзей. Вону был в целом не против компании, тем более он обещал Мингю до этого, что придёт. И конечно, знай он, что Джунчан тоже будет, он не изменил бы своего решения, это было бы нерационально. Это было бы по-детски.
Однако, почти сразу же наткнувшись на кухне на Чана, чьё лицо при виде Вону озарилось неприкрытой радостью, Вону почувствовал себя как в ловушке. Чан был занят тем, что отчитывал Джонхана за убитый кактус.
— Серьёзно, хён, это самые неприхотливые растения! Что ты с ним сделал? — допытывался он, а Джонхан только плечами пожимал. Виноватого выражения на его лице не наблюдалось.
— Поливал? — сказал он неуверенно.
— Как часто? — допытывался Чан.
— Ну-у-у… — протянул Джонхан и как раз в этот момент заметил наконец Вону. — Вонунги-и-и! Ты пришёл!
Несчастный кактус был благополучно забыт, а у Чана едва челюсть не отвисла от того, как ловко Джонхан ушёл от ответственности.
— Хён! — возмущению его не было предела. Он мило хмурился, когда злился. И сегодня от него не исходило этой подавляющей ауры. С чуть вьющимися волосами и в тонком вязаном кардигане он выглядел домашним и мягким. Контраст был поразительный.
— Пойдём, я тебя со всеми познакомлю! — Джонхан притворился, что ничего не слышит.
— Ну пойдём, — хмыкнул Вону и позволил увести себя в обширную гостиную, где, на удивление, оказалось меньше народу, чем он ожидал увидеть.
Это, правда, не очень-то помогло ему запомнить все имена. Что было не так страшно, всё равно во время игры в мафию Вону разберётся, кто есть кто.
— Вону-я! — Сынчоль обрадовался ему больше всех. — Мы так и не поболтали в тот раз, как твои дела? Говорят, ты ездил на Миланскую неделю моды?
Он утянул Вону на свободное место на диване рядом с собой и уставился на него искренним, заинтересованным взглядом. Они никогда не были особенно близки, Джонхан был их единственным связующим звеном что в университете, что позже, но с Сынчолем было всегда приятно поболтать обо всём и ни о чём одновременно, а ещё поиграть в LoL полночи. Так что пока все не собрались в гостиной для игры, Вону рассказывал ловящему каждое его слово Сынчолю о том, каким предстал перед ним Милан.
Где-то к концу своего рассказа Вону ощутил всей кожей чей-то острый, жалящий даже взгляд и, не поворачивая головы, понял, кто это был. Понял, что слушал его не только Сынчоль, но и Джунчан, сидящий напротив. И именно от его внимания Вону растерялся.
Ему не было неприятно, ему было неловко и непривычно, и он понятия не имел, как себя вести.
Игра его выручила, заставив сконцентрироваться исключительно на ней. Первые несколько раундов Вону был мирным жителем, но, на удивление, совсем не заскучал: было весело наблюдать за тем, как Сунён каждый раз по какой-то причине обвиняет Мингю в причастности к мафии и умудряется убедить всех выкинуть его ещё на начальных этапах, а Мингю бесится, и дует губы, и жалуется, что это нечестно; или как Хансоль, играющий за мафию, смешно прокалывается, осознав, что его личность проверил комиссар; или как Джису, выпучив глаза, отбивается от подозрений.
Несколько раз Вону удалось побыть врачом, но больше всего ему хотелось поиграть за мафию. У него не было какой-то особой тактики, просто Вону умел держать эмоции под контролем и ловко отводить от себя подозрения. Ему повезло всего единожды за вечер: ему, Хансолю и Чану. Хансоль выбыл первым, в личности Чана сомневались все, кому не лень, а Вону был в безопасности — никто на него не думал.
Но Чан был явно не очень доволен им как сокомандником, потому что Вону в пылу азарта совсем с ним не совещался и выводил соперников из игры по своему усмотрению. Чан был вынужден сдаться перед последним раундом:
— Я хочу сказать мафии только одно, — он сделал паузу и облизнул губы. Сегодня на них не было пирсинга, подумал Вону запоздало. — Было бы славно, если бы он перестал принимать решения в одиночку.
Гостиная взорвалась от оглушительного хохота, а Вону лишь усмехнулся себе под нос. Этот раунд он выиграл. И больше ему так не везло — снова попадалась лишь роль мирного жителя. Джонхану сегодня не везло тоже, и оттого ему было скучно. Он прислонился головой к плечу Мингю, и тот повернулся к нему.
— Устал?
— Чуть-чуть, — несмотря на то, что у Джонхана, в отличие от Вону, было гораздо больше друзей и знакомых, с которыми он поддерживал постоянный, стабильный контакт, он не мог похвастаться большим запасом социальной батарейки, так что Вону не был удивлён.
