all summer long

by Percea

Summary:

С самого детства Уён привык тайком сбегать из дворца, прячась от гнева отца, безумств братьев или назойливых уроков Хонджуна. Но с недавних пор в его жизни появился ещё один повод для побегов - его прекрасный принц из соседнего королевства, благодаря которому он перестал так ревностно держаться за своё добровольное одиночество

Notes:

буду рада лайкам и комментариям, они мой буст вдохновения :3

Потёртая кожаная сумка, а точнее, её содержимое, были для Уёна ценнее любого золота. Он почти никогда не расставался с ней, и даже когда ложился спать, оставлял её где-то поблизости. Так, чтобы у него всегда была возможность дотянуться до блестящей позолоченной застёжки, смутно напоминающей звезду, и удостовериться в том, что все вещи внутри сумки были на месте. Так, чтобы ловко ухватить ремешок и, перекинув его через плечо, бежать прочь из комнаты, прежде чем отец или кто-то из братьев бесцеремонно войдёт внутрь.

Уён относился к обычной, потрёпанной жизнью сумке с невероятным трепетом, и всё же в тот самый момент, когда он бездумно отбросил её куда-то в сторону и драматично распластался на примятой траве, он едва ли вспомнил о том, как сильно дорожил этой вещью.

Сложив ладони на тяжело вздымающейся груди, Уён тщетно пытался восстановить сбитое дыхание и не думать о том, почему он сбежал из дворца в этот раз. Но в его голове всё ещё стоял гул голосов братьев, истошные крики до смерти напуганных служанок и звон металла мечей; в носу засел характерный запах крови и крепкого алкоголя. Он знал, что своей жалкой трусостью лишь отсрочил собственную смерть — когда-нибудь он непременно станет следующим, и тёмный мраморный пол тронного зала окрасится и его тёплой кровью, — но сегодня он не желал быть свидетелем того, как Сонхва ставит братьев на место, показательно лишая жизни одного из них.

Несмотря на надвигающийся шторм, на то, как тяжёлые грозовые тучи неумолимо грозили закрыть собой и без того унылое, блёклое солнце, он даже не думал о том, чтобы подняться на ноги и начать искать укрытие. Его не волновало ни то, что он мог промокнуть до нитки, ни то, что его ноги свело от продолжительного бега, — он был свободен, он был в безопасности. И пусть и всего на несколько часов, эта мысль затмевала всё остальное.

— От кого ты убегал?

За лихорадочным биением своего сердца Уён не слышал ни порывов ветра, ни глухих раскатов грома, ни звука чужих шагов, поэтому голос незнакомца, так неожиданно нарушившего его покой, заставил его встрепенуться, моментально позабыв об усталости. Чудом не приложившись макушкой о ствол дерева, он резко сел и гневно уставился на нависшего над ним парня. Одетый в мешковатые, перепачканные пылью штаны и свободную льняную рубашку, подпоясанную толстым кожаным ремнём, тот выглядел как самый обычный охотник или крестьянин, едва ли знакомый с такими понятиями, как вежливость и этикет.

— Не твоё дело.

— Тебе повезло, что поблизости охотился только я. Представь, если бы кто-то принял тебя за оленя.

Удивлённо расширив глаза, Уён едва не поперхнулся воздухом от возмущения. Его лёгкие тут же наполнились чужим запахом, слишком уж нежным для альфы: благородным, цветочным, словно где-то под боком незнакомец прятал охапку душистых нарциссов.

— Тогда этому охотнику не стоило давать оружие в руки, если он не может отличить человека от оленя. Я думал вы с малых лет знаете, как выглядит дикий зверь.

Естественный аромат незнакомца вспыхнул так же ярко, как и его щёки. Бегло переводя взгляд с Уёна на лук в своей правой руке, он выглядел таким растерянным, что на долю секунды Уён пожалел о своих резких, пусть и шутливых словах.

— Ты… — наконец оттаяв, возмущенно воскликнул парень. Его пальцы сильнее сжались вокруг резной рукояти лука, да так сильно, что даже на расстоянии Уён заметил, как напряглись вены на его сильных, загорелых руках. — Ты что совсем не боишься?

— Тебя?

Пожав плечами, парень небрежно откинул лук и колчан со стрелами на траву и, вздохнув с ужасающе наигранной усталостью, сел напротив.

— Не меня. Уж точно не меня, — покачав головой, сказал он. — Я Сан.

Обезоруживающе мягко улыбнувшись, Сан протянул руку, и Уён, озадаченно хлопая глазами, неуверенно сжал его ладонь в своей. Секундное прикосновение расплылось теплом по коже, осело вуалью чужого запаха, который моментально соединился с его собственным, будто бы дополняя, и в то же время делая чуточку слаще. От Сана веяло силой, спокойствием и безопасностью, и, в отличие от других альф, от него совсем не хотелось бежать прочь. Может быть, Уён был наивным дураком, но он безрассудно поддался очарованию Сана в считанные секунды.

— Уён, — тихо, почти смущённо ответил он, невольно придвинувшись ближе, пока их колени не столкнулись.

— Так от кого ты убегал?

— Ни от кого. Я… — Уён вздохнул, по привычке аккуратно подбирая слова. — Я часто сбегаю из дома сюда, чтобы побыть одному.

Он и правда приходил в это место слишком часто, проводя здесь дни напролёт. Уён нашёл эту поляну ещё ранней весной, когда, совершенно не боясь заблудиться, сбежал из дворца в первый раз. Тогда земля едва успела прогреться, а снег — растаять, но поляна уже была густо усыпана соцветиями солнечно-жёлтых нарциссов. Приняв это за благое знамение, Уён выбрал это место, зажатое между лесом, в котором плотно стоящие друг к другу сосны и ели уходили ввысь так далеко, что их кроны почти полностью закрывали небо, и поросшим уродливыми сорняками невспаханным рисовым полем, своим тайным уголком, где он мог расслабиться и перестать бояться всего, что коварно поджидало его в дворцовых стенах.

— О, — потупив взгляд, Сан комично отполз в сторону, давая Уёну пространство, о котором тот не просил. — Тогда мне стоит уйти?

— Нет! — поспешно выпалил Уён. Он и правда всегда искал уединения, но сейчас, к собственному удивлению, меньше всего хотел оставаться один. — Если ты хочешь, то можешь посидеть вместе со мной. Я не против.

Довольная, слишком довольная улыбка Сана, тут же появившаяся на его лице, была подобна свету одинокой звезды в густом, чёрном небе. Уён не представлял, что это вообще возможно — улыбаться так ярко.

Сан не был похож ни на одного из охотников, которых ему доводилось встречать. Все как один они сами были подобны диким зверям и даже пахли чем-то животным, до омерзения будоражащим давно притихшие инстинкты. Они были грубы и высокомерны и никогда не протягивали руку в приветствии, всё время ожидая подвоха. Бегло разглядывая своего нового знакомого, его обласканное солнцем загорелое лицо и угловатые, слегка кошачьи черты, Уён отчаянно пытался понять, кем же он был на самом деле. Что привело этого красивого альфу на его поляну?

В конце концов осознав, что уже какое-то время он уже не смотрел украдкой, а откровенно пялился, Уён вновь вытянулся на траве и демонстративно устремил взгляд в затянутое тучами небо, намеренно делая вид, что совершенно не заметил того, что Сан, недолго думая, лёг рядом с ним.

Так и не разразившаяся гроза постепенно сходила на нет, будто бы утомлённая их молчанием, и Уён, утомлённый духотой, позволил себе наивную глупость прикрыть глаза. Он всё ещё не доверял Сану до конца, но разве мог человек, пахнущий так приятно, что от его феромонов кружило голову, причинить ему вред?

Они были незнакомцами, которые нашли что-то особенное в ни к чему не обязывающей тишине и продолжали безмятежно лежать вот так, едва ли замечая течение времени.

— Что это?

Вырвавшись из полудрёмы, Уён хмыкнул и, лениво разлепив глаза, повернулся к Сану, который уже какое-то время сосредоточенно смотрел на уголок тетради, торчавший из сумки. Любопытство Сана, такое по-детски наивное, накрыло Уёна мягким облаком, и он, вместо того, чтобы по привычке испуганно оцепенеть, лишь загадочно улыбнулся.

Тетрадь была тем, что он так ревностно хранил от посторонних глаз и, сбегая из дворца, брал с собой в первую очередь. Он нашёл её давным-давно, в скрипучем, покрытом слоем пыли сундуке с вещами матери. Но, кроме единственного рисунка углём, она не оставила на желтоватых пергаментных страницах ни единой записи. В чудаковатом силуэте с трудом узнавался всадник на коне, и, если бы не подпись в углу страницы, Уён никогда в жизни не догадался бы, кого пыталась изобразить мать. В отличие от неё, он нашёл тетради совершенно другое применение — обделённый художественным талантом, он не рисовал ни цветы, ни диковинных птиц из королевского сада, ни портреты рыцарей, которые, потерпев поражение с Сонхва, тщетно пытались заполучить его расположение.

Тетрадь не стала ни хранилищем стихов и поэм, ни дневником, кишащим дворцовыми тайнами. Какие могли быть секреты у принца, который постоянно слонялся в полном одиночестве и иногда по несколько дней не произносил ни единого слова? Уён оставил на её страницах нечто совершенно другое, куда более печальное, чем скачущие от нервов строчки о безответной любви и разбитом сердце.

— Я всегда ношу её с собой. Здесь записана всякая ерунда, ничего особенного.

— Могу я взглянуть?

Прежде никому и никогда Уён не позволял не то что заглянуть в тетрадь, но даже прикоснуться к ней. Одна мысль о том, что кто-то мог прочитать её содержимое, вызывала у него приступ неконтролируемой паники. И всё же, вспомнив о том, что они с Саном больше никогда в жизни не увидят друг друга, Уён безразлично пожал плечами и протянул тетрадь, зная, что на её страницах его ждало лишь разочарование.

— Список того, что я хочу сделать перед своей смертью, — вполголоса зачитал Сан и тут же вскинул голову, уставившись на Уёна глазами, наполненными пронзительной грустью. — Здесь всего три пункта.

— Да, — Уён безразлично пожал плечами, едва ли понимая, почему список тронул Сана так сильно, что даже его запах изменился, наполнившись тягучей, как прогорклая патока горечью. — Но это всё, чего я хочу.

«Незначительное препятствие на пути к трону, лёгкая мишень, младший сын короля, обречённый на жалкую смерть» — вот кем он был в глазах, казалось, всего королевства. Его судьба была предрешена с первым глотком воздуха, с первым пронзительным криком, который раздался эхом по комнате его матери, отдавшей свою жизнь, чтобы позволить Уёну появиться на свет. Он знал, что его собственная жизнь могла прерваться в любой день, но никогда не испытывал ни грусти, ни сожаления. Уён принимал свою судьбу с пугающим смирением, желая лишь одного — успеть выполнить все пункты из этого глупого списка. Даже если его счастье будет недолгим, оно всё равно будет настоящим, и останется с ним даже тогда, когда его сердце окончательно перестанет биться.

— Ты хочешь научиться стрелять из лука?

— Я пытался научиться стрелять сам, но в итоге лишь ободрал в кровь пальцы и щеку, — Уён рассмеялся ткнув указательный пальцем в бледный шрам на скуле, иронично напоминающий наконечник стрелы.

С самого детства Хонджун учил его держать в руках меч, ловко уворачиваться от выпадов, и загонять противника в угол, но стрелы и изящные изгибы лука притягивали Уёна куда сильнее острого металла. Он всегда, затаив дыхание, наблюдал за тренировками братьев, ревностно проклиная запрет короля — отчего-то именно ему отец запретил касаться стрелкового оружия.

— Что насчёт дерева?

— Оно, — Уён указал рукой на размашистую крону дерева, под которым они сидели. — Только не смейся! Я нашел это место весной, когда дерево только начинало цвести, и только из-за его красоты начал возвращаться сюда почти каждый день. И когда я заметил, что на нём почти не осталось ни одного цветка, я расплакался, как идиот.

Фыркнув, Сан прикрыл рот ладонью, очевидно, находя невероятно забавной реакцию Уёна на естественный ход вещей.

— И чего же ты хочешь от бедного дерева? Чтобы оно цвело целый год?

— Хочу узнать, что на нём вырастет вместо цветов, глупый! — растягивая гласные, воскликнул Уён и, в подкрепление своих сомнений в умственных способностях Сана, щёлкнул его по лбу.

Стойко приняв удар, Сан даже не ойкнул и вновь устремил взгляд в тетрадь. Нахмурившись, он провел указательным пальцем по перчёркнутым иссиня-чёрными чернилами пунктам, которые Уён успел выполнить за последние пару лет, пока не остановился на самой нижней строчке списка. На третьем пункте, состоящем из одного единственного слова.

— Любовь? — тихо спросил он, невыносимо долго решаясь произнести это слово вслух.

В горле Уёна предательски пересохло. Он никогда не смущался этого желания, никогда не боялся признаться в том, что хотел испытать то, о чём читал в книжках одной из секций королевской библиотеки. Его до ужаса пугало только одно — не успеть испытать даже чего-то отдалённо похожего на любовь. Покраснев до самых кончиков ушей, Уён выдавил тихое «да», ответом на которое была до дрожи неловкая тишина.

Закрыв тетрадь, Сан аккуратно положил её обратно в сумку но даже после того, как три главных желания Уёна вновь были запрятаны в привычное место, они оба продолжили сидеть в необъяснимом напряжении.

— Это груша, — Сан нарушил молчание первым. — Я помню, как в детстве любил забираться на вершину точно такого же дерева в нашем саду, и прятаться там ото всех, пока не опускались сумерки и мне не становилось страшно. Ты пахнешь точно так же, Уён. Как спелая груша.

— Никогда не слышал это название.

— Ты что, свалился с неба? Они растут по всему королевству, — Сан рассмеялся, забавно прищурившись, так что его глаза превратились в очаровательные полумесяцы. — Но они не растут в твоём королевстве, да, принц Уён?

Пронзительный холодок паники моментально пробежал по телу Уёна, оставив липкий след на коже, сердце, казалось, было на грани вот-вот выскочить из груди. Судорожно пытаясь воспроизвести в памяти свой маршрут до поляны, он вспоминал каждый поворот, каждую тропинку, которые коварно уводили его прочь от дома. Кто бы мог подумать, что всё это время он снова и снова безрассудно пересекал границу чужого королевства?

— Нет, — сухо ответил он, мысленно выругавшись: если Сан решится на него напасть, у него при себе не было даже жалкого кинжала. — Как ты понял?

— Странно не знать имена принцев соседнего королевства, а ты не утруждал себя тем, чтобы придумать какое-то другое. А знаешь что? — Сан слабо, почти игриво ткнул Уёна в плечо. — Ты ранил мои чувства! Всё это время ты не знал даже моего имени? Не знал, что я тоже принц?

Прикрыв вспыхнувшие от стыда щёки, Уён сдавленно простонал, мечтая провалиться под землю. Сан был не просто чужаком, не просто жителем другого королевства — он сам был принцем и будущим королём, и этот факт отчего-то вызывал у него не страх, а желание истерично рассмеяться.

— В чём смысл обучать чему-то младшего принца? Всё, что я знаю и умею, — заслуга моего наставника, — признался Уён. — Представь, я настолько бесполезен в глазах своего отца, что он даже запретил обучать меня стрельбе.

— Не хочу хвастаться, — самодовольно заявил Сан, очевидно намереваясь со всей серьёзностью заявить о своих идеальных навыках. — Но я один из лучших стрелков в моём королевстве. Я могу тебя научить.

— Но почему?

— Потому что я хочу помочь тебе выполнить это желание, — Сан пожал плечами, будто бы это не стоило ему никаких усилий — забыть о своих королевских обязанностях и научить Уёна стрелять. — К тому же так будет веселее скоротать время, пока груши на дереве не поспеют. Но даже если ты откажешься, я хочу, чтобы ты знал: я не против, что ты будешь приходить сюда.

