Work Text:
Панталоне услышал этот разговор случайно: из-за необходимости поднимать по лестнице, его легкие курильщика обычно требовали передышки, и шаги до самого Зала Собраний всегда были медленными, а его коллеги говорили громко, в силу своих дрянных характеров, так что фактически, Панталоне даже не подслушивал - случайно услышал.
- Конечно, тебе повезло, - Скарамуш возмущенно фыркнул. - Тобой этот маньяк не заинтересован по какой-то причине.
- Я бы ему руки оторвала, если бы был, - спокойно парировала Арлекино. - Но даже если бы был - нам запрещено вступать в конфликты, я просто бы отказалась быть подопытной крысой, как ты.
- Да пошла ты! - Скарамуш сорвался на свой хриплый крик. - Я, думаешь, доброволец?! Да какой сумасшедший вообще к этому фрику на стол сам ляжет? Думаешь, Колумбина твоя драгоценная всеми руками и крыльями за? Думаешь, твои подружки Синьора и Сандроне этого избежали? Дотторе любимчик Пьеро, захочет тебя на органы разобрать - тот и глазом не моргнет, прикажет! У нас каждый у этого маньяка в лаборатории как крыса был, - Скарамуш мерзко хихикнул. - А, я понял, ты у нас просто такая скучная, что с тебя даже познать нечего, вот его поехавший мозг и не пытается тебя изучить.
Панталоне не выдержал и прокашлялся, оповещая о том, что идет. Когда он вывернул из-за поворота, Скарамуш уже прошел почти весь коридор, а Арлекино стояла, поджав алые губы - в ее довольно юном возрасте макияж смотрелся скорее вульгарно, чем красиво, а неудобные шпильки, подобранные Синьорой, будто бы ломали ноги. Они обменялись сухими приветствиями и прошли в Залу, где уже сидели некоторые - Капитано, Пульчинелла, Сандроне, пытающийся выбесить Сандроне Скарамуш. До назначенного времени подошли и остальные, переговаривались между собой - как обычно, привычно за последние четыреста с гаком лет игнорируя Панталоне, - а потом, когда большие напольные часы пробили семь ударов, в двери вошел Пьеро - и недовольно что-то бубнящий себе под нос Дотторе в привычной маске. Панталоне подумал, что тот похож на нахохлившегося ворона, и в его натянутой профессиональной улыбке появилась капля искренности. Дотторе, также ворча, подошел к своему привычному месту рядом с Панталоне и сел, тут же начиная стучать пальцами по подлокотнику.
Все собрание Панталоне прокручивал в голове возмущение Скарамуша, думая о том, что действительно - все оставшиеся Восемь предвестников в том или ином ключе были подопытными Дотторе, из-за чего даже среди не самой благородной организации Фатуи у Дотторе был особый статус самого кошмарного и злого. И, наверное, Панталоне стоило бы Дотторе тоже опасаться или хотя бы презирать - основания как будто бы были. Но Панталоне не умел.
Дотторе был скрытным и закрытым существом - назвать его, обманувшего смерть и сделавшего с собой Селестия знает сколько преобразований, - с вечно скачущим настроением, бубнящего, увлекающегося и также быстро потухающего. Жестокость не была его чертой, как и безумие, подразумеваемое народом - нет, не подумайте, у Дотторе точно было что-то не в порядке с головой, но будто бы это не сильно отличалось от переменчивость настроения той же Синьоры, истерии Скарамуша или публичных казней Пульчинеллы. Дотторе не был маньяком и мясником, он был доктором, ученым. Он не видел смысла и ценности в человеческой жизни - в самой душе даже, - для него люди были материалом, попыткой познать и понять мир, выйти за пределы и границы. И это было... Чертовски горячо.
Наверное, в своей скрытности Дотторе не знал никто. Кроме Панталоне. Все из-за их длительного симбиоза, начавшегося тогда, когда Панталоне еще отзывался на имя Феофан, был прикован цепями к прутьям маленькой камеры, извивался в жутких судорогах от зашкаливающей температуры, пока Дотторе в своей прошлой версии маски - более жуткой, с клювом - колол ему свои наработки Зелья бессмертия. И Панталоне был уверен, что ни один из Предвестников никогда не испытывал на лабораторном столе Дотторе ничего и близко приблизившегося к той боли, которую пережил Панталоне. Но почему-то они считали Дотторе чудовищем, а Панталоне - нет. Возможно, это тоже было нарушением психики, кто бы еще разобрал.
