Work Text:
К концу подошёл день обращения с прессой, первый в этом гоночном сезоне. Вечер пах свежей краской, металлом, резиной и просекко, которое случайно расплескала команда во время приветственного празднования. Все активности подошли к концу, журналисты и члены команд уже практически разошлась. В гараже Aprilia осталось всего четыре человека.
Марко стоит у стойки с инструментами, сжимая пластиковый стаканчик, но не подносит его к губам. Ему нужна ясная голова. Он смотрит, как Франческо Баньяйя — его друг, его соперник, тень за которой он пытался угнаться последние три сезона — мнёт в руках край черной футболки с пёстрыми логотипами. Пекко, проведший пять лет в красном, всё ещё не привык к новым цветам.
Ривола сидит на ящике из-под запчастей, закинув ногу на ногу, и в его позе нет усталости, только терпеливое ожидание. Он изучает их обоих, как инженер изучает показатели датчиков перед первым выездом. Взгляд Массимо постороннему человеку может показаться холодным, но Марко видит, что в его глазах тлеет любопытство. Ему интересно, как эти двое будут взаимодействовать в новых обстоятельствах. И речь идёт совсем не про то время, когда на них будут гоночные комбинезоны.
— Ну что, Маркиньо, — голос Риволы звучит бархатисто и с отеческой невозмутимостью, но Марко знает: за этой расслабленностью прячется расчёт и начало игры. — Ты ведь ждал этого несколько лет. Чтобы хороший друг из академии стал твоим напарником?
Марко дёргает плечом, чувствуя, как напряжение сползает по позвоночнику и собирается в пояснице. Он переводит взгляд с Риволы на Пекко. Пекко смотрит в ответ немного устало, но с острым, колющим интересом.
— Франческо не просто напарник, Массимо, — Марко понимает игру, поэтому отвечает, и в голосе слышится не присущая ему твёрдость. — Он самый настоящий вызов
Ривола усмехается, переглядываясь с Савадори.
— Слышал? Вызов. Лоренцо, наш мальчик повзрослел. Теперь он готов объезжать не только байки, но и чемпионов.
Савадори стоит у стола, прислонившись бёдрами к металлическому краю, и лениво помешивает остатки проссеко на дне стакана. Он улыбается краешком губ со слабо заметным одобрением. В его глазах тепло, которое Марко привык замечать в самые трудные моменты сезона. Сава не пытается давить или показать превосходство над Марко, он просто смотрит и ждёт.
— Маленький Бец хочет показать своё мастерство, — тихо говорит Сава, и в этой тишине слышно, как Пекко шумно выдыхает, задерживая воздух в лёгких.
Франческо переводит взгляд с Риволы на Марко. Пекко кажется хорошо понимает сложившуюся ситуацию и не выказывает никакого видимого сопротивления происходящей вакханалии. Они знают друг друга с тех пор, как Валентино собрал их в Тавуллии и заставил есть пасту за одним столом. Тогда Пекко был тощим подростком, который стеснялся снимать футболку на пляже, а Марко — колючим, вечно недовольным парнем, который пытался доказать, что он достоин места в академии. Сейчас они взрослые мужчины, и воздух между ними звенит от невысказанных слов.
— Марко, — тихо говорит Пекко, и в его голосе слышно смущение на половину с удивлением. — Ты что, правда собираешься меня тут тестировать?
Ривола поднимается с ящика, отряхивая джинсы. Его движения точны и экономичны. Он человек, который привык, что его слушаются.
— Нет, Франческо. Не здесь. Здесь парадная. А настоящее знакомство пройдёт в автодоме Марко. Идём. Нам нужно обсудить настройки на завтра.
Он говорит «настройки», но все понимают: речь не об электронике. Марко чувствует, как ладонь Риволы тяжело ложится ему на плечо. От ощущения, что его собственнически и направляюще держать, не избавиться. Сквозь тонкую ткань футболки проступает тепло чужой руки, и Марко покрывается мурашками.