— Хочешь, выгоним их всех и пойдём спать? — спросил Мингю не то в шутку, не то всерьёз.
— Мы вообще-то ещё здесь, — кисло заметил Сынкван, бросив в их сторону косой неодобрительный взгляд.
— Ага, у нас дома, — парировал в ответ Мингю.
У них завязалась шуточная перепалка, которую Вону прослушал. В игре был перерыв, поэтому он снова оказался под прицелом чужих глаз. Господи, ему правда нужна была инструкция, как вести себя под столь пристальным вниманием, потому что Вону без неё не справлялся. В данную минуту его обдавало волной жара от смущения, которое он не испытывал очень, очень давно, и он трусливо спрятался в своём телефоне, разгребая ворох уведомлений.
В мафию они сыграли ещё два раунда, а потом все разбились на небольшие группки по интересам, и Вону провёл около получаса в компании Мингю и Джонхана, расспрашивая их о поездке во Францию. Мингю выложил не так много фотографий, Джонхан, похоже, вообще забыл пароль от своего инстаграма, а Вону всё же было очень любопытно, понравился ли им Париж.
Обнаружив, что на столе не осталось банок безалкогольного пива (от алкогольного Вону этим вечером отказался, завтра с утра у него стояла съёмка, желательно было явиться на неё с ясной головой), Вону отправился за ними на кухню, где, кажется, услышал то, что не предназначалось для его ушей.
— Ну и для кого ты так оделся сегодня? Или вернее будет спросить, для кого ты разделся, да? — ехидно интересовался Сынкван не у кого иного, как у Джунчана.
Джунчана, снявшего в какой-то момент свой кардиган и оставшегося в чёрном кроп-топе. У него была изящная тонкая талия и, на удивление, довольно широкие плечи, переходящие в крепкие, накачанные руки. Судя по всему, он не пренебрегал походами в зал.
Вону юркнул к холодильнику, где собирался найти пиво и какую-нибудь закуску, чтобы утолить голод: сюда он приехал не поужинав. Сынквана ничуть не смутило его присутствие, а Чан явно напрягся, это было слышно по голосу. Хоть Вону и очень старался не подслушивать.
— Не твоё дело, — отрезал Чан немилосердно.
Сынкван цокнул языком.
— Никакого воспитания. И одеваешься как стриптизёр, и старшим дерзишь… Пойду пожалуюсь на тебя Джихуну.
Вону захотелось исчезнуть с лица Земли. Желательно прямо сейчас.
— Удивительно, что ты, Кван-а, не одет как стриптизёр, не знал, что Хансоль тоже придёт? — протянул Чан елейным голосом.
— Тише ты! — шикнул на него Сынкван и сказал что-то тихое, нечленораздельное, а когда Вону отыскал в холодильнике всё, что ему было нужно, оказалось, что его и след простыл.
Они с Чаном остались на кухне одни. И тот, несмотря на, казалось бы, безоговорочную победу в этой странной перепалке, не выглядел радостным. Он выглядел уязвлённым и почему-то расстроенным, и у Вону как-то по-дурацки сжалось сердце. Какое ему было дело, да? Но он не смог сдвинуться с места, застыл, как кретин, посреди кухни, держа в одной руке банку холодного безалкогольного пива, а в другой — контейнер куриных крылышек в каком-то соусе.
Чан смотрел прямо на него, и Вону не придумал ничего лучше, чем тихо сказать:
— Не слушай его, ты не похож на стриптизёра. Тебе очень идёт этот кроп-топ.
Брови Чана взлетели вверх в немом удивлении, губы дрогнули в преддверии улыбки, и появилось в чертах его лица что-то хищное, заставившее Вону в ту же секунду осознать, что рот он открыл зря.
— Сынкван так шутит, Вону-хён, не обращай внимания, мы постоянно цапаемся, — сказал Чан и, чуть склонив голову набок, добавил: — Но я рад, что тебе нравится мой кроп-топ.
Вону собирался сказать, что он имел в виду совсем не это, однако Чан его опередил:
— Приму твой комплимент и, так уж и быть, прощу тебя за то, что ты устроил во время мафии.
Да, точно, это было некрасиво…
— Прости, я иногда вхожу в азарт и забываю, что не один, — признал Вону очень серьёзно.
Чан смешно удивлённо моргнул.
— Это была шутка, Вону-хён, расслабься, я не в обиде. Хотя… — он задумчиво постучал пальцем по нижней губе, — я надеялся побыть в следующем раунде мафией и убить тебя ночью.
Вону рассмеялся от его честности и всё же сел за стол. В гостиной было шумно, а он хотел поесть в относительной тишине и ни с кем не делиться.
