Work Text:
Это должен был быть самый обычный и привычный вечер.
Ризли самым обычным и привычным образом читает новый выпуск “Паровой птицы”, лежа на коленях Нёвиллета. Нёвиллет самым обычным и привычным образом перебирает волосы Ризли и просматривает материалы завтрашних дел. Судя по настенным часам, у него остается еще семнадцать минут. После — никакой работы.
Если честно, в последние дни Ризли хочет сместить это время хотя бы на полчаса раньше. Нёвиллет все чаще и чаще просыпается из-за кошмаров и до рассвета лежит без движения, пытаясь не разбудить Ризли. Он выглядит уставшим уже к завтраку, а вечером вызывает желание только сгрести в объятия, затащить в кровать, укутать в одеяло и оставить спать. Ризли знает, что под слоем косметики скрываются темные круги под глазами, а под тяжелой мантией — скованные, не способные расслабиться плечи.
Если бы Ризли мог, он бы без проблем взял часть работы на себя. Он готов сверить бесконечные цифры в бесконечных отчетах или взглянуть на судебные материалы свежим взглядом, но это такие мелочи по сравнению с тем, с чем Нёвиллет вынужден сталкиваться каждый день. Все, что Ризли действительно может, — в практически принудительном порядке заставлять хотя бы физически отвлекаться от работы. Избавить от нее и мысли не в его силах.
Через двенадцать минут Ризли предупредительно постукивает пальцами по бедру Нёвиллета. Нёвиллет будто бы обреченно вздыхает и ерзает.
Через еще пять минут Нёвиллет сам исполнительно откладывает стопку документов на тумбочку и откидывается на спинку кровати. Вряд ли осознанно накручивает на палец прядь волос Ризли и слегка тянет. Ризли убирает газету в сторону, изворачивается и смазанно целует Нёвиллета в ладонь. Прижимается к ней щекой, закрывая глаза.
Они не о чем не говорят — и тишина между ними мягкая, уютная.
Ризли любит говорить с Нёвиллетом. Обсуждать книги, пересказывать последние события в крепости, выслушивать усталые жалобы или просто болтать ни о чем… Нёвиллет может говорить о миграции пухленей или о разнице между ледяными источниками в Снежной и на Драконьем хребте — Ризли не пропустит ни одного его слова. Но такие моменты тишины он любит не меньше.
Прикосновения Нёвиллета к волосам тоже мягкие и уютные. В них даже есть свой ритм: взлохматить пряди на затылке, аккуратно почесать когтями за ухом, подцепить серьги, погладить у виска, повторить. Ризли еще не хочет спать, но эти прикосновения действуют слишком расслабляюще и умиротворяюще.
— Ризли? — Нёвиллет спрашивает едва слышно, и Ризли приоткрывает один глаз. Смотрит на Нёвиллета снизу вверх и замечает тонкую, едва видимую морщинку между бровей. — Я бы хотел тебя попросить…
— Да?
Нёвиллет проводит по скуле, на долю секунды поджимает губы и говорит:
— Ты мог бы надеть на меня наручники, пожалуйста?
Ризли уверен, что ослышался. Или что Нёвиллет решил попробовать флирт, естественно, не понимая, как он работает. Но Нёвиллет смотрит серьезно, будто бы даже неуверенно. В горле пересыхает, и Ризли прокашливается.
— Что?..
Нёвиллет ведет плечом и не отвечает. Ризли переворачивается на спину, но вставать с колен и лишаться пальцев в волосах он не готов.
— Ты же в курсе, для чего нужны наручники?..
— Ризли, естественно, я знаю это.
— И хочешь, чтобы я надел их на тебя?
Нёвиллет тяжело и шумно выдыхает, но взгляд не отводит. Морщинка между бровей становится глубже, а пальцы в волосах совсем останавливаются.
Ризли ждет. Нëвиллет сдается.
— Мне нравится, когда ты прижимаешь меня или мои руки к кровати, — Ризли едва не давится воздухом, но Нёвиллет продолжает тем же спокойным тоном: — Я проанализировал и понял, что это помогает временно ослабить мой контроль над… Над всем. Вероятно, наручники окажут похожее действие.
В груди больно колет.
Ризли не представляет, насколько тяжело Нёвиллету далось это признание. Он никогда не говорит о своей усталости. Будет засыпать за столом и просыпаться со следом печати на щеке, тяжело опираться на трость, сжимать пальцами виски, говорить медленнее обычного, но ни за что не скажет, что устал, не справляется и нуждается в помощи.