— Не против? Вообще-то, это моё место!

— Но это моё королевство.

Капризно надув губы, Уён демонстративно отвернулся, нехотя признав поражение в споре. Теперь лук Сана оказался прямо перед его глазами, так заманчиво близко, что он мог протянуть руку и коснуться тугой тонкой тетивы.

— Это будет честью для меня — научить тебя. Правда.

Тщетно выискивая в словах Сана подвох, Уён спотыкался об обезоруживающую искренность, с которой не сталкивался никогда в жизни. Может быть, он совершал непоправимую ошибку, но в конце концов Уён не нашёл в себе сил отказаться.

— Умеешь же ты уговаривать.

Довольный ответом, Сан просиял и радостно хлопнул в ладоши, и сердце Уёна, застигнутое врасплох реакцией альфы, тут же зашлось странным трепетом. Словно умоляя его сказать что-то ещё и получить ещё одну улыбку в ответ.

— Но взамен я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что. После того как я тебя научу стрелять, запиши в тетрадь новые желания. Я знаю, что жизнь непредсказуема, Уён, даже для таких людей, как мы. Особенно для таких, как мы. Но постарайся насладиться ею, чтобы ни о чём не жалеть, хорошо?

Неопределённо кивнув, Уён проследил взглядом за Саном, который, ловко подхватив лук и колчан с земли, поднялся на ноги.

— Вот и договорились! До встречи на этом же месте, принц Уён. Я рад, что не перепутал тебя с оленем, — проигнорировав возмущенный вздох Уёна, Сан закинул ремешок колчана на плечо, и вновь раздражающе тепло улыбнулся. До чёртовых ямочек на щеках, которые ему ужасно шли. — Я знаю, что ты этого не хочешь, но поторопись домой — уже темнеет, и я не хотел бы, чтобы ты заблудился в лесу.

Оглядевшись по сторонам, только теперь Уён заметил, как тень сумерек и правда стремительно поглощала дневной свет. Смотря Сану вслед, Уён не отводил взгляд, пока его силуэт не превратился в крошечное, едва различимое пятнышко, которое поглотила темнота. Они не договорились о дне, когда снова встретятся, и всё же что-то Уёну подсказывало — Сан придёт. Иначе будто бы и быть не могло.

С трудом находя в густом мраке леса протоптанные тропинки, ведущие к дому, Уён клялся самому себе больше никогда не возвращаться обратно так поздно. Завидев долгожданные огни ближайшей к лесу деревни, он ускорил шаг, неизвестно откуда найдя в себе силы и желание оказаться в своей комнате как можно быстрее.

Несмотря на утреннее происшествие, во дворце привычно кипела жизнь: измождённые слуги носились из комнаты в комнату, таская мебель, блюда с едой и бутылки вина из погреба. Со стороны тронного зала и вовсе доносилась какофония торжественной музыки, смеха и звона разбитых бокалов. Безразличие короля к смерти одного из сыновей вызывало у Уёна приступ тошноты, и ему вновь стало по-настоящему страшно за собственную, куда менее значимую жизнь. То, что он всё ещё был жив, уже было чудом, да и то благодаря тому, что все во дворце видели в нём мягкие черты той, кто давно была похоронена под одной из сосен в королевском саду.

Понуро шагая в направлении своей комнаты, Уён лавировал между суетливо снующими по коридорам слугами, пока не вышел на просторный балкон, отделяющий крыло дворца с его покоями от той части, где творилось настоящее безумие. У низкой мраморной ограды, опрометчиво повернувшись спиной ко входу, стоял человек, в котором Уён не сразу узнал Сонхва. Обычно статный, с ровной осанкой и гордо задранным подбородком, сейчас он стоял практически сгорбившись. Словно тяжесть убийства брата стала оковами на его запястьях и шее и теперь тянула, невыносимо сильно тянулся к земле. Туда же, где наверняка уже был закопан их старший брат.

— Подойди, Уён. Ты дышишь, как загнанный в угол зверёк. Такой же жалкий и перепуганный.

Закатив глаза, Уён послушно подошёл к ограде и, усевшись на неё, с вызовом посмотрел в пустые, совершенно безжизненные глаза брата.

— Где ты прятался?

— Что, хотел убить и меня?

— Не говори ерунды. Ты скорее сам соскользнешь вниз и разобьешь свою красивую голову. Нет смысла тратить на тебя свои силы.

Усмехнувшись, Уён прикусил кончик языка, не решаясь ответить — Сонхва вполне мог разозлиться и столкнуть его с ограды, выдав всё за несчастный случай. Вместо этого он с нескрываемой завистью уставился на колчан со стрелами в руках брата, на жёсткое, серебристое оперение стрел.

Проследив, куда был направлен взгляд Уёна, Сонхва ухмыльнулся уголком губ и бросил колчан ему под ноги, откровенно провоцируя нарушить строгое правило. Будто бы он каким-то образом узнал, что пару часов назад Уён держал в руках чужие лук и стрелы.

— А ты умнее, чем я думал.

Так и не подняв колчан с земли, Сонхва сложил руки на груди и, облокотившись о колонну, устремил свой взгляд куда-то вдаль. В сторону жуткого лабиринта, который когда-то давно их отец приказал создать на месте любимого сада королевы.

Тёмные дорожки, зажатые в тисках аккуратно подстриженного самшита всегда пугали Уёна. Ни разу в жизни он так и не смог решиться зайти в лабиринт, но вот Сонхва почти сразу выучил маршрут к его центру, и мог проводить в лабиринте часы напролёт. Вот и сейчас он смотрел на своё собственное укрытие, что было как на ладони с высоты балкона, с какой-то нескрываемой тоской. Будто бы больше всего на свете он хотел оказаться на давно проржавевшей лавочке в самом центре лабиринта.

В бледном свете звёзд и огней из окон дворца, обычно чёрные, слегка мутные глаза Сонхва обрели странный, тоскливый блеск. Будто крупица грусти сумела пробиться сквозь его безупречную броню.

— Тебе повезло, Уён, — Сонхва произнёс это тихо, почти шепотом. — Тебя никто не воспринимает всерьёз, и ты никогда не станешь разменной монетой, как я. Потому что никому не нужен младший сын короля.

— Да, ты прав, — Уён фыркнул, чувствуя странную смесь вязкой горечи и облегчения. — Но это едва ли спасет меня от смерти. Я обречён, я помню. Ты говорил это слишком часто.

— Наслаждайся выделенным тебе временем, дурак. Ты не знаешь каково это — быть мной. О тебе никто не спрашивает, никто не хочет купить тебя за десять мешков золота, — будничным тоном продолжил Сонхва. — Я бы хотел быть тобой, Уён. Хотел бы, чтобы меня не пытались заполучить, предлагая отцу драгоценности и земли.

— Что-то случилось? — осторожно уточнил Уён, не успев до конца осознать что и кого спрашивал. За этот вопрос он вполне мог оказаться внизу в считанные секунды.

То, что Сонхва время от времени говорил с ним вот так просто, не прижимая острие меча к его сонной артерии, вызывало у Уёна странные чувства. Будто бы брат замечал его, но не как равного, а как неожиданное, но незначительное неудобство на своём пути. Как красивое и совершенно безобидное насекомое, которое жаль убить.

— Не делай вид, что тебе не все равно.

— Но тебе же не всё равно. Иначе зачем ты заставляешь Хонджуна присматривать за мной.

— Это его инициатива, не моя. Бедный Ким Хонджун слишком мягкосердечен ко всем жалким созданиям. Если бы это было моё желание, я бы позволил ему научить тебя стрелять из лука, — Сонхва хищно ухмыльнулся, словно намеревался сказать что-то ужасно гадкое. — Знаешь, почему отец запретил учить тебя? Ты слишком похож на неё. С её величеством не мог потягаться никто в королевстве.

Уён не видел ни одного портрета давно почившей королевы — все до единого король, сокрушенный горем потери, приказал сжечь вместе с телом супруги — но с самого детства слышал о своём сходстве с матерью. Возможно, он до сих пор был жив только потому, что и отец и братья видели в нём её черты. Её тяжёлый взгляд асимметричных карих глаз, её снисходительную улыбку, которая говорила громче любых слов.

— Почему ты не зовешь её мамой? В отличие от меня ты знал её.

— Какой абсурд называть матерью ту, кто всего лишь дала мне жизнь. Я даже не помню её голос.

Пожав плечами, Сонхва пнул носком ботинка колчан со стрелами и неторопливо зашагал во дворец. И как бы Уёну ни хотелось поднять колчан и лук, как бы ему ни хотелось снова уйти, он пошёл следом за братом, заранее предвкушая утреннюю головную боль от выпитого на балу вина.

***

 

Наученный жизнью во дворце, её бесконечными интригами и предательствами, Уён не привык доверять людям. Особенно незнакомцам. Особенно если этим незнакомцем был умопомрачительно красивый принц соседнего королевства.

Уён не верил в то, что Сан выполнит обещание, и всё же, вырвавшись из дворца спустя несколько дней пиршеств и королевских приёмов, весь путь до секретной поляны его одолевало тошнотворное волнение. Что, если Сан не придёт? Что, если он и правда видел его в первый и последний раз?

Перепрыгивая массивные корни вековых деревьев и ещё не успевшие высохнуть после недавнего ливня лужи, Уён и сам не заметил, как ускорил шаг, а затем и вовсе перешёл на бег, не в силах оттягивать это мучительное ожидание. Он бежал, не глядя под ноги, которые то и дело скользили на размякшей, чавкающей грязи, бежал, вцепившись взглядом в просвет между густыми еловыми ветвями, за которым смутно виднелась его поляна.

Запах Сана ударил в нос ещё до того, как Уён выбежал из леса. Окутанный дурманящим цветочным облаком, он прибавил скорость, даже несмотря на то, что после темноты леса солнечный свет на поляне казался таким ярким, что он видел лишь размытый силуэт дерева.

— Я ждал тебя каждый день.

Выругавшись от неожиданности, Уён запнулся о собственную ногу и, пролетев пару метров вперёд, неуклюже приземлился, практически достигнув того самого места, где запах Сана не просто обволакивал, но проникал так глубоко, что Уён больше не чувствовал ничего, кроме тяжёлого аромата нарциссов.

— Ваше высочество, разве пристало принцам валяться на земле?

Выгнув шею, Уён фыркнул и раздражённо уставился вверх: Сан восседал на нижней ветке дерева, беззаботно болтая ногами, и выглядел глубоко оскорблённым тем, что ему приходилось ждать Уёна целых три дня, а теперь и вовсе наблюдать за тем, как он распластался на траве.

— И что с того? Какое тебе дело? — Уён огрызнулся, обиженно надув губы.

Холодное приветствие в считаные секунды сбило его боевой настрой. Он не видел никакого смысла в том, чтобы вообще вставать. В конце концов, кому нужна эта дурацкая стрельба из лука? Смотреть на облака было куда интереснее. Ещё интереснее было лежать на траве и следить за слаженно организованной цепочкой муравьёв, игнорируя боль в разодранных от падения коленках.

— Ушибся? — с искренним беспокойством в голосе спросил Сан, грациозно спрыгнув на землю.

Услышав приближающиеся шаги Сана, его тяжёлое, шумное дыхание с едва различимым свистом, характерным для когда-то сломанного носа, Уён перевернулся на спину, старательно делая вид, что ему не было больно.

— Вот ещё.

— Тогда поднимайся.

Мельком зыркнув на кровоточащие ранки на коленях Уёна, Сан вздохнул и протянул руку, молча предлагая свою помощь. Его нежнейший запах неожиданно померк, стал едва уловимой, неуверенной тенью, и Уён не сразу понял, что было тому причиной. У всех были слабости и, похоже, слабостью этого прекрасного альфы был страх быть отвергнутым.

Преодолевая смущение, окрасившее щёки румянцем, Уён, ни секунды не думая, сжал его ладонь в своей и, буркнув под нос тихое «прости», поднялся на ноги.

Ссадины на коленках тут же отдались новой волной боли, и Уён, сдавленно прошипев, с сожалением уставился на разодранные штаны, испачканные кровью и соком травы.

— Тебе не стоит извиняться. Я сам виноват в том, что не договорился с тобой о точном дне, — неловко потирая шею, ответил Сан. — Ты точно в порядке?

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Уён на мгновение представил, что было бы, скажи он правду. Как сильно удивился бы Сан, если бы узнал как сильно всё в его жизни было не просто «не в порядке», а в настоящем хаосе. Имел ли он хоть какое-то право жаловаться вообще, будучи принцем, которому не нужно было заботиться о самых обычных вещах?

— Всё отлично. Я готов к уроку, если ты еще не передумал.

— Мне нравится твой настрой, — улыбка тронула губы Сана, и Уёну тут же стало не по себе оттого, как странно ёкнуло его сердце, стоило ему заметить знакомые ямочки на щеках альфы. — Но прежде, чем мы начнём, давай обработаем твои раны. Не хочется, чтобы этот урок стал для тебя последним.

До глубины души возмущённый тем, что его посчитали слабаком, не способным пережить смехотворные ссадины после неудачного падения, Уён демонстративно уставился в небо, позволив Сану делать всё, что ему вздумается.

Встав перед ним на колени, Сан снял с пояса фляжку с водой и со знанием дела принялся промывать его раны, мягко стирая грязь и кровь. Кожа на руках Сана была огрубевшей от оружия, ладони и даже кончики пальцев — шершавыми и мозолистыми, и всё же его прикосновения были наполнены такой нежностью, что Уён моментально разомлел, почти перестав обращать внимание на боль. Машинально зарывшись пальцами в волосы альфы, он был готов простоять вот так до самого захода солнца, чувствуя лишь тепло рук Сана и его феромоны, которые вновь обрели привычную насыщенность.

— Ты и правда повсюду таскаешь её с собой. Написал что-то новое?

— О. Ещё нет, — Уён осёкся, бросив беглый, слегка расфокусированный взгляд на свою сумку, которая так и лежала на траве в том самом месте, куда он умудрился приземлиться. — Просто не хочу оставлять её без присмотра. Почему тебе это так интересно?

— Не знаю, Уён. Ты сам по себе интересный, — буднично заявил Сан, поднявшись. Неожиданно, он оказался так близко, что невольно впечатался кончиком носа в нос Уёна. — Готов приступить к уроку от лучшего стрелка в мире?

В очередной раз вспыхнув от смущения, Уён отпрянул и прижал ладони к своим горячим щекам, надеясь, что долгожданный урок поможет ему прийти в себя и отобьёт всякое желание думать о том, каким интересным был Сан.

Когда Уён был совсем маленьким и ещё более незаметным, он украдкой пробирался на стрельбище и наблюдал за тренировками лучников, заворожённо следя за тем, как ловко, словно по волшебству, выпущенные ими стрелы летели точно в цель. Но то, как стрелял Сан, восхищало его ещё сильнее. Нервно терзая нижнюю губу, Уён с жадностью ловил каждое движение мускулов на руках Сана, то, как он делал глубокий вдох перед выстрелом, и на какое-то мгновение аромат его феромонов становился чуточку ярче. Будто бы каждый выстрел, давно доведённый до автоматизма, всё равно заставлял его самую малость волноваться.

Сан оказался отличным учителем, несмотря на садистские замашки и излишнюю самоуверенность, которая раздражала Уёна до скрежета зубов. По мнению альфы, который больше не казался таким уж прекрасным, Уён всё время горбил спину, слишком сильно щурился и неправильно дышал.

За три часа тренировки Уён так ни разу и не выстрелил, но каждая мышца, каждая жила и вена в его теле ныла как после куда более активных тренировок с Хонджуном. Оказывается, орудовать мечом было куда проще, чем стоять в статичной позе и, натянув тетиву, уговаривать себя не направить стрелу в ногу Сана.