Панталоне предпочитал называть это "любовью". Милое слово, теплое, подходящее региону любви. Совсем странно звучащее из уст бессмертного мужчины, первая жена которого продала его на опыты, вторую жену которого разобрал на органы Дотторе и который регулярно спал с женщинами. Но, стоит отметить, было много нюансов. Во-первых, Панталоне понимал, что обладать Дотторе - невозможная мечта. Дотторе был повенчан со своей одержимостью - наукой, - и не было во всем Тейвате силы, которая могла бы разлучить двух влюбленных. Во-вторых, Панталоне понимал, что какими бы не были его чувства - они были странными и порицаемыми. Дотторе не был женщиной - и Панталоне не имел права любить его. В-третьих, что вторая жена, что все любовницы до и после нее обладали светлыми волосами, которые немного вились, будто бы от влажности, и алыми глазами - не такими глубокими, как кварц в прорезях масок Дотторе, но Панталоне тщательно подбирал оттенки, стараясь приблизиться к оригиналу.
Собрание подошло к концу, Пьеро сказал напутственное слово - что-то про то, что им нужно начать искать Барбатоса, который точно жив, просто прячется где-то то ли в своем регионе, то ли у лучшего дружка Моракса - и первым вышел, спеша в покои Царицы, на их ежедневную партию в шахматы. Панталоне от одного упоминания Моракса мелко скривился, а Дотторе наоборот усмехнулся, почему-то не спеша вставать.
- У Вас нервный тик, дорогой друг, - сказал он, поворачивая голову. Панталоне дернулся, выплывая из своих размышлений - девушки и девочки организации уже шагали за Сандроне в ее покои на регулярное чаепитие, Капитано сидел на другом конце стола, а Пульчинелла за что-то отчитывал Скарамуша, получая в ответ лишь злобное "Я не ребенок! Мне почти пятьсот лет, старик!".
- Что, прости? - Панталоне наклонил голову - дурацкий вопросительный жест, который он за столетия перенял у Дотторе и его птичьих повадок.
- Ты нервно постукиваешь, - Панталоне перевел внимание на свою левую руку - она всем предплечьем лежала на подлокотнике, а запястье отбивало какой-то ритм средним пальцем.
- Ты тоже, - заметил Панталоне. Дотторе всегда стучал пальцами по любым поверхностям - привычка ли пианиста или просто нервы от нахождении в обществе людей, которые ему неприятны, тут еще разобраться нужно было.
- Я не нервничаю с тех пор, как разрезал себя и пересобрал нервную систему, частично заменив некоторые... Ладно, не буду углубляться. А вот у тебя, дорогой друг, ярко выраженный нервный тик, связанный, вероятно, с твой любимой - и мною ненавидимой - обсессией.
Панатлоне даже глаза приоткрыл, чтобы удивленно моргнуть.
- Я могу не курить одно собрание, Дотторе, я просто... Думаю. О тяжелой судьбе нашей любимой Снежной.
Дотторе раздраженно фыркнул, скрестив пальцы так, что казалось, будто бы костяшки вывернулись наизнанку,
- Ты можешь обманывать себя, сколько хочешь, Лоне, но я - твой лечащий врач не одно столетие. И у меня хватает знаний и квалификации, чтобы определить, на какой стадии зависимости ты находишься. Кто менял тебе каждый раз ломающиеся легкие, дорого друг, напомнить? - Дотторе повернул голову так, что даже под маской было очевидно, что он смотрит Панталоне прямо в душу. - Ты знаешь, какие самые распространенные проблемы от курения бывают?
Панталоне, которого Дотторе пугал не одно столетие, лукаво улыбнулся.
- Конечно, дорогой доктор, - он поглубже вдохнул, - рак легких, рак горла, разрушение зубов, проблемы с сердцем и еще много всяких ужасов - помню, как Вы мне конечности собирались отрезать, хорошие были выходные, - проходящий мимо Капитано услышал их и прокашлялся под своей монструозной маской. Панталоне оглянулся - в Зале остались они вдвоем. Он наслаждался этим: Дотторе вечно был занят, в лаборатории с ним болтать были иногда опасно для жизни, в банк он заглядывал не часто, и работа не давала Панталоне видеть объект своей влюбленности с той периодичностью, с которой хотело сердце.
- Вы, мой дорогой друг, вечно забываете о том, что курение имеет не только физические серьезные последствия. Раннее старение, иссушение кожи, угнетение психики, - Дотторе доверительно наклонился чуть ближе, - эректильная дисфункция. Не представляю, что Вы будете делать, если потеряете свою лелеемую возможность сношать женщин в своем особняке.
Панталоне надеялся, что не покраснел - вроде, щеки не жгло. Он помнил об этом - хотя бы потому, что в последние десятилетия и с пропагандой Царицы и дружины - Панталоне готов был поспорить, что идею агитации выдвинул Дотторе! - в табачных магазинах везде висели плакаты о вреде курения. Карикатуры, связанные с тем, что член стоять не будет, там тоже были. Но, вообще-то, стаж курения Панталоне был огромным, и он хватил много побочек, которые Дотторе тем или иным способом исправил, и за все время у Панталоне стабильно стояло всегда!