— Кто знает, может быть, мне повезёт в следующий раз? — загадочно протянул Чан, но скрыть надежду в своём голосе ему не удалось. — Ты же придёшь, хён?
— Когда? — не понял Вону.
— Мингю-хён хочет ввести традицию — играть в мафию каждую пятницу. Вечером, — добавил Чан.
Мингю наивен, хотелось хмыкнуть Вону, но он сказал лишь:
— Это вряд ли, я занят.
Чан как-то сразу сник. И собирался спросить что-то ещё, но тут на кухню заглянул сам Мингю.
— Чанни, вот ты где! Тебя Сунён ищёт, что-то по работе, — Чан кивнул и, бросив на Вону последний нечитаемый взгляд, ушёл, а Мингю повернулся к Вону и спросил притворно неодобрительным тоном: — Опять жрёшь нашу еду, хён?
— Я сегодня не ужинал, — ответил Вону, пропустив мимо ушей это несправедливое «опять». Не так уж часто он к ним в гости ходил. В поледний раз, наверное, месяца два назад.
— Там рис тоже есть, — сжалился Мингю. — И кимчи.
— Не хочу.
Мингю закатил глаза и исчез в гостиной. Там, судя по всему, намечалась какая-то новая игра.
Вону предпочёл остаться на кухне и уговорить небольшую банку пива в одиночестве. Он бездумно залип в ленту Тиктока и вылез оттуда, лишь когда обнаружил, что время близилось к полуночи. Если он хотел выспаться и не ненавидеть себя с утра, ехать домой нужно было уже сейчас. Так что Вону вернул контейнер с остатками курицы обратно в холодильник, вымыл за собой тарелку и, погасив свет, заглянул в гостиную.
Ребята играли в Твистер и в данный момент застыли в весьма причудливых позах, Сокмин истерично верещал, чтобы крутили скорее, иначе он сейчас упадёт. Не играл один только Джонхан, наблюдающий за ними со стороны с лёгкой полуулыбкой. Судя по тому, как медленно он моргал, ему тоже хотелось спать. Вону мягко усмехнулся и подошёл к нему сказать, что уже уходит.
— О, ты ещё здесь, Вону-я, — искренне удивился Джонхан. — Я думал, ты ушёл, когда мы закончили играть в мафию.
— А вот и не угадал! Я был на кухне, — рассмеялся Вону. — Спасибо, что позвали, было весело.
— Тебе спасибо, что пришёл, — улыбнулся Джонхан. — Напиши, как доберёшься.
— Хорошо, мам, — фыркнул Вону, и Джонхан шутливо шлёпнул его по руке.
По дороге домой Вону клевал носом прямо в поезде и едва не проехал свою станцию. Прогулка пешком от метро до подъезда слегка его взбодрила. Но в сон его клонило жутко, так что дома Вону принял быстрый тёплый душ, забрался под одеяло в свежей, проветренной спальне и только тогда вспомнил, что не отписался Джонхану.
Тихо вздохнув, Вону взял телефон в руки и нахмурился. У него было несколько новых сообщений — парочка от Джонхана и ещё парочка с неизвестного номера.
Вонунги~
Надеюсь, ты уже дома!
Не сердись на хёна, пожалуйста
Я держал оборону от твоего имени, как мог~
А?
Вону ничего не понял. Наверху экрана вдруг появилось новое уведомление, и Вону застыл от нехорошего предчувствия.
Оно его не подвело.
Вону-хён, привет ещё раз!!
это Чан °˖✧◝(⁰▿⁰)◜✧˖°
я выпросил твой номер у Ханни-хёна
в своё оправдание скажу, что не заметил, как ты ушёл!!
ты проделываешь это уже второй раз <(￣ ﹌ ￣)>
в общем!
какие планы на выходные?
выпьешь со мной кофе?
Это было невозможно! Джонхан его предал! Джонхан, который лучше всех знал, как Вону относился к попыткам свести его с кем-то!
Обида запульсировала у Вону в висках.
Мелко трясущимися от негодования и возмущения пальцами Вону вернулся в чат с Джонханом, чтобы обрушить на него весь свой гнев, и понял, что тот прислал ещё несколько сообщений вдогонку.
Кстати!
У Чанни одиннадцать хёнов, которые его очень любят
Включая меня
Так что не обижай его 🔪🔪🔪
Спокойной ночи~~~
Предательство, каких свет не видывал!
Вону пропялился немигающим взглядом в экран своего телефона несколько минут, но так и не придумал, что ответить. Ни Джонхану, ни… Чану. Со стоном, жалобным, побеждённым, он откинулся на подушки и уставился в потолок.
Сна больше не было ни в одном глазу.