Ризли не выдерживает. Садится, заключает лицо Нёвиллета в свои ладони, смотрит, как дрожат ресницы и чуть приоткрываются губы, будто в ожидании поцелуя, и тонет, тонет, тонет в этом взгляде. Какие идиоты все говорящие, что Нёвиллет безупречно холоден и безэмоционален. Как они могут не видеть, что в его глазах так много всего? Сейчас — безграничное, глубокое, глубже Элтонской впадины, доверие и просьба.
Ризли не может не выполнить ее.
— Ты, — Ризли облизывает губы и замечает, как на долю секунды взгляд Нёвиллета соскальзывает на них, — ты уверен?
— В том, что это поможет, нет. В том, что готов попробовать, да.
— Ладно. Хорошо. Ладно. Сейчас?
Нёвиллет задумывается и качает головой. Ризли кажется, что с его плеч падает глыба льда. Ризли не может не выполнить просьбу — но он не представляет, как это сделать.
— Нет. Сегодня я бы предпочел принять ванну и лечь спать. Если у тебя нет других планов.
— Никаких планов кроме сна.
Нёвиллет коротко улыбается, тянется к своему ежедневнику на тумбочке и что-то сверяет в нем. Кивает сам себе.
— Как насчет четверга?
— Четверг звучит хорошо. Я хоть подготовлюсь.
Нёвиллет вскидывает бровь.
— Но ты всегда носишь с собой наручники, разве нет?
— Ага. Но, знаешь, обычно перед тем, как их надеть, я вжимаю кого-нибудь во что-нибудь и выворачиваю им руки, — Ризли смотрит на тонкие запястья Нёвиллета. Изящные, сейчас не скрытые тканью перчаток, с бликующими переливами чешуек — а что, если сдерет кожу? Не то чтобы Ризли часто сталкивался с этим, но от одной картинки красных полос на тонких, аристократических запястьях начинает подташнивать, а ладони становятся неприятно влажными. Руки Нёвиллета нужно целовать, а не заковывать.
— Ризли? Ты выглядишь… обеспокоенным? Если тебе неприятно мое предложение…
— Оно не неприятно. Просто, — Ризли дергает плечом, — я не знаю, как это сделать. В смысле правильно. В смысле чтобы тебе помогло.
— Ты никогда не пробовал этого со своими прошлыми партнерами?
Ризли давит нервный смешок.
— Не знаю, что ты там себе напридумывал, но у меня было не так уж много партнеров. И да, до этого наручники я использовал по их прямому назначению.
Ризли встряхивает волосы и осматривает изголовье кровати. Оно кованное и, в целом, закрепить наручники можно и на нем, но не соскользнут ли? И не затекут ли сильно мышцы? Может, просто положить руки за голову, как Ризли обычно и сжимает запястья Нёвиллета, когда целует его?
— Я способен вытерпеть небольшой дискомфорт…
Ризли перебивает, даже не собираясь дослушивать:
— Никакого дискомфорта в мою смену.
Нёвиллет накрывает ладонь Ризли своей и коротко сжимает его пальцы. Смотрит так, что Ризли снова тонет в его глазах. Однажды он не выплывет — это всего лишь вопрос времени.
— Я благодарен тебе.
Ризли не спрашивает за что. Вместо этого поднимает их сцепленные вместе руки и целует запястье — тонкое, светлое, с нежной бархатной кожей и чуть жесткой чешуей. Прикрывает глаза и губами считывает удары сердца.
Нёвиллет выдыхает громче обычного — а спрашивает едва слышно:
— Как ты смотришь на то, чтобы присоединиться ко мне в ванной?
— Очень даже положительно. Но позови, когда соберешься выходить, полтора часа я с тобой не просижу.
Нёвиллет качает головой с легкой улыбкой.
— В таком случае я попрошу помочь мне с мытьем волос.
Ризли не выдерживает и смеется.
— Твои угрозы выглядят как исполнение моих самых главных желаний.
— Я не…
— Не угрожаешь. Я знаю.
***
За пару дней до четверга Ризли успевает относительно, но подготовиться — в первую очередь морально. По крайней мере, ладони больше не потеют от мысли, что Нёвиллет будет полностью в его руках, и от Ризли зависит буквально все.
Нет, Ризли прекрасно понимает, что даже в наручниках Нёвиллет сильнее его и сможет выбраться без каких-либо проблем. Но есть в этом что-то такое, от чего живот сжимается до боли: слишком страшно предать доверие и разрушить то хрупкое, что выстраивалось годами.
Подготовиться не морально Ризли тоже успевает. О том, как он приковал сам себя к изголовью, вспоминать несколько неловко. Зато теперь Ризли знает, куда именно крепить наручники, чтобы они не соскальзывали, а напряжение в мышцах было поменьше. Лечь так, чтобы его не было совсем, у Ризли не получилось. Даже с подложенной под плечи подушкой. Архонты, спасибо, что в тот вечер Нёвиллет не вернулся домой раньше.
