Work Text:
Из дневника Джима Хэкера
Сегодня на заседании кабинета премьер-министр объявил кампанию по сокращению государственных расходов. Он упомянул, что в некоторых скандинавских странах эффективность правительства вдвое выше, чем в Великобритании, а расходы составляют лишь половину. В условиях экономического кризиса правительство должно подавать пример. После своей речи он спросил, есть ли у нас идеи, как сэкономить средства.
Его вопрос повис в воздухе, вызвав неловкую тишину. Мы, министры, молчали, как школьники, которых вызывает к доске строгий учитель.
Первым нашёлся министр финансов. Он начал с восторженной похвалы дальновидности премьера, заявив, что бюджет давно пора урезать, и добавил, что его министерство активно поддерживает политику Даунинг-стрит, 10. Ему вторил министр иностранных дел, пообещавший пересмотреть бюджетные расходы и тратить каждое пенни с умом. Затем подключились министры внутренних дел и обороны: все охотно соглашались, ну и я, конечно, не стал исключением.
Однако через неделю, когда премьер разослал указания о сокращении бюджетов каждому ведомству, начались проблемы. Министр финансов заявил, что зарплаты и субсидии госслужащих фиксированы и не подлежат сокращению; глава МИД возразил, что замена шампанского на просекко на дипломатических банкетах уронит престиж Британской империи; из МВД возразили, что дальнейшее снижение зарплат тюремных надзирателей приведёт к бунту в Ньюгейтской тюрьме... И так далее и тому подобное. С каждым новым возражающим лицо премьера становилось всё мрачнее, пока не потемнело, как шерсть саффолкской овцы.
Тут меня осенило:
— Идея! — воскликнул я.
Все взгляды устремились ко мне.
— Есть много способов сократить государственные расходы, например, ограничить госфинансирование, — сказал я. — Ни одно ведомство не может сократить свой бюджет, но в сфере, подконтрольной Министерству административных дел, есть некоторый простор для манёвра. Мы выделяем средства множеству квазиавтономных негосударственных организаций*. Думаю, можно начать сокращение с них...
***
Хамфри, узнав о моём выступлении, днём ворвался ко мне в кабинет и, конечно, принялся сердито на меня шипеть:
— О чём вы вообще думали? Почему нельзя было, как все, просто согласиться на словах, не предпринимая ничего конкретного?
— Спокойно, Хамфри, — ответил я. — Не понимаю, чего вы так взвились. Я не предлагал урезать зарплаты госслужащим, я лишь предложил внести небольшое изменение на пять процентов в финансирование полуофициальных организаций. Мы даже не будем называть это «сокращением», это слишком резкое слово. Назовём просто «корректировкой».
— Вы думаете, смена названия заставит их с радостью это принять? — его тон немного смягчился, и он опустился в кресло напротив меня. — Прошу меня извинить, господин министр, но вам следовало обсудить это дело со мной, прежде чем предлагать премьеру.
— Прошу извинить меня, Хамфри, но мне нужно было показать ПМ, что я на его стороне. К тому же, я не считаю квазигосударственные организации священной коровой. Откройте любую вечернюю газету и увидите, как их без конца ругают за «сочетание бессердечности корпораций с бюрократизмом государственных учреждений».
— О, господин министр, — Хамфри сокрушённо покачал головой, — вы всё ещё не понимаете, не так ли? Финансирование квазиправительственных организаций — это не экономический, а моральный вопрос. Вы думаете, гранты для Ассоциации культурного образования или ассигнования для Совета по городскому и сельскому развитию нужны, чтобы они не обанкротились? Нет, чтобы показывать: правительству не всё равно. Это для того, чтобы вы могли писать в своём отчёте: «В этом году мы поддержали благотворительность и гуманитарные инициативы», и чтобы левые СМИ, вечно клеймящие правительство, наконец прикусили языки.
— Не соглашусь, — я внимательно смотрел на его мрачную физиономию. — Но я знаю, Хамфри, почему вы настолько против сокращений бюджета этих организаций. Долгосрочное планирование, верно? После выхода на пенсию вы займёте уютное место в комитете оперного театра или где-то ещё.
— Вы приписываете мне слишком низменные помыслы, господин министр, — ответил он, уже не так сердито, и слегка наклонил голову, опуская взгляд. — Значит, вы твёрдо решили настоять на сокращении финансирования квазигосударственных организаций?
— Именно так, Хамфри. Решил! Премьер требует успеха в этом начинании, и я тоже. Ступайте и займитесь подготовкой необходимой документации по законопроекту.
— Как пожелаете, — он кивнул мне и скрылся за дверью.
***
Сегодня, едва я вошёл в кабинет утром, Бернард, поздоровавшись, сказал:
— Господин министр, у меня для вас есть хорошая новость и плохая. С какой начать?
