Work Text:
Воздух в доме в Тавуллии изменился.
Алессио почувствовал это ещё на пороге, когда заходил в дом. Запах сбивал с толку: нежный и едва уловимый, словно листья молодой мяты, смешанные с сильным ароматом сочных лимонов. Так пахла не комната. Этот запах принадлежал человеку, которого он знал практически всю жизнь и который был для него дороже всех. Цитрусовый аромат исходил от Валентино. Так пахла его течка.
Альфа Уччо проявил себя на несколько месяцев раньше, чем омега Вале, поэтому, когда пришло время первой течки, иного исхода, кроме торопливого и спонтанного секса между ещё совсем зелёными юношами (однако зрелыми альфой и омегой), быть не могло.
— Вале? — позвал Уччо, проходя в гостиную. Ответа не было, но из спальни доносился приглушённый шум, будто кто-то сражался с одеялами и подушками.
Пришлось идти по запаху. Алессио невольно вспомнил все те разы, когда делил свой гон с лучшим другом, или когда Валентино приходил к нему, чтобы унять свою течку. Они так и не укусили друг друга. Их связь была особенной: они дорожили ей и доверяли друг другу безоговорочно. Но в глазах «приличного общества» такой союз всё равно считался неполноценным. У них была общая стая, практически семья, состоящая из учеников академии, но с точки зрения случайных обывателей она меркла перед вековыми традициями и биологическими программами.
Но с ранних лет гонки и личная свобода были главными постулатами в жизни Валентино. Он не был готов соглашаться на меньшее, не собирался сдерживать собственный внутренний огонь и идти на поводу у системы ценностей, которую в корне не разделял. Кажется, за свою карьеру он перепробовал все существующие подавляющие препаратаы, поругался со всевозможными чиновниками федерации и утер нос каждому мудаку, что был уверен в провале Омеги. Он рисковал здоровьем и жизнью, потому что не мог жить без скорости и оваций.
Всё было бы намного проще, если бы Валентино не был профессиональным гонщиком. Но даже думать об этом Алессио не мог. Он чувствовал себя еретиком, настоящим грешником, который оскверняет святыню. Потому что Валентино Росси — живой идол. Если забрать его скорость, его амбиции и его сияние, от настоящего Валентино России не останется ничего.
Наконец, оказавшись у спальни, он заглянул в дверной проём и замер. Спальня, которая ещё утром выглядела как опрятный номер отеля, превратилась в подобие прилавка с домашним текстилем на рынке. На кровати, вокруг неё и частично на полу громоздились горы подушек: диванные, декоративные, ортопедические — всё, что было в доме. Ближе к центру находились пёстрые предметы одежды, принадлежащие ребятам из академии: футболки, шорты и рубашки. Одеяла: стёганые, шерстяные, флисовые — были навалены в хаотичном, но явно продуманном порядке, образуя нечто, отдалённо напоминающее крепость.
В центре этого великолепия сидел растрепанный, покрасневший и сосредоточенный Вале. На нем была лишь одна из старых растянутых футболок Уччо, сползающая с худого плеча. Он держал в руках две подушки и смотрел на них так, словно решался на подписание самого выгодного контракта в своей жизни.
— Ты чего? — тихо спросил Уччо, делая шаг внутрь.
Валентино резко поднял голову. Его глаза, обычно яркие и насмешливые, сейчас были расширены: зрачки заняли почти всю светлую радужку. В них читалась смесь отчаяния, раздражения и собственничества, когда он увидел Уччо.
— Ты. Дышишь. Громко, — выпалил Вале, указывая на него пальцем. — И встал не с той стороны. Ты же знаешь, я строю гнездо! Ты должен был подойти слева!
Уччо моргнул. Он прекрасно знал, что течка сносит крышу омегам на почве организации пространства, но наблюдать это воочию на человеке, которого он так долго знал без особых признаков вторичного пола, было странно. Медикаменты, которые принимал Валентино, не только убирали естественный запах и течку, но и меняли поведение. В какой-то момент Вале просто перестал строить гнёзда. Это был частый побочный эффект, избавиться от которого в случае Росси было сложно. Долгие годы приёма таблеток и возраст сделали своё дело: врачи говорили о том, что восстановиться до состояния «нормальной омеги» будет практически невозможно. Но вот мы здесь: Валентино вновь пахнет молодостью и создаёт гнездо.
— Прости, Вале, — мягко сказал Уччо, поднимая руки в примирительном жесте. — Я исправлюсь. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.
— Я не в порядке! — Валентино швырнул одну из подушек в сторону, но замах был настолько слабым, что она плюхнулась обратно в гнездо. — Мне не хватает запаха. Запаха стаи. И твоего запаха. После отъезда мальчиков перестирали все вещи, дурак! И теперь здесь пахнет кондиционером и твоим дурацким шампунем, а нужно, чтобы пахло тобой и моими щенками!
