Work Text:
Яр улыбается — так, как улыбаются те, кто еще ни разу не убивал. Среди жрецов таких мало.
Кто возвышает их в ранг святых, кто клеймит убийцами, но все знают — миру они необходимы. Миру необходимы жертвы — чтобы сам он продолжал жить.
Ал думает, что стать жертвой значит уберечь мир от падения в пропасть. Ал думает — ему-то какое дело, он будет уже мертв. Он не бежит от своего предназначения, но страх смерти порой захлестывает с головой, и тогда он представляет, что за гранью жертв ждет что-то еще — свет, свобода, счастье. В его нынешней жизни их не так уж и много.
Яр появляется в ней внезапно — как родник на пути странника, замученного жаждой, как оазис в пустынях Запада. Сразу как будто свой, с первого взгляда близкий. Юный жрец, взлохмаченный мальчишка, будто только оперившийся птенец, время которого лететь еще не пришло. До дня обряда почти полгода. Ал чувствует — это последние полгода его жизни. Ал знает с первой секунды — ее конец смотрит на него озерно-голубыми глазами и улыбается немного кривой, светлой-светлой улыбкой.
Они уходят из города вместе.
Два странника, идущие бесконечными дорогами, заходящие в города и покидающие их без сожалений. Жертва и жрец — не те, кто должен был встретиться так рано, точно не те, кому судьбой позволено прожить жизнь, бродя по миру рука об руку.
Ал смотрит и не может отвести взгляд — яркие искры на дне чужих глаз, спутанные ветром волосы, тонкие, взлетающие в эмоциях руки, те самые, что вонзят ритуальный стилет в его сердце. Те самые, что он отчаянно мечтает поцеловать.
Он решается и целует на рассвете нового дня, заставшего их в Озерных горах. Румянец в цвет краснеющего неба заливает лицо Яра, и он улыбается так, как умеет только он — открыто и светло, заставляя сердце Ала замереть где-то на половине удара. Яр подается вперед. Восходящее солнце наблюдает первый робкий поцелуй.
Они держатся за руки, заходя в новый город, а после танцуют парой на празднике середины весны — площадь пестрит яркими красками, и Ал завороженно смотрит, как те отражаются в глазах напротив. Счет поцелуям идет на десятки.
К концу весны они доходят до океана.
Он бескрайний, раскинувшийся до самого горизонта и дальше, обманчиво-спокойный и величественно-вечный. Он будет здесь, когда обряд отнимет жизни десятка жертв по всему континенту. Он останется неизменным спустя сотни обрядов.
Яр стоит, вдыхая соленый бриз, путающийся в его отросших волосах, и Ал думает: ему так идет океан.
Они расстилают одеяла прямо на нагретом за день песке, засыпая привычно в объятиях друг друга, успокоенные шелестом волн.
Ал просыпается первым. Встающее солнце золотит яровы русые волосы, и он не может оторвать взгляд от умиротворенного лица. Спящий Яр все равно держится за Ала словно утопающий — не хочет отпускать, отдавать жестокому миру, в чьих законах стоять лишь за счет чужих отнятых жизней.
Сегодня случится обряд.
Ал знает это, когда Яр медленно просыпается и тянется за поцелуем, не спеша разлеплять глаза. Он отвечает так нежно, как только может, стараясь оставить в чужих воспоминаниях это мягкое солнечное утро. Часть его хочет прошептать слова любви, ни разу еще не произнесенные вслух, но он знает — это больше не важно. Без них Яру будет проще после.
В совсем светлых спросонья голубых глазах плещется отчаяние, и Ал бы сделал что угодно, чтобы только облегчить его боль, но в его силах только бережно прижать того к себе, давая услышать стук пока еще бьющегося сердца. Яр, кажется, плачет.
Они покидают пляж, взбираясь чуть выше. Холмы здесь сплошь в алых маках, колышущихся на легком ветру, и Ал вплетает один в чужие волосы. Он держит Яра за руку, не отпуская ни на миг, а затем увлекает в простой танец под звуки набегающих на берег волн — кружится мягко, ловит в объятия, целует украдкой, словно впервые.
Он чувствует себя свободным и счастливым как никогда, будто это и есть тот самый рай, о котором мечталось.
"Убей меня" — хочет сказать он. — "Убей меня прямо сейчас".
Яр немного отстраняется, словно услышав. Гладит по волосам, скользит пальцами по щеке, обхватывает лицо ладонями и целует уже сам. Прощается. Смотрит болезненно-решительно.
В руке мерцает стилет.
Он не медлит, и Ал — Ал просто не успевает ничего сделать. Лезвие взрезает тонкую кожу ладони, окрашивается алым, выводит незнакомый символ, от взгляда на который глаза режет как от яркого света.
Ал не может перестать смотреть.
В глазах у Яра боль мешается с твердой уверенностью в том, что он поступает правильно. Он впечатывает окровавленную ладонь в грудь, на светлой рубашке расплывается красное пятно, он шепчет слова — совсем не те, которые должен произносить жрец, принося жертву.
Только если жрец не приносит в жертву себя.
Ал чувствует, что из глаз текут слезы, но не может, не может остановить! Обряд начат, прервать его значит нарушить миропорядок, оборвать связь жреца с тем, что за гранью, и Ал в отчаянии смотрит, как тот, кого он любит, отдает себя вместо него.
Яр падает. Из носа у него течет кровь, и окровавленными губами он договаривает слова обряда так тихо, что Ал не слышит их за шумом волн — или это шумит в ушах? Ветер на миг усиливается, проносится резким порывом — мир принял отданную жертву.
Все вокруг стихает.
Он лежит в окружении алых маков, и кровь на груди словно еще один распустившийся цветок. Ал падает на колени. Он напоминает себе, что рана напротив сердца ему только мерещится, но за шумом в ушах не слышит чужого дыхания, и паника перехлестывает с головой. Он вжимает дрожащие пальцы в чужую шею возможно слишком сильно, но в них — в них слабо бьется пульс, и слезы облегчения заливают его лицо.
Ал прижимает Яра к себе, судорожно гладя по волосам, и в голове единственной мыслью бьется "жив, жив, жив".
Тот тихо стонет, приходя в себя. Открывает свои невозможно-яркие глаза, слабо улыбается непослушными губами. Шепчет:
— Ты больше не жертва, — сбивчиво, но уверенно. — Слышишь? Я отдал себя, я смог, я... Теперь не жрец, кажется? — в голосе его слышится неуверенная еще, робкая радость.
— Я люблю тебя, — невпопад отвечает Ал. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю-
— Чшш, — Яр гладит его по щеке. — Я тоже люблю. Я так хотел сказать раньше, но... Побоялся, что ты меня не отпустишь.
— Я никогда тебя не отпущу, — произносит Ал как клятву, зная, что так оно и будет.
В глазах Яра — свет, и счастье, и любовь, бесконечная, как океан. Ал чувствует такую же во всем своем существе, словно создан был любить его одного.
И будет любить всю подаренную ему жизнь.