Через неделю, когда с Панталоне стянула штаны блондинка - волосы были совсем не отливающие мятой, нет, скорее солома, зато сверкающие даже в темноте рубиновые глаза лишь на долю оттенка отличались от нужного! - пророческое предостережение Дотторе всплыло в голове. Красавица обсасывала его член, как петушка на ярмарке, и Панталоне чувствовал странный комок желания, особенно когда закрывал глаза и представлял иное лицо у своего паха, - но член не вставал. Блондинка даже недовольно надула губы, разочаровываясь, пока Панталоне судорожно пытался думать, что ему в такой ситуации делать. Девушка тогда отправилась в подвал - неудовлетворенный Панталоне решил вырезать ей глаза и поставить в баночку в своей спальне, а саму девушку отдать Дотторе, тому всегда новые тела были только в радость. В следующий раз у другой красавицы был подходящий оттенок волос, разве что глаза - ммм, скорее винные, но Панталоне решил, что это не так важно, если взять ее со спины. И когда они разделись, и Панталоне взял в руки член, все получилось... Потому что за час до секса Панталоне выпил таблетку искусственного возбудителя. Член в тот вечер поднялся, и ночь была длинной - после нее Панталоне скурил три сигареты, когда выпроводил девушку из особняка в ночь. Решение проблемы было найдено, и он не видел смысла больше волноваться. Это работало.
Несколько месяцев. А потом, даже увеличив дозу до критической, ничего не выходило, отчего трупов, поставляемых Дотторе из личной коллекции Панталоне становилось все больше. Он нервничал из-за этого, конечно же, какой бы мужчина на его месте не нервничал! Сигареты почти не покидали рот, на место одно приходила другая, пальцы нервно стучал по столу, глаза под стеклами очков бегали. Не получалось заставить чертов член встать не только во время секса - даже представление Дотторе голым, в его торчащей на шее портупее не помогало. Даже фантазии о Дотторе в белье. Даже фантазии о том, как Дотторе целует его и говорит, что любит!
Проблема принимала катастрофический характер, и был только один закономерный, пусть и доводящий до красноты щек выход - обратиться к врачу. К своему личному лечащему врачу, который вел его карточку четыреста лет в нескольких томах.
Он мягко и ненавязчиво попросил Дотторе о внеплановом осмотре.
Уже войдя в его личный кабинет - тот самый, где не ступала нога обычных подопытных и где Дотторе принимал только Панталоне или резал себя же, - Панталоне обратил внимание на снятую маску: она мешала, и Дотторе всегда снимал ее, закалывал волосы так, чтобы не лезли в глаза, а рот перекрывал повязкой. В своем запоясанном медицинском халате Дотторе выглядел еще привлекательнее, чем в рубашке - так подчеркивалась и его талия, и руки, и плечи. Панталоне постарался вернуться в реальность, а не просто залипнуть. Он прошел к своей любимой кушетке и сел, по-лисьи улыбаясь.
- Что ты натворил? - спросил Дотторе, приподнимая бровь.
- Понятия не имею, о чем Вы, дорогой мой доктор, - Панталоне захлопал глазами насколько мог и положил руку на сердце, растопырив пальцы. - Я просто обеспокоен своим здоровьем и знаю, что буду в безопасности в Ваших крепких руках.
Панталоне мысленно дал себе по голове звонкую оплеуху - последняя фраза случайно соскользнула с ироничной волны их повседневных диалогов и настолько сильно напоминала флирт, что не будь Дотторе асексуальным аромантиком, непонимающим природу человеческой любви, Панталоне бы спалился.
- Хорошо, спрошу иначе - на что жалуешься?
- Тут такое дело, - Панталоне отвернулся, чувствуя, что в горле встал ком. Голос сам понизился. - У меня в последнее время... М... Как бы это сказать... Ну, не встает, - произнес он почти шепотом.
Глаза Дотторе сузились.
- Так вот почему все бляди в Снежной в последнее время такие грустные, - Дотторе обернулся к своему столу, доставая из ящика стопку рецептов. - И почему в последнее время ты дал мне так много материалов на органы. Хорошо, тогда я выпишу тебе рецепт на лекарство, оно заставит твои сосуды работать нормально. Я понимаю, что ты не бросишь курить, и что сменить род занятий на нечто более спокойное у тебя возможности нет, поэтому нужно будет сдать анализы - дам тебе колбы. Кровь сдашь завтра, натощак, как обычно. И найди себе мозгоправа, Лоне, чтобы меньше нервничать - и снова сможешь ебать все, что движется.