— С хорошей, — выбрал я.
Он положил передо мной свежий выпуск «Дейли Мейл»:
— Хорошая новость: вы попали на первую полосу.
Я расплылся в довольной улыбке:
— И что пишут? Неужели о моём плане экономии?
— Э-э, ну… — он почесал в затылке и развернул газету. — Лучше вы сами…
На первой странице красовался заголовок с моим именем:
«Хэкер-живодёр: сокращение финансирования RSPCA»
У меня просто отвисла челюсть, сами посудите:
«Как крупнейшая в Великобритании организация по защите животных, RSPCA получает около 70% финансирования за счёт общественных пожертвований и членских взносов, а 30% — из государственных целевых фондов. По словам информированного источника, недавно правительство предложило отменить финансирование RSPCA, и причина этого кроется в предложении о сокращении расходов, выдвинутом министром административных дел Джимом Хэкером…»
Дальше текст статьи становился всё грубее и грубее, а последние абзацы вообще пестрили прямыми оскорблениями.
— Они называют меня «убийцей животных», говорят, что я бессердечен и корыстен, как будто я действительно собираюсь оставить их без единого фунта! — я в ярости бросил газету на стол. — В законопроекте речь шла о сокращении всего на пять процентов! Как это у прессы превратилось в полную отмену финансирования?
— Вы же знаете, господин министр, журналисты пишут только то, во что поверили сами, — посочувствовал мне Бернард.
Тут я запоздало понял: что-то здесь нечисто.
— Среди множества квазиправительственных организаций почему-то именно RSPCA узнала о моём предложении первой…
Кто слил им эту информацию?
— Думаю, у RSPCA самая веская моральная позиция, чтобы возражать. В отличие от других организаций, они действительно тратят немного денег на спасение бездомных животных. Наверное, — предположил Бернард.
Я велел ему немедленно найти Хамфри: мне, мол, нужно срочно с ним посоветоваться по очень важному вопросу.
Я ждал Хамфри у себя в кабинете, но он всё не шёл и не шёл. У меня в душе зародилось смутное недоброе предчувствие. Я нервно вертел ручку в руках, потом сложил из какого-то черновика бумажного журавлика, а в голове всё крутились мрачные фантазии ужасного будущего. Хамфри куда-то испарился, мой рейтинг падает, ПМ вот-вот с позором изгонит меня в палату лордов влачить жалкое существование до конца моих дней…
Вдруг двери распахнулись настежь. Я подскочил с места, но увидел всего лишь Бернарда.
— Господин министр! — Он был явно взволнован, — я нигде не могу найти сэра Хамфри.
— Как это? — я не поверил своим ушам. — Ты проверял его офис? Его клуб? Кафетерий Кабмина?..
— Я обошёл весь Уайтхолл, — Бернард даже ещё не отдышался как следует, — телефон не отвечает, на его домашний номер в Хэйзелмир тоже не дозвониться.
Я нахмурился. Постоянный секретарь Министерства административных дел пропал в рабочее время? Что происходит?! Я разом выкинул из головы RSPCA и обидную статью и вместе с Бернардом отправился на поиски моего постоянного секретаря.
Мы с Бернардом зашли в кабинет Хамфри. Всё выглядело привычно, но кресло было пусто, на столе лежала ручка без колпачка и на документах под пером расплывалось чернильное пятно.
— Утром я говорил здесь с сэром Хамфри о работе, — недоумённо покачал головой Бернард.
— Явно что-то не то, — я в растерянности мерил шагами кабинет.
Тут произошло кое-что неожиданное: в приоткрытую дверь проскользнул кот. Он бесшумно прошёлся по мягкому ковру, грациозно запрыгнул в кресло у стола и важно устроился в нём, совсем как хозяин.
Мы с Бернардом уставились на кота, кот — на нас.
— Это что, секретарь по мышиным делам? — пошутил я. Но «инспектору» мой юмор не понравился. Он взглянул на меня с присущим кошачьим презрением. Янтарные глаза сверкнули негодованием, а усы прямо-таки излучали высокомерие.
— Это не правительственный мышелов, — сказал Бернард. — У него нет специального ошейника и бейджика. Похоже, это обчный бродячий кот с соседней улицы.
Кот, услышав это, разозлился ещё больше. Он запрыгнул на стол и выдал нам целую мяу-тираду. Я и не знал, что кошки способны на такие длинные «речи». Его мяуканье, будь оно переведено на человеческий язык, наверняка состояло бы из очень длинных нотаций. К сожалению, ни я, ни Бернард ничего не поняли. Но выражение кошачьей мордочки и тон мяуканья напомнили мне одного коллегу... Эта нелепая ассоциация заставила меня рассмеяться.
— Что такое, господин министр? — обеспокоенно спросил Бернард.