Теряя остатки терпения, Уён пытался подстроить ритм своего дыхание под громогласное: «Раз, два, три, Уён, ты опять сбился», и постепенно начинал думать, что никогда не сможет даже приблизиться к результатам Сана. К тому моменту, как солнце начало садиться, а его руки, дрожащие перенапряжения, превратились в нечто тяжелое и неуправляемое, Уён почти отчаялся, и только когда Сан снисходительно разрешил ему наконец-то попробовать выстрелить в мишень, внутри него радостно встрепенулись потерянные крупицы энтузиазма.

— Держи стрелу чуть ровнее.

— Хорошо.

— Не поднимай плечи так высоко.

— Хорошо!

— Не…

— Сан! — клацнув зубами от злости, Уён зыкрнул на Сана, который стоял, сложив руки на груди, и, как ни в чем не бывало, продолжал придирчиво оценивать его осанку и стойку. — Ты издеваешься надо мной, да?

— Ни капли.

Вздохнув с напускной усталостью, Сан встал позади Уёна и, мягко проведя пальцами вдоль его позвоночника — от самой шеи до ужасно чувствительного места между лопаток, — надавил на какую-то точку, так что Уён, ахнув от неожиданного прикосновения, невольно выпрямил спину. Едва не вжавшись в грудь Сана, он судорожно пытался подстроить своё сбившееся дыхание под раздражающе ровный ритм дыхания альфы. Но каждый вдох, наполняющий лёгкие душистым, почти медовым запахом, снова и снова сбивал Уёна, не давая сосредоточиться, и даже мишень перед его глазами предательски расплылась, превратившись в сгусток желтого, закатного света.

— Разверни корпус в эту сторону, и не расставляй так широко ноги, — пробормотал Сан, едва ощутимо мазнув губами по влажной от пота шее Уёна. — Ты стреляешь из лука, а не запускаешь катапульту.

Оцепенев с головы до ног, Уён не нашёл подходящих слов, чтобы отреагировать на очередное замечание. А когда Сан, цокнув языком, осторожно опустил руку ниже, мягко вдавив пальцы в его бедро, он и вовсе оказался на грани того, чтобы расплакаться от бессилия.

— Понял?

Он ничего не понял. Ни единого слова. Машинально поддавшись нажиму чужих пальцев, Уён придвинул ногу ближе и, шумно вздохнув, вновь прицелился в крохотную мишень, нарисованную на листе, вырванном из его тетради.

— Дыши.

— Я стараюсь!

Сосредоточенно нахмурившись, Уён направил кончик стрелы в импровизированную мишень, заранее смирившись с позорным промахом. Он уже мог представить, как стрела вонзится в ветку дерева, а может быть и вовсе приземлится в землю, не пролетев и нескольких метров и Сан, разочарованно вздохнув, наотрез откажется продолжать его обучение.

Тетива лука едва слышно поскрипывала, словно подстроившись под ритм пульса Уёна. Расслабив пальцы, он выпустил стрелу, и та стремительно полетела вперёд, насквозь пронзая застоявшийся воздух. Неожиданно время будто замедлилось, превратив ожидание в настоящую пытку, и, казалось, стрела будет лететь до своей цели, какой бы она ни была, целую вечность. Наконец, с едва различимым треском она вонзилась в мишень, и замерший в ожидании мир будто бы выдохнул.

— Я попал! — воскликнул Уён, повернувшись к Сану.

Его восторг вспыхнул сахарной, почти карамельной сладостью, летящей невидимыми искорками с его кожи.

— Для новичка, у тебя неплохо получается, — ответил Сан, и жар его дыхания приятно опалил растянутые в улыбке губы Уёна.

— Тогда почему у тебя такой удивлённый голос?

— Моя ошибка. Я недооценил тебя. Может быть у тебя врождённый талант.

Торопливо облизав губы, Сан покачнулся из стороны в сторону, будто бы никак не мог решить, чего он хотел сильнее — сделать шаг назад или придвинуться ещё ближе. Вместо этого он, аккуратно обхватив пальцами запястье Уёна, скованное слабой судорогой от перенапряжения, осторожно растёр его, прогоняя прочь отголоски боли.

— Хочу попробовать еще раз!

— Не боишься промахнуться?

— Как я могу промахнуться, когда мой учитель рядом?

Неожиданно смятение Сана мёдом растеклось по языку Уёна. Ему чертовски нравилось, как эмоции альфы неизбежно меняли запах его феромонов, так что не составляло труда понять, когда тот безуспешно пытался скрыть свой восторг или раздражение.

— Лучше продолжим завтра. Совсем скоро темнеет, и, не знаю как ты, а я точно заблужусь в темноте. И, кстати, Уён-а, ты очень вкусно пахнешь, когда радуешься.

— Мой запах никогда не был таким сильным, — задумчиво ответил Уён, не решившись добавить ужасно тоскливое «Потому что я никогда не был таким счастливым». Вместо этого он лишь поджал губы, заталкивая признание поглубже, пока от него не осталось ни следа.

— Тебе идёт. И то как ты краснеешь, когда я тебя хвалю, тебе тоже идёт.

Цветочно-фруктовый аромат Сана неожиданно стал сильнее, будто бы он смутился собственной прямоты, и что-то внутри Уёна мгновенно отозвалось на эту очередную трансформацию, собравшись горячим, пульсирующим комком где-то под сердцем.

Не дожидаясь ответа, Сан натянуто улыбнулся и, забрав у Уёна лук и колчан, направился прочь с поляны, в противоположную лесу сторону.

Растерянно смотря Сану вслед, Уён следил за его медленно удаляющейся фигурой, пока его силуэт не стал крошечной точкой, а затем и вовсе не исчез. И если бы не дымка тонкого аромата его феромонов, если бы не его тепло, которое Уён сумел сохранить на кончиках стёртых до мозолей пальцев, можно было бы подумать, что всё это время он был на поляне совершенно один.

Отголосок цветочного запаха сидел на коже его запястья весь следующий день, пока не исчез полностью, оставив после себя необъяснимую пустоту.

***

 

Мягкое тепло раннего лета стремительно набирало силу, оттесняя весну, пока не достигло своего пика, превратившись в изнуряющий зной. Уён едва успевал открыть глаза и подбежать к окну, чтобы встретить очередной рассвет, как марево солнца накрывало всё вокруг, раскаляя воздух так сильно, что мало кто осмеливался выходить на улицу после полудня.

Но даже до дурноты разморённый жарой, Уён решительно не желал оставаться во дворце, где даже время, казалось, тянулось медленнее обычного. Ни прохлада мрачных коридоров, ни свежесть воды из ключа, бьющего прямо в королевском саду, не могли заставить его отказаться от привычной прогулки в чужое королевство. В конце концов, под кроной грушевого дерева, на котором уже формировались небольшие зеленоватые плоды, всегда была тень, а лесной ручей даже в жару оставался таким ледяным, что от одного глотка воды сводило зубы.

Уён и прежде был рад сбежать из дворца, но теперь покидал его стены с ещё большим энтузиазмом. Уроки стрельбы давно стали лишь предлогом — он действительно схватывал всё на лету и изредка намеренно стрелял мимо мишени только ради того, чтобы Сан подошёл к нему и, мягко надавив на поясницу, выправил его и без того идеальную стойку. И каждый раз, когда Сан так делал, когда прижимался вплотную, окутывая своими феромонами, конечно же только для того, чтобы успокоить его волнение перед очередным выстрелом, Уён неконтролируемо млел. И это делало каждую их встречу ещё более особенной.

Он знал, что мог не спешить — Сан никогда не забывал об их уговоре и, придумывая тысячи глупых оправданий, тайком выбирался из дворца, непременно дожидаясь Уёна, даже если он приходил одновременно с заходом солнца. Но даже несмотря на эту уверенность в альфе, Уён всё равно бежал на пределе своих возможностей. Не потому, что не мог дождаться очередного урока, и даже не потому, что кто-то из братьев в очередной раз приставил нож к его горлу. Уён бежал на эту чёртову поляну лишь потому, что безумно скучал по Сану. По своему прекрасному принцу, благодаря которому он перестал так ревностно держаться за своё добровольное одиночество. Потому что теперь Уён больше никогда не хотел оставаться один.

Всего лишь за месяц знакомства он так сильно привык к Сану, что теперь и дня не мог представить без его мягкого, почти мурчащего голоса и совершенно не смешных шуток, над которыми отчего-то всё равно хотелось рассмеяться. Но ещё сильнее Уён скучал по прикосновениям Сана, по их уверенному напору, когда он откровенно нарывался, и трепетной деликатности, когда он, сам того не замечая, нуждался в секундном комфорте.

Сан стал для него не просто островком безопасности, не просто другом, но будто бы чем-то большим, и Уён скромно надеялся, что Сан испытывал к нему те же чувства.

В который раз смахнув налипшую ко лбу чёлку, Уён привстал на носочки, тщетно надеясь ощутить на коже хотя бы слабое дуновение ветерка. Но даже в лесной глуши воздух был липким и густым, почти осязаемым. Жара тормозила Уёна, делала его тело тяжёлым и будто бы чужим, так что ему то и дело приходилось не просто сменять бег на шаг, но и останавливаться, чтобы перевести дыхание.

Измученный засухой лес был пугающе тихим, и единственными звуками, сопровождающими Уёна были лишь тяжесть его собственного рваного дыхания, отдалённый шум реки, да глухой хруст лишайника под ногами. Казалось, даже все запахи в лесу притупились, став пыльным эхом того, что здесь было какие-то пару месяцев назад, когда в некоторых местах ещё можно было найти нерастаявшие островки грязного снега. Здесь больше не было ни терпкости сырой земли, ни кисловатого тонкого шлейфа торфа, ни резкого мускуса прошмыгнувшего мимо дикого зверя. Долгое время Уён бежал, чувствуя лишь собственный грушевый запах, пока его резко не сбил чужой, резкий аромат. Тот самый, из-за которого уголки его губ невольно растягивались в кривой, довольной улыбке.

Сан даже не пытался казаться незаметным, а, может быть, он и правда был никудышным охотником. Тяжестью своих шагов, шумом своего сбитого дыхания с знакомым Уёну характерным сопением, он мог спугнуть даже напрочь глухого зверя. И всё же у Сана было неоспоримое преимущество — он был чертовски быстрым, так что Уён даже не сомневался, что ему и правда не составит труда догнать его.

Решившись принять этот вызов, Уён принялся хаотично петлять между деревьями, надеясь услышать, как глупый альфа, рискнувший застать его врасплох, неловко врежется или споткнётся. Но Сан, пусть и несколько раз чертыхнувшись, продолжал бежать слишком близко.

Когда Уён наконец-то выскочил на поляну, его ноги практически подкашивались от изнеможения. И всё же, не желая проигрывать, он продолжил бежать в сторону дерева, нервно стирая пот, тонкими струйками стекающий по его лицу и шее.

Долгожданные потоки ветра нежно ласкали его разгорячённую кожу, подхватывая лёгкий грушевый аромат, ставший таким приторным, что Уён мог поклясться, что чувствовал эту призрачную сладость на кончике языка. Заливистый смех триумфа колотился у него в груди вместе с бешено бьющимся от бега сердцем, но в глубине души он, как и его внутренний омега, совсем не боялся проиграть.

Сделав глубокий вдох, Уён наполнил лёгкие головокружительно-приятным запахом альфы и оглянулся, едва ли осознавая, что импульсивное желание взглянуть на Сана станет его роковой ошибкой. В следующее мгновение он больше не мчался, сломя голову, а грубо поваленный на землю, катился по траве, вцепившись в плечи смеющегося и напрочь потерявшего здравый рассудок Сана. Кубарем прокатившись несколько метров, они наконец-то остановились, и Уён, неожиданно оказавшись сверху, невольно уткнулся носом в запаховую железу на шее Сана. Нежность нарциссов смешалась на его коже с резким, почти животным мускусом пота, его невыносимо хотелось попробовать на вкус, вдохнуть так глубоко, чтобы никогда не забывать.

Твёрдый угол сумки впился в бок, её ремешок неприятно натянулся между лопаток, отвлекая Уёна, не давая полноценно насладиться неожиданной, почти интимной близостью. Недовольно фыркнув, он перекинул ремешок через плечо и, отбросив сумку в сторону, вновь припал к шее Сана, блаженно теряясь в моменте, который так хотелось растянуть не на минуты, но на долгие часы. Слепо водя носом по месту, где кожа была такой тонкой, что под ней чувствовался сбитый пульс Сана, Уён упрямо игнорировал собственные, неожиданно пробудившиеся инстинкты. Они подталкивали его прильнуть ещё ближе, и, мягко прикусив веснушчатую кожу, оставить на ней едва заметный след. Узнать каково это — подарить кому-то свой собственный запах и окончательно потерять голову.

Словно почувствовав накатившую на него слабость, Сан аккуратно обхватил Уёна руками и перевернул, так что теперь он оказался вжат в мягкую траву.

Прохлада земли приятно отрезвляла, но это едва ли помогло справиться со странным, туманным наваждением. Кровь Уёна кипела от выброса адреналина, от нещадно палящего солнца и пульсирующего жара, исходящего от тела Сана. Его и без того влажная рубашка в считанные минуты стала насквозь мокрой от пота, ткань приклеилась к коже, словно пытаясь стать с ней единым целым. Уён не знал, в какой момент машинально зажал бёдра Сана коленками, когда внизу живота, где давление чужого веса было невыносимо приятным, стало так горячо, что впору было смущаться ему самому. Но он не желал ни отталкивать Сана, ни шевелиться вообще. И, кажется, Сан разделял его желание.

— Эй, привет.

От долгого бега у Уёна пересохло во рту, язык и вовсе гадко прилип к нёбу. Ему понадобилось несколько удивительно долгих секунд, чтобы выдавить хриплое «привет» в ответ.

— Я поймал тебя. Не такой уж ты и быстрый.

— Какой же ты дурак, — Уён фыркнул, нежно поглаживая шею Сана кончиками пальцев. Он делал это совершенно машинально, но, даже заметив, не стал останавливаться. Касаться Сана давно стало одним из его самых любимых занятий. — Да, ты поймал меня. Спасибо, что не перепутал с оленем и не подстрелил. Знаешь, Сан-а, я понял, что ты больше похож на оленя, чем я.

— О чем это ты?

Дразнить Сана было так приятно, что Уён разразился заливистым смехом, от которого у него на глазах выступили слезы. Он ничего не мог с собой поделать — глупости срывались с его языка одна за другой, словно рядом с Саном не только его тело, но и разум чувствовали себя в безопасности настолько, что он мог произносить вслух всё, что приходило ему в голову. И самым приятным было говорить то, что моментально вгоняло Сана в краску.

— Твои веснушки на шее похожи на пятнышки на шкуре оленя.

— Это комплимент? — неуверенно спросил Сан и слегка отстранился, так что теперь они могли видеть лица друг друга.

Как Уён и думал, на лице альфы расцвёл очаровательный румянец, и даже кончики его ушей слегка покраснели.

— О, вполне. Мне нравится. Тебе идёт.

Закатив глаза, Сан игриво боднул Уёна в плечо, словно большой, пушистый кот, ищущий ласки хозяина, а затем и вовсе, неожиданно притихнув, уткнулся носом в его шею. Казалось, ни у кого из них не было сил ни на привычные споры, ни на простую болтовню.

Окончательно расслабившись, они так и лежали под палящим солнцем, пока Сан не решился нарушить молчание.

— Ты так особенно вкусно пахнешь сегодня, — сказал он, коснувшись губами запаховой железы на шее Уёна. В тот самом месте где под кожей мягко билась тонкая, голубоватая вена.

Нахмурившись, Уён принюхался, постепенно улавливая знакомые приторно-карамельные нотки в своём обычно куда более нежном запахе.

— Ты прав, похоже со дня на день у меня начнётся течка, — неловко кусая губы, прошептал он, гадая, как это вообще было возможно, что Сан, который не был его альфой, заметил изменения в его феромонах раньше него самого. — Странно, что я не почувствовал это первым.

— Просто ты слишком много думаешь о стрельбе!