— Ты же не против, Маркиньо? — Ривола наклоняется к его уху, и его дыхание щекочет волосы на затылке. — Я решил, что Пекко должен узнать тебя со всех сторон.
Марко сглатывает. Сухость во рту, солёный привкус на языке. Он знает, что это проверка. Это особенный подарок. И напоминание о том, кто здесь принимает решения, кто держит нити, кто определяет правила.
Он кивает. Молча. Потому что собственный голос использовать просто не в состоянии.
Дорога до автодома Бецца проходит в молчании, которое кажется Пекко одновременно загадочным и пугающим. Каждый участник процессии погружается в собственные мысли. Всё это похоже на какой-то странный древний ритуал, призванный связать всех присутствующих, если не навсегда, то уж точно на достаточно продолжительное время.
Внутри ощущается специфический запах, который въедается в стены после месяцев жизни на колёсах. Места мало, но зато всё под рукой. На стенах висят фотографии: Марко с шлемом в руках, Марко на подиуме, Марко с механиками, улыбающийся той редкой, неподдельной улыбкой. Узкая кровать застелена серым пледом, на столике находятся открытая книга по спортивной психологии и пустая кружка.
Ривола сразу занимает маленький диван у окна, с которого видно трек, уже погрузившийся в тёмно-синюю южную ночь. Он садится, закидывая ногу на ногу, и его лицо остаётся в полумраке. Видны только глаза, блестящие и внимательные. Савадори устраивается в кресле напротив, положив локти на колени и сплетя пальцы в замок. Пекко стоит посредине, растерянно оглядываясь, сжимая вспотевшие ладони в кулаки.
— Уютно, — говорит Пекко, и Марко слышит в его голосе попытку разрядить обстановку. — Тебе тут не тесно?
Марко улыбается — впервые за этот вечер. Улыбка выходит кривой, нервной, но настоящей.
— Мне тут хорошо. К этому быстро привыкаешь, Пекко.
Ривола откидывается на спинку дивана, складывая руки на груди, и его пальцы ритмично барабанят по предплечью, словно он считает такты.
— Франческо, присядь, — его голос звучит ровно, почти дружелюбно. — Мы не кусаемся. — начальник делает паузу. — Пока.
Пекко садится на край кровати Марко. Пружины проседают под его весом, и Марко замечает, как друг нервно сжимает пальцами край пледа, стараясь контролировать себя. Он переводит взгляд с Риволы на Савадори, потом на Марко. В его глазах смешались ирония и настоящее любопытство.
— Я понимаю, что это традиция, да? — Пекко наклоняет голову, изучая Марко. — Переходя в новую команду все проходят притирку?
— Нет, — Ривола улыбается, и улыбка эта холодная, хищная, подобная блеску лезвия. — Не все. Только те, кто нам интересен. А ты интересен, Франческо. Очень.
Савадори молчит, но Марко чувствует его тёплый, одобряющий взгляд. Сава единственный, кто смотрит на него не как на пешку в чужой игре. Он смотрит на Марко как на человека, которого хочет видеть счастливым.
Марко делает шаг к Пекко. Медленный, без резких движений, словно подходит к раненому животному. Он кладёт ладонь на плечо друга, чувствуя сквозь тонкий материал футболки жар его тела. Кожа под пальцами горит, мышцы напряжены.
— Мы можем не делать этого, — говорит Марко тихо, почти шёпотом, чтобы слышал только Пекко. — Если ты не хочешь. Я не позволю…
— Ты позволишь, — перебивает Ривола, но в его голосе нет злости. Только приказ, звучащий как непреложная истина. — Потому что ты хочешь этого, Марко. Ты хочешь показать Пекко, какой ты. И ты хочешь сделать это для меня. Верно?
Марко сжимает челюсти так, что скулы сводит. Он ненавидит, что Массимо говорит за него. Но он ненавидит и то, что Массимо прав. Внутри него, глубоко под слоями страха и стыда, пульсирует желание. Желание, которое он прятал годами, наблюдая за Пекко на подиумах, за его улыбкой, за его победами.