Панталоне сглотнул - вот тут наступал момент, когда ему могло прилететь по башке скальпелем.
- Знаешь, Зандик, - Дотторе аж напрягся от того, как мягко Панталоне назвал его по родному имени. - Так вышло, что я уже принимал лекарство... Пару месяцев... И больше не помогает...
Рука Дотторе дернулась, и ручка, которой он выписывал рецепт, порвала пару листов, съехав на стол - и там тоже оставила небольшую царапину. Кровавые глаза загорелись злостью и чем-то, что у Дотторе было почти как волнение - эквивалент беспокойства за подопытных кроликов.
- Ты вообще понимаешь, как опасно принимать что-то подобное без согласования с врачом, без обследования, без анализов? Ты не мог сразу прийти ко мне?! Это не таблетки от головной боли, Лоне, действующее вещество не вызывает привыкания, понимаешь? Это психологическое угнетение так давит на твой мозг, что у тебя член теперь как рудимент! Как мне это по-твоему нужно исправлять?
Панталоне сжался на кушетке, жмурясь.
- То есть все? - уточнил Панталоне, когда Дотторе перестал ругаться - даже на родном пустынном диалекте. - Секс для меня больше не опция?
Дотторе фыркнул.
- Сдашь все равно мне все анализы, посмотрим, что надо делать. Походишь к мозгоправу. Тут пересадка органов не сработает, знаешь ли, от замены члена импотенция не меняется, - Дотторе отвернулся к столу, на этот раз ища нужные колбы. - А насчет секса - ты все равно можешь получать удовольствие от стимуляции простаты, дерзай - целый океан возможностей.
- Что, прости? - Панталоне замер.
Дотторе обернулся на него, смотря, как на идиота - или как на Сандроне, что было даже хуже.
- Простата, Лоне, - повторил Дотторе. - Главная точка удовольствия при проникающем сексе двух мужчин.
- Но я не гей! - перебил его Панталоне, чувствуя, как краснеют щеки. Дотторе как-то странно его оглядел.
- Я в курсе, но природа ее раздает вообще всем, знаешь ли. Это просто часть мужской анатомии. Не могу гарантировать, что ты сможешь кончить от ее стимуляции, потому что чувствительность довольно индивидуальна, но это пока единственный вариант, который я могу тебе дать.
Панталоне вжался в стену. Он никогда не думал, что его могут... В смысле, как женщину... Да, конечно, он представлял себе секс с Дотторе - но, понимаете, нормальный секс, в котором Панталоне был с работающим членом и удовлетворял Дотторе! Он даже не задумывался никогда, как это все работает у мужчин, в плане... Это же было странно! Противоестественно.
- Так ведь не должно быть, - тихо повторил свою последнюю мысль вслух Панталоне. Дотторе на это фыркнул.
- Ах, моя любимая снеженская логика - и это нация любви! Феофанушка, пташка моя вольная, - Панталоне дернулся, еще сильнее краснея - Дотторе прибегал к его родному имени и издевательским прозвищам тогда, когда считал его интеллект равным маленькому ребенку, - однополые связи лишь часть биологии. Обычный механизм контроля популяции. Судя по количеству ежегодно рождаемых детей в Снежной, уверен, здесь очень много мужеложества, которое активно скрывается фальшивыми женами, - Панталоне вздрогнул, вспомнив вторую жену - которая была его прикрытием в годы слишком активной и неконтролируемой любви к Дотторе, которая сводила с ума. - В Сумеру это считается безусловной нормой. Понимаешь, в моей стране, где за воровство самосудом отрубают пальцы или руки, нормальнее реагируют на связь двух мужчин, чем здесь. Это почти абсурдно.
Панталоне сглотнул. А потом внезапно подумал о том, что Дотторе редко когда волновали какие-то подобные социальные... Да просто, откуда он побольше Панталоне знал о том, что нормально или ненормально в том или ином регионе? Ему было плевать на норму в принципе!
- Ты это как социальные рамки изучал когда-то? - решил сразу же уточнить Панталоне, лишь бы медленно увести тему и сбежать к себе в особняк, подальше от смущения и стыда. - Дашь мне свою научную работу ознакомиться.
- Если я когда-нибудь перейду на социологию - разбери меня на запчасти, - Дотторе фыркнул. - Ты знаешь все про денежные аферы, я - про однополые отношения. Это зависит сугубо от сферы интересов.
- С каких пор твоя сфера интересов - геи? - Панталоне искренне удивился - это промелькнуло в его голосе легким надломом. - Ты ненавидишь людей вне зависимости от их... Извращений в постели.