Уччо сделал глубокий вдох, стараясь дышать как можно тише. Раздражать нервного и гормонального омегу было бы очень плохой идеей. Нужно было срочно исправлять ситуацию.
— Хорошо, — сказал он спокойно, хотя внутри у него всё сжималось и трепетало от запаха и поведения Вале. — Я могу помочь?
Валентино с подозрением посмотрел на него.
— Ты не будешь трогать мои подушки? Они идеально лежат.
— Я даже не прикоснусь, — поклялся Уччо, поднимая правую руку вверх, а левую прижимая к сердцу. — Я просто дам тебе себя. Мои вещи. Мой запах.
Он пошёл в соседнюю спальню, подошёл к шкафу, стараясь ступать мягко и не создавать лишнего шума, и открыл дверцу. Взгляд упал на стопку его старых футболок, которые он обычно надевал дома или когда нужно было надеть что-то, что не жалко испачкать. Они хранили его запах лучше всего — смесь бензина и морской соли.
Уччо взял стопку вещей и вернулся к ожидающей омеге.
— Дай сюда, — Валентино уже тянул руки, его голос дрогнул от нетерпения. — Быстро.
Уччо бережно, как драгоценность, перенёс футболки и протянул их Вале. Валентино схватил их, прижал к лицу и шумно вдохнул. Его плечи, напряжённые до этого, чуть опустились. Он начал с энтузиазмом распределять футболки по периметру гнезда, засовывая их между подушками, чтобы запах исходил со всех сторон.
Уччо смотрел на это заворожённо. Валентино выглядел одновременно безумным и красивым. Его волосы стояли дыбом, на щеках горел лихорадочный румянец, а сам он постоянно ёрзал, тёрся о ткани. Это было древнее, инстинктивное, и Уччо чувствовал, как его собственный альфа-инстинкт откликается на это зрелище, но он подавил его. Сейчас было важно только одно: чтобы Вале наконец успокоился.
Через десять минут бесконечных перемещений одной подушки с места на место и обратно, Валентино наконец замер. Он забрался в центр своего творения, подтянул колени к груди и оглядел своё пространство.
— Нет, — прошептал он почти с отчаянием. — Всё равно не то.
Уччо, стоящий всё это время рядом с кроватью, словно изваяние, рискнул подать голос:
— Что не так, amore?
Валентино поднял на него влажные глаза. Его нижняя губа дрогнула.
— Здесь не хватает тебя. Настоящего. Не футболок. Ты должен быть внутри.
— Ты меня прогонишь через две минуты, потому что я опять буду дышать неправильно, — улыбнулся Уччо, делая шаг вперёд.
— Я буду терпеть, — серьёзно ответил Вале. — Если ты будешь меня обнимать и не двигаться. Вообще. Совсем.
Уччо кивнул. Он аккуратно перелез через баррикаду из одеял и, стараясь не потревожить идеальный порядок подушек, лёг рядом, обнимая Валентино со спины. Он притянул его к себе, утыкаясь носом в его макушку.
Валентино шумно выдохнул, всем телом прижимаясь к нему. Он схватил руки Уччо, переплел их у себя на груди и закрыл глаза.
— Так хорошо, — выдохнул он. — Чувствую себя опять уравновешенным.
— Надеюсь, в этом есть и моя заслуга, — прошептал Уччо, целуя его в плечо. — Ты только скажи, если что-то не так. Я исправлю.
Прошло около часа. Валентино лежал тихо, иногда посапывая, иногда начиная нервно перебирать край одеяла, пока Уччо мягко не сжимал его ладонь. Атмосфера менялась. Уччо чувствовал, как под его ладонью пульсирует жар тела Вале, как тот становится всё более беспокойным.
— Уччо, — голос Валентино сел. Он повернулся в кольце его рук, и их глаза встретились. Зрачки Вале полностью заняли радужку, взгляд был расфокусированным, но цепким. — Мне нужно больше.
— Чего, amore? — спросил Уччо, хотя уже знал ответ. Его альфа-инстинкт рвался наружу, кровь закипала, но он сдерживался, давая Валентино контроль.
— Тебя. Ближе. — Валентино схватил его за рубашку и притянул к себе, впиваясь в губы жадным, почти звериным поцелуем. — Я хочу тебя внутри. Мне нужно, чтобы ты был внутри. Прямо сейчас. Я больше не могу ждать, я всё подготовил, а ты ничего не делаешь...
Уччо зарычал, но не агрессивно, а скорее согласно. Он осторожно, но настойчиво прижал Валентино к матрасу, углубляя поцелуй. Его руки скользнули под футболку, гладя разгорячённую кожу.
— Ты такая красивая, — прошептал Уччо, отрываясь от его губ и целуя линию челюсти. — Моя самый красивый, самый прекрасный омега.