Самого Нёвиллета перспектива оказаться прикованным к кровати будто и не беспокоит. Или у него не остается времени и сил на беспокойство.
В четверг все тоже начинается обычно и привычно — с ленивых поцелуев в кровати. Это и поцелуями сложно назвать, скорее, прикосновение губ к губам и разделенное на двоих дыхание. Они не ставят своей целью распалить друг друга или перейти к чему-то большему. Ризли вполне устраивает лежать вот так, грудью к груди, мягко почесывать затылок и растрепывать длинную косу, держать ладонь между острых лопаток, скрытых не слоями одежды, а всего лишь тонкой тканью рубашки. Ризли целует ближе к челюсти — и Нёвиллет доверчиво запрокидывает голову, просовывает колено между ног и чешет когтями по затылку. Ризли хочет урчать.
Голос Нёвиллета тихий и мягкий, словно ласковый прибой.
— Ты помнишь мою просьбу?
Ризли шумно выдыхает и кивает пару раз.
— И ты исполнишь ее? — это — вопрос, а не приказ. Ризли может сказать, что это для него слишком, и Нёвиллет отступит и не вернется к этому разговору. Но ему нужно — и Ризли кивает в третий раз.
Ризли нехотя отрывается и садится. Нервным движением встряхивает волосы и смотрит на Нёвиллета, лежащего перед ним. Такой домашний, без макияжа, сложной укладки и тяжелой, давящей на плечи мантии. Без всегда беспристрастного и сдержанного взгляда. Без бесконечных титулов и обязанностей, которых едва ли не с каждым днем становится больше и больше. Всего лишь уставший человек. Ладно, не человек, но сейчас оно не так уж и важно.
Ризли прокашливается и уточняет.
— Просто сцепить руки? Или хочешь что-то еще?
Нёвиллет отвечает слишком быстро.
— Я хочу ничего не решать. Хотя бы недолго. Пожалуйста.
— Задача понята. Дай мне пару минут, ладно?
Ризли дожидается короткого кивка, встает и уходит на кухню. Ему нужно взять воды — Нёвиллету она точно понадобится — и взять себя в руки. Чтобы потом взять в руки уже Нёвиллета, да. О, Архонты, почему это так сложно! Ризли же сотни раз надевал на других наручники, это отработанное движение, едва ли длящееся дольше секунды. И в самих наручниках нет ничего страшного: кожу так просто не содрать, если не вырываться специально. Это Ризли тоже проверял.
Нет, никаких Архонтов. Иначе вместо гипотетически расслабленного Нёвиллета Ризли получит не гипотетическую лекцию об узурпаторах и раздраженного Нёвиллета. И если против лекции Ризли ничего не имеет, то видеть Нёвиллета раздраженным он не хочет. Поэтому Ризли достает из навесного шкафчика стеклянную бутылку с водой Сидрового озера, шумно выдыхает, на секунду прислонившись лбом к деревянной дверце, и возвращается в комнату.
Нёвиллет лежит на кровати, прикрыв глаза и сложив руки на животе. На какое-то мгновение Ризли кажется, что тот заснул, но грудная клетка поднимается и опускается часто, неровно. Нёвиллет почти сразу открывает глаза и внимательно смотрит на Ризли, словно за пару минут в нем могло что-то измениться. Вскидывает изящную тонкую бровь, когда Ризли ставит на тумбочку около кровати бутылку. Ризли пожимает плечом, пока открывает шкаф и отцепляет от куртки наручники. Металл привычно холодит пальцы.
— Решил, что лишним не будет.
— Благодарю.
Какая все же у Нёвиллета волшебная улыбка. Ризли не знает ни одного человека, у которого она была бы такой. Или дракона. Не то чтобы Ризли знал других драконов, но он готов поспорить: такой улыбки у них нет. Легкое, почти незаметное движение самыми уголками губ, от которого опасное первозданное море в глазах превращается в ласковый — и ласкающий — прибой.
Ризли садится рядом на кровать. Нёвиллет задерживает взгляд на наручниках, а затем все же переводит его на Ризли.
— Что мне делать?
— Тебе? — Ризли хмыкает и качает головой. — По возможности расслабиться. И свести руки за головой.
Нёвиллет подчиняется. Ризли одной ладонью перехватывает скрещенные запястья и тянет их выше, к изголовью. Скорее из-за собственных нервов, но Ризли отчетливо чувствует под тонкой кожей ускорившийся пульс.
В тишине комнаты щелчок наручников кажется стуком трости о пол “Эпиклеза”.