— Да, точно, — буркнул Уён, сглатывая совершенно неуместную правду — его голова и правда была забита навязчивыми мыслями, но отнюдь не о стрельбе из лука. Но как он мог признаться Сану в том, что последнее время он думал именно о нём? — Сан-а, у меня есть идея. Давай сегодня вместо урока сходим к озеру в лесу? Мне кажется, и тебе и мне не помешает охладиться.

Путь к озеру занял куда больше времени, чем Уён рассчитывал. Он был уверен, что хорошо помнил каждую из узких, заросших осокой тропинок, но всё равно несколько раз свернул не туда. Крепко сжимая влажную ладонь Уёна в своей, отчего-то ещё более мокрой, Сан плелся мрачной тенью позади него, то и дело бормоча что-то под нос. Запах его феромонов с каждым шагом приобретал всё более взволнованные нотки, но Уён волновался так же сильно. Просто по другой причине.

— Ты бывал здесь раньше? — завидев воду, хаотично разукрашенную солнечными бликами, спросил Уён и нехотя выпустил руку Сана из своей.

— Нет.

— Ты охотишься в этих лесах, но никогда не бывал у озера?

— Нет.

— Ты что, из-за жары забыл другие слова? — отшутился Уён, ступив босыми ногами на раскалённую гальку.

Тихо шикнув сквозь стиснутые зубы, он огляделся по сторонам, и, удостоверившись, что кроме них здесь не было ни души, неуклюже стянул с себя одежду, гадко прилипшую к коже. Стараясь не думать о том, что только что, совершенно бездумно, он полностью обнажился перед Саном, Уён рванул к воде, мечтая, как прохлада озера смоет с него липкий пот и стыд.

Зажмурившись, Уён на несколько секунд окунулся под воду, чувствуя долгожданное облегчение. Контраст температур и правда привёл его в чувства, заставив, пусть и ненадолго, притихнуть нарастающую лихорадку предтечки. Изящно вынырнув на поверхность, он блаженно простонал и призывно махнул рукой Сану, который, как вкопанный, всё ещё стоял на берегу.

— Залезай, чего ты ждёшь?

— Я не умею плавать.

— Что? Я не расслышал, — переспросил Уён, услышав всё кристально чисто с первого раза.

— Я не умею плавать. Я не пойду.

— О, — Уён неловко поджал губы, но затем, моментально загоревшись безумной идеей, снова широко улыбнулся. — Сан-а, хочешь, я тебя научу? В благодарность за то, что ты научил меня стрелять. Поверь, плавать куда проще.

Но, похоже, Сан совсем не разделял его энтузиазма. Мгновенно побледнев, он замотал головой и сделал неуверенный шаг назад, едва не запнувшись о крупный камень.

— Что если мне станет плохо и я начну тонуть? Неужели ты не спасешь меня?

— Если я сунусь в воду — утонем мы оба! — парировал Сан, даже не пытаясь контролировать нотки истерики в голосе. Он безумно напоминал перепуганного котёнка, который с нескрываемым ужасом смотрел на лужу, в которой ему придётся намочить лапы и хвост.

— Ну же, Сан-а! Я только что добавил в свой список пункт «научить трусливого принца плавать», и ты обязан помочь мне выполнить и его тоже.

Вскинув руки Сан простонал, нехотя признавая своё поражение.

— Горжусь тобой, мой принц.

Затаив дыхание, Уён пристально наблюдал за тем, как Сан, очаровательно капризничая, снял с себя одежду и, гордо задрав подбородок, бодро зашагал к озеру. Но чем ближе он подходил к Уёну, чем дальше безопасность берега оказывалась от него, тем отчётливее проявлялся страх во всём его теле.

Обхватив себя руками, Сан резко остановился, едва вода достигла его торса, и беспомощно уставился на Уёна, который с трудом сдерживал рвущийся наружу смех.

— Дальше не могу! Вода холодная.

— Ну, в отличие от воды, я уж точно тёплый. Я тебя согрею. Подойди ко мне и проверь, — парировал Уён, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, отчего по гладкой поверхности воды пошла мелкая рябь.

Как бы ему ни хотелось силой затащить упрямого альфу к самому центру озера, он понимал, что этот жуткий путь в несколько шагов Сан должен преодолеть сам. Всё, что Уён мог, — призывно вытянуть руки вперёд, безмолвно заманивая Сана, словно маленького ребёнка, подойти ближе, пока вода не коснётся его ключиц.

Уён не торопил его и больше не сказал ни единого слова. Он терпеливо ждал, когда Сан, преодолев себя, двинется ему навстречу, и, к счастью, ему не пришлось провести в ожидании целую вечность. Медленными и невероятно неуклюжими шагами Сан двигался всё дальше и дальше, зеркально протянув руки, пока, наконец-то, не добрался до Уёна.

— Умница.

— Я тебя сейчас так сильно ненавижу! — капризно воскликнул Сан, сжав плечи Уёна с такой силой, будто бы дно под его ногами исчезло, превратившись в бесконечную бездну. — В жизни не заходил так глубоко.

— Впервые вижу тебя таким напуганным.

— Мне не страшно!

— Тогда почему ты дрожишь?

— Не знаю, — огрызнулся Сан, вне всякий сомнений зная истинную причину того, почему его било мелкой дрожью. — Ты же не отпустишь меня?

— Конечно нет! Иди ко мне.

Обвив шею Сана руками, Уён уверенно притянул его ближе к себе, надеясь подарить обещанное тепло и успокоить бешеный пульс альфы, который он ощущал на кончиках собственных пальцев. С самого первого дня Сан покорно позволял касаться себя, своих уязвимых и невозможно чувствительных мест, будто бы с первого взгляда решил довериться Уёну без остатка.

— Я рядом.

— Я знаю, — жалобно простонал он, по привычке прильнув к шее Уёна, чтобы вдохнуть его феромоны и прийти в себя.

— Тогда ты должен знать, что тебе нечего бояться.

Жар исходил от кожи Сана пульсирующими волнами, и даже вода холодного озера была бессильна перед реакцией его тела. Страх Сана был острым, Уён чувствовал его на самом кончике языка, и только спустя целую вечность статичных объятий это ощущение исчезло вместе со всеми беспокойствами. В воде не было монстров, а илистое дно, пусть и ускользало из-под ног, едва ли было заинтересовано в том, чтобы затянуть их на глубину. Сан всегда дарил Уёну ощущение безопасности, дома, и Уён изо всех сил хотел отплатить ему тем же.

Привычно вырисовывая рисуя узоры над созвездиями веснушек и родимых пятен, Уён подобрался к бледному пятнышку на шее Сана, где концентрировался волнующий цветочный аромат, и осторожно лаская его, принялся напевать давно забытую, слезливую мелодию. Вибрация его голоса, его близость стали для Сана настоящим якорем, а через какое-то время и вовсе почти убаюкали: он совсем перестал дрожать, но по-прежнему никак не хотел отлипать от Уёна.

— Я хочу получить свою награду, — задумчиво протянул Сан, исподлобья взглянув на Уёна.

В то же мгновение небо содрогнулось от оглушительного раската грома, одинокая молния с треском пронзила мрачное, практически чёрное небесное полотно. Воздух вокруг них постепенно наполнился землистым петрикором, принесённым порывистым ветром оттуда, где уже бушевал шторм.

Бегло вскинув голову, Уён на секунду задумался, когда грозовые тучи успели прогнать солнце. Как долго они с Саном стояли в воде, вот так, примагнитившись друг к другу?

— За то, что всё же зашёл в воду?

— И за это тоже.

— Аа-а, — смущённо рассмеявшись, протянул Уён. — За то, что поймал меня?

— Да, вроде того.

— Ладно, чего ты хочешь? — отчего-то, с придыханием спросил он, едва ли задумываясь о том, как двусмысленно мог прозвучать этот совершенно невинный вопрос.

Сан мог попросить о чём угодно, ляпнуть любую невинную глупость, но, кажется, он подумал о тех же вещах, что пронеслись в голове Уёна: его щёки мгновенно тронул прелестный румянец, а взгляд стал ещё более мягким, почти разомлевшим. Будто бы аромат феромонов Уёна безвозвратно затуманил ему разум, но заодно и прибавил решительности.

— Сделай то, что только что пришло тебе в голову. Вот, чего я хочу.

— Вдруг я подумал о чём-то плохом? — полушепотом спросил Уён.

Дразнящая улыбка на его лице постепенно померкла, тело и вовсе бросило в холодный пот от тошнотворного волнения сделать что-то не так. Разрушить что-то, что стало для него всем.

— Как ты можешь быть так уверен во мне?

— Ты мог выстрелить мне в голову уже сотню раз. Ты мог меня даже утопить, и всё же не сделал этого. Я знаю, что здесь, — Сан осторожно положил ладонь на грудь Уёна, прямо на то место, где под рёбрами пряталось его испуганное сердце. — Сидит то же самое желание, что и у меня.

— Я… Я никогда не делал этого, — признался Уён, но всё же придвинулся ближе, застыв в призрачных миллиметрах от губ Сана.

— Снова мой черёд учить тебя?

— Вот ещё.

Зарывшись пальцами в волосы Сана, Уён был первым, кто подался навстречу, решительно разрушая звенящее напряжением расстояние между ними, и как только их губы наконец-то столкнулись в мягком, щемяще нежном поцелуе, казалось, даже небеса выдохнули.

В то же мгновение дождь мощным потоком обрушился на оба королевства, прибивая дорожную пыль, наполняя измождённую, пересохшую землю, и даже шумные цикады наконец-то притихли, прервав свой назойливый стрекот. Вытянутые капли с глухим стуком отскакивали от листвы, рисовали узоры на воде, превратив спокойную гладь озера в настоящий хаос.

Вода тонкими струйками стекала по их лицам. Уён ощущал, как она ледяными каплями падала с его подбородка и даже кончика носа, смешивалась на губах со вкусом Сана, с той самой искрящейся, словно шампанское, сладостью первого поцелуя.

— Дело ведь не в моих феромонах? Не в том, что у меня начинается течка? — запыхавшись спросил Уён, чувствуя себя слишком глупо и уязвимо.

Он чертовски боялся, что Сан передумает, отпрянет, а может быть и вовсе оттолкнёт его, заставив попятиться и неловко упасть под воду.

— Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать.

— Тогда почему…

— Я ждал тебя, — просто ответил Сан, осыпая шею Уёна невесомыми поцелуями.

Его руки нежно скользили по спине Уёна, по едва выпирающей линии позвоночника между острых лопаток, каждым прикосновением оставляя на коже пылающий след. Объятия Сана, его долгожданная близость ласкали подобно солнечному свету, и даже дрожа под холодным дождём, Уён ощущал лишь яркое, до слёз приятное тепло. Сан не просто не позволял страхам снова завладеть его разумом, он делал всё, чтобы Уён не думал вообще ни о чём, кроме него.

— Я ждал хотя бы какого-то знака, что тоже нравлюсь тебе.

— И как ты понял?

— Твой запах говорит громче слов, Уён-а. Особенно сегодня. Мой альфа слышит твоего омегу так ясно, будто мы… как-то связаны друг с другом, — прерывисто вздохнув, Сан осторожно провёл кончиками пальцев по груди Уёна, намеренно задержавшись на слегка набухших от предтечки и возбуждения сосках. — Можно поцеловать тебя ещё раз?

И всё, что Уён смог в тот момент, — лишь кивнуть и, вновь приоткрыв губы, позволить Сану целовать себя так, будто им было нечего терять. Нечего бояться.

Уён не представлял, что в нём было столько жадности, столько обжигающего внутренности желания. Он ловил каждый тихий стон, каждый сдавленный рык Сана, захлёбывался его дыханием, пытаясь хотя бы немного заполнить свои лёгкие. Уёна вело от недостатка кислорода, от тяжести их запахов, смешавшихся друг с другом в удушливую смесь, но он ни за что не хотел останавливаться. Путаясь пальцами в мокрых волосах Сана, Уён целовал его так, будто делал это всю жизнь, слизывал его вкус, давно смешавшийся в один общий. Всё же он чертовски быстро учился.

Пронизанные дыханием лета, они растворились в моменте, друг в друге, боясь даже подумать о том, как быстро всё может закончиться.

Вкус бесконечных поцелуев — терпкий, отдающий далёким морем, которое притаилось в каплях дождя, — оставался на губах Уёна даже когда он добрался до дворца. Они стали его спасением, тем, за что он, хрипло постанывая, цеплялся, когда течка неумолимо взяла над ним верх. Уткнувшись носом в платок Сана, который альфа скромно вручил ему, оставив на ткани след своих феромонов, Уён впервые в жизни не испытывал привычной, невыносимой боли.

Его гнездо всегда было скромным, построенным лишь из подушек и собственной скомканной одежды. Но даже с одной крошечной вещью, принадлежавшей Сану, оно стало практически идеальным местом, где Уён, пусть и временно, снова мог ощутить себя в безопасности.

***

 

По привычке закинув тетрадь в сумку, Уён перекинул тонкий ремешок через плечо и бегло взглянул в зеркало, строго оценивая свой внешний вид. Скривившись собственному отражению, которое брезгливо смотрело на него в ответ, Уён закрыл лицо ладонями и раздосадовано простонал. Три дня, безвылазно проведённые в постели, совсем не пошли ему на пользу: под раскрасневшимися от недосыпа глазами залегли глубокие тени, лицо и вовсе опухло оттого, как часто он плакал от жалости к самому себе и запредельно сильного желания, чтобы в этот раз Сан был с ним.

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда Уён выскользнул из своей комнаты. Немногочисленные слуги, которые сами только недавно продрали глаза, сонно ходили по коридорам, то и дело зевая; стража, ещё не успевшая смениться с ночи, казалось, и вовсе приобрела сверхспособность спать стоя. Никто не обратил внимания на младшего принца, никто не остановил его, и никто не склонил головы в почтении.

Прошмыгнув на первый этаж, Уён стремительно направился к саду и, осторожно прокравшись мимо заросшего, давно не стриженного лабиринта, вышел на небольшую площадку, которую Сонхва иногда использовал как стрельбище для тренировок.

Единственная мишень была изгваздана десятком стрел; их оперение — белое, такое непохожее на то, что украшало стрелы Сана, — таинственно светилось в лучах солнца, окрасившись пламенем. Нервно заламывая пальцы, Уён медленно подошёл к мишени и, ухватившись за гладкое древко одной из стрел, выдернул её. Некогда острый наконечник погнулся от столкновения, часть оперения была запятнана потемневшими каплями крови. Тонкая, стремительная красота, таившая в себе смертельную опасность, даже после того, как её выпустили бесчисленное количество раз.

— Ваше высочество. Практикуетесь в стрельбе из лука?

Ахнув от неожиданности, Уён выронил стрелу на землю и, чертыхнувшись, обернулся.

— С чего ты взял?

— Прежде вы послушно следовали запрету приходить на стрельбище, а теперь так смело крутитесь рядом с мишенью. Ещё и так рано, — почти скучающим тоном пояснил Хонджун. — Не так уж трудно сложить два плюс два. Надеюсь, вы не забыли, что вам запрещено касаться стрелкового оружия?

О, Уён помнил. Он думал об этом глупом запрете почти каждый день, сходя с ума от желания ворваться в покои отца и спросить его — почему на самом деле тот запретил ему обучаться стрельбе.

— Расскажешь ему об этом? — осторожно уточнил Уён, подразумевая отнюдь не короля.

— Едва ли я хочу нарваться на неприятности, растрепав всему дворцу о том, что вы самовольно решили научиться стрельбе из лука. Особенно вашему брату, — с нажимом подметил Хонджун. Кончики его ушей едва заметно зарделись, будто бы одна мысль о Сонхва пробуждала в его теле незамедлительную реакцию. — Я должен присматривать за вами, и я буду первым, кого обезглавят, если вы случайно вонзите стрелу себе в глаз. Или кому-то из ваших любимых родственников.

