Actions

Work Header

The black uniform and its wolf.

Summary:

В обществе, где на сверхъестественное охотятся и пытаются его подавить, колдуны лишаются своих имен, свободы и человечности. После того как Клавдию, мать Стайлза убил маг, ради развлечения, Стайлз решил пойти по стопам отца и вступить в отряды " чëрные мундиры " , чтобы сверхъестественное, больше не могло никому причинить вреда. Пока не встретил Дерека Хейла, который изменил его и его жизнь, став его центром.
Но не всë бывает так просто . Дерек часть группы сопротивления, он и его стая во главе с его матерью Талией, являются одними из лидеров повстанцев , которые борются против системы и сражаются против чëрных мундиров.

Notes:

Chapter 1: Чëрный мундир. 1 часть.

Chapter Text

В Бикон-Хиллз почти никто не думал о войне.
По крайней мере, не так, как о ней думали люди в городах, где война давно перестала быть чем-то, происходящим где-то за горизонтом, и превратилась в ежедневную необходимость проверять замки, считать патроны и помнить, какие улицы лучше обходить после наступления темноты. Здесь всё ещё можно было проснуться утром от звона будильника, раздражённо выключить его, потому что до работы оставалось ещё несколько минут, услышать за стеной, как сосед сверху уронил что-то тяжёлое, и подумать о совершенно обычных вещах: о кофе, который закончился вчера, о неоплаченных счетах, о пробке на главной дороге и о том, что вечером, возможно, стоит зайти в магазин.
Город жил , и менно это было самым странным.
Война существовала рядом с ним, почти не показывая своего лица.
Она пряталась в коротких вечерних сводках, которые ведущие зачитывали спокойными голосами, стараясь не задерживаться на словах вроде «задержание», «магическая активность», «диверсия» или «вооружённое сопротивление». Она появлялась в пустых квартирах, хозяева которых внезапно переставали приходить домой, в закрытых магазинах, на дверях которых на следующий день появлялись официальные печати, и в редких военных машинах, проезжавших по окраинам города .
Большинство жителей предпочитало не замечать ничего из этого.
Так было проще.
Если не задавать вопросов, можно было убедить себя, что ничего страшного не происходит.
Если не смотреть слишком внимательно, можно было продолжать жить обычной жизнью.
А если однажды вечером возле дома остановится чёрная машина и из неё выйдут люди в чёрном, всегда оставалась возможность закрыть шторы и сделать вид, что ты этого не видел.
Стайлз Стилински никогда не закрывал глаза.
Но и вопросов он не задавал.
Для него всё было гораздо проще.
У него была работа.
Была семья , приказы и была форма, которую он надевал каждое утро.
Он стоял перед зеркалом, застёгивая молнию на своей куртке, и внимательно осматривал её, как делал это всегда перед выходом.
Куртка выглядела как чёрная кожаная, но только человек, никогда не сталкивавшийся с настоящей экипировкой чёрных мундиров, мог принять её за обычную одежду. Материал был плотнее и прочнее обычной кожи, внутренний слой защищал от холода и влаги, усиленные участки на плечах, локтях и по бокам позволяли свободно двигаться и одновременно защищали тело, а многочисленные внутренние карманы были расположены так, чтобы нужные вещи можно было достать практически не задумываясь.
На левом плече находилась тёмно-красная эмблема подразделения.
Ещё одна, меньшая, была закреплена на груди.
Несколько специальных знаков располагались на рукаве.
Никаких имён , позывных или званий.
Чёрные мундиры не нуждались в том, чтобы представляться окружающим.
Их узнавали по форме.
Не по тому, что человек носил чёрное , обычная чёрная кожаная куртка не означала ничего.
Но эта была другой.
Её нельзя было купить в магазине, нельзя было получить случайно и невозможно было спутать с гражданской одеждой, если знаешь, на что смотреть.
Стайлз провёл пальцами по краю тёмно-красной нашивки, проверяя, не отошла ли нитка.
Всё было в порядке.
Он поправил воротник, посмотрел на себя ещё несколько секунд, а затем потянулся за ремнём.
Личное оружие находилось в кобуре, надёжно закреплённой на бедре и привычно оттягивало ткань куртки своим весом.
Он проверил крепление, убедился, что ничего не мешает движению, и только после этого взял со стула часы, надев их посмотрел на время.
Опаздывал , не сильно.
Но достаточно, чтобы отец начал раздражаться.
— Ты опять опаздываешь.
Стайлз даже не обернулся.
— Доброе утро, пап.
Джон Стилински стоял в дверях его комнаты, скрестив руки на груди, и смотрел на сына с тем выражением, которое Стайлз слишком хорошо знал.
Для большинства подчинённых Джона этого взгляда было достаточно, чтобы мгновенно вспомнить обо всех своих ошибках за последний месяц.