Ризли замирает в ожидании приговора. Нёвиллет медленно выдыхает, прикрывая глаза с дрожащими ресницами. Дергает руками, пытается лечь по-другому, и цепочка звенит, стукаясь об изголовье.
— Подожди, — Ризли подкладывает под плечи и шею Нёвиллета подушку. — Так удобнее.
Ризли прикусывает язык, чтобы не добавить “я проверял”.
Нёвиллет замирает, будто прислушиваясь к ощущениям. Через секунду кивает.
— Действительно удобнее, благодарю.
Какое-то время они молчат, и на этот раз тишина, прерываемая только чуть более частым и тяжелым дыханием Нёвиллета, неловкая. Все ли в порядке? Нёвиллет ничего говорит и не двигается, но тело напряжено полностью, и даже скованные руки не висят безвольно.
Ризли ерзает на месте и опускает ладонь на бедро Нёвиллета. Вырисовывает круги на мягкой ткани домашних штанов будто бы больше для собственного успокоения. Нёвиллет пару раз моргает и открывает глаза. Ризли ловит его взгляд и прокашливается.
— И как тебе?
Нёвиллет ведет плечом, и наручники звякают.
— Я понимаю, что могу выбраться самостоятельно, но… — между бровей появляется морщинка. — Это в определенной степени странно.
— Странно хорошо, нормально или не очень?
Нёвиллет на пару секунд задумывается и все же выносит вердикт.
— Вероятно, нормально. Ты не мог бы, пожалуйста, убрать волосы с моего лица?
— О, конечно, сейчас, — Ризли заправляет выбившуюся из косы прядь за заостренное ухо, не удерживается и обводит его подушечкой пальца. Самый кончик уха слабо краснеет и нет, это никогда не перестанет очаровывать Ризли и пробуждать в нем странные, незнакомые чувства.
Нёвиллет подставляется под прикосновения, и Ризли с мягкой улыбкой гладит его по скуле.
— Ну что, чем займемся? В карты уже не поиграть.
— Ты не играешь в карты.
Ризли усмехается.
— Шутка.
— Мое упущение.
Ризли легкими касаниями проходится по предплечьям Нёвиллета. Брови нахмурены, мышцы все еще напряжены, и руки удерживают и близко не наручники. Вряд ли это то, что нужно Нёвиллету.
Идея приходит внезапно и неясно откуда. Может, из детских воспоминаний, когда тьма казалась безопасной — в ней легко спрятаться, чтобы никто не увидел; может, из книг Сиджвин про органы чувств и их влияние на нервную систему; может, из рассказов Нёвиллета о том, что на самом дне, совсем рядом с Первозданным морем, где он и родился, вечная темнота, сквозь которую не способен пробиться ни один луч света.
Ризли спрашивает, сам не до конца уверенный в том, что он предлагает.
— Я могу кое-что попробовать?
Нёвиллет вскидывает бровь.
— Считаю подобные вопросы неуместным в наших обстоятельствах.
Ризли смеется.
— Как раз таки в наших обстоятельствах они более чем уместны.
— Да. Ты можешь.
Ризли кивает сам себе и накрывает ладонью глаза Нёвиллета. Тот вздрагивает и напрягается еще сильнее.
— Что ты делаешь?
— Хочу помочь тебе расслабиться, раз одни наручники не справляются.
— И как отсутствие зрения поможет мне в этом?
Ризли пожимает плечами и честно признается:
— Не знаю.
Ладно, идея изначально была сомнительной, поэтому Ризли убирает руку. В целом, вся идея с наручниками довольно сомнительная, и Ризли уже готов предложить закончить, но…
— Верни, — просит Нёвиллет, не открывая глаз, и тут же добавляет: — Пожалуйста. Мне приятны твои прикосновения.
И вот это наводит на определенные мысли.
Ризли знает, что Нёвиллет тактильный до невозможности. Он обожает вцепляться в Ризли и обхватывать его всеми конечностями и, Ризли уверен, будь у Нёвиллета хвост, он окольцевал бы и им в своей собственнической драконьей природе. Ризли совершенно точно не имеет ничего против. Как и того, что уже от его прикосновений Нёвиллет плавится и урчит даже не драконом — котом.
Ризли снова опускает ладонь на глаза Нёвиллета. Дает пару секунд привыкнуть к темноте и костяшками другой руки медленно проводит по скуле. Нёвиллет замирает. Ризли продолжает осторожно, едва уловимо прикасаться к его лицу. Обводит тут же чуть приоткрывшиеся губы, гладит по щекам, очерчивает линию челюсти. Когда Ризли снова мягко прикасается к заостренному покрасневшему кончику уха, Нёвиллет длинно выдыхает. Цепочка наручников звенит, дергаясь, когда руки наконец-то расслабляются.