Задетое самолюбие неприятно кольнуло в солнечном сплетении. Кивнув, Уён бегло покосился на истерзанную стрелами мишень, а затем бездумно ляпнул:

— Вообще-то, я довольно неплохо стреляю.

— О, и кто же вас научил?

— Я сам научился! — важным тоном заявил Уён, всё ещё не осознавая, что каждым сказанным словом, каждой новой полуправдой он закапывал себя лишь сильнее.

— Продемонстрируете? — дёрнув уголком губ, — так похоже на то, как иногда ухмылялся Сонхва, — Хонджун решительно шагнул ближе и, склонив голову вбок, внимательно уставился на Уёна. Он словно пытался прочитать его мысли, понять, насколько серьезен тот был. Как сильно ему хотелось что-то доказать обычному слуге. — Ваши братья отправились на охоту, не переживайте о том, что кто-то из них нас увидит. Вы можете взять мой лук. Конечно, он совсем не годится для его высочества, он слишком простой и старый, но, может быть, всё же попробуете?

Стиснув зубы, Уён покосился на протянутый Хонджуном лук. Его рукоять из светлого дерева и правда была смехотворно простой, особенно в сравнении с луком Сана, на котором были филигранно вырезаны витиеватые, похожие на цветы узоры.

Взяв в руки оружие, Уён напряжённо повёл плечами, неожиданно растеряв весь запал: вдруг с непривычки он позорно промахнётся? Что, если стрела, подхваченная порывом ветра, прилетит в окно покоев его величества?

Бегло взглянув на Хонджуна, который, покачиваясь на пятках, выжидающе смотрел на него в ответ, Уён сглотнул ком нервозности и, выбрав целью одинокий кувшин, стоявший на столике в саду, прицелился. Он справится. У него был самый лучший учитель.
Упругая тетива гадко поскрипывала под его пальцами от натяжения, стрела едва заметно ходила ходуном от того, как дрожали его руки. Натянув тетиву посильнее, Уён сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. Так, как учил его Сан. Лёгкие тут же неприятно защекотал знакомый, слегка горьковатый запах. Запах брата, отчего-то осевший на коже Хонджуна так сильно, что Уён с трудом распознал в удушливом миндальном аромате привычные полынные нотки.

Хмыкнув себе под нос, Уён не решился комментировать то, что слуга каким-то чудом насквозь пропах принцем. Дела Сонхва и Хонджуна едва ли заботили его. К тому же ему хотелось как можно скорее закончить начатый им же спор и сбежать.

Резко расслабив пальцы, Уён выдохнул и выпустил стрелу, которая метко пронзила тонкий фарфор, превратив кувшин во множество хрупких перламутровых осколков, разлетевшихся в разные стороны. Приоткрыв рот, Хонджун ещё несколько секунд переводил взгляд с Уёна на осколки и обратно, пока не состроил искренне удивлённую гримасу, очевидно впечатлённый результатом.

— Всё ещё сомневаешься во мне? — гордо задрав подбородок, спросил Уён.

Его руки дрожали так сильно, что вместо того, чтобы отдать лук обратно Хонджуну, он бездумно бросил его на землю.

— Прошу прощения, ваше высочество. Мне правда не стоило сомневаться в ваших способностях, — учтиво ответил Хонджун. — Похоже, талант к стрельбе достался вам по наследству. Я не скажу Сонхва, обещаю.

— Я знаю.

Уён и правда ни секунды не сомневался в правдивости слов Хонджуна. Тот слишком любил Сонхва, чтобы расстраивать его.

Полдня прождав Сана на поляне, Уён постепенно начинал сходить с ума от скуки. Он с трудом мог вспомнить, как развлекал себя до знакомства с ним, что делал, проводя в своём секретном месте долгие часы, иногда задерживаясь здесь до самого заката.

К тому моменту, как безмятежная голубизна неба начала переходить в пыльно-розовый оттенок, торжественно сообщая о приближающемся закате, Уён успел посидеть на дереве и несколько раз упасть с него, заработав парочку новых синяков; попробовать жёсткий, кислый до вязкости во рту плод неспелой груши и, испортив пару листов тетради каракулями, не имеющими ничего общего с нормальными рисунками, в конце концов задремал.

Шум листвы и высокой осоки, потревоженных ветром, убаюкивал, утягивая его во всё более глубокий сон, и Уён упрямо не хотел противиться этому, всё ещё надеясь на то, что Сан объявится.

Знакомый запах нарциссов, пробившийся сквозь стойкий аромат сочных трав и земли, Уён почуял раньше, чем услышал приближающиеся шаги. Сонливость сняло как рукой, сердце радостно подпрыгнуло в груди, едва не крича от восторга. Затаив дыхание, Уён отчаянно продолжал притворяться, что крепко спал, пока не ощутил на своих слегка приоткрытых губах губы Сана.

— В сказках принцессы просыпались после первого поцелуя, — усмехнувшись, подметил Сан, но Уён, улыбаясь от уха до уха, упрямо продолжал лежать с закрытыми глазами. Ему было так хорошо, что на долю секунды он подумал о том, что всё ещё крепко спал. — Наверное, моего принца надо поцеловать как-то по-другому, да? Чтобы разрушить даже самое страшное заклятье.

Да, Сан-а, пожалуйста, поцелуй меня так же, как тогда, в озере.

Но вместо желаемого очередного поцелуя Уён получил лишь невесомое прикосновение губ Сана к своему лбу.

— Ты такой красивый, Уён-а.

— Ты тоже, Сан-а. Ты тоже красивый, — прошептал он, смакуя каждое слово. — Даже когда ужасно напуган.

Наконец-то соизволив открыть глаза, Уён рассмеялся и, стараясь хоть как-то совладать со жгучим смущением, слабо ударил Сана кулаком в грудь.

— Сегодня ты опоздал.

Мигом поникнув, Сан лишь кротко кивнул, а затем медленно поднялся на ноги, отчего-то отчаянно избегая сталкиваться с Уёном взглядами.

Мысль о том, что он мог вообще не прийти, сковала внутренности Уёна в лёд. С лёгким разочарованием смотря на Сана снизу вверх, он терзал зубами нижнюю губу и гадал, что же заставило его опоздать так сильно?

— Да, у меня были важные дела во дворце, — Сан озадаченно почесал макушку и, скромно улыбнувшись, протянул Уёну руку. Тень печали, что ещё несколько мгновений назад была на его лице, тут же исчезла, словно одного взгляда на Уёна было достаточно, чтобы на душе снова стало легко и спокойно. — Принц Уён, позволь сделать официальное предложение не возвращаться сегодня домой, а провести эту ночь со мной. Я хочу отвести тебя кое-куда. Обещаю, тебе понравится.

Незаметно вытерев влажные ладони о рубашку, Уён кивнул и протянул руку вверх. Сан тут же мягко обхватил его запястье пальцами, невесомо скользнув по крошечному пятнышку запаховой железы, которая мгновенно откликнулась на прикосновение, наполнив естественный аромат Уёна карамельными искорками.

Он был готов следовать за Саном куда угодно, даже если ради этого им придётся отправиться на край света.

Таинственным местом, куда привёл его Сан, была самая обыкновенная деревня, так похожая на те, что Уён видел в своём королевстве. Десятки уютных невысоких домов забавно жались друг к другу, словно маленькие зверьки; узкие, витиеватые улицы были наполнены шумом, смехом и музыкой, в воздухе пахло свежескошенным сеном, костром, душистым хмелем и целой палитрой ароматов, от которых рот Уёна наполнился слюной. На прилавках фермерских лавок и скромных забегаловок призывно лежали разнообразные фрукты, початки варёной кукурузы, блестящие от масла и острого соуса рисовые пирожки и нанизанные на тонкие шпажки шарики из рыбы и пряностей. Изумлённо вскрикивая, Уён крутил головой, откровенно теряясь, на чём сконцентрировать своё внимание.

— Нравится? — скромно уточнил Сан, чуть сильнее сжав ладонь Уёна в своей.

— Очень! — живо кивнув, Уён улыбнулся и мимолётно провёл по запястью Сана большим пальцем.

Поначалу, он думал, что ему показалось, но теперь мог сказать наверняка — Сан не наслаждался этой прогулкой точно так же как он. Его мысли были где-то в другом месте, там, где беспокойства делали его феромоны горькими, а глаза блестящими и запредельно грустными.

— Нервничаешь?

— А ты?

— Я иду под руку с принцем другого королевства там, где каждый встречный знает его лицо. Как ты думаешь?

— Не так уж много людей знает, как я выгляжу! — наигранно возмутился Сан, но всё же натянул капюшон плаща на голову.

Не сумев сдержаться, Уён хихикнул, слабо толкнув Сана в плечо. Его смех смешался с гулом голосов, с музыкой, которая с каждым шагом становилась всё громче, пока не стала оглушительно громкой.

На смехотворно маленькой главной площади, казалось, собралась большая часть жителей деревни. Придвинувшись к Сану вплотную, Уён с интересом уставился на девушек, которые, положив руки друг другу на плечи, будто намеренно игнорировали ритм музыки и, смеясь до слёз, невпопад танцевали, то и дело наступая друг другу на ноги. Свет трепещущего в факелах пламени скакал по стенам зданий, складываясь в причудливые тени, словно имитируя их чудаковатый танец. В трактире на противоположной стороне площади подвыпившие и невозможно загорелые мужчины, в которых безошибочно угадывались те, кто целые дни проводил в поле, отчаянно пытались начать петь, но каждый раз кто-то из них непременно сбивался. Хаос и шум были такими пронзительно приятными, что Уёну ужасно захотелось побыть в этом месте подольше, запомнить каждую деталь, каждый блик света, каждую ноту незнакомой прежде мелодии.

— Что они празднуют, Сан-а?

— Ничего особенного, — покраснев так сильно, что это было заметно даже в скудном освещении, Сан пожал плечами и попытался потянуть Уёна за собой.

Впрочем, Уёна совершенно не устроил подобный ответ. Ни на миллиметр не двинувшись с места, он упрямо уставился на Сана, который, столь же упрямо, пусть и слегка беспомощно, смотрел на него в ответ.

— О, ну раз ты не хочешь говорить, — ответил Уён, растянув губы в ехидной ухмылке. — Простите, прекрасная леди… — обратился он к женщине, которая, пританцовывая, отчаянно старалась донести кружку с пивом до рта и не расплескать напиток.

Заметно перепугавшись, Сан шумно втянул воздух и, схватив Уёна за шиворот, практически затолкал его в ближайший закоулок.

— Они отмечают мой день рождения, — не дав Уёну ни возмутиться, ни опомниться, выпалил он. — Сегодня мой день рождения.

— О, — Уён растерянно нахмурился. — Поздравляю, Сан-а. Но почему ты ничего не сказал?

— В этом дне нет ничего особенного, правда. Я просто захотел провести его с тобой.

Смущённо уткнувшись лбом в плечо Уёна, Сан шмыгнул носом, очевидно, пытаясь разжалобить омегу. Иногда он и правда вёл себя как большой, дурашливый кот, и Уёну это чертовски нравилось. Как он мог обижаться на него, как мог злиться, когда Сан был таким милым.

— Ничего особенного, да? — Уён мягко улыбнулся и невесомо поцеловал Сана в макушку. — Ты даже не представляешь, какой ты особенный, мой принц.

Поглаживая Сана по спине, Уён рассеянно смотрел в просвет между домов, где жизнь ни на секунду не останавливаясь продолжала бурлить. Множество ламп и огней разбавили густую темноту вечера, превратив площадь в настоящую иллюстрацию из книжки со сказками. Уён хотел побежать туда, хотел хотя бы сегодня окунуться в приятную вибрацию общего веселья, но в то же время никогда не разрушать этот момент с Саном, где они, спрятанные от чужих глаз, были только вдвоем.

— Эй!

Вздрогнув, Сан и Уён синхронно уставились на окликнувшую их старуху. Высунув голову в приоткрытую дверь, она, прищурив единственный, подёрнутый белой плёнкой слепоты, глаз, сердито сверлила их взглядом. Будто застукала за чем-то безумно неприличным.

— Я что, до завтрашнего дня буду ждать, когда вы соизволите зайти ко мне? Мои карты хотят предсказать твою судьбу, — рявкнула она Уёну.

Не успев сообразить, что именно имела ввиду старуха, Уён опомнился только тогда, когда та схватила его за запястье костлявыми пальцами и потянула к себе в дом. В её грубом прикосновении и затхлом, землистом запахе было что-то неправильное, отталкивающее. Что-то, от чего Уёну резко стало не по себе.

— Тебе стоит довериться ей, — важно заявил Сан, протиснувшись следом за ними. Внутри дом был до того крохотный, что ему пришлось ссутулиться, чтобы ненароком не снести множественные склянки, расставленные, кажется, на всех возможных поверхностях. — Таким как она нельзя отказывать.

Похоже, у Уёна и правда не было выбора. Пусть ему и хотелось всеми возможными способами отказаться от сомнительного предложения старухи, напоминающей сумасшедшую ведьму. Брезгливо плюхнувшись на покрытый копотью деревянный табурет, Уён сложил руки в замок, с опаской уставившись на выцветшую рубашку засаленных карт на столе перед ним.

— Вытяни любую, — снисходительно сказала старуха, подталкивая колоду поближе к Уёну. — Они ждали тебя.

По коже Уёна тут же пробежал неприятный холодок, сердце тревожно ёкнуло, в предчувствии чего-то ужасно неприятного. Сглотнув ком в горле, он послушно вытащил тонкую карту из самой середины колоды и, скривившись, положил её на самый центр стола.

— Ещё две!

Послушно выполнив просьбу, больше похожую на приказ, Уён положил рядом с первой картой две другие, и только после этого старуха наконец-то сменила гнев на милость и, перестав хмуриться, улыбнулась беззубым ртом. Теперь она, понимающе хмыкая, хитро поглядывала то на горячо смущённого Уёна, то на Сана, который катастрофически громко пыхтел, безуспешно пытаясь протиснуться поближе к столу.

— Тебя ждёт большая любовь, — старуха ткнула острым, сероватым от грязи ногтем в карту, на которой красовалась совершенно развратная картинка совокупляющейся пары. Прозрачные камушки на её браслетах радостно звякнули и, преломив свет свечей, наполнились волшебным сиянием. — А, может быть, ты её уже нашёл. Теперь смотри на эти карты, смотри внимательно! Эта любовь изменит не только всю твою жизнь, она спасёт тысячи других. Слушай своё сердце, юный принц, не страхи в своей голове.

Магия и даже книги о ней никогда не увлекали Уёна, но сейчас, глядя на разложенные на столе карты, он был готов поверить каждому сказанному старухой слову.

— А теперь возвращайтесь на праздник, живо! Нечего торчать в моём доме и топтать мои шикарные беличьи ковры!

Заторможено кивнув, Уён подхватил Сана под локоть и, с трудом сдерживая смех, потащил его обратно на площадь. Послушно выполнять все наставления мудрой предсказательницы.

В этой деревне, а, может, и во всём королевстве Сана, люди умели веселиться от души. Вдоволь натанцевавшись на столе в пабе и, разлив больше пива, чем выпив, Сан и Уён вновь перекочевали на улицу, жадно вдыхая свежий, прохладный воздух.

— Я всё думал о том поцелуе. О нашем первом поцелуе, — покачиваясь в медленном танце, признался Сан.

Время давно перевалило за полночь, веселье и шум постепенно сходили на нет. Обвив шею Сана руками, Уён зеркально двигался вместе с ним, совсем не обращая внимания на то, что спокойная мелодия давно оборвалась, а уличные музыканты покинули площадь. Всё его внимание было сконцентрировано на Сане, на его глазах, его смущённой и слегка разомлевшей от кружки пива улыбке, на его пухлых губах, которые хотелось зацеловать так сильно, чтобы перестать чувствовать собственные.

— Мне кажется, их было больше, чем один, — с улыбкой подметил Уён. — Ты хорошо целуешься. Мне понравилось, даже несмотря на то, что тогда ты был перепуган до чёртиков. И сегодня мне тоже понравилось.