Для Стайлза он означал только одно:
отец опять собирался читать ему лекцию.
— Я не опаздываю, — сказал Стайлз, проверяя застёжку на рукаве. — Я появляюсь тогда, когда это действительно необходимо.
— Через семь минут начинается построение.
— Значит, у меня ещё есть семь минут.
— Шесть.
Стайлз посмотрел на часы.
— Ты специально округлил в свою пользу.
— Я командир.
— Это не объяснение.
— Для тебя — вполне.
Стайлз наконец повернулся.
Джон был уже одет , на нём была такая же специальная чёрная куртка, только с другими знаками подразделения, а на лице — то выражение спокойствия и сосредоточенности, которое практически никогда не покидало его во время службы.Джон Стилински был одним из тех людей, чьё присутствие ощущалось ещё до того, как они входили в помещение.
Он не кричал , не угрожал.
Не нуждался в демонстрации власти.
Люди просто знали, кто перед ними.
Строгий и уважаемый командир.
Человек, которому доверяли сложные операции и которому не боялись поручать решения, от которых зависели чужие жизни.
И человек, которого Стайлз иногда совершенно искренне считал самым раздражающим отцом на свете.
— Ты ел? — спросил Джон.
Стайлз медленно закрыл глаза.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты опять начинаешь день с допроса.
— Это не допрос.
— Тогда почему звучит как допрос?
— Потому что я задаю вопросы, а ты уклоняешься от ответов.
— Я ответил.
— Нет, ты сказал, что я задаю вопросы.
Стайлз посмотрел на него.
Джон выдержал его взгляд совершенно спокойно.
— Ты невозможный человек.
— Я знаю.
— И ты это говоришь с гордостью.
— Тоже знаю.
На лице Джона появилось что-то похожее на улыбку , совсем небольшую .
Почти незаметную.
Если бы сейчас здесь находился кто-нибудь из его подчинённых, он, вероятно, сделал бы вид, что ничего не увидел.
Стайлз отвернулся к зеркалу.
— Я поем на работе.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты забудешь.
— Не забуду.
— Забудешь.
— Не забуду.
— Стайлз.
— Пап.
— Завтрак.
— Господи.
— Именно.
Стайлз тихо рассмеялся, а затем, проходя мимо отца, специально толкнул его плечом.
Джон покачал головой.
— Ты вырос.
— Наконец-то заметил?
— К сожалению.
— Очень трогательно.
— И ты всё равно остаёшься моим сыном.
Стайлз остановился , на секунду его лицо изменилось.
Совсем немного , потом он снова улыбнулся.
— Знаю.
Джон ничего больше не сказал.
Он просто положил ладонь ему на плечо и слегка сжал его.
Это было почти незаметное движение, но Стайлз слишком хорошо знал отца, чтобы понять его значение.
Береги себя.
Джон не всегда говорил это словами , иногда ему было достаточно прикосновения.
На кухне действительно стоял завтрак,повесив свою чëрную куртку на стул и сев за стол, Стайлз посмотрел на тарелку, потом на отца, который стоял возле окна и просматривал какие-то документы на планшете, и вздохнул.
— Ты действительно приготовил мне еду?
— Нет.
— Тогда кто?
— Я.
— Значит, ты приготовил.
— Именно.
— Это странно.
— Почему?
— Потому что ты командир Чёрных мундиров, а не мать, которая заставляет ребёнка есть перед школой.
Джон поднял взгляд.
— Твоя мать делала бы то же самое.
Улыбка исчезла с лица Стайлза , всего на мгновение , но Джон заметил.
Конечно, заметил , он замечал в сыне практически всё , но ничего не сказал.
Клавдия всегда оставалась между ними, даже когда о ней не говорили , особенно когда не говорили.
Стайлз опустил взгляд на тарелку , он не любил утро , но не потому, что не любил просыпаться.
Просто утро слишком часто начиналось с воспоминаний.
Клавдия любила готовить.
Она могла открыть холодильник и из совершенно случайного набора продуктов приготовить нормальный завтрак, а потом смотреть на Стайлза с выражением человека, который каким-то чудом умудрился накормить сына даже в конце света.
Она всегда громко смеялась , а когда Джон говорил ей об этом , то она отвечала, что если он хочет тишины, то должен был жениться на библиотекаре.
Стайлз тогда был ещё ребёнком и искренне считал, что это была одна из самых смешных вещей, которые он когда-либо слышал.
Потом Клавдии не стало.
Не на войне , не во время нападения.
Не потому, что она оказалась в неправильном месте в неправильное время , а потому что её убили.
Просто потому, что магу стало интересно проверить, на что он способен.Хотел увидеть, как далеко может зайти его собственная сила.Для него человеческая жизнь оказалась всего лишь частью эксперимента, способом развлечь себя на несколько минут.
Стайлз не знал, что страшнее всего в этой истории: сам факт смерти матери или то, что убийца даже не счёл её смерть чем-то значимым.