— Подозреваю, что этот кот — Хамфри, — пояснил я.
Бернард молча взглянул на меня, словно оценивая моё психическое состояние.
Меня это не волновало, я был поглощён вопросом: если бы Хамфри и вправду превратился в кота, как это можно было бы подтвердить?
Я сел в кресло напротив стола и непринуждённо сказал Бернарду:
— Жаль, мы не нашли здесь сэра Хамфри, я как раз хотел обсудить с ним ещё один законопроект, о сокращении зарплат государственных служащих.
Реакция кота была мгновенной. Не успел я договорить, как его платиновая шерсть встала дыбом, он выгнул спину и угрожающе на меня зашипел.
— Видишь, Бернард, — я невольно улыбнулся, — это точно наш Хамфри.
Чтобы приспособиться к новым обстоятельствам, Бернарду пришлось одолжить кошачий корм из запасов королевского мышелова и реквизировать из секретариата старую пишущую машинку. Сначала Хамфри печатал не очень уверенно (лапки явно не предназначены для такого труда), но минут через пятнадцать он вполне освоился и довольно сносно печатал то, что хотел нам сказать. Несмотря на это, мне показалось, что Хамфри всё ещё пребывает в ярости: наверное, потому, что ему приходилось сильно укоротить свои фирменные запутанные фразы.
— Настоящая котострофа, — пошутил Бернард.
— Очень смешно, — одобрил я.
Хамфри мяукнул в знак протеста, явно не оценив шутку подчинённого.
— Хамфри, вы, наверное, уже знаете о статье в «Дейли Мейл». Что мне теперь делать? — спросил я его совета совершенно искренне.
Хамфри мявкнул и продолжил печатать. Стук клавиш пишмашинки эхом разносился по кабинету.
Когда он закончил, Бернард вытащил листок и передал его мне.
К моему удивлению, напечатано было всего четыре слова: «Так вам и надо»!
(Станешь тут «живодёром»...)
Признаю, я влип по уши: план сокращения расходов ещё не утверждён, а его детали уже утекли, безответственные СМИ их раздули и переврали, продажные газетчики поливают меня грязью. Хотел угодить премьеру, но не вышло. ПМ, видя ситуацию, точно не станет меня выгораживать. Я надеялся, что Хамфри подскажет мне выход, но теперь и на это рассчитывать не приходится… И почему он именно сейчас превратился из политического животного в представителя кошачьих?
Стоп. Погодите-ка!
— Я придумал, что делать! — я хлопнул себя по лбу, словно Архимед, которому открылась истина. — Бернард, срочно вызови моего пресс-секретаря и отправь кого-нибудь купить ошейник.
Мой личный секретарь уставился на меня, явно не понимая связи между этими двумя просьбами.
— Хорошо, господин министр, — помолчав, согласился он. — Какой ошейник?
Я подхватил Хамфри на руки (он моментально из моих рук вывернулся):
— Со стразиками, как у главного мышелова Даунинг-стрит, 10.
Раз уж дела обстоят именно так, придётся импровизировать.
***
Из дневника Бернарда Вули
Последнее время в министерстве царит сплошной хаос. Сегодня утром мне пришлось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что мы не в книжке Льюиса Кэрролла: мой начальник превратился в кота (а второй мой начальник заметил это раньше меня).
Засунуть сэра Хамфри в ошейник оказалось непростой задачей. (Что за абсурдную фразу я только что написал!) Помимо кошачьей грации, сэр Хамфри теперь обладал невероятной ловкостью — большей, чем моральная гибкость министров. Хэкер пытался три или четыре раза застегнуть на нём ошейник, но кот ускользал, словно неньютоновская жидкость. В конце концов, министр, потеряв терпение, крепко схватил сэра Хамфри в охапку, а я, воспользовавшись моментом, застегнул ошейник на его шее. Миссия успешно завершена! Сэр Хамфри же одарил нас таким взглядом, что у меня мурашки побежали по спине.
Простите, сэр Хамфри!
Днём министр провёл в кабинете небольшую пресс-конференцию. Перед этим у него с Хамфри (при помощи пишмашинки) состоялся следующий диалог:
Министр: Хампи, не злитесь. Услуга за услугу, идёт?
Сэр Хамфри: Учитывая мой нынешний облик, сомневаюсь, что смогу быть вам полезен.
Министр: Ну хоть послушайте, что я предлагаю.
Сэр Хамфри: Мяу. (Явно в значении «нет».)
Они препирались минут пять, пока министр не озвучил условия: «Пойдёте со мной на пресс-конференцию — с меня треска из столовой Кабмина.»
Выражение мордочки кота тут же изменилось. Да, даже же такому высокопоставленному лицу, как сэр Хамфри, не устоять перед некоторыми материальными соблазнами.
Он замяукал.