— Я могу лучше! — пылко ответил Сан, прижав Уёна к себе так сильно, что теперь они могли почувствовать сердцебиение друг друга даже сквозь ткань одежды.

— Продемонстрируешь? Чтобы я точно убедился, что целуешься ты так же хорошо, как и стреляешь.

Запах Сана — густой, дурманящий, будоражащий каждый нерв в теле, — мягко окутал Уёна, проник так глубоко под кожу, что он, едва ли захмелев от выпитого, чувствовал себя опьянённым. Опьянённым и безнадёжно влюблённым.

Свет огоньков вокруг них постепенно потух; в металлических чашах, где ещё совсем недавно пылало пламя, теперь, переливаясь остатками жара, догорали алые угольки. Опустившаяся на площадь темнота заботливо спрятала тайну двух принцев, которые целовались так долго, что даже не заметили того, что остались на улице совершенно одни. И только отрезвляющий огненно-рыжий блеск восходящего солнца заставил их в конце концов оторваться друг от друга.

***

Оставшиеся недели лета, — по-прежнему невыносимо жаркие, наполненные кисловато-сладким вкусом спелых ягод и бесконечными поцелуями, — пролетели так быстро, словно время намеренно ускорилось, стремительно приближая драгоценные, безмятежные дни к неумолимому финалу.

Иногда, ломаясь под натиском настойчивых просьб Сана, Уён открывал тетрадь, чтобы добавить в свой предсмертный список что-то ещё, но вместо того, чтобы придумать новые желания, он обречённо разглядывал одинокое слово «Любовь», которое был готов зачеркнуть уже очень давно.

С той самой ночи, которую они с Саном провели в деревне, Уён постоянно размышлял о своих чувствах. Он знал, какой бывала любовь: яркой, безудержно набирающей обороты, но неизбежно сгорающей в пепел; светлой и чистой, выстраивающей целые миры внутри, а иногда болезненной и разрушительной, обречённой причинять боль не только двоим влюблённым, но и всем вокруг.

Уён завидовал любви героев в книгах, но вот любовь, которую он видел воочию, та, что была между Сонхва и Хонджуном, пугала его так сильно, что он задумывался: а так ли ему хотелось её испытать? Что, если она принесёт ему те же страдания, что и им? Что, если он, как и Хонджун, в ответ на сказанные украдкой признания в любви будет слышать лишь «Я ненавижу тебя», за которыми прятались робкие и искалеченные ответные чувства?

Уён боялся, так сильно боялся, что даже не заметил, когда влюбился в Сана так сильно, что это стало почти больно. Но это была приятная, почти желанная боль, которая, странным образом, тоже делала его цельным и ужасно счастливым. Он любил искренне, не принося жертв, любил, зная, что этой любви внутри него было достаточно на двоих. Уён был готов дарить её, пока Сан был готов её принимать. Пока не закончится их беззаботное лето.

Дневной зной уже сходил на нет, когда Уён, спотыкаясь о собственные ноги, прибежал на поляну. Сегодня вырваться из дворца оказалось сложнее обычного: его величество с самого утра перебрал вишнёвого вина и вместо переговоров с купцами устроил целое представление, пока не уснул, сидя на троне. Оставив Сонхва спасать положение, Уён убежал при первой же возможности, но всё равно пришёл почти под вечер.

Разморённый ласковым августовским солнцем, Сан привычно дремал под их деревом, смиренно дожидаясь, когда его принц придёт к нему, и, заметив его, Уён тут же вздохнул с облегчением.

Плюхнувшись рядом с Саном, он положил сумку под голову и, не решаясь потревожить сон альфы, уставился на нависшие над ними плоды, окутанные листвой. Их богатый медовый аромат набирал полноту, некогда зелёные бока груш пожелтели, а некоторые и вовсе приобрели красный, похожий на румянец, оттенок. Уён невольно облизал губы, надеясь почувствовать сладость сока на языке, но ощутил лишь терпкость выпитого вина.

— Я уже начал бояться, что ты не придёшь, — хрипло и всё ещё сонно пробормотал Сан и поцеловал Уёна в висок.

— Почему?

— Глупое предчувствие. Забудь об этом. Самое главное, что ты пришел.

Губы Уёна слегка задрожали от неожиданного прилива нежности. Обвив Сана руками и ногами, он вжался в него всем телом и принялся осыпать его поцелуями, надеясь отвлечь, заверить в том, что все его беспокойства были сущим пустяком. Уён настойчиво целовал его щёки, шею, заветное местечко за ухом, прикосновение к которому неизменно заставляло Сана вздрагивать и тихо, прерывисто постанывать, пока горечь в его феромонах не испарилась, а сам Сан не рассмеялся, неловко пытаясь поцеловать Уёна в ответ.

— Сан-а, я тоже боялся, что ты не придёшь.

— Почему?

— Предчувствие?

И этот глупый, едва ли способный развеять все страхи ответ, неожиданно устроил их обоих.

— Хочешь сегодня пострелять? У тебя и правда отлично получается, — спросил Сан, крепко прижимая Уёна к себе. В привычном, почти животном жаре его тела хотелось немедленно раствориться, слиться с этими волнами и смешать аромат феромонов Сана со своим собственным. Навсегда. — Я завидую тому, как быстро ты всему научился.

Прикрыв глаза, Уён хмыкнул, с мечтательной улыбкой вспоминая их самый последний урок. Как ладонь Сана — широкая и безумно горячая — лежала на его животе, ни капли не помогая выровнять дыхание и держать спину ровно. Он давно перестал поправлять стойку Уёна, помогать направлять стрелу, и теперь лишь время от времени подходил вот так, со спины, и обнимал, едва ощутимо опаляя чувствительную кожу на шее горячим дыханием, оставляя на ней осторожные, но невероятно отвлекающие поцелуи.

— Не сегодня. Знаешь, ты и правда оказался хорошим учителем. И ты станешь хорошим королём, — задумчиво сказал Уён, окончательно растаяв в руках Сана.

— Ты тоже.

— Мы оба знаем, что это не так. Я не хочу драться за трон. К тому же этого нет в моем списке, забыл?

Торопливо высвободившись из цепких объятий Уёна, Сан приподнялся на локтях и пытливо уставился на него.

— Ты так и не добавил в список ни одного пункта?

— Нет, — понуро ответил Уён.

Тяжелый вздох, сорвавшийся с губ Сана, заставил его поморщиться и подняться следом.

— Я рад, что помог выполнить тебе часть из них. Ты даже научился стрелять едва ли не лучше меня, — с наигранным энтузиазмом воскликнул Сан. Вот только печаль в его глазах так никуда и не делась, превратившись в тёмную, тоскливую бездну.

— Да, ты прав.

Вновь сникнув, Сан выдернул несколько травинок из земли и, нервно покручивая их в пальцах, спросил:

— Что насчёт последнего пункта? Что произойдет после того, как ты влюбишься?

— Я не знаю.

Уён безразлично пожал плечами, чувствуя гадкий вкус лжи в глотке. Он не знал, что случится «после», потому что это самое «после» происходило с ним прямо сейчас, и это было совсем не похоже на то, что он читал в книгах. Его сердце не порхало подобно тончайшим крыльям бабочки, не делало кульбиты и не замирало от восторга. Оно разрывалось от любви, оно изнывало от мучительной боли, словно на нём образовалась глубокая рана, исцелить которую мог только Сан.

— Но… Ты бы всё ещё хотел сделать это? Влюбиться?

Судорожно вздохнув, Уён придвинулся чуть ближе, так, чтобы отрезать себе все пути к отступлению. Так, чтобы у него был только один выход — выложить всё как есть и молиться богам, чтобы его и без того израненное сердце не оказалось растоптано окончательно.

— А что если я уже влюбился?

— О, — тихо выдавил Сан, и внутренний омега Уёна тут же заскулил от жалости и нестерпимого желания утешить альфу. — И каково это — любить?

Уён мог объяснить это стихами, которые навсегда отпечатались в его памяти, мог бы сочинить свою собственную, сбивчивую поэму, о том, какими запредельно сильными были его чувства. Но все слова казались неправильными, а великие стихи о вечной и невозможно прекрасной любви — бестолковыми и совершенно неумелыми строчками.

Мягко обхватив пальцами подбородок Сана, Уён практически заставил его поднять голову и посмотреть на него. Сан был поразительно послушным и ласковым альфой, его эмоции всегда были как на ладони. Вот и сейчас Уён отчётливо видел в его глазах надежду на что-то безумно похожее на то, что теплилось внутри него самого.

— Как-то так, Сан-а.

Мимолётно улыбнувшись, Уён подался вперёд и мягко, с трепетной сдержанностью, которой никогда не было между ними, поцеловал Сана, вложив в каждое столкновение губ безмолвное, но в то же время запредельно громкое «я тебя люблю».

— Ты помог мне выполнить и это желание.

— Это значит…

— Да, Сан-а, это значит, что я как последний дурак влюбился в тебя.

Момент, когда тихое «ах» сорвалось с губ Сана, когда его дыхание участилось, а запах снова стал ярким, пронзающим лёгкие подобно разряду молнии, Уён поклялся запомнить навсегда.

— Знаешь, я всё время думал, как, должно быть, странно пошутила вселенная, когда столкнула нас здесь. Как будто бы у нас был всего один шанс на то, чтобы встретиться и влюбиться друг в друга. Я никогда не желал этого как ты, я мог бы прожить всю жизнь один, правда, мог бы, но… — Сан улыбнулся и, невесомо поцеловав тонкое запястье Уёна, прикрыл глаза. Словно так ему было проще собраться с духом и сказать то, что он так долго не мог произнести вслух. — Но когда я понял, что именно чувствую к тебе, всё встало на свои места. Никого и никогда я не смог бы полюбить так же сильно, как тебя.

— Что будет с нами дальше? — прошептал Уён, задыхаясь от счастья и неожиданно нахлынувшей грусти о том, как много препятствий было на пути у их любви. — Что мы будем делать?

— Любить. Мы будем любить друг друга несмотря ни на что.

Поддавшись порыву чувств, Сан притянул Уёна обратно к себе и, усадив его на свои бёдра, закрепил поцелуем своё обещание. Свою клятву. Он целовал Уёна головокружительно медленно, сладко, покорно позволяя ему толкаться в свой рот языком и кусать и без того распухшие губы. Сан отдавал всего себя, но в то же время брал с ответной жадностью, лишая Уёна последних крупиц рассудка.

Грушевый шлейф феромонов Уёна смешался с мускусом пота, с естественным запахом Сана, насквозь пронизанного тем же невыносимо сильным желанием, которое едва ли было возможно усмирить обычными поцелуями.

В паху Уёна приятно тянуло от нарастающего возбуждения, кожа горела от чувствительности, и все эти ощущения невыносимо хотелось усилить, продолжать погружаться в них снова и снова, пока они не подчинят себе целиком. Разорвав очередной поцелуй, Уён прерывисто вздохнул, обдав губы Сана влажным жаром дыхания, и вопросительно взглянул на альфу, безмолвно спрашивая хотел ли он того же. Этой близости, которой между ними ещё никогда не было.

Мимолётно кивнув, Сан, дрожащими от нетерпения пальцами, пуговица за пуговицей, расстегнул рубашку Уёна, обнажая его загорелую грудь и мягкий живот, на котором виднелись посветлевшие следы от засосов, оставленных им несколько дней назад, когда они оба были разморены солнцем и слегка перебродившим вином. Жадный, слегка затуманенный взгляд Сана моментально оказался прикован к обнаженному телу омеги, будто он никогда прежде не видел его без одежды.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, шумно сглотнув слюну. — Рядом с тобой я чувствую себя так…

— Как ты чувствуешь себя рядом со мной? Расскажи мне.

— Я чувствую себя так, будто не смогу жить без тебя. Так, будто бы я готов отдать всё на свете, лишь бы мы могли быть вместе. Ты — моя душа, Уён, мои солнце и луна. Я готов отказаться от трона, готов сбежать с тобой куда угодно. Я так сильно тебя люблю, что иногда мне становится страшно.

— Но чего ты боишься?

— Потерять тебя.

Полностью стянув с себя рубашку, Уён вновь наклонился к Сану и, поцеловав его в лоб, прошептал:

— Я здесь. Я всегда буду с тобой, даже если физически я буду где-то… Далеко.

«Пока что я здесь» — осталось невысказанным эхом, осевшим тяжестью на сердце. Уён не мог ничего обещать, не мог дать ничего взамен, кроме себя и своих чувств, и даже это было чем-то временным. Чем-то, что неумолимо грозило закончиться, когда кто-то из его братьев наконец-то решится перейти черту и стать единственным наследником трона. Но сейчас он мысленно просил и Сана и себя забыть обо всём, хотя бы на пару часов, представить, что они не были принцами, не были теми, от кого хоть что-то зависело в этом мире. Сейчас они были просто Сан и Уён, два потерявших голову влюблённых, словно сошедших с потёртого изображения карты таро.

— Мой прекрасный принц, поможешь мне выполнить еще пару желаний? Они только что появились в моем списке, — машинально, желая усилить трение, Уён сильнее вжал колени в бёдра Сана и тут же вздрогнул от горячего, пробежавшего вдоль всего позвоночника импульса.

Он делал это первый раз в жизни, но едва ли переживал о том, что делал что-то не так — Сан не перехватывал инициативу, не торопил, когда Уён начал ритмично тереться о его промежность. Он мягко и терпеливо направлял его движения, позволяя учиться на реакции своего тела.

Хитро улыбнувшись, Уён ловко скользнул пальцами под рубашку Сана и невесомо провёл по его животу, медленно, но в то же время уверенно подбираясь выше и выше. К упругим мышцам груди, которые он отчаянно мечтал не просто потрогать, но с силой сжать, к его соскам, мгновенно затвердевшим от нежнейших прикосновений.

— О чём ещё, кроме любви, ты читал в книжках? — горячий язык Сана скользнул по запаховой железе на шее Уёна, по месту, где грушевая нежность феромонов смешалась со слабой солью пота.

— Я читал о том, каким местом начинают думать альфы, стоит им почуять омегу без метки.

— Продолжай.

Медля с ответом, Уён резко выпрямился и приподнял бёдра, намеренно лишая и себя и Сана безумно приятной стимуляции. Теперь он отчётливо ощутил как мокро, оказывается, было между ними, как его смазка, стекая по бёдрам, просачивалась сквозь ткань, оставив и на его штанах и на штанах Сана влажные пятна.

— О том, что секс — это очень приятно, но ещё приятнее заниматься им с тем, кого ты любишь, — довольно оскалившись, Уён рывком дёрнул края рубашки Сана, с корнем вырывая крошечные, перламутровые пуговицы, и снова прильнул к нему, рвано постанывая от долгожданного, жизненно необходимого контакта кожа к коже.

Вновь прижавшись пахом в очевидно затвердевший член Сана, Уён дразняще медленно двинул бёдрами, чувствуя знакомую смесь удовольствия и слабой боли от контакта чувствительной кожи с жёсткой тканью. Накопленное напряжение было тугим и мучительно горячим. Оно пульсировало в каждой вене, в каждой клеточке тела, превращая любое прикосновение в награду и подобие приятной пытки.

Хныкнув, Уён шумно сглотнул, стараясь прогнать прочь эгоистичное желание не просто укусить Сана, но заклеймить его. Пронзить зубами тонкую кожу его запаховой железы, наконец-то подарив ему частичку своего запаха, и его злило, так сильно злило то, что он не мог этого сделать. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Давай я, — прошептал Сан, опустив руку между ними. — Я помогу тебе.

Уён не чувствовал в себе ни капли уверенности в том, что делал. Он действовал, доверившись инстинктам и собственному телу, напрочь позабыв обо всём, чему его учили другие омеги и то, что он тайком читал в книжках, краснея до самых кончиков ушей. Послушный правильный омега не должен был проявлять инициативу, не должен был целовать первым и первым же говорить о своих чувствах, но, похоже, они с Саном оба были какие-то неправильные. И, может быть, это и правда была судьба?

