Work Text:
Должно быть, Дань Хэн устал выдумывать ужасы касательно непостижимых мотивов Блэйда, поэтому вместо того, чтобы прожигать его полным недоверия взглядом, сконцентрировался на деле, намного более важном в сложившихся обстоятельствах.
Но Блэйд не устал. Пока его тело было занято тяжёлой физической работой, ничем не сдерживаемая мысль текла легко и свободно. Его нисколько не заботили мотивы очередного Лорда Опустошителя, значение имели лишь последствия его действий: окружающий их мир, казавшийся причудливо эфемерным, разрушался по-настоящему, и с этим как будто бы нужно было что-то делать, потому как от этого зависела и их жизнь тоже. Тем не менее, ни Блэйд, ни Инсин никогда не был сведущ в стратегии и планировании. Заботу о подобных вещах он предпочитал возлагать на тех, кто был в том компетентен. Ему по силам было таскать и колоть камни. Этим он и занимался.
Занятые тем же самым, Вельт и Эшвейл преувеличенно бодрым тоном по-стариковски переговаривались в стороне, не иначе как относясь именно к тому типу людей, кому было легче справиться со стрессом посредством пустых разговоров. Но Дань Хэн работал молча.
Когда-то Инсин был влюблён в того, кто выглядел так же. Погружённый в безмолвное чтение, балансируя на собственном хвосте, он сосредоточенно хмурился; в такие моменты его лоб пересекала ветвистая морщинка, над которой постоянно подшучивал Цзин Юань и поэтому не подшучивал Инсин, исключительно из нежелания повторяться. Дань Фэн словно бы не реагировал – и для друзей это было очевидной реакцией: он хмурился ещё сильнее, должно быть, для того, чтобы их – праздно околачивающихся рядом балбесов – потешить. То было привилегией, доступной очень немногим. Для других же всё в вечно юном старейшине видьядхара выдавало его особенную совершенную породу. Край сияющего ореола неприкосновенности, окружавшего его фигуру, возникал в помещении прежде, чем Дань Фэн входил. И в следующий миг обрывались голоса, застывали предметы, затихало окружение. Всё замирало в его присутствии. Кроме сердца Инсина. Оно одно начинало колотиться ещё громче.
Блэйд не должен был помнить эти детали так явно, так чётко. Это было опасно. Более того, это было неуместно. Что толку от этих воспоминаний теперь?
Тем не менее, было похоже, что он ничего не мог с этим поделать.
«Ах, наш Блэйдик такой романтик!» – было легко представить, как Кафка комментирует его нынешнее состояние именно так. Блэйд досадливо цыкнул, выдворяя напарницу с её невинными насмешками на периферию сознания. Он не был уверен, что готов поделиться с ней вновь свершёнными открытиями.
В далёком прошлом, проживая свою человеческую ничтожно короткую жизнь среди бессмертных небожителей, ведомый своими высокими идеалами, дерзкий до безрассудности, он думал, что не стоит тратить драгоценное время на пустяки. Поэтому он был несдержанным в чувствах, пылким и искренним. Всё, что он делал, он делал с полной отдачей, вкладывая в своё ремесло душу. Он и любил так же. И когда его чувства оказались взаимны, не жалел для своей любви ничего.
После пережитое горе, последовавшая за ним мимолётная трагедия с катастрофическими последствиями и проклятье бессмертия затмили его сознание целиком, память помутилась. Заклинание «Послушай» лишь слегка придавало форму той бесформенной куче, которую представлял из себя сломленный, буквально истёртый в металлическое крошево Блэйд.
Теперь он вспоминал тот период почти что с ностальгией. Было так легко быть безучастным инструментом. Память не тревожила его, всё, что не касалось дел Охотников напрямую, было несущественным. Лишь полные невыразимых чувств глаза Цзин Юаня немного досаждали, но с тем было легко справиться.
Оставив прошлое позади, он начал новую главу. И чем оказались сложившиеся обстоятельства, как не насмешкой судьбы? Не он один покинул Лофу. Не он один начал эту самую новую главу. Снова и снова Сценарий сводил их вместе.