- Ты что же, пташка моя с обрезанными крылышками, думаешь, что я выше плотских желаний? - Дотторе приподнял бровь. - Я себе, может, смог заменить пару-тройку жизненно важных органов на механику, но половая система не вырезается. Желание если есть - с ним легче справиться по-старинке, чем рубить себя, а потом лезть на стену от невозможности что-то с этим сделать.
- Стоп, - Панталоне выставил руку вперед, заполошенно моргая. - Ты хочешь сказать, что ты... Из этих?..
Дотторе сделал шаг вперед, так, что рука Панталоне наткнулась на его живот. Он стянул с лица маску, обнажая насмешливый оскал.
- Что за страх в глазах, Феофанушка? В голове проносятся все моменты, когда мои грязные руки касались твоего голого тела во время осмотров и операций.
У Панталоне перехватило дыхание и странно засосало где-то под ложечкой. Он облизнулся - одна мысль о том, что Дотторе мог бы его... Что? Хотеть? Пусть и не как женщина... А если он?..
- ... О, или это не страх? - Дотторе протянул руку - все еще обтянутую латексной перчаткой, готовую к осмотру - и взял Панталоне за подбородок, дергая на себя. - Знаешь, раз уж зашел разговор, а ты у нас как юнец, еще не знаешь ничего о том, как оказать себе помощь самостоятельно, я просто обязан тебе показать. Как твой лечащий врач.
Панталоне сглотнул. Он чувствовал, что горит, что в его животе сворачивается целое полчище бабочек и чего-то горячего, но его член все еще даже не дернулся. Он закусил губу.
Дотторе наклонился вперед, слизывая с нее каплю крови, и Панталоне замер, как перед прыжком. А потом сам подался, целуя в губы.
По привычке и из чувства собственной гордости, он пытался вести, но у Дотторе был более проворный и как будто бы длинный язык, а еще острые зубы, и вскоре Панталоне просто распластался на своей любимой кушетке, пока Дотторе своим языком хозяйничал у него во рту. Одна рука Дотторе в перчатке прижимала обе кисти Панталоне к той же самой кушетке, прямо у него над головой, а вторая рука гладила бок и торчащую тазовую кость. Его легким курильщика было тяжело выдерживать такой напор, и он коленом ударил Дотторе, выстанывая ему в рот то ли мольбу о кислороде, то ли какую-то странную просьбу продолжить. Дотторе от его рта оторвался - чертова пиявка! - но колено тот же схватил и отодвинул, раздвигая ноги Панталоне резко, даже болезненно.
- Зандик! - вскрикнул Панталоне. - Я не балерина, если ты забыл!
- О, но стонешь так, будто твой голос был создан для оперы, - Дотторе усмехнулся и отпустил колено, дав ему немного приподняться, что не сильно облегчило растяжку Панталоне, так как Дотторе уже устроился у него между ног. Он опустил его руки и одним движением стянул водолазку, заставив Панталоне смущенно сжаться.
- Всегда поражался тому, что ты в такие лютые морозы можешь носить лишь свои тонкие кофты, Феофан, - Дотторе погладил его - латекс перчатки заставил дернуться от внезапного холода, и Дотторе тут же исправился, зубами стянув ее. Он поцеловал Панталоне в шею, выбивая тихий стон: ласка была новой, непривычной, женщины обычно больше требовали, чем давали, и максимум царапали спину или тянули за волосы. Но Дотторе действовал как мужчина в сексе, целуя, облизывая и кусая так, что Панталоне гнулся, тихо постанывал и желал чего-то сам не знал чего, поэтому пытался потереться о Дотторе сразу всем собой. От укуса соска он почти ничего не почувствовал, и Дотторе быстро спустился ниже, а Панталоне вплел пальцы в его волосы, прикусывая губы, лишь бы быть тише. Когда Дотторе спустился до паховой дорожки, он отстранился немного, расстегивая брюки.
- Это нам не понадобится, как и твои трусы, - он встал на пол, стягивая с Панталоне остатки одежды, и пошел к столу, снова роясь в ящиках. Панталоне поправил свои полусползшие и запутавшиеся в волосах очки, когда Дотторе вернулся, снова устраиваясь между его ног. Бутылек в его руках напоминал концентрат слизи слайма.
- Что это? - уточнил Панталоне.
- Точно, у нас же вводная лекция, - Дотторе, поставил бутыль на грудь Панталоне, давая ему рассмотреть жижу. Сам он развязал свой халат и скинул его на пол, расстегнул пару пуговиц на рубашке. - Это смазка, мой дорогой. Неужели твой стандартный, нацеленный на секс с женщинами мозг никогда даже не думал о том, чтобы войти в ее анальное отверстие? - Дотторе усмехнулся. - Поскольку, в отличие от вагины, там нет смазки - как и у тебя, дорогой друг, - мне потребуется такое вмешательство, чтобы не причинить тебе боли.