— Мне? — хихикнув, Уён упёрся ладонями в плечи Сана и вновь выпрямился, не дав ему ни единого шанса залезть к себе в штаны.

Его член неприятно пульсировал от очередной потери стимуляции, голова шла кругом о возбуждения и всех запахов, окружавших их. Уён с трудом мог представить каково было Сану, и он был так сильно благодарен ему за то, что он позволял ему делать с собой всё, что угодно, изучать его тело и проверять лимиты терпения.

— Тебе самому не помешала бы помощь, — ехидно продолжил он, то поглаживая плечи Сана, докрасна обгоревшие пару недель назад, а теперь покрытые белыми чешуйками, то вновь подбираясь к его шее, где пятнышко запаховой железы было окружено следами от поцелуев. — Я покажу тебе, хорошо? Пожалуйста, позволь мне.

— Раздаёшь приказы как настоящий король.

— Для людей в моём королевстве — я никто, и уж тем более не король. Но я могу побыть им для тебя, если ты этого хочешь.

— Хочу, ваше величество.

Что-то внутри Уёна вздрогнуло от этих слов, сказанных так нежно, так искренне. Покорность Сана шла против всех законов природы. Возбуждённый до предела альфа должен был брать, подмяв омегу под себя, клеймить, пока на его коже не останется живого места, а тело не ослабнет, подрагивая от бесчисленных оргазмов. Но Уёну было нужно совсем не это и Сан, его послушный, ласковый альфа, беспрекословно подчинялся его желаниям. Каким бы сильным он ни был, сколько бы титулов ни приклеилось к его имени, Сан был чертовски слаб перед своим изящным светловолосым омегой. Он был готов выполнить любой его каприз, ждать столько сколько потребуется, а если Уён попросит, если искренне того захочет, с радостью перехватить инициативу и отыметь его до потери пульса.

Невесомо чмокнув своего принца в кончик носа, Уён рассмеялся и наконец просунул руку между их телами, чтобы стащить штаны с Сана, а затем и с себя, наконец-то уничтожив последнюю преграду в виде проклятой одежды, которая отвратительно липла к телу во всех местах.

Набрав побольше слюны, Уён плюнул себе в ладонь и, не медля ни секунды, сомкнул пальцы вокруг члена Сана, неторопливо, почти лениво двигаясь ими всё выше и выше, к блестящей от смазки головке, а затем обратно вниз, к начинающему набухать узлу.

— Т-ты тоже, Ён-а, — заплетающимся языком выпалил Сан, рвано толкаясь бёдрами в руку Уёна. Его зрачки опасно расширились, из уголка губ стекала слюна, словно каждый вдох феромонов Уёна и его дурманяще-сладкой смазки превращали его в обезумевшего зверя.

Продолжая ласкать член Сана, Уён потянулся свободной рукой назад, пока не коснулся своей истекающей смазкой дырочки. Скользнув внутрь сразу двумя пальцами, он не встретил в своём теле ни капли сопротивления, лишь отчаянное желание ощутить что-то куда больше пальцев.

— У меня есть идея получше, — зардевшись до кончиков ушей, он поджал губы, безуспешно пытаясь сдержать довольную улыбку. — Хочу почувствовать тебя внутри, Сан-а.

— Уверен?

— Это приказ, альфа. Я уверен, как никогда.

Расплывшись в самодовольной улыбке, Сан резко обхватил Уёна руками и повалил его на землю, подмяв под себя. Запах его феромонов стал таким насыщенным, что внутренний омега Уёна довольно заскулил. Как бы ему ни нравилось приказывать Сану, то, с какой лёгкостью он перехватывал контроль, демонстрируя своё физическое превосходство, приводило Уёна в настоящий восторг.

Закинув ноги Уёна себе на плечи, Сан вопросительно взглянул на него, словно выискивая даже малейший намёк на страх и сомнение. В его бездонных, чёрных глазах мерцал почти дьявольский огонёк, который Уён видел впервые, но он ни капли не пугал его: такой Сан — безрассудный, поддавшийся собственным чувствам, нравился ему ещё больше.

Вдавив пальцы в бедра Уёна с такой силой, что его мышцы сжались от тупой боли, Сан мучительно медленно водил членом между его ягодиц, размазывая липкую, пьяняще сладкую смазку по коже и то одной лишь головкой толкался внутрь Уёна, то снова полностью выходил из него, с совершенно садистской улыбкой наблюдая за реакцией омеги.

Рвано дыша, Уён остервенело царапал его плечи, несвязно бормоча новые приказы, пока Сан, наконец-то не подчинился вновь.

Даже несмотря на то, что смазки было достаточно, Сан входил в него нарочито медленно, словно давал и себе и Уёну время, чтобы привыкнуть. Им потребовалось несколько попыток, чтобы член Сана полностью проскользнул внутрь, и когда Уён наконец-то ощутил эту блаженную растянутость, он простонал так громко, что это наверняка было слышно в обоих королевствах.

Тяжесть наполненности сжималась внизу его живота, сердце колотилось так сильно, что Уён чувствовал его биение даже в горле. На глазах и вовсе выступили жгучие слёзы. Уёну было так хорошо, что он с трудом мог представить, как отреагирует его тело, когда Сан наконец-то начнёт двигаться. К счастью, ему не пришлось долго ждать, чтобы узнать это.

— Ты в порядке? — прошептал Сан, ласково поглаживая Уёна по щеке, покрытой липкой испариной.

— Мхм, — Уён облизал неожиданно пересохшие губы и слабо кивнул. Тяжелое, невыносимо горячее дыхание Сана обжигало кожу на его шее, ни капли не помогая собраться с мыслями. — Я немного ревную, но я рад, что хотя бы кто-то из нас знает, как это делать правильно на самом деле.

Самодовольно ухмыльнувшись, Сан накрыл его губы настойчивым поцелуем и на пробу несколько раз двинул бёдрами, позволяя привыкнуть к нарастающему ритму. Захлёбываясь стонами, Уён изо всех сил вцепился в волосы Сана, притягивая его ближе и ближе, пока он вновь не уткнулся лицом в его шею.

Уверенно толкаясь внутрь Уёна, Сан терзал его запаховую железу губами, мягко посасывая загорелую кожу до алых, пульсирующих отметин. Он жадно пил его запах, слизывал пот, который давно перестал отдавать привычной солью, став грушевым хмелем, кружащим голову.

Не в силах совладать с отяжелевшими веками, Уён прикрыл глаза и, тихо поскуливая от каждого поцелуя, каждого укуса, оставленного Саном на его чувствительной коже, невольно вспоминал, как точно так же, выгибаясь от лихорадочных спазмов течки, нашёптывал, словно в бреду: «Сан, Сан, Сан-и, мой Сан-и» и надрывно стонал в подушку, приближая себя к разрядке.

Постепенно движения Сана стали грубыми и невозможно глубокими, каждый толчок отдавался вибрацией по всему телу Уёна, и, казалось, он мог почувствовать член Сана не только в своём животе, но даже в горле. Ловя воздух ртом, Уён судорожно выгибался в спине, отчаянно пытаясь ухватиться за Сана, как за спасение от всех ощущений, которых было так много, что иногда он будто бы отключался.

— Уён-а, я… Пожалуйста, можно мне кончить?

Слегка отстранившись, Сан почти умоляющим взглядом уставился на Уёна. Капли пота стекали с его волос и лица, вырисовывая дорожки на шее и груди. Заворожённый этим соблазнительным видом, Уён не сразу опомнился, чтобы ответить хоть что-то.

— Внутрь, — лениво улыбнувшись, хрипло пробормотал он, отчаянно желая быть заклеймлённым до самого конца. — П-пожалуйста.

Из горла Сана вырвался сдавленный, похожий не звериный рык звук. Казалось, всё это время он сдерживался изо всех сил, но, получив разрешение своего омеги, наконец-то смог окончательно уступить напору своего внутреннего альфы. Всё его тело моментально прошибло крупной дрожью, бёдра неконтролируемо дёрнулись вперёд, проталкивая внутрь Уёна распухший, отяжелевший от спермы узел.

Невольно сдвинув бёдра, Уён вскрикнул, чувствуя себя таким растянутым, как никогда прежде. Член Сана пульсировал внутри него, наполняя горячим семенем, его головка настойчиво надавливала на простату Уёна, и ему стало так жарко, внутри, снаружи, что на какое-то мгновение Уёну показалось, что он попросту потеряет сознание. И только отрезвляющая, слабая боль от узла не давала ему отключиться.

Мышцы на его животе приятно подрагивали в предвкушении близкой разрядки, дыхание стало тяжёлым, сбитым. Его член, слегка покрасневший от напряжения и абсолютного отсутствия стимуляции, пачкал липкой смазкой живот, и Уён знал, что ему хватит даже невесомого прикосновения, чтобы кончить.

Похныкивая от усталости, он обхватил свой член и в несколько рваных, ленивых движений довёл себя до оргазма, пачкая их с Саном животы жемчужными каплями.

— Сан-а, я правда имел это ввиду, — голос Уёна был сорванный от стонов, но удивительно счастливый. — Я не хочу расставаться с тобой. Никогда.

— Я никому не дам разлучить нас, Ён-а. Даже смерти.

Одним быстрым, плавным движением Сан переместил их обоих, прижав Уёна к шероховатой коре дерева, а потом целовал так долго, пока губы Уёна не онемели, а голова не пошла кругом. Он утопал в ощущении абсолютного счастья, понимания того, что он был в правильном месте, с тем человеком, который был частью него самого. Самообман был сладким, пусть и временным забвением, но в тот момент, когда им с Саном вновь пришлось разойтись в разные стороны, Уён пообещал самому себе, что будет бороться за свою любовь до последнего вздоха.

Домой Уён шёл медленно, откровенно прихрамывая. Кто же мог подумать, что последствия секса на голой земле настигнут его практически сразу, да с такой силой, что время от времени ему приходилось останавливаться, прижав ладони к пояснице. Будто он был таким же дряхлым и старым, как отец. Долгое время оглушительный стрекот цикад, притаившихся на рисовом поле, был его единственным компаньоном, пока ему навстречу не выскочил человек, в котором Уён с трудом узнал Сонхва: его привычно убранные в тугой пучок волосы торчали во все стороны, где-то на макушке виднелись колючки репейника, а щёки и вовсе были перепачканы пятнами грязи. Уён никогда не видел его таким.

— Сонхва? — Уён встал как вкопанный, испуганно уставившись на брата, который смотрел на него в ответ точно такими же округлившимися от испуга глазами. — Что ты делаешь так далеко от дома?

— Должен спросить тебя о том же самом, — оттаяв, Сонхва надменно вздёрнул подбородок, но это едва ли его спасло — в глазах Уёна он всё ещё выглядел напуганным и удивительно жалким. — Я знаю, что тебе не давали должного образования, но неужели ты достаточно глуп для того, чтобы не знать, что это не наши земли?

— Я знаю.

— Что?

— Я знаю, чьи это земли, Сонхва. И я умнее, чем ты думаешь. Чем вы все, — Уён усмехнулся, сглатывая слова, которые ему следовало держать за зубами. — Так что ты забыл в чужом королевстве посреди ночи? Шпионишь? Или пытаешься сбежать? А может…

Уён осёкся и прикусил язык, заметив охапку трав в руках Сонхва.

— Это не то о чём я думаю?

— О чём ты думаешь? — огрызнулся Сонхва, пряча свой странный букет за спину.

Но даже не видя цветы, Уён моментально понял, для чего они были нужны брату. Удушливый запах ярко-жёлтых цветов, от которого першило в горле, знал каждый омега.

— Твой ребенок не от Хонджуна, раз ты решил избавиться от него, — сердце Уёна мучительно сжалось от жалости к Сонхва. К тому, кто едва ли хоть раз проявил к нему каплю сочувствия.

— Да что ты вообще знаешь, Уён? — огрызнулся Сонхва. Боль исказила его черты, словно молния, разрезавшая мрачное полотно неба, превратив его прекрасное лицо в отталкивающую гримасу.

— Достаточно, чтобы переживать за тебя.

— Ты смешон, Уён. Мы все ненавидим друг друга.

— И все же почему-то ты заботишься обо мне. Этот ребёнок, он не от Хонджуна, да?

— Не от Хонджуна.

— Это… — передёрнув плечами от отвращения, Уён вспомнил альфу, который долгое время пытался заполучить расположение Сонхва. А однажды он и вовсе попытался выкупить его у отца, словно тот был лишь красивой безделушкой. — Он сделал, да? Не нужно очередных шуток, хён, хватит держать меня за дурака. Он взял тебя силой?

— Он взял меня, потому что я позволил.

— Но зачем?

Сухо рассмеявшись, Сонхва покачал головой, будто не мог поверить в то, какой глупый вопрос ему задал Уён.

— Ты что-нибудь слышал о жертвах ради трона? Радуйся, что тебе не приходится делать то же самое, что и мне, — дёрнув уголком губ, Сонхва подошёл ближе и, шумно вдохнув, рассмеялся. — Ты весь пропах этим альфой, к которому бегаешь, думая, что никто не замечает твоего отсутствия. Надеюсь, чувство собственного достоинства тебя не подвело, и ты не трахаешься с каким-нибудь простолюдином?

— Не понимаю о чём ты.

Но Сонхва будто его и не слышал. Театрально всплеснув руками, он выдержал паузу, а затем, хищно прищурившись, процедил:

— Этого ты хочешь, Уён? Променять дворец и титул на нищую, невыносимо тяжелую жизнь с альфой, который непременно разлюбит тебя, как только ты подаришь ему наследника?

— Не всё ли равно чего я хочу? Ты или, может быть, даже отец всё равно убьете меня. Так почему я не могу ходить куда мне вздумается? — голос Уёна подрагивал от нахлынувшей злости, от неожиданных обжигающе-горьких слёз, которые он изо всех сил старался сдержать. — И знаешь, что? Не тебе упрекать меня в том, с кем я сплю.

Холодная усмешка Сонхва, больше напоминающая оскал, заставила Уёна невольно поёжиться. В приступе ярости он на мгновение позабыл, что его старший брат был жестоким человеком, которому и правда ничего не стоило здесь и сейчас отнять у него жизнь. Но, похоже, собственное горе затмило для Сонхва всё остальное. И даже его запах, — невесомый, с трудом уловимый, будто бы он с самого рождения старался быть незаметным, — предал его. Отец всегда шутил, что самым опасным, из всех его сыновей был тот, кто насквозь пропах ядом, и только теперь Уён понял истинный смысл его слов: когда Сонхва не сдерживался, его удушливая, миндальная тяжесть забивала лёгкие, делая их ватными, будто наполненными водой.

Уёну отчаянно хотелось прочистить горло, сделать шаг назад, но вопреки реакции своего тела, он продолжал упрямо стоять на месте. На смену злости пришла всепоглощающая, щемящая жалость, к себе, к Сонхва, ко всем, чья судьба не зависела от них самих. К тем, кому приходилось жертвовать всем, чтобы выжить.

В мрачной, гнетущей тишине ночи, они больше не проронили ни единого слова. Наконец, безразлично хмыкнув, Сонхва развернулся и неторопливо пошёл в противоположную дворцу сторону, и Уён не решился пойти за ним следом. Он знал, что пожалеет о сказанном, знал, что Сонхва не оставит это просто так, но в тот самый момент, он был готов принять любую участь. И отчего-то Уён совсем не удивился, когда на следующий день понял, что дверь его комнаты оказалась заперта снаружи.

