Chapter Text
Чжунли был идеалом аристократичного, элегантного лиюэйского джентльмена. По крайней мере, именно об этом говорили сплетники на рынке, который сейчас неторопливо исследовал Чайльд. Он остановился, заинтригованный громкой и возбуждённой беседой продавцов, мужчины и женщины, чьи карманы наверняка недавно наполнились морой этого самого любезного господина.
Если бы они только знали, что его кошелёк регулярно пополняется Чайльдом…
– У него есть чувство собственного достоинства и безупречные манеры, прекрасная осанка и умение вести себя в любой ситуации, – сказала продавец антиквариата, баюкая в руках нефритовый диск, словно ребёнка. Несомненно, Чжунли смог бы рассказать длинную запутанную историю об этом артефакте, прежде чем купить целую гору таких. – Его одежда буквально кричит о дорогих тканях, коснувшись его рукава, непременно ощутишь шёлк, гладкий и лёгкий, что сами океанские волны.
– Ну, ну, – перебил её продавец постарше, – будет нечестно не упомянуть его невероятное обаяние, когда он говорит, его голос словно подземный рокот самых глубин, и если он обращает на тебя всё своё внимание, ты чувствуешь, будто получаешь бесценный урок, божественное благословение.
Хммм. Чайльд обхватил пальцами подбородок, погружаясь в собственные мысли. Удивило ли его, что нечеловеческие знания Чжунли вызывают у кого-то восторг? Едва ли. И всё же, он считал, что лишь он может в должной мере оценить этот дар.
– Не говоря уже о том, какой образ он создаёт в чужих глазах, – присоединилась к обсуждению молодая девушка с небольшой тележкой. – Эти янтарные пряди в волосах и глаза, сияющие словно драгоценный кор ляпис! Встретив однажды, его невозможно забыть.
Что с того, что простые люди могут видеть величие манер, обаяния и облика Чжунли? Он их бывший Архонт, старейший из первых Семи, у него было шесть тысяч лет, чтобы создать идеальную человеческую форму, которая отражала бы его суть. Сущность гео-энергии не могла поместиться в смертную оболочку, она стекала по кончикам волос, сияла в зрачках, просачивалась даже в элементы одежды, мерцала золотистым светом на коже. Этой силы было ровно столько, сколько могло вместить человеческое тело. Для Архонтов было естественным привлекать людей по причинам, которые они сами не могли объяснить, благодаря этой скрытой в них силе.
Разумеется, он был красив.
Он обладал объёмом знаний, которого никогда не достигнут лучшие учёные, житейской мудростью, которой искатели приключений не смогли бы накопить и за две жизни, и аурой, которой могли бы попытаться соответствовать лишь адепты и схожие с ними божественные существа. Если бы кто-то решил посмотреть более пристально, что понял бы, что гео-вижен, аккуратно прикреплённый на пояснице, фальшивка, хоть и изготовленная из лучших материалов.
Разумеется, люди тянулись к нему.
Он – Рекс Ляпис, единственный Гео-Архонт, правивший землями Лиюэ, шеститысячелетний Бог контрактов и торговли, бывший Богом войны ещё до того, как Мурата вообще появилась на свет. Он Моракс, Бог богатства, создатель валюты. Он создал Гавань, в которой процветала торговля, непреодолимые уступы горы Тяньхэн и покатые холмы долины Гуйли, его древние копья сформировали скальные скопления у берегов Лиюэ.
Разумеется, он не потерял свой авторитет и влияние, лишившись гнозиса.
Но иногда, – думал Чайльд, лениво бродя по рынку в поисках артефактов, которые могли бы привлечь внимание совершенно конкретного консультанта похоронного бюро, – иногда было очень легко забыть обо всех этих фактах, когда Чжунли просто был рядом.
Чжунли. Не Гео-Архонт, не Моракс, не Рекс Ляпис. Мужчина, который вечно забывал захватить с собой блестящие монеты, созданные им и названные в его честь.