Он кивает. И на этот раз Пекко видит, как Марко уступает, как его плечи опускаются на миллиметр, как он сдаётся без боя.
Для Франческо всё происходящее кажется сюрреалистичным. При этом прерывать данное событие, уходить и больше никогда об этом не вспоминать ощущается неправильным. Он хочет познать Марко с новой стороны, даже если ради этого придётся заниматься сексом перед коллегами, практически на рабочем месте.
Пекко поднимается с кровати и делает шаг к Марко. Его движения становятся увереннее. Пальцами больше не сжимает плед, не оглядывается на Риволу. Он смотрит только на Марко, в нём просыпается голод, который Марко никогда не видел раньше. Это не совсем тот голод, что обычно чувствуют гонщики.
— Ну давай, — говорит Пекко тихо, но в голосе слышен вызов. — Покажи, на что ты способен сейчас.
Марко медленно расстёгивает джинсы. Пальцы путаются в пуговицах, мелко дрожат. Он снимает их, потом футболку, оставаясь в одних боксерах. Воздух в помещении кажется ледяным на фоне его горящей кожи. Он чувствует, как взгляды Риволы и Савы впиваются в него, сканируют каждое движение, ловят каждый вздох. Ощущения такие, словно он оказался на страшном суде и его видят насквозь существа высшего порядка. Его судьба решается здесь и он не намерен упасть в грязь лицом.
— Ты дрожишь, — замечает Пекко, подходя ближе. Он проводит ладонью по плечу Марко, и от этого прикосновения по коже пробегают мурашки. — Ты боишься?
— Нет, — голос Марко хриплый, срывающийся. — Я просто… Если честно, я просто давно этого хотел.
Пекко улыбается той улыбкой, за которую Марко готов проигрывать секунды. Он проводит большим пальцем по нижней губе Марко, и тот инстинктивно приоткрывает рот.
— Тогда ложись, — командует Пекко, и его голос не терпит возражений. — На живот. Я хочу видеть тебя таким.
Марко подчиняется. Он ложится на серый плед, уткнувшись щекой в прохладную ткань, и слышит, как за спиной Пекко стягивает с себя футболку, расстёгивает джинсы. Звук молнии разрезает тишину.
Ривола подаётся вперёд на диване, его глаза блестят в полумраке. Он смотрит не на Пекко. Взгляд Массимо устремлён на Марко. На то, как напрягаются мышцы его спины, как он сжимает пальцы в кулаки.
— Знаешь, Франческо, — голос Риволы звучит задумчиво, почти философски. — Я наблюдаю за Марко уже достаточно долго. В гараже, на треке, в этой комнате. И я заметил одну вещь: он всегда лучше работает, когда знает, что его ведут. Что ему доверяют. Что за ним присматривают.
Он делает паузу, и Марко чувствует, как его слова оседают под кожей.
— Ты думаешь, он просто подчиняется? — Ривола наклоняет голову, изучая Пекко. — Нет. Он выбирает отдаваться. Это его способ контроля. Когда он позволяет тебе взять контроль над собой, Марко доверяет тебе больше, чем любому механику, который трогает его байк. Ты это понимаешь?
Пекко замирает на мгновение, глядя на Марко, и в его взгляде появляется осознание ответственности перед новым товарищем по команде.
— Понимаю, — отвечает он тихо.
Савадори, который до сих пор молча сидел в кресле, мягко, почти заботливо, подаёт голос.
— Только не думай, что это легко, — говорит он, глядя на Пекко, но обращаясь будто к Марко. — Нам пришлось долго учить его, что можно расслабляться и отпускать ситуацию. Что есть люди, которые не причинят боль, а помогут почувствовать себя лучше и развеят страхи.
Савадори переводит взгляд на Марко, и в его глазах присутствует та же тёплая, почти любовная нежность.