— Что это значит? — спросил министр.— Думаю, сэр Хамфри сказал «Да, господин министр», господин министр, — догадался я.
***
Из дневника Джима Хэкера
На пресс-конференцию я пригласил всего-то пару-тройку проверенных журналистов, но заявилось в итоге больше дюжины, и в кабинете быстро стало довольно тесно и шумно. Я сразу понял: это матёрые акулы пера, стреляные стервятники, питающиеся плохими новостями. Но сегодня они не получат того, чего хотят. Как бы не так!
— Мистер Хэкер, правда ли, что Министерство административных дел намерено отменить государственное финансирование RSPCA?
— Мистер Хэкер, знаете ли вы о структуре и значении RSPCA? Понимаете ли, что отмена финансирования погубит жизни множества бездомных животных?
— Мистер Хэкер, не стоит ли за вашим решением какое-либо влиятельное лобби?
Вопросы сыпались на меня, как град. Я, не спеша, наклонился и выловил из-под стола свой козырь. Журналисты, до того нетерпеливые и напористые, замерли в изумлении, смешанном с растерянностью.
— Простите, о чём вы говорили? Хамфри не расслышал.
Я пересадил серебристо-серого короткошёрстного британца с янтарными глазами со своего колена на стол и погладил по голове. Кот грациозно улёгся перед ошеломлёнными журналистами, демонстрируя ошейник с выгравированным на нём именем.
— Это один из важнейших сотрудников здесь, в Министерстве административных дел, наш мышелов. Мы без него никуда. Правда, он милый?
Услышав последнее, Хамфри метнул в меня взгляд-кинжал. Я незаметно улыбнулся ему и беззвучно произнёс: «рыбка». Он, подумав, укоризненно мяукнул.
Видимо, собравшиеся журналисты были сплошь кошатниками, потому что Хамфри моментально стал среди них звездой. Думаю, за всю карьеру госслужащего он не получал столько внимания СМИ, сколько за эти полчаса.
— Судя по шерсти, за ним хорошо ухаживают и хорошо кормят!
— А хорошо ли он ловит мышей?
— Выглядит очень ловким, наверное, и на шторы забирается?
Журналисты наперебой задавали вопросы о министерском мышелове, щёлкали фотовспышки.
Я облегчённо вздохнул: сработало. Память у СМИ не длиннее, чем у золотой рыбки. Я наговорил им массу всего: что являюсь большим сторонником защиты животных и крупным частным спонсором RSPCA, что разговоры о сокращении государственного бюджета — полнейшая чушь, результат неразберихи в PR-отделе. Журналисты, очарованные Хамфри, не особо вникали в детали. В конце концов, все любят видеть в новостях милых пушистых зверюшек, а не скучных политиков. Тот самый репортёр из «Дейли мейл», что ранее поливал меня грязью, теперь с улыбкой пожал мне руку и заверил, что готов взять свои слова обратно и всё исправить.
Когда журналисты ушли, я, наконец, выдохнул — по крайней мере, на сегодня мой министерский портфель спасён. Я тут же позвал Бернарда, велел ему принести из министерского кафетерия первоклассной рыбы, повернулся к Хамфри…
Но тот снова куда-то испарился.
Я, беспокоясь за него, отправился в его кабинет. К моему удивлению, за приоткрытой дверью я увидел знакомую фигуру: Хамфри снова в человеческом — и очень утомлённом — облике, в строгом тёмно-сером костюме, опирался на подоконник, держа зажжённую сигарету.
— О, Хамфри, — я немного растерялся, — не знал, что вы курите.
— Когда необходимо успокоиться, господин министр, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — После всего, что произошло в последнее время...
Только тогда я заметил, что кошачий ошейник в стразах с его именем лежит рядом на столе.
Мне стало неловко, и я, чтобы не молчать, напомнил:
— Вы здорово помогли мне сегодня. А я ещё не выполнил свою часть уговора…
— Возможно, это ускользнуло от вашего внимания, господин министр, но обстоятельства, как и мой облик, достаточно переменились, чтобы в качестве награды перестало быть уместным с вашей стороны предлагать мне рыбу, — язвительно отбрил он.
Да уж. По-моему, Хамфри-кот значительнее милее!
— Тогда какие у вас есть другие пожелания? Постараюсь выполнить, — предложил я, — только не слишком наглейте.
Он взглянул на меня, и в его взгляде мелькнула кошачья хитрость:
— Но ничего из этого никогда не происходило. Согласны?
— Конечно, Хамфри. Постараюсь держать язык за зубами.
— Постараетесь? — он нахмурился.
— Вы же видели, журналисты от вас без ума. Сможете раз в месяц превращаться, чтобы поднять популярность нашего департамента у публики?
— Господин министр! — он бросил на меня сердитый взгляд и отвернулся.