Когда Чжунли не делал ничего особенного, кроме того, что просто существовал возле Чайльда, цитировал стихи о глазурных лилиях, что увядали возле Ваншу ближе к холодным месяцам, или восхищался невероятными серьгами из жадеита, выставленными в ювелирной лавке возле Банка Северного королевства, и тем, как сложно было придать этому минералу бриллиантовую огранку…
Когда он улыбался едва заметной улыбкой, печальной и задумчивой, теряясь в своих мыслях и с трудом возвращаясь в реальность, погруженный в волны воспоминаний, наводняющих его изначальную, незыблемую память…
Когда поднимал взгляд в недоумении, встряхивая кошелёк, наполненный лишь воздухом, и разворачивался к Чайльду с невыносимо потерянным выражением лица…
Или когда он чувствовал себя явно не в своей тарелке, пока Ху Тао разливалась насчёт скидок на похоронные атрибуты и ритуалы перед каждым, кто встречался ей на пути, он терял дар речи и отчаянно пытался справиться с осознанием, что даже после стольких лет в Тейвате не накопил достаточно терпения для взаимодействия с этим странным ребёнком…
– Чайльд?
Чайльд был метафорически выдернут из своих размышлений тем, кто его в эти мысли погрузил. Чжунли стоял неподалёку, его руки были заняты горой свитков, аккуратно завёрнутыми продуктами и двумя сумками, наполненными, кажется, фарфоровыми безделушками. Его плащ, хоть и слегка перекосившийся из-за охапки покупок, был безупречно чист и выглажен. Туфли сияли, словно навощённые секунду назад. Как и всегда, с идеально прямой спиной и благородным разворотом плеч, вся его стройная фигура возвышалась над людьми вокруг. Люди всегда неосознанно оставляли вокруг него приличное свободное пространство, даже не замечая этого.
Весь авторитет и сила этих глаз цвета кор ляписа сейчас были сконцентрированы на Чайльде, который придумывал своё собственное описание для взгляда бывшего Архонта (с каких пор он стал так легко отвлекаться на делового партнёра?) и вспомнил, что надо ответить, только когда Чжунли застенчиво откашлялся.
– Как приятно встретить вас, господин Чжунли, – Чайльд, как ему хотелось верить, непринуждённо шагнул навстречу, держа руки в карманах. – Наслаждаетесь отпуском?
Чжунли хватило совести выглядеть смущённым.
– И совершенно никаких поддразниваний на этот счёт, – цокнул он и протянул руку к Чайльду. Тому не нужно было уточнять, он делал это бесчисленное множество раз. Он забрал сумки, которые выглядели самыми тяжёлыми, перераспределяя вес. – Думаю, сегодня я купил только то, что можно считать самым необходимым.
– О, правда? – Чайльд бросил быстрый взгляд на ближайший к его плечу том. Ему пришлось балансировать сразу несколькими, чтобы освободить руки Чжунли от покупок. – И каким образом роман "Первый ученик школы Гухуа" совершенно необходим для вашего существования, господин Чжунли?
– Это роман лиюэйского писателя, победивший в иназумском конкурсе, – сообщил Чжунли тоном гордого отца. – Я слышал, что он довольно популярен заграницей, и захотел разделить успех своего соотечественника. Это достойно восхищения, поскольку преумножает величие и славу Гавани, – Чжунли снова неуловимо улыбнулся уголками губ и задумчиво добавил. – Короткая история жизни, отмеченная достижениями, определённо стоит моры в свой вес, и определённо является тем, что я хочу поддержать всем, что у меня есть.
Даже если "поддержка" внешнего лоска Гавани осуществлялась на деньги Чайльда, невозможно было не смягчиться от того, как Чжунли посвящал себя чему угодно, относящемуся к достижениям Лиюэ. Это было большими буквами написано на его невинном красивом лице. Лиюэ всегда оставалась его землёй, его людьми. Защищая их в самой простой, незамысловатой и человечной манере из возможных, он продолжал выказывать свою связь с ними, не управляя сверху, но стоя рядом.