— Не говори так, — Валентино выгнулся дугой, подставляя шею. — Я не... я просто...
— Ты просто идеальный, — закончил за него Уччо, кусая кожу на шее, оставляя след на безопасном месте. — И сейчас ты мой.
Он стянул с Валентино футболку, и тот оказался перед ним обнажённым, прекрасным в своей уязвимости. Уччо провёл рукой по его груди, животу, останавливаясь на бёдрах. Валентино уже был полностью готов — его тело гудело от желания, влажное и горячее.
— Уччо, пожалуйста, — выдохнул Вале, хватая его за ремень. — Я не вынесу, если ты будешь медлить. Мне нужно, чтобы ты был во мне. Прямо сейчас.
Слова Валентино, полные мольбы и требования, снесли остатки контроля Уччо. Он быстро избавился от одежды, навис над Вале, который смотрел на него снизу вверх с выражением обожания и голода.
— Я люблю тебя, — сказал Уччо, целуя его в лоб.
— Просто трахни меня уже, — прошептал Валентино, но в его глазах стояли слёзы от переизбытка чувств. — И не останавливайся.
Уччо вошёл в него медленно, давая время привыкнуть, но Валентино нетерпеливо дёрнул бёдрами, впуская его глубже. Оба застонали. Ощущение тепла, влаги, пульсации вокруг члена Уччо, было ошеломляющим.
— Двигайся, — прошептал Валентино, кусая его за плечо. — Трахни меня так, чтобы я забыл, как меня зовут. Чтобы я знал только твоё имя.
Уччо начал двигаться, сначала плавно, а потом всё быстрее, чувствуя, как стены гнезда смыкаются вокруг них, очерчивая границы их собственного мира. Каждый толчок сопровождался сдавленным стоном Валентино, который вцепился в него мёртвой хваткой, царапая спину.
— Ты такой тесный. — выдохнул Уччо, склоняясь к его уху. — Ты чувствуешь, как хорошо?
— Да, — простонал Валентино, его голос срывался на всхлип. — Да, да, только не останавливайся... Я хочу... я хочу, чтобы ты кончил в меня. Хочу, чтобы ты наполнил меня, чтобы я чувствовал тебя внутри ещё долго...
Это была та самая фраза, которая включила в Уччо глубокую, древнюю программу. Идея того, что его сперма останется внутри, идея возможной беременности — совершенно невероятная в из обстоятельствах — это было настолько сильно, что он почувствовал, как его член пульсирует ещё сильнее. Валентино понял это и улыбнулся.
— Да, — прошептал он, обхватывая Уччо ногами за пояс. — Я хочу этого. Я хочу носить твоего детеныша, ходить с большим животом, демонстрируя, что принадлежу тебе. Хочешь этого? Хочешь, чтобы я был беременным?
Голос Валентино, низкий и хриплый, произносящий эти слова, сломал что-то в Уччо. Он зарычал, вбиваясь в него с новой силой, чувствуя, как приближается разрядка.
— Мой, — прохрипел он. — Ты будешь носить моего ребенка. Я сделаю так, чтобы ты был беременным.
Он кончил, вливаясь в него горячей струёй, и почувствовал, как Валентино содрогается в собственном оргазме, сжимая его внутри себя. Их крики смешались в один. Уччо упал на него, не выходя, чувствуя, как пульсирует узел, и как Валентино сжимает его в объятиях.
Они лежали так несколько минут, тяжело дыша. Гнездо, их уютная крепость, казалось ещё более тёплым и безопасным. Валентино гладил Уччо по волосам, успокаиваясь. Потом он тихо засмеялся.
— Ты всё-таки сдвинул две подушки, — сказал он. — У изголовья.
Уччо поднял голову, виновато глядя на него.
— Прости, я...
— Мне всё равно, — перебил Валентино, целуя его в нос. — Теперь мне на всё наплевать, потому что ты меня удовлетворил. И я хочу, чтобы это повторилось. Много раз.
— У тебя ещё три дня течки, — усмехнулся Уччо.
— Значит, у тебя будет много времени, чтобы научиться правильно дышать, — Валентино рассмеялся, но смех прервался, когда он почувствовал, как внутри него становится ещё теснее от спермы Уччо. — О, твой член и узел всё ещё способны на подвиги, как в шестнадцать.
— Ты просто слишком красиво говоришь о беременности, — прошептал Уччо, немного двигая бёдрами, чтобы протолкнут узел глубже. — И о том, чтобы носить моего ребёнка. Я не могу это игнорировать.
Валентино выгнулся, прикусывая губу, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.
— Тогда не игнорируй, — выдохнул он, обвивая его ногами. — Сейчас я на пенсии, у меня полно свободного времени. Делай это снова и снова. Пока не получишь желаемый результат.
Уччо склонился к нему, целуя в губы. Внутри гнезда, в мире из подушек и одеял, они снова стали единым целым.