— Он научился принимать заботу. И теперь, когда он позволяет тебе быть здесь, ты можешь принять его подарок. Относись к нему с уважением.
Ривола усмехается, наслаждаясь откровенностью подчинённого.
— Слышишь, Маркиньо? Сава защищает тебя даже сейчас. Даже когда ты лежишь голый на кровати, готовый принять член другого мужчины.
— Я не защищаю его, — возражает Савадори спокойно. — Я просто говорю правду. Франческо должен осознавать ценность того, что ему дают.
Марко чувствует, как его горло сжимается от этих слов. Ему пока не хочется плакать, он просто старается дышать глубже, позволяя себе прочувствовать интенсивность и интимность момента. Не каждый день он отдаётся новому человеку, даже если этот человек его милый друг Франческо.
Пекко садится на кровать рядом, его горячие ладони с мозолями от руля ложатся на поясницу Марко. Они скользят вниз, стягивая боксеры, и холодный воздух касается обнажённой кожи. Марко вздрагивает, но Пекко придерживает его за бёдра, не давая сильно сдвинуться.
— Так, — шепчет Пекко, наклоняясь и касаясь губами позвонков Марко. — Не двигайся. Я хочу, чтобы ты сосредоточился на моих движениях.
Марко зажмуривается. Он чувствует, как Пекко разводит его бёдра, как холодная струйка смазки касается входа. Марко не знал, когда Пекко успел взять флакон с лубрикантом. Возможно, его передал Сава, сидящий ближе всего к ящику, содержимое которого было ему известно. Сейчас это было совершенно неважно. Важно только ощущение: холод, потом тепло, потом медленное проникновение одного пальца, и Марко выдыхает, утыкаясь лицом в плед.
Ривола смотрит внимательно, с профессиональным интересом, но в его глазах сверкает неприкрытое собственничество.
— Ты знаешь, Марко, — говорит он, и голос его становится тише, интимнее. — Я никогда не заставлял тебя делать то, чего ты не хотел. Я просто показывал тебе, что ты хочешь. Чувствуешь разницу?
Марко не может ответить, только мычит в плед, когда палец внутри него двигается глубже.
— Ты хотел Пекко с того момента, как он подписал контракт. Я видел это по твоим глазам. И я дал тебе возможность. Это мой подарок тебе, Маркиньо. Подарок за то, что ты всегда делаешь всё, что я прошу.
Савадори качает головой, но улыбается.
— Ты делаешь из этого сделку, Массимо. Но это не сделка. Это просто желание. Чистое желание. Не нужно облекать его в рамки.
— Всё в этом мире — сделка, Лоренцо, — парирует Ривола, не сводя глаз с Марко. — Просто одни сделки честные, а другие нет. Я честен с Марко. Он знает, что я хочу от него. И он знает, что я могу дать ему взамен. Это лучше, чем ложь.
Второй палец Пекко присоединяется к первому, растягивая его, и Марко сжимает зубы, чтобы не закричать. Но Пекко двигается медленно, осторожно, и боль смешивается с теплом.
— Он хорошо тебя принимает, — замечает Ривола, и в его голосе слышно удовлетворение. — Ты чувствуешь, как он раскрывается? Он всегда так делает. Сначала сопротивляется, потом сдаётся. А потом просит больше.
— Марко, — тихо говорит Савадори, и его голос будоражит даже сильнее, чем присутствие пальцев Пекко внутри. — Ты можешь дышать. Никто не требует от тебя совершенства, просто будь здесь. Мы все здесь, с тобой.
Марко выдыхает прерывисто, и чувствует, как напряжение уходит из плеч.
Пекко убирает пальцы, и Марко на мгновение чувствует пустоту, которая тут же заполняется теплом. Головка члена прижимается к расслабленному входу.
— Сядь на меня, — приказывает Пекко, откидываясь на подушки и вытягиваясь. Он кладёт ладони на бёдра Марко, направляя его. — Сядь и возьми меня сам. Я хочу видеть, как ты это делаешь.