– Хах, – Чайльд тряхнул головой, отчего маска слегка съехала. – Не слишком прагматично, но в подобных обстоятельствах я могу лишь успокоиться тем, что вы, в сущности, чрезвычайно сентиментальны.
Чжунли засветился от радости, хотя его словно выточенное из камня лицо почти не дрогнуло. Совершенно незаметная разница, и Чайльд осознавал, что именно это отличает его от купцов, думающих, что они хорошо знают Чжунли. Кто ещё мог сказать по этому пронзительному взгляду и напряжённой линии челюсти, что Чжунли доволен, возможно даже, счастлив?
– Это для меня что-то новое, – они остановились, когда Чжунли привлекла скульптура журавля из розового кварца высотой ему примерно до талии. Он внимательно изучил каждый изгиб цепким взглядом. – Человеческие эмоции – это нечто, что я всё ещё привыкаю испытывать на ежедневной основе.
– Думаю, у вас получается, – Чайльд похлопал скульптуру по голове, словно непослушное животное, вызвав укоризненное цоканье Чжунли и истошный вопль продавца.
– Оставь мои товары в покое, фатуйский варвар! Имей ты хоть каплю вкуса, ты бы знал, что эта скульптура достойна лишь коллекционеров мирового уровня, одержимых искусством, или нашего почившего Властелина… – глаза купца засияли, когда он окинул взглядом от носков сияющих туфель до безупречно уложенных волос Чжунли, молча стоявшего возле Чайльда и продолжающего очарованно разглядывать журавля. – Вы же, господин, выглядите как человек тонкого вкуса в редчайших сокровищах, что доводится встретить лишь раз в жизни. Этот неподражаемый образец насчитывает историю в шесть тысяч лет и происходит из пустынных земель, которые мы сейчас называем Сумеру, он был преподнесён Син Ши как свадебный подарок от одного из Архонтов прошлого.
Чжунли встретился взглядом с купцом, и тот отпрянул, словно наткнувшись на острое копьё.
– И о каком же Архонте идёт речь, хозяин?
И хотя Чжунли задал вопрос в своей обычной вежливой манере, от сквозившей в каждом слове силы захватывало дух. У Чайльда слегка закружилась голова.
О хвала Царице, подумал он, Чжунли собирается поиграть.
Чайльд искренне наслаждался этими маленькими демонстрациями интеллектуального превосходства – иногда Чжунли использовал свои бесконечные знания, чтобы разоблачить хитрость ушлых уличных продавцов, и это каждый раз было весело.
Купец на мгновение запнулся перед тем, как начать вдохновенно заливать.
– О Малой Властительнице Кусанали, конечно же! Хоть она и самая юная среди Семи, она была довольно близка с Син Ши и обрадовалась её свадьбе с Третьим императором Вэнем. Искусство использования лоз для обработки камня едва ли встретишь в нашей стране, но оно распространено во владениях Дендро-Архонта. Если присмотритесь, то увидите на каждом пёрышке метки, оставленные крошечными шипами, которые создала знаменитая магия Кусанали.
К неудовольствию Чайльда Чжунли провёл рукой по этим самым меткам.
– О, ну разумеется, ему можно трогать статую, а как я, так это преступление…
– Помолчи, невежда, – огрызнулся купец, чей взгляд был прикован к длинным аккуратным пальцам Чжунли. – Итак, добрый господин, что скажете? Соответствует ли эта скульптура вашему утончённому вкусу и невероятно высоким стандартам?
Чжунли скрестил руки на груди – верный знак, что он собирается начать лекцию.
– Работа действительно прекрасная. Изгиб шеи выполнен под углом, которого чрезвычайно сложно добиться с обломком кварца такой величины, глаза журавля из кор ляписа той же чистоты. В любом случае, скульптура почти безупречна, если не обращать внимание на следы шипов, которые её вытесали.