Панталоне задержал дыхание, только сейчас понимая, во что он каким-то неведомым образом ввязался, но Дотторе уже стянул рубашку и оголил бледную, покрытую невероятным количеством шрамов кожу, на которой смыкались ремни его портупеи. От одного вида этих кожаных ремней и редких колец, скрепляющих их, у Панталоне все мысли разъехались в разные стороны - и ноги почему-то разъехались вместе с ними, удивляя даже Дотторе. Он огладил одну из них, схватил за ступню и приподнял, чтобы поцеловать в колено и поцелуями спуститься по бедру. Панталоне снова прикусил губу.
Дотторе опустил ногу обратно на кушетку, забрал с живота Панталоне бутылек и открыл его, щедро выливая себе на руку. Он посмотрел на Панталоне, прямо в глаза, черные зрачки почти перекрыли его алый кварц.
- Это будет немного дискомфортно, потому что у тебя нет опыта. Просто знай, что я смогу доставить тебе удовольствие. И дыши.
Он размазал часть геля по ягодице Панталоне и сжавшемуся колечку его задницы. Панталоне задержал дыхание. Дотторе тяжело вздохнул и наклонился так, что его грудь с ремнями касалась груди Панталоне.
- Я сказал тебе дышать и не паниковать, - выдохнул Дотторе ему в губы, - с каких пор ты не выполняешь рекомендации своего лечащего вра-
Панталоне подался в поцелуй и запустил руки ему за шею. И тут же ощутил, как один палец проникает внутрь. Он лизнул губу Дотторе в панике, и тот тут же достал из него палец, проехался языком по ряду зубов. И тут же вставил обратно - скользко, стремительно. Панталоне зажмурился - это не было больно, честно. Просто... Ох, это было странно. Как будто немного унизительно, но приятно унизительно.
Дотторе продолжал пытаться забраться ему в глотку своим языком, от чего Панталоне тихо постанывал, насколько хватало легких, а палец медленно тянул его, пытался сгибаться. Он снова вышел, и Панталоне дернулся, когда заново в него вошло сразу два. Дотторе отпустил его рот, давая вдохнуть, а сам впился острыми зубами в шею, выбив тихий хрип. Два пальца вошли и вышли, Панталоне старался дышать - хотя поцелуи и засосы Дотторе нет-нет да сбивали его дыхалку, - но потом пальцы разъехались в разные стороны, будто раскрывая его, и един из них задел что-то, от чего электрический ток удовольствия пронзил Панталоне полностью, волнами отдавшись и в задрожавшие ноги, и в отчаянно цепляющиеся руки.
- Я никогда не видел, чтобы твои глаза были так широко открыты, - в самые губы почему-то прошептал Дотторе, облизывая открытый в немом крике рот. - Красивая сумерская роза.
- Что это?.. - хрипло уточнил Панталоне после того, как пальцы Дотторе снова коснулись этой точки. - Почему я?..
- Это и есть простата, мой дорогой Феофанушка, - Дотторе оскалился. - Приятно, правда, пташка моя ненаглядная. Я же говорил. И посмотри-ка, ты так отзываешься - может даже сможешь кончить просто от того, что я буду давить на нее, снова и снова.
Он сопроводил свои слова действиями, поглаживая пальцами нужный бугорок, и Панталоне не смог сдержать того, что комом встало в его горле - звонкий, совсем ему не свойственный стон. Не сказать, что девчачий - у Панталоне был слишком бархатный прокуренный голос, чтобы принять его за женщину. Но мужчины в понимании Панталоне так не стонали: они брутально мычали бы, рычали, как настоящие доминанты в отношениях и сексе. Но Дотторе повторил, нажимая и тут же поглаживая, тяня пальцы в разные стороны, как рычаги, и Панталоне снова застонал, прикрывая рот ладонью. От резкости движения он задел щеку Дотторе ногтями и слегка его оцарапал, но даже сил и внимания не было извиниться. Дотторе отстранил его ладонь силой, раздвинул своим языком и болючим укусом сомкнувшиеся губы и стал глотать стоны, продолжая работать пальцами. Панталоне за растяжкой почти пропустил, когда их стало три - лишь еще выше простонал прямо в открытый рот Дотторе, когда и три пальца стали в разные стороны тянуть, почти каждый раз тут же компенсируя жжение от натяжения волной тока, разбегающегося по всему телу. Панталоне и представить себе не мог такого удовольствия, это не могло сравниться с тем, что он испытывал, когда дрочил себе или когда погружался в женщину. Он даже немного перестал понимать, какого черта мужчины вообще не спят только с другими мужчинами, теряя это.