После этого слова «магия» и " Сверхъестественное " перестали быть для него абстрактным понятием , они стали чем-то, что однажды вошло в его дом и забрало человека, которого он любил.И система, в которой вырос Стайлз, всегда повторяла одно и то же:
магия опасна. И он не видел причин им не верить.
— Ты опять думаешь.
Голос отца вернул его в настоящее.
— Я всегда думаю.
— Иногда слишком много.
— Это семейное.
— Нет.
Джон отложил планшет.
— Это твоё.
— Жестоко.
— Зато честно.
Стайлз доел последний кусок и встал.
— Теперь счастлив?
— Немного.
— Отлично.
Он взял куртку со спинки стула , Джон посмотрел на тёмно-красную эмблему на плече сына.
— Новая?
— Нет.
— Я раньше её не видел.
— Ты просто не смотрел.
— Я всегда смотрю.
Стайлз на секунду задержал взгляд на отце.
— Знаю.
Он надел куртку и застегнул её , Джон подошёл ближе, поправил воротник и привычным движением проверил застёжку на внутреннем креплении.
Стайлз закатил глаза.
— Я могу сам.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что могу.
— Это ужасная причина.
— Но работает.
Стайлз усмехнулся.
— Пошли.
Улица встретила их обычным шумом , город уже проснулся окончательно: машины медленно двигались по дороге, у кофейни напротив собиралась небольшая очередь, несколько школьников перебегали улицу, несмотря на запрещающий сигнал, а возле остановки мужчина громко ругался по телефону, объясняя кому-то, что опоздал на работу исключительно из-за общественного транспорта.
Ничего необычного.
Никаких баррикад , никаких патрулей через каждые десять метров , никаких солдат с оружием наперевес.
Только несколько Чёрных мундиров у административного здания через дорогу.
Они стояли спокойно, разговаривая между собой , обычные прохожие старались на них не смотреть.
Стайлз заметил это, он всегда замечал.
Люди не боялись Чёрных мундиров настолько, чтобы бежать от них , они просто предпочитали держаться подальше.Это было почти незаметное движение общества, которое со временем стало привычкой: разговор становился тише, когда рядом проходил патруль; человек убирал телефон в карман, если видел проверку документов; родители крепче брали детей за руки возле административных зданий.
Стайлз привык к этому , для него это было частью города.
— Сегодня после полигона сразу домой? — спросил Джон.
— Наверное.
— Наверное?
— У меня есть планы.
— Какие?
— Никаких.
— Тогда почему «наверное»?
— Потому что это звучит менее грустно.
Джон хмыкнул.
— Ты мог бы провести вечер с нормальными людьми.
— Ты сейчас пытаешься оскорбить меня или себя?
— Я пытаюсь сказать, что тебе полезно иногда отдыхать.
— Я отдыхаю.
— Сидеть ночью с музыкой и разбирать оружие — не отдых.
— А если музыка хорошая?
— Нет.
— Тогда у нас разные представления об отдыхе.
Они дошли до перекрёстка , здесь им предстояло разойтись.
Штаб находился в другом направлении , а Стайлзу нужно было на закрытый полигон.
Джон остановился.
— После стрельбища зайди ко мне.
— Зачем?
— Поговорим.
— О чём?
— Пока не знаю.
Стайлз прищурился.
— Ты сейчас звучишь подозрительно.
— Иди.
— Вот именно так говорят люди, после чего происходит что-нибудь ужасное.
— Стайлз.
— Всё, ухожу.
Он сделал несколько шагов, но Джон окликнул его:
— Сын.
Стайлз обернулся.
Отец смотрел на него совершенно серьёзно.
— Будь осторожен.
Стайлз улыбнулся.
— Всегда.
Джон покачал головой.
— Нет. Не всегда.
И пошёл в сторону штаба.
Стайлз некоторое время смотрел ему вслед, а затем тоже развернулся.
Он ещё не знал, что сегодня ничего особенного не произойдёт , по крайней мере, ничего такого, что могло бы показаться важным.Он отработает стрельбу , вернётся , получит новый приказ , поужинает с отцом и возможно, снова будет спорить с ним о том, сколько часов сна человеку действительно необходимо.
Завтра будет похоже на сегодня , а послезавтра — на завтра.И ещё долгое время жизнь будет казаться именно такой.Предсказуемой , понятной и управляемой.
Пока однажды в неё не войдёт человек, имени которого Стайлз поначалу даже не будет знать , и самое странное будет не в том, что этот человек окажется повстанцем.
Не в том, что он окажется оборотнем и не в том, что однажды Стайлз будет готов пойти против приказа ради него. Самым странным окажется то, что в день их первой встречи ни один из них не почувствует ничего особенного.
Никакого предчувствия , никакой судьбы и никакой любви с первого взгляда.
Только два незнакомца, случайно оказавшиеся в одном месте.
Но до этого дня ещё было время , а пока Стайлз Стилински шёл на службу в своей специальной чёрной куртке с тёмно-красными нашивками, совершенно не подозревая, что привычный порядок его жизни уже начал медленно меняться.И первым изменится даже не его отношение к системе.Сначала изменится его способность задавать вопросы.