Купец удовлетворённо кивнул. Впрочем, Чжунли ещё даже не приблизился к завершению. Чайльд уловил сияние его глаз, ярче, чем у кварцевого журавля.
– Разумеется, если эту скульптуру создала Кусанали. Чего она не делала.
Изумлённый купец покраснел до оттенка облачного перчика.
– Господин! Я могу вас заверить, это вне всякого сомнения…
– Вне всякого сомнения, привлекательный образец скульптуры, к сожалению, никогда не упоминавшийся в исторических текстах, не говоря уже о том, чтобы быть даром Кусанали, – Чжунли расправил лацканы своего безупречного плаща и вздохнул. – Кусанали не использовала свои силы для создания чего-то настолько легкомысленного. Её подарки были полезными и функциональными, как и полагается дарам Бога мудрости. Это не только не отвечает её представлениям о подарке для дорогого друга, но также и близко не стояло с уровнем её мастерства. Пески Сумеру могли породить камень куда более подходящий для такой тонкой работы, и вставка кор ляписа в крошечные расселины для глаз стала бы практически невозможной без магии, которая была бы заметна в сиянии камня. Впрочем, учитывая чистоту кор ляписа, очевидно, что эти камни были добыты в горах возле озера Лухуа, где встречается подобный розовый кварц. Крошечные линии возле перьев указывают на работу точного резца, а не мифических шипов. Время никак не повлияло на ноги и клюв этого так называемого древнего артефакта, и даже если предположить, что он стоял в глубинах императорского дворца, спрятанный от солнечного света и прикосновений, от реакции с кислородом произошло бы выцветание и розовый приобрёл бы лёгкий серый оттенок. Как вы видите, на этой скульптуре подобного нет. И конечно, самое главное заключается в том…
Купец хватал ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба. Чайльд буквально затрясся от сдерживаемого веселья, глядя, как его глаза выпучиваются от унижения.
– …что Син Ши до ужаса боялась птиц.
На этом Чжунли коротко кивнул купцу, который, кажется, переосмысливал свою профессию в целом и в частности способность вытягивать у доверчивых покупателей с трудом заработанную мору, и двинулся дальше.
Чайльд с радостью направился следом, нагруженный исключительно практичными покупками Чжунли.
– Вы…! – вопль купца было слышно издалека, видимо, он обрёл дар речи, когда Чжунли и Чайльд уже растворились в море покупателей. Чайльд не выдержал и рассмеялся, подвывая, от чего Чжунли нахмурился.
– Чайльд, ты в порядке?
Он вытер слёзы в уголках глаз, прежде чем искренне улыбнуться бывшему Архонту, сейчас просто Чжунли. Чжунли, который мог между делом упомянуть, что жившая столетия назад императрица боялась птиц, не потому, что начитан, а потому, что, скорее всего, знал об этом лично. Чудо, что не нашлось других купцов, желающих накинуть петлю на шею Чжунли, а не осыпать его похвалами, учитывая, что он мог превратиться из лучшего друга любого продавца в сущий кошмар за одно мгновение.
– Более чем, господин Чжунли, – хрюкнул Чайльд. – Вы определённо знаете, как поставить этих жуликов на место. Увлекательнее, чем истории чайного мастера Лю Су.
Чжунли расслабился. Они шли в сторону от пристани, в лабиринт золотых и красных зданий в центре города.
– Я рад, что моя компания принесла тебе немного удовольствия, – лёгкая улыбка, скользнувшая по губам Чжунли, была такой мягкой и чарующей, что Чайльд забыл скрыть заливший его щёки румянец. Будь проклята его светлокожая веснушчатая наследственность, сделавшая его таким уязвимым к внезапным проявлениям смущения.
– Знаете, – добродушно сказал Чайльд, когда они подошли к квартире Чжунли над ритуальным бюро, в которой он обитал с момента своего "отхода от дел", – я всё ещё не верю, что после всего того, через что я заставил вас пройти… хотя вы и вели свою собственную игру, но если бы не я, в Лиюэ могло бы быть чуточку более мирно…
Они остановились в крытой галерее у входа. Чжунли повернулся к Чайльду и принялся забирать у него свои покупки, одну за одной, складывая в стопку возле колонны. Его идеальная бровь слегка приподнялась.
