Work Text:
В начале была вода.
Вода была бледна, как небо перед рассветом, и само небо было водой, и ничего, кроме воды, не было в мире, а мир рождался из нее мокрым и нагим, словно дитя, покинувшее утробу матери.
Вода казалась бескрайней: прозрачная у берега и маслянистая от солнечных бликов до самого горизонта.
Он искал свое место в этой бесконечности.
С крыши мира, держась за крест над куполом Храма Гроба Господня, он смотрел за горизонт. Послал свой взор, словно птицу, за тонкую, едва различимую золотую границу между твердями земной и небесной. За пределы плодородной страны, окруженной ледяными горами, где люди проводили жизнь в танце и песнях. За пределы царств, которые были Вавилоном, и Ассирией, и Грецией, и погибшими империями.
Пенные волны с ревом неслись за бесконечный край, подгоняемые все новыми и новыми накатами. Бездна неудержимо влекла к себе волны и его взгляд. Он заглянул за край. В густых серебряных и изумрудных переливах, становящихся гуще и глубже цветом, водные столпы уходили в черноту, откуда каждый день сотворялся мир. Он не видел ничего величественнее. Ничего прекраснее. Глубоко внизу потоки взбивали соленую пену все выше и выше, и она выносила наверх все тайны человечества и самого Бога, которые, может быть, человечеству не предназначались. Одногрудые воительницы со стрелами на тетивах неслись в битву, оседлав взмыленных лошадей и призывая дикими воплями давно забытых божеств. Навстречу им верхом на грифонах летели псоглавцы, и лай из их оскаленных пастей на мгновение перекрыл грохот воды, которая уносила в пропасть пролитую в битве кровь.
Пропасть манила упасть, пролететь бессчетные мили до самого дна. Манила узнать, откуда вырастают земли, чьей волей от них откалываются острова и как вода вновь поднимается вверх, чтобы расстелиться гладью перед тем, кто хочет познать край света.
Его душа трепетала от страха и сомнений, но предвкушение было больше.
Больше даже самой воды.
Которая разгневалась на такое высокомерие и одним ударом снесла его с крыши мира, потащила в ту самую черноту…
Он проснулся в полете. Сердце стучало бешено, едва позволяя дышать. В первое мгновение чернота ночи не отличалась от черноты пропасти; но вскоре вернулась палуба, где он задремал от усталости, вернулся скрип дерева, разговоры команды, запах табака и солонины.
На горизонте загорелась земля.