Дань Хэн не был Дань Фэном. Но во всём космосе попросту не было иного существа, настолько близкого к нему по сути. И новое, как могла бы сказать Волк, «отформатированное» сознание вновь оказалось в опасной близости от сердечного помешательства.
Не было больше ослепительного ореола, не было преклоняющегося перед ним мира. Но была до боли знакомая ветвистая морщинка, пересекавшая лоб. И, глядя на неё, Блэйд наверняка мог прочесть его мысли.
– С ней всё будет нормально, – сказал он Дань Хэну. – В последний момент всё наверняка выйдет из-под контроля, но закончится хорошо.
Дань Хэн бросил в его сторону сердитый – ревнивый – взгляд, похоже, что по привычке. По его мнению, Блэйду не полагалось знать о Стелле хоть что-нибудь. Ему, очевидно, не полагалось знать чего-то, чего бы не знал сам Дань Хэн. Но, не оправдывая возложенных на него надежд, Блэйд в его глазах был буквально ходячим разочарованием. В ответ на его реплику – и в ответ на свою поспешную реакцию на эту реплику – Дань Хэн вздохнул, утомлённо прикрыв глаза.
– Меньше всего мне бы хотелось услышать слова утешения от тебя.
– Разве я сказал что-то, о чём ты сам не думал?
Дань Хэн не посмотрел в его сторону, когда ответил:
– В этом и проблема.
Блэйд бездумно усмехнулся, немного безумно. Но прекратил в ту же секунду, как Эшвейл с многозначительным видом ткнул его локтем в бок. Мгновение он размышлял о состоятельности угрозы засунуть трость Эшвейла ему в задницу, но по здравом размышлении решил, что подобным предложением данного динозавра едва ли позабавит и хорошо, если не заинтригует. Блэйд предпочёл не думать о том, как выглядит со стороны и насколько многозначительные, вовсе не беспредметные смешки его компрометируют.
Когда они разобрали верхнюю часть завала и удостоверились в стабильности сохранившихся опор и изолированности проводки, Дань Хэн решил очистить тоннель от оставшихся камней и обломков с помощью облачного гимна.
Тогда это случилось вновь.
Сначала возник свет. Он сконцентрировался вокруг воспарившего над полом Дань Хэна, формируясь в сверкающие кристаллы на поверхности журчащих ручейков. Они заклубились вокруг, стайкой ручных драконов. И после множество небольших вихрей ударили оземь, обратившись волной, устремившейся к препятствию, что исчезло в следующий миг в бурном потоке. На него Блэйд не смотрел. Всё его внимание было приковано к лицу Дань Хэна, как никогда похожему на то, другое лицо. На нём на мгновение отразилось беспокойство – не рассчитал силы, снова переборщил, сделал хуже – Блэйд прочёл всё вновь и мысленно обратился к нему с утешением. «Всё хорошо, ты не один здесь, тебя подстрахуют, тебе помогут».
Я помогу.
И оборвались голоса, застыли предметы, затихло окружение. Замер мир. Совсем как прежде.
Осталось только сердце, встревоженное живительными каплями воды, попавшими на лицо…
Растёкшаяся по полу вода ударила о стопы Блэйда, словно прилив. На долю секунды ему померещился берег в Драконьем Ущелье, послышался смех и полный весёлого самодовольства голос, обращённый к нему: «Как тебе?»
«Что ж, – подумал тогда Блэйд, – плохи мои дела…»
Он смотрел на Дань Хэна. Принимая похвалу от Вельта, тот всё ещё выглядел встревоженным, но несмелая улыбка, словно принадлежавшая тому, кто был равнодушен к его сомнениям, уже возникла на плотно сомкнутых губах.
Блэйд осознал, что невольно задержал дыхание.
Должно быть, он был из тех бедолаг, кто влюбляется раз и на всю жизнь.
С этим действительно ничего нельзя было поделать.