— Вот так, молодец, — Ризли спускается прикосновениями к шее, и Нёвиллет запрокидывает голову. — Если хочешь, могу завязать тебе глаза.
Нёвиллет качает головой.
— Нет. Твоя рука лучше.
Ризли хмыкает.
— Странный комплимент, но спасибо.
Когда Ризли наклоняется и прижимается губами к скуле, Нёвиллет, кажется, на секунду перестает дышать. Ризли тут же отстраняется и убирает руки от его лица.
— Порядок?
Нёвиллет открывает глаза и растерянно моргает. Взгляд с трудом фокусируется, узкая полоска зрачка немного расширена.
— Да. Продолжай, пожалуйста.
— Нравится?
— Да, — Ризли чувствует тепло, затапливающее изнутри, видит его во взгляде напротив и снова гладит по щеке. Нёвиллет подставляется под руку и продолжает, смотря в глаза: — Ты ограничиваешь мое зрение, поэтому я не могу предугадать твое следующее прикосновение, и каждое становится неожиданностью. Это… Ярче, чем обычно.
— А наручники? Нормально?
— Да. В противном случае, боюсь, я бы не смог спокойно принимать твои прикосновения, так как они вызывают сильное желание ответить взаимностью.
Губы растягиваются в самодовольной улыбке.
— Сегодня без взаимности, идет? Нам все же нужно сделать так, чтобы ты отпустил себя.
— Я предполагал, что для этого будет достаточно сковать руки.
Ризли пожимает плечами и зарывается в волосы Нёвиллета, мягко почесывая кожу головы. Коса уже почти полностью растрепана, и Ризли аккуратно отводит ее в сторону, чтобы случайно не прижать. Ложится на бок рядом и перекидывает руку через талию Нёвиллета.
— На тебе лежит слишком многое. Неудивительно, что ты настолько напряжен. Но я люблю сложные задачи, — я люблю тебя остается не сказанным, но услышанным обоими. — Можно поцеловать тебя?
— Я даю устное согласие на любые твои действия по отношению ко мне этим вечером. Боюсь, дать письменное в данных обстоятельствах не способен, — Нëвиллет слабо дергает рукой, и наручники бьются об изголовье.
Ризли не выдерживает и смеется, Нёвиллет же выглядит предельно серьезным. Как же сильно Ризли любит его. Любит эти заумные и длинные фразы, неуместные для кого угодно, кроме Нёвиллета. Любит едва заметные улыбки, которых больше в глазах, чем на губах. Любит запах морской свежести, вкус соли и мягкость губ, горячие выдохи, щекочущие кожу, отзывчивость тела, голодно тянущегося за каждым прикосновением…
Нёвиллет выдыхает в поцелуй, когда Ризли снова опускает ладонь на глаза, второй рукой поддерживая за затылок. Целоваться так неудобно, но собственный комфорт волнует в последнюю очередь. Нёвиллет дышит чаще, выгибается, прижимаясь ближе, крепче, дергает руками, и на какую-то секунду Ризли уверен, что наручники разорвутся, не выдержав желания прикоснуться в ответ.
Ризли самому до безумия хочется почувствовать руки Нёвиллета на себе. Всегда холодные, будто это у него крио, с аристократичными длинными пальцами, так прекрасно и правильно тянущими за волосы, и с опасно-острыми когтями, которые за столько времени не поцарапали ни разу. Но сейчас — не о нем и не для него. Ризли может сбросить напряжение на ринге, у Нёвиллета такой возможности нет, пусть Ризли не раз предлагал дружеский спарринг без использования элементальных сил.
Ризли глушит смешок в поцелуе, и Нёвиллет ненамного отстраняется.
— В чем дело?
— Вспомнил, что драка тоже хороший способ отключить голову.
— Боюсь, если я, выражаясь твоими словами, отключу голову во время драки, то инстинкты окажутся сильнее разума и это приведет к разрушительным последствиям. Я не готов так рисковать.
Ризли большим пальцем гладит Нёвиллета по лбу, продолжая ладонью закрывать его глаза, и целует в челюсть. Нёвиллет замолкает. Следующий поцелуй приходится под ухом, потом ниже, над бьющейся жилкой, над кадыком, и еще ниже, уже совсем рядом с ключицами. Наручники то и дело звякают, стукаясь об изголовье, но потяжелевшее дыхание Нёвиллета заглушает этот звук.
В целом, сбросить напряжение помогает и секс, но… Но сейчас этот способ кажется неподходящим. Нёвиллет любит медленно, растворяясь друг в друге, сливаясь в одно, и без возможности прикасаться в ответ вряд ли ему будет действительно хорошо. А Ризли необходимо сделать все, чтобы Нёвиллету было хорошо.