Молчаливые слуги, виновато поглядывая исподлобья, приносили ему еду и книги из библиотеки, но кроме них к Уёну не приходили ни Хонджун, ни отец, ни виновник его наказания. Поначалу, Уён хладнокровно принял своё заточение, но с каждым днём его смирение становилось всё более хрупким, пока из брони не превратилось в хрупкое, тончайшее стекло, покрытое сетью трещин. Тоска разрушала медленно, методично, выкручивала каждый нерв, и, постепенно, Уён перестал молчать, гордо поджав губы. Теперь он умолял отпустить его, истошно, будто раненный зверь, звал брата, Хонджуна, бил кулаками в закрытую дверь, пока силы не покидали его.

Сладость фруктов и поцелуев давно сменилась привкусом пепла на языке. Уён тщетно сглатывал эту горечь, стараясь не поддаваться отчаянию, но за целую неделю в заточении она так никуда и не делась и, в конце концов, Уён нашёл странное утешение и в ней. Она напоминала ему о том, что то, что он потерял было настоящим.

В когда-то желаемом одиночестве Уён окончательно потерял себя прежнего. Он больше не притрагивался ни к еде, ни к книгам, ни к тетради, а, лишь усевшись на краю окна, печально смотрел в сторону золотисто-зелёного рисового поля, за которым виднелся лес, и думал о Сане. Продолжал ли он возвращаться в их тайное место? Думал ли о нём в ответ? Надеялся ли на то, что когда-нибудь они встретятся снова, хотя бы ещё один раз? В самый последний раз, когда смогут окончательно попрощаться.

В день, когда слуги перестали приходить к нему, Уён окончательно смирился с тем, что больше никогда не окажется снаружи. Его приговор никогда не был произнесён вслух и всё же был таким громким, что у Уёна не осталось никаких сомнений в том, как именно закончится его вечер. Прощаясь с закатным солнцем, он прощался и с Саном, надеясь, что, может быть, в следующей жизни они найдут друг друга и смогут прожить вместе долго и счастливо, как в тех самых глупых книжках.

Наступившие сумерки стали невыносимо томительным ожиданием. Сверля взглядом дверь, Уён едва ли переживал о том, как именно всё закончится, когда она наконец-то откроется. Поэтому, когда тишину в комнате нарушил настойчивый стук в дверь, Уён, растерявшись, лишь истерично рассмеялся. Какой идиот будет стучать в запертую клетку?

— Что, потерял ключ? — с издёвкой крикнул он человеку по ту сторону двери, но ответом ему было лишь многозначительное молчание.

Наконец, спустя пару минут, показавшихся настоящей мучительной вечностью, он услышал глухое шебуршание, а затем и заветный щелчок поворота замка.

— Ваше высочество, — воскликнул Хонджун, радостно распахнув дверь. Несмотря на глубокую, кровоточащую рану на лбу, он улыбался так широко, что Уён мог поклясться, что слышал, как затрещала кожа на его щеках. — Не желаете размяться и побегать?

— Что-то я не хочу выходить из комнаты… — напряженно ответил Уён, бросив осторожный взгляд в сторону окна. Прыгать из него было настоящим безрассудством, но и покидать комнату через дверь казалось ещё более сомнительной опцией.

— Не то чтобы у вас был выбор, если вы хотите выжить и снова увидеть своего драгоценного принца. Он не простит мне, если вы не переживёте эту ночь.

Шумно втянув воздух, Уён кивнул, отчего-то совсем не желая расспрашивать откуда Хонджун, Сонхва, чёрт, да, похоже, весь дворец знал про него и Сана.

— Постарайтесь быть незаметным. У меня совершенно нет времени на то, чтобы вас спасать. Надеюсь, ещё увидимся, ваше высочество.

— Хонджун, стой, — Уён шагнул вперед, с ужасом наблюдая, как каждая капля крови, вытекающая из раны Хонджуна, оставляла на его коже жуткий, багровый узор. — Что происходит?

Вновь просияв, Хонджун театрально поклонился и, благоговейно прошептав: «Да здравствуют новые короли», рванул по коридору в сторону тронного зала.

Едва Уён опомнился и, по привычке взяв сумку, выскочил из комнаты следом, ему в ноздри ударил запах сырого мяса. Резкий оттенок тошнотворной гнили заставил желудок сжаться, подталкивая желчь к горлу. Уён не до конца понимал, что именно происходило во дворце, почему в нём стояла оглушительная до гадкого звона в ушах тишина. Будто бы все, от нескольких сотен слуг до самого короля, либо исчезли, либо разом перестали дышать.

Безмолвие дворца было неестественным, жутким. Каждый шаг Уёна раздавался громогласным эхом по пустым коридорам, но он, позабыв про всякую осторожность, изо всех сил продолжал бежать прочь, отчётливо понимая, что больше никогда сюда не вернётся.

На улице, как и внутри дворца, было до омерзения спокойно. Несмотря на уверенно наступающую осень, ночь была мягкая, наполненная ароматами переспелых яблок из королевского сада, мёда и влажной земли. Обычно они успокаивали Уёна, но сейчас, задыхаясь от жжения в лёгких и первобытного страха бурлящего кислотой в горле, он хотел оказаться как можно дальше от этих запахов. Подальше от этого места, в котором пролилось слишком много крови.

Выбежав на узкую, незаметную даже с высоты дворцовой крыши тропинку, Уён всё же решил остановиться и обернуться, чтобы в последний раз взглянуть на дворец и окончательно попрощаться с ним.

Заметив Сонхва, который, меланхолично облокотившись на перила балкона тронного зала, пристально смотрел на него, Уён на мгновение растерялся, не зная, стоило ли ему снова побежать или же продолжать стоять на месте.

Сонхва не давал вторых шансов и никогда не менял принятых решений, он ненавидел отца и всех братьев, и Уён не был исключением. В мгновение ока взяв в руки лук, который всё это время лежал на перилах рядом с ним, Сонхва направил на Уёна одну из своих стрел, и до боли знакомый скрип натянутой тетивы пронзил безмолвие ночи.

— Кажется, тебе было сказано проваливать из дворца, — крикнул он, всё ещё удерживая Уёна под прицелом. — Решил испытать моё терпение?

— Кого ты уже успел убить?

— Ещё не всех. Сделаю вид, что не заметил тебя. Уходи, Уён, тебе не стоит оставаться здесь.

Сказав это, Сонхва опустил стрелу и, ушёл с балкона, растворившись в темноте дворцовых комнат. Его запах, подхваченный лёгким порывом ветра, едва ли отдавал горечью миндаля, став неожиданно сладким прощанием.

Добравшись до леса, Уён продолжил бежать, не сразу сообразив, куда именно его вели ноги. Дыхание смерти всё ещё чувствовалось так ярко, как никогда и, казалось, оно будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Корни деревьев, толстые и узловатые, препятствием выступали из-под мха. Споткнувшись бесчисленное количество раз, Уён разодрал ладони в кровь, но даже не допускал мысли о том, чтобы остановиться и передохнуть, дожидаясь рассвета. Страх под его рёбрами отчаянно царапался, словно живое, обезумевшее существо, слёзы размывали картинку перед глазами, так что даже знакомые повороты превратились в ложные тропы.

Чудом сумев найти нужный путь, Уён добрался до залитой лунным светом поляны и здесь, наконец-то, сумел дать волю эмоциям. Упав на колени прямо под деревом, он судорожно ловя воздух ртом, громко расплакался.

Даже здесь, вдали от дворца, воздух кошмарной ночи был жутким, плотным от сырости и гнили опавших листьев и переспелых плодов, в темноте напоминающих человеческие головы. Уён бы хотел оказаться где-то ещё, но ему было совсем некуда идти, и от этого осознания слёзы потекли из его глаз с новой силой.

Вжавшись спиной в шершавый ствол дерева, он плакал, пока силы не покинули его. Пока спасительный сон не стёр все страхи и печали, утянув Уёна в блаженную пустоту.

— Уён?

Вырвавшись из вязкой полудрёмы, он распахнул глаза и принялся судорожно осматриваться по сторонам, пока не увидел Сана, упавшего на колени рядом с ним.

Он нашел его быстрее, чем наступил рассвет. Быстрее, чем Уён успел убедить себя в том, что, проснувшись, он столкнётся с той жуткой реальностью, где у него больше не было ни дома, ни Сана. Только проклятая потёртая сумка, тетрадь и воспоминания.

— Сан-а? — подскочив, Уён кинулся Сану на шею, сглатывая вновь подступающие слёзы. — Что ты здесь делаешь?

— Ты что, забыл? Я прихожу сюда каждый день.

— Но я не приходил столько времени…

— Я бы прождал тебя всю свою жизнь, Уён-а, — признался Сан, поцеловав Уёна в макушку. — О, боги, как я рад, что Сонхва сдержал слово и отпустил тебя. Клянусь, Ён-а, если бы пролилась хотя бы капля твоей крови, я бы убил твоего брата не думая ни секунды.

Почти безразлично хмыкнув, Уён благодарно поцеловал пятнышко запаховой железы на шее Сана, стараясь стереть удушливые нотки злости в его запахе.

— Ты удивительно спокоен после моих слов. Вы и правда не ладили, да?

— Да, похоже на то, — блёкло ответил Уён, медленно соединяя в единую картину всё, что произошло во дворце и то, что сказал Сан. Он хотел объяснений, правда хотел, но в то же время правда внезапно начала казаться невыносимой ношей, к которой он не был готов. — «Да здравствуют новые короли», — вот, что сказал Хонджун, когда выпустил меня из комнаты. Кто второй, Сан-а? Кто ещё стал королём?

— Я должен тебе кое-что сказать, — скривившись, Сан набрал в лёгкие побольше воздуха, словно ему была нужна помощь, чтобы вытолкнуть из горла все слова. — Последнее время мой отец не вставал с постели. Он бредил, рассказывая про призраков, которые не давали ему уснуть, и даже лекари были не в силах ему помочь. Я занял его место. Теперь я король, Уён.

Прежде Уён ничего не понимал об этой глубинной боли разбитого сердца, души, истерзанной острыми, подобно лезвию кинжала, словами. Сан выполнял свой долг, и всё же Уён эгоистично не хотел отпускать ни его, ни то, что было между ними. Вцепившись в его запястье, Уён остервенело кусал губы, заклиная себя сдержаться и не начать умолять Сана о том, чего он не мог ему дать.

Он знал, что вдавил пальцы слишком сильно, знал, что Сану было неприятно, нет, больно, и всё же он стойко принимал эту боль, просто потому что не мог ничего исправить. И всё же, вопреки всему, запах Сана оставался неизменным, всё тем же знакомым ароматом душистых, солнечных нарциссов, который стал для Уёна самым любимым.

— Поздравляю, ваше величество. Твоему королевству повезло, Сан-а. Ты правда будешь чудесным правителем.

— Ты не передумал?

— О чём ты?

— О том, как ты хотел… Больше никогда не расставаться. Уён, ты всё ещё принц своего королевства, не бойся вернуться обратно. Сонхва получил то, что хотел, а тебе он никогда не причинит вреда, — аккуратно отстранившись, Сан потупил взгляд, неуверенно кусая нижнюю губу. — Но если ты всё ещё хочешь быть со мной, я стану самым счастливым человеком на свете. Я больше не хочу прятаться и молчать о том, как сильно я тебя люблю.

— Ты серьезно? — нахмурившись, Уён пытливо уставился в глаза Сана

— Более чем, мой король. Кажется, я задолжал тебе кое-что, — ухмыльнувшись, Сан протянул руку к ближайшей ветке и, сорвав с дерева небольшой плод с покрасневшей спелой кожицей протянул его Уёну.

Мягкий бок слегка перезревшей груши поддался нажиму пальцев, по руке Уёна потёк душистый, липкий сок, своим запахом, и правда ужасно напоминающий его феромоны.

— Вы знаете толк в ухаживаниях, — отшутился Уён и откусил кусочек груши. — Я согласен, Сан-а. Давай будем жить долго и счастливо.

Мякоть плода патокой растворялась на языке, смешиваясь с солью слёз, с медом губ Сана, которые оставляли на его губах не просто поцелуи, но обещание вечной любви. Такой сильной, что весь мир им мог только позавидовать.

***

 

Приспустив с плеч рубашку, Уён безмятежно нежился в мягком тепле позднего лета, в золоте солнца, которое ласково целовало его загорелую кожу. Он снова был в своём тайном месте, в окружении ставших привычными запахов трав и спелых груш, и, как и много лет назад, ждал, когда его вечный компаньон придёт к нему.

— Знал, что найду тебя здесь.

Сонно улыбнувшись, Уён лениво открыл глаза и повернулся к Сану, который плюхнулся на траву рядом с ним.

— Где же я ещё могу быть. Сан-а, могу я тебя кое о чём спросить? — скромно заправив за уши волнистые пряди отросшей чёлки, Уён отвёл взгляд, отчего-то, смутившись. — Ты помнишь?

— Что именно?

— Тот день.

— А, тот день, когда ты случайно пустил стрелу в дерево, а потом долго извинялся перед ним? — весело поддразнил Сан, но тут же насупился, заметив недоумение на лице омеги. — Я пошутил.

Вздохнув, Уён отвесил Сану лёгкий подзатыльник.

— Ты помнишь тот день, когда мы встретились здесь? Когда я показал тебе свой список? Ты до сих пор единственный человек, который знает об этом.

Вмиг став серьезным, Сан осторожно кивнул и внимательно уставился на Уёна, будто пытаясь прочитать его мысли и заранее понять, к чему вёл этот странный разговор.

— Помню, Ён-а.

Хмыкнув под нос, Уён протянул Сану тетрадь, ту самую, с тёмно-коричневой кожаной, слегка потёртой временем обложкой, и слабо улыбнулся, пряча за этой улыбкой тошнотворное волнение.

— Открой и посмотри.

Осторожно взяв тетрадь в руки, Сан принялся медленно листать страницы с кривыми рисунками и давно перечеркнутыми записями, пока не остановился на самом последнем развороте. Едва дыша, Уён наблюдал за тем, как слегка побледневшее лицо Сана, его давно повзрослевшего Сана, вновь обрело краски, как его губы задрожали от сдерживаемых эмоций, которые всё равно прорвались наружу, оставшись дорожками блестящих слёз на щеках.

То с облегчением смеясь, то всхлипывая с новой силой, Сан вчитывался в строчки, написанные размашистым почерком, всё ещё отдалённо пахнущие свежими чернилами.

— Так много, — наконец, прошептал он, осторожно вручая тетрадь обратно.

— У меня есть всё, чего я хотел и даже больше. Теперь у нас столько времени, Сан-и, давай… — Уён улыбнулся и протянул руку, чтобы вытереть ещё не успевшую высохнуть слезинку на щеке Сана. — Давай сделаем это всё вместе?

Судорожно кивнув, Сан шмыгнул носом и, осторожно прижав Уёна к себе, нежно поцеловал его в висок.

Будто почувствовав близость отца, малыш в животе Уёна бодро толкнулся, заставив его тихо ахнуть от резкого дискомфорта.

— Он куда беспокойнее, чем Чанми, — сквозь стиснутые зубы прошипел Уён. — Она была настоящим ангелом, хоть сейчас и ведет себя как маленький бесёнок.

— Остановимся на двух детях? — с улыбкой в голосе уточнил Сан, заботливо положив ладонь на заметно округлившийся живот Уёна.

— Вот ещё.

— Так я и думал.

Спустя несколько минут, словно услышав упоминание собственного имени, к ним выбежала их малышка Чанми. С ног до головы перепачканная желтоватой цветочной пыльцой она, весело взвизгнув, обхватила шею Сана руками и, практически повиснув на отце, принялась гордо рассказывать о том, как ей удалось улизнуть от трёх нянек и целого «стада» королевской охраны. Её недавно проявившийся запах зелёных яблок и свежескошенной травы, ярко искрил от восторга, приятно щекоча нос.

Обменявшись многозначительными взглядами, в которых читалось «вся в тебя», Уён и Сан внимательно слушали увлечённый рассказ дочери, пока луна окончательно не прогнала солнце, и им не пришлось возвращаться обратно домой. В их маленький коттедж, совсем неподалёку от тайной поляны. В их дом, окруженный душистым грушевым садом.