А потом пальцы покинули его, и Дотторе отстранился, оставляя Панталоне, хрипло дышащего и сжимающего края кушетки до побеления в костяшках.
- Почему ты?.. - Панталоне не договорил, сипло задыхаясь. Дотторе, вставший с кушетки, стянул с себя свободные штаны вместе с трусами, показывая... Ох, Архонты, которых Панталоне ненавидит, это было... Панталоне резко стало жаль самого себя: даже если бы его член сейчас был налит кровью и стоял в боевой готовности, это выглядело бы жалко на фоне Дотторе. Да с таким достоинством не сложно бы было жениться, как будто бы. Потом запоздало дошла мысль - так, а если в роли восхищающейся потенциальной жены сейчас развалился Панталоне, получается что...
- Зандик, - сипло уточнил Панталоне, резко поджав ноги, сведя колени и будто отползая от Дотторе. - Благодарю Вас, дорогой мой, за подробную докторскую инструкцию к тому, как я могу получить удовольствие, думаю, пора одеваться и уходить, а то в Ваш терапевтический кабинет скоро будут ломиться другие желающие!
- Ну уж нет, - рыкнул Дотторе, хватая Панталоне за ноги и торс и одним движением переворачивая его на живот. Он тут же проехался рукой по спящему члену, приподнимая таз Панталоне, а потом устроился сзади, целуя затылок. - Нет никаких желающих, я могу уделить тебе весь остаток рабочего дня.
Панталоне, уткнувшийся в сложенные локти, возмущенно заметил:
- Обычно у людей, к которым нет желающих, в рабочем кабинете нет всего для секса.
Дотторе звенькнул колпачком бутылька смазки, проехался рукой по своему члену и приставил голову, потираясь. У Панталоне мурашки побежали от горячести, температуры человеческой плоти.
- Смазка не только во время секса помогает, пташка моя бескрылая, - Дотторе уткнулся губами Панталоне в ухо, скользкой рукой отодвинув волосы. Язык проехался по мочке. - Помогает дрочить. И стоит здесь, потому что я относительно часто этим злоупотребляю - когда ты уходишь, твой запах еще какое-то время остается в воздухе, особенно в простыне кушетки.
Панталоне неверяще задержал дыхание, и головка Дотторе вошла в него, выбивая остатки духа. Это было горячо, будто температура Дотторе была выше Панталоне, и он жалобно всхлипнул просто от ощущения растянутости - после четырех пальцев Дотторе это натяжение ассоциировалось со скорым удовольствием, которое тело предвкушало. Самым странным было, что член не просто уперся в простату, а проехался дальше, глубже, длиннее, чем пальцы. Панталоне не смог сдержать стона, тут же пытаясь уткнуться ртом в руки, но Дотторе зубами вгрызся ему в затылок вместе с волосами и потянул на себя, оттягивая лицо от рук.
- Зандик, - всхлипнул Панталоне, балдея от того, как таз Дотторе уткнулся ему у ягодицы и замер. Сам Дотторе лишь промычал ему что-то в затылок, и Панталоне отвлекся на расползающиеся от укуса мурашки.
А потом Дотторе, покачиваясь, вышел из него. И вошел обратно, немного резче. Он двигался довольно отрывисто, постоянно покачиваясь, но пока не так быстро, скорее с оттяжкой, выбивая из Панталоне резкие выкрики. Тот уже и без держания за загривок стоял на локтях и не пытался заткнуться - мозг просто не загрузил бы такую сложную команду.
- Ты, - Дотторе отпустил его затылок, оставил след укуса на плече и изогнулся, целуя вдоль позвоночника, - еще красивее и звучнее, чем я представлял.
Панталоне всхлипнул прямо между стонами и привстал на локтях немного, стараясь подставиться под прикосновения губ и укусы. Дотторе лишь хрипло усмехнулся на это, одной рукой придавливая его и возвращая назад, накрывая спину своим телом - и остужая участки кожи холодом металлических колец. Он повернул голову Панталоне, слизал скопившуюся в уголках губ слюну, поцеловал в скулу. Бедра начали двигаться активнее, Панталоне стонал все звонче и чаще, всхлипывал между, задыхался от такой физической нагрузке и одновременно хотел, чтобы это никогда не заканчивалось - концентрированное удовольствие, которое он никогда не испытывал. Острая мысль пронзила мозг - и никогда не испытает, если не понравится сейчас Дотторе.
- Зандик, - протянул он, цепляясь одной рукой за опорную руку Дотторе. - Ты, ах, сказал, что дрочил от моего, ммх, запаха. И представ-Ах-лял меня?
Дотторе замедлился, и Панталоне тут же пожалел, что вообще открыл свой рот и сложил буквы в слова, а не в звуки. Он тут же подался тазом назад, ища контакта, зажмурился в страхе, что сейчас все кончится.