Поэтому Ризли утыкается носом в особенно чувствительное место между шеей и плечом и вдыхает запах морской соли. Прикасается к нежной коже губами и просто дышит, пока свободной рукой гладит по груди через рубашку. Нёвиллет поджимает живот и отводит голову в сторону, давая больше места. Так прикусывать тонкую кожу еще удобнее. Ризли не собирается кусать всерьез, о нет, он слишком любит кожу Нёвиллета, идеальная бледность которой нарушается только случайными пятнами лазурной чешуи. Это делает ее еще идеальнее, а вот укусы и засосы — нет.
Ризли вырисовывает круги на поджатом животе. Пуговицы мешаются, и Ризли хочет расстегнуть их, снять рубашку и, если честно, раздеть Нёвиллета полностью, зацеловать его тело, прикоснуться везде, заласкать. Но тогда Ризли не сможет закрывать его глаза ладонью, а сейчас это важнее. И нужнее.
Ризли короткими поцелуями поднимается вверх, слегка подцепляет зубами мочку и зарывается носом в мягкие волосы. Они словно морская пена, всегда легко проходят сквозь пальцы, всегда пахнут свежестью ромарина. Ризли обожает, когда Нёвиллет нависает над ним, и этот водопад закрывает их от всего мира. Больше этого Ризли обожает только расчесывать волосы и заплетать их. Такая привилегия есть — была — исключительно у мелюзин.
Привилегии видеть нежный румянец на щеках, слышать тяжелые выдохи, чувствовать губами ускорившийся пульс нет и не было ни у кого. Кроме Ризли.
— Ризли?
— М? — Ризли не отвлекается и проводит губами по подрагивающему ринофору. Нёвиллет дергается всем телом и хватается за перекладину на изголовье.
— Ты возбужден.
Ризли хмыкает. У него встал давно, едва они перешли к поцелуям, и с каждым новым возбуждение только усиливается, но ничего такого, что нельзя игнорировать.
— Ты невероятно наблюдателен даже с закрытыми глазами.
— Я чувствую твою эрекцию. И, — Нёвиллет пару мгновений мнется, подбирая слова. Ризли оставляет короткий поцелуй на ринофоре, там, где он раздваивается. Нёвиллет на секунду сжимает пальцы перекладине, — если ты хочешь, то можешь…
— Тш, — шикает Ризли и возвращается губами к виску. Гладит по щеке, — меньше слов.
Нёвиллет медленно выдыхает.
— Мое согласие распространяется в том числе на сексуальные взаимодействия любого рода.
Ризли не выдерживает и смеется. У Нёвиллета, несмотря на устное согласие, не стоит, что только подтверждает теорию Ризли.
— Приму к сведению. Но я не планировал никаких сексуальных взаимодействий любого рода.
— Но ты возбужден.
— Ага. И?
— Будет логичным, если ты…
Ризли закатывает глаза и затыкает Нёвиллета поцелуем.
— Помолчи, пожалуйста, — Ризли потирается кончиком носа о щеку Нёвиллета. — Я сам решу, чего я хочу, что будет логичным, и что тебе нужно.
Нёвиллет замирает, и на какое-то мгновение Ризли уверен, что перегнул палку, но в следующую же секунду тот стонет. Тихо и сжато, но стонет. Такого эффекта Ризли не ожидал, но совершенно точно доволен им: вырвать звуки из всегда сдержанного Нёвиллета удается не часто. А словами и вовсе впервые.
Ризли не может не признать, что это заставляет чувствовать гордость. И нежность — огромную, всепоглощающую и затапливающую нежность. До отношений с Нёвиллетом Ризли и не знал, что способен на нее. Ризли был уверен, что для него — быстрый и временами грубый секс, физическое удовольствие и моральное опустошение, невозможность довериться и показать себя беззащитным. Отношения казались слишком сложными и опасными, будто штормовое море, в котором так легко утонуть.
Нёвиллет не позволит утонуть.
Ризли поглаживает большим пальцем по лбу и предупреждает:
— Я сейчас уберу руку, но ты держи глаза закрытыми. Идет?
— Зачем?
— Потому что так надо.
Нёвиллет, кажется, уже готов спросить что-то еще, но поджимает губы и молча кивает.
Ризли тянется к бутылке с водой, откручивает крышку и подносит ее к губам Нёвиллета, поддерживая его за затылок. Нёвиллет пьет крупными жадными глотками, и Ризли завороженно следит за частыми движениями кадыка. Это так не похоже на привычную неторопливую почти что дегустацию любого напитка, и Ризли на пару долгих секунд теряется.
— Все точно в порядке?