Марко медленно поднимается, опираясь на руки, и нависает над Пекко. Их взгляды встречаются, и выражение лица Пекко поразительным образом сочетает в себе жажду обладания и нежность. Лицо Марко в свою очередь демонстрирует подчинение, которое он выбирает сам.
Он опускается, чувствуя, как головка входит в него, и выдыхает громко, судорожно, впиваясь пальцами в грудь Пекко. Тепло разливается по телу, заполняя его изнутри, и Марко замирает на мгновение, привыкая к ощущению.
Ривола подаётся вперёд, опираясь локтями на колени, и его голос становится низким, почти гипнотическим.
— Посмотри на него, Франческо. Посмотри, как он садится на тебя. Он делает это не потому, что я сказал. Он делает это потому, что хочет тебя. И он позволяет тебе видеть эту красоту. Видеть, как он сгорает от желания. Это редкая вещь — честность тела. Насладись ей, пока есть такая возможность.
Пекко запрокидывает голову, прикрывая глаза, и выдыхает сквозь зубы.
— Чёрт… Он сжимается вокруг меня, как будто боится, что я...
— Правильно, — Ривола улыбается, и в его улыбке есть странная холодная нежность. — Он всегда боится, что его оставят. Ты должен дать ему знать, что ты будешь рядом. Что ты не уйдёшь, как только кончишь. Это важно для него.
Савадори подходит ближе и садится на край кровати. Он не касается их, но его присутствие давит на Марко.
— Массимо прав, — говорит он тихо, глядя в лицо Бецца. — Ты боишься, что тебя оставят. Но посмотри, Марко. Мы все здесь. Пекко внутри тебя. Я рядом. Массимо смотрит. Мы здесь ради тебя.
Марко открывает глаза, и в них заметен блеск. Он сдерживает слёзы, но его дыхание сбивается от слов Савы, проникающих глубже, чем член Пекко.
— Я знаю… — выдыхает Марко, начиная двигаться. — Я знаю, Сава. Просто… не уходите.
— Не уйдём, — обещает Савадори, и нежно целует Марко в уголок губ.
Марко начинает медленно приподниматься и опускаться, находя свой ритм. Каждое движение отдаётся в нём вибрацией, и он чувствует, как Пекко наполняет его до предела. Ладони Пекко на его бёдрах направляют, не давая слишком ускориться. Контроль остаётся у того, кто прижат к кровати.
Ривола смотрит на их движения, и его голос становится тише.
— Помнишь, Марко, каким напряжённым ты был в нашу первую встречу в гараже? Я боялся, ты сломаешься от тревоги. А теперь ты сидишь на члене своего друга и двигаешься так, будто всю жизнь только этим и занимался. Ты раскрепостился. Ты научился брать то, что тебе дают, и просить то, что тебе нужно.
Он делает паузу, и Марко чувствует, как его слова проходят по позвоночнику электрическим разрядом.
— Молодец, Марко. Ты открылся Пекко. Попросил нас остаться. Это правильно.
Савадори смотрит на Марко с мягкой, почти грустной улыбкой.
— Он прав, Марко. Ты прекрасно справляешься.
Марко ускоряется, и его дыхание становится чаще, глубже.
— Пекко… — выдыхает он, сжимая пальцы на груди друга. — Ты чувствуешь удовольствие?
— Да, — Пекко смотрит на него снизу вверх, властно и тепло. — Я чувствую. Ты такой невероятно горячий и тугой.
— Я не хочу… — шепчет Марко. — Не хочу отпускать тебя.
— Тогда не отпускай, — командует Пекко, приподнимая бёдра навстречу. — Возьми меня целиком. Кончи на мне. Покажи нам, как ты умеешь отдаваться.
Ривола не сводит глаз, его дыхание становится глубже, прерывистее.