- Нет, пожалуйста, Зандик, - заполошено пробормотал он. - Я молчу, только не останавливайся.
Дотторе вошел в него до упора и застыл, кладя одну из ладоней Панталоне на грудь - слушая убегающее куда-то сердце. Он тяжело выдохнул и вышел полностью. Панталоне не успел сойти с ума от ужаса, что он вообще натворил, когда его снова перевернули, проводя мягко по ногам и закидывая их за дотторовскую поясницу. Тот упал на локти по обе стороны от Панталоне и снова вошел, выбивая резкий выдох у Панталоне. Он изогнулся весь, будто член Дотторе так стал... Попадать куда надо и давить, а не просто проезжаться. Остальные звуки Дотторе забрал себе - поцеловал его, почти игриво задевая язык языком. Когда он оторвался, ритмично работая бедрами, Панталоне завороженно уставился в почти черные глаза.
- Я хотел тебя с первой встречи, - признался Дотторе, целуя Панталоне в щеку. - Мне было жаль вкалывать тебе Эликсир, потому что грешно губить такую невероятную красоту. И еще я понимал, что раз тебя продала жена, то мне с тобой ничего никогда не светит, Феофанушка.
Панталоне, чувствуя импульсы по всему себе, думал, что у него в животе сейчас долбящийся член Дотторе беспокоит всех бедных бабочек, запорхавших от странного признания, и почувствовал, как мир блекнет. Мышцы обволокли член Дотторе как вторая кожа, пальцы на руках и ногах поджались, глаза зажмурились, а поникший член выпустил жалкую каплю семени. Дотторе от этого простонал что-то - и Панталоне поймал себя на мысли, что Дотторе в принципе стонал во время секса, реже, но тоже чувственно, не сдерживаясь и не играя, не пытаясь кусать губы и рычать, чтобы казаться мужским мужиком - и кончил в Панталоне. Ощущение того, как тебя наполняет что-то горячее, было отдельным видом странного удовольствия - тоже из разряда, что должно быть унизительно, наверное, но почему-то нет.
Дотторе больше не давил на его простату, но полностью не вышел, и успокаивающему дыхание Панталоне казалось, что он чувствует пульс Дотторе через его член, что они синхронизируются. Он протянул руку и прижал голову Дотторе к себе, вжимаясь носом в его волосы и млея от мягких поцелуев в плечо.
- Я тебя люблю, Зандик, - просипел он. А потом снова пожалел о том, что всегда говорит не то и не тогда, когда надо, потому что Дотторе резко отстранился от него и вышел с пошлым хлюпом.
- Что ты сказал? - уточнил Дотторе, хватаясь за колено Панталоне в поисках опоры.
- Что я тебя люблю? - Панталоне поджал губы. - Это не похоже на твое "я тебя хотел", но я... Думаю, я не хотел тебя - я не осознавал, какого это, когда ты с мужчиной. Но я определенно... Люблю тебя столетия, - Панталоне поправил очки, - чудно, что Дотторе много-много лет назад заставил его нацепить на них цепочки, из-за которых они намертво застревали в волосах и даже не слетели после того, как Дотторе вращал его, словно зелье в центрифуге. - Это так глупо, я сейчас понял. Мне не стоило этого говорить, мой дорогой личный доктор, я не пытаюсь что-то от Вас требовать, я случайно...
Дотторе набросился на него, не целуя даже - попросту слюнявя лицо, как собака. Его острые зубы старались легонько прикусить щеки, чтобы не оставить следов на лице, и Панталоне успокоился, кладя руки ему на плечи. Под подушечками были свежие борозды царапин - Панталоне даже не заметил, что оставлял их.
- Тогда я не понимаю, какого черта ты спал со всеми этими блядями, - прошипел Дотторе, увлеченно целуя его глаз, будто хотел его высосать.
- Я старался искать похож на тебя! - возмутился Панталоне. Потом смутился и попытался отвести взгляд. - Я хотел тебя взять. Но я даже никогда до конца не представлял... Нижнюю часть тебя. И как это должно работать.
Дотторе криво оскалился.
- Сделаю Вам скидку, господин банкир, на Ваше снеженское происхождение. И ты вряд ли сможешь так взять меня в ближайшее время, пташка моя бескрылая, пока я буду тебя чинить.
Панталоне, которого пересадили на худые и острые дотторовские колени, лишь пожал плечами.
- Альтернатива пока меня устраивает, Зандик, - он уткнулся носом в его висок.
- Ты ведь понимаешь, что чтобы вернуть тебе стоячий член, нужно будет бросить курить?
- А давай я продолжу, ты заменишь мне легкие и будешь меня ебать?..