Нёвиллет облизывает губы и отвечает, послушно не открывая глаз:
— Я не стал бы лгать тебе о своем самочувствии.
Лгать он действительно не стал бы — Верховный судья Фонтейна не лжет. Вот не договорить вполне мог бы. Но, кажется, сейчас Нёвиллет честен.
Ризли убирает бутылку обратно и все же расстегивает рубашку Нёвиллета и разводит ее в стороны. Невольно облизывается — о, как же Ризли нравится то, что он видит перед собой. И дело не только в обнаженной груди и поджатом животе, хотя от них и тяжело отвести взгляд. Нет, дело в самом Нёвиллете. В том, как он послушно не открывает глаз, как подставляет шею, как позволяет Ризли самому решать, что делать дальше, и отзывчиво принимает каждое прикосновение. Как он закован в наручники, хотя оба знают — для Нёвиллета разорвать их не сложнее, чем тонкую нить.
Голову кружит. Не от власти — от доверия.
Ризли не уверен, что выдержал бы, окажись он сейчас на месте Нёвиллета. Ризли знает: его первой реакцией было бы вырваться из наручников, а расслабиться, не видя следующего действия, он не смог бы. И дело не в отсутствии доверия — он доверяет Нёвиллету безусловно — а в рефлексах, служивших годами.
Ризли гладит по ребрам сверху вниз, по направлении чешуи, и Нёвиллет красиво выгибается, будто пытаясь продлить прикосновение. Ризли не жадный, нет, он с радостью повторит, отдаст еще, отдаст все. В голову приходит странная идея — впрочем, вряд ли она страннее того, что они уже делают. Глаз Бога висит на куртке в шкафу, и силы Ризли сейчас ограничены, но много ему и не надо. Ризли призывает крио на пальцы правой руки и кладет их на живот Нёвиллета. Тот вздрагивает всем телом, наручники бьются об изголовье, и Ризли тут же отдергивает руку.
— Прости. Слишком, да?
— Неожиданно, — Нёвиллет снова устраивается головой на подушке. — Ты можешь продолжить, если хочешь.
— А ты не хочешь?
— Я не люблю холод.
— А если речь пойдет не о холоде, а о контрасте?
До того, как Нёвиллет успевает спросить, Ризли обводит ключицы холодными пальцами — и сразу же повторяет их путь второй рукой. Ризли знает: у него всегда горячие руки, и, наверное, контраст действительно ощутимый. Нёвиллет на секунду замирает, а затем медленно выдыхает, расслабляя напряженные плечи.
— И как тебе?
— Продолжай.
Ризли довольно усмехается. Это он может.
Ризли не делает ничего особенного или даже эротического: просто гладит по животу и ребрам, груди и ключицам, шее и челюсти. На чешуе крио не тает и поблескивает маленькими снежинками, пока Ризли не стирает их следующим прикосновением. Нёвиллет каждый раз коротко вздрагивает и жмурится, а обнаженная вытянутая шея вызывает желание прикоснуться к ней не только пальцами, но и губами. Ризли всего лишь слабый человек и не отказывает себе в этом. Нёвиллет дергает рукой, и наручники скрипят, но каким-то чудом все же выдерживают.
— Поцелуй меня, — Нёвиллет просит, и Ризли скорее умрет, чем откажет ему.
На губах тоже потрескивает крио, колет льдинками, и Ризли со смехом отстраняется, слизывая ледяную корочку.
— Ладно, это была не самая хорошая идея.
Нёвиллет мягко улыбается, по-прежнему послушно не открывая глаз. Он выглядит расслабленно — разнеженно, без того напряжения, которое читалось на его лице столько недель подряд. Ризли невольно расправляет плечи и давит гордость. Пока не время: можно попробовать кое-что еще.
Ризли прокашливается. Он умеет приказывать так, что никто не смеет ослушаться, но говорить подобным образом с Нёвиллетом кажется слишком странным. Ризли даже не пытается.
— Сейчас я расстегну наручники и переверну тебя на живот. Так я не смогу закрывать твои глаза, поэтому тебе придется держать их закрытыми самостоятельно, — Ризли снова проводит ладонями по груди. — Справишься?
— Да.
— Хорошо, — Ризли на секунду задумывается и пробует: — Хороший.
Нëвиллет вскидывает бровь. Ризли пожимает плечами, пусть этого и не увидят. Нет так нет: ненавязчивая похвала Нëвиллета всегда доводит Ризли до невразумительного состояния, поэтому он должен был попытаться.