— Сделай это, Марко. Кончи для нас. Для Пекко, который внутри тебя. Для Савы, который любит тебя. Для меня, который дал тебе эту возможность. Кончи, Маркиньо. Ты заслужил.
Марко чувствует, как напряжение достигает предела, как мир сужается до тела Пекко, наполняющего его, до его глаз, горящих в полумраке, до голосов Риволы и Савы, обволакивающих его со всех сторон.
Он кончает с громким, вымученным стоном, запрокидывая голову и выгибаясь. Его тело сжимается вокруг Пекко, и он чувствует, как тот отвечает. Пекко выдыхает его имя и следует за ним, толкаясь глубоко, насколько возможно.
Пекко кончает внутри него, и Марко чувствует тепло, разливающееся по внутренностям, чужое, но желанное. Он опускается на грудь Пекко, тяжело дыша, и слышит, как его сердце бьётся о рёбра.
На несколько секунд в автодоме тихо. Слышно только прерывистое дыхание и гул кондиционера.
Пекко медленно выскальзывает из Марко, и тот чувствует, как непривычная пустота возвращается. Он перекатывается на бок, сворачиваясь клубком, и прижимает ладонь к животу, пытаясь удержать тепло внутри.
Ривола поднимается с дивана. Его лицо непроницаемо, но Марко видит, как он поправляет джинсы. Этот жест выдаёт возбуждение, оставшееся неудовлетворённым.
— Ты был великолепен, Маркиньо, — говорит он, и в голосе звучит искренняя похвала. — Я знал, что ты сможешь. Ты всегда справляешься, когда дело касается доверия. Но помни: это был подарок. Не привыкай. Ты получаешь такие вещи только тогда, когда я решаю, что ты их заслужил.
Он делает паузу, и в его глазах мелькает холод.
— И ты их заслужил. Сегодня.
Савадори подходит к кровати и садится на край, положив ладонь на плечо Марко. Его прикосновение лёгкое и успокаивающее, без требований.
— Ты как, Марко? — спрашивает он тихо. — Ты в порядке?
Марко кивает, не открывая глаз.
— Да, Сава. Я… я чувствую себя… хорошо.
— Ладно, — Савадори поглаживает его по плечу. — Потому что ты отлично справился. Как всегда. Неважно, кто спит с тобой, неважно, кто смотрит. Ты принадлежишь себе и просто позволяешь нам быть рядом. Это большая честь для нас.
Он поднимается и направляется к двери, но на пороге оборачивается.
— Франческо, — говорит он, глядя на Пекко. — Ты сегодня справился хорошо. Но он не твоя игрушка. Он — человек, который тебе доверился. Относись к этому доверию бережно.
— Я понимаю, — отвечает Пекко, и в его голосе слышна искренность.
Ривола уже у двери, и его голос звучит деловито:
— Завтра в боксе жду рано утром. Настройка электроники. Приходите оба. И, Пекко… ты прошёл притирку. Добро пожаловать в Aprilia.
Дверь закрывается.
Пекко поворачивается к Марко и ложится рядом.
— Они… они всегда такие?
— Ривола — да, — Марко открывает глаза и смотрит на друга. — Сава — нет. Сава обычно более заботливый. Он любит меня. По-своему.
— А ты? Ты любишь его?
Марко думает несколько секунд.
— Я доверяю ему. Это больше, чем любовь. Он был рядом в те моменты, когда никого другого не было.
Пекко кивает, его разум медленно приходит к осознанию этой странной реальности. Ему нужно время чтобы свыкнуться с ней.
— Думаю, завтра после тренировки нам нужно встретиться. Просто поговорить. Без них.
— Конечно, — Марко улыбается. — Я буду ждать.
Они лежат в тишине, слушая дыхание друг друга, и Марко чувствует, как внутри него до сих пор остаётся лёгкое, почти незаметное тепло: память о том, как Пекко был с ним, как держал его бёдра, как смотрел на него снизу вверх.
Это было удивительно. Он сделал хороший подарок.