Ризли отцепляет наручники от изголовья и осторожно массирует руки Нёвиллета, разгоняя кровь. На запястьях нет никаких следов, и Ризли облегченно выдыхает. Кажется, он неплохо справляется. Ризли поочередно прижимается к запястьям губами, чувствует ими чуть ускорившийся пульс, и Нёвиллет гладит по лицу, смотрит мягко, тепло, нежно. Ризли любит, до безумия любит видеть этот взгляд, но все же цыкает:
— Что я говорил про глаза? Или мне найти повязку?
Ризли завороженно смотрит, как дергается кадык Нёвиллета.
— Прошу прощения. Мне очень хотелось увидеть тебя, и я не смог сдержаться.
Ризли качает головой и сам прикрывает глаза, не в силах выдержать такую неприкрытую искренность.
— Что же ты делаешь со мной.
— Прикасаюсь к твоему лицу?.. — Нёвиллет непонимающе хмурится, и Ризли со смешком целует его в лоб. Невозможный, просто невозможный дракон.
Какое-то время они так и остаются: лежа лицом к лицу, держась за руки и смотря друг другу в глаза. Нёвиллет первым придвигается ближе, утыкаясь макушкой в грудь Ризли, переплетает их пальцы и просовывает колено между бедер. Ризли слышит тихое мурчание и не удерживается от подразнивания:
— Ты уверен, что все же дракон, а не кот?
— Ризли, — Нёвиллет звучит недовольно, но это недовольство — не настоящее, напускное. Ризли слишком хорошо знает его.
— Что? Зрачки вертикальные, мурчишь, трешься…
— У котов не бывает чешуи.
— Ладно, это аргумент, — признает Ризли, высвобождает одну руку и опускает ее на поясницу Нёвиллета. Тот придвигается еще немного, — Продолжим? Или хочешь закончить и остаться так?
Нёвиллет молчит, и даже мурчание прекращается. Ризли тоже ничего не говорит. С одной стороны, у него уже появились небольшие планы на продолжение, с другой — лежать вот так тоже хорошо, и Ризли совершенно точно не будет разочарован, если на этом все и закончится.
Наконец, Нёвиллет отвечает:
— Должен сказать, мне интересно, что еще ты сделаешь. Судя по тому, что ты говорил мне лечь на живот, ты все же планировал что-то.
— Но? — Ризли скользит ладонью под рубашку и гладит по голой коже. Нёвиллет выдыхает.
— Но мне комфортно сейчас. И я не хочу отпускать тебя.
— Значит, наручники все же нет?
— Почему же? — Нёвиллет поворачивает голову так, чтобы смотреть в глаза Ризли. — Мне понравилось, и в сочетании с твоей идей закрывать мои глаза это действительно помогло ослабить контроль. Вероятно, я бы хотел повторить. Если, конечно, ты тоже хочешь.
Это… неожиданно. Нет, Ризли видел, что Нёвиллету нравится и сейчас он действительно выглядит довольно расслабленным, а мышцы под пальцами уже не такие напряженные, но почему-то мысль о повторении даже не приходила в голову. Это казалось единоразовым опытом, просто для удовлетворения любопытства, но никак не тем, что Нёвиллет захочет еще.
— Ризли? — Нёвиллет потирается кончиком носа о подбородок и заглядывает в глаза. — Что-то не так?
— Нет, все… Все в порядке. И мне тоже понравилось. То, что ты настолько доверяешь мне… — Ризли замолкает, пытаясь подобрать слова, но Нёвиллет приподнимается над ним на локте и перебивает, даже ничего не говоря. Растрепанные белые волосы опускаются завесой, и Ризли видит перед собой только Нёвиллета — почему-то встревоженного.
— Разве я давал повод усомниться в моем доверии к тебе?
— Что? Нет, конечно, никогда. Просто, знаешь, лежать в наручниках, ничего не видеть и давать “устное согласие” на любые мои действия — это как будто бы немного больше обычного доверия. Ну так, на самую каплю, — под пристальным взглядом Нёвиллета становится неуютно, но Ризли не позволяет себе отвести глаза. Он не знает, зачем говорит все это, но остановиться не может. — Я знаю, ты мне доверяешь, правда. Мало кто точно знает, кто ты, никто больше не видит тебя таким, как я, не знает о твоих кошмарах, и я ценю это, ты не представляешь, как сильно ценю, но вот это сегодня, оно…
Нёвиллет останавливает его, приложив палец к губам. Ризли тяжело сглатывает. Будто в замедленной съемке он видит, как Нёвиллет наклоняется к нему, еще ближе, пока губами почти не прикасается к уху. Волосы щекочут, горячее дыхание обжигает, и Ризли с трудом разбирает шепот.
Переспрашивает:
— Что?
Ризли чувствует улыбку Нёвиллета, когда тот целует его в шеку.
— Мое имя. Я доверяю его тебе.