– Продолжай, я слушаю.
Под внимательным взглядом Чайльд стал увереннее.
– Попробую не ходить вокруг да около, как говорят у нас в Снежной, так что позвольте мне быть откровенным, господин Чжунли, – Чайльд умудрился выдержать взгляд Чжунли целых пять секунд, и дальше это становилось всё сложнее и сложнее. Он ведь смеялся в лицо этого мужчины, почему же сейчас каждая его клетка буквально кричала, что это будет чудовищным оскорблением. – Почему мы всё ещё общаемся?
Чжунли замер, по его лицу скользнула тень задумчивости, сменившись отчаянной нежностью. Эта искренность вызвала остановку всех мыслительных процессов Чайльда.
– Думаю, потому что мы друзья, – Чжунли вытянул из кармана ключ и отпер дверь, сохраняя зрительный контакт с Чайльдом. – Это был не первый раз, когда я оказывался в центре интриги против меня или моей.. против Лиюэ. Но первый, когда мои интересы прямо совпадали с интересами кого-то из другой страны, другого Архонта. Хотя наши цели несколько разнились, обе стороны остались удовлетворены, а контракт исполнен.
Чайльд всё ещё недоумевал.
– И это делает друзьями нас?
Чжунли испустил тихий смешок, рокочущий звук, словно отдалённый раскат грома.
– Полагаю, именно это нас друзьями не делает, – он открыл дверь, за которой скрывалась узкая каменная лестница. – Наше взаимодействие всегда было частным. Я наслаждался твоей компанией, а ты по-прежнему заинтересован в моей. Кажется, тебя уже не беспокоит моё истинное обличье, а я всегда был в курсе твоей задачи вынудить меня раскрыться, хоть ты и превзошёл все ожидания.
Чжунли собрал свои покупки в крепкие каменные объятия и продолжил. То, что Чайльд слушал его, не перебивая, было доказательством, что его крайне интересует одна конкретная тема. Как Чжунли смотрит на него после всей этой заварушки с Осиалом.
– У тебя довольно однобокий ум, который я нахожу очаровательным, – сказал он так, словно это не заставило бы Чайльда возражать. – Ты жаждешь битвы и мгновенного исполнения своих желаний, живёшь по собственным представлениям настолько, насколько можешь, хоть и связан сложным контрактом со своей Богиней. Твоя верность непоколебима, и всю несправедливость этого мира ты способен выдержать, не отступая от своих целей, – Чжунли замолчал, словно подыскивая подходящее окончание своим размышлениям. – Ты воплощение целеустремлённости.
Чайльд закрыл лицо ладонями, скрывая смущение. Едва ли даже его гидро-вижен смог бы остудить его пылающие щёки.
– Господин Чжунли, что за официальные речи! – простонал он и, развернувшись на верхней ступеньке, увеличил расстояние между ними. – Вы можете вселить в молодого мужчину вроде меня комплексы, говоря такое. И с каких пор вы стали тем, кто открыто раздаёт комплименты?
Чжунли ответил в самой человечной манере – пожал плечами.
– Я всего лишь перечислил интересовавшие тебя причины, по которым я ценю тебя как друга, и восхищаюсь тобой, как личностью.
С этим Чжунли вежливо пожелал Чайльду спокойной ночи – надеюсь, ты будешь хорошо спать – закрыл дверь и понёс свои приобретения вверх по лестнице.
Приобретения, за которые, хоть и косвенно, но заплатил Чайльд.
Рекс Ляпис мог царить в сердцах всех и каждого в Лиюэ, с его властью заставить замолчать и покориться даже самую сильную волю, но это Чжунли оставил лишившегося дара речи Чайльда на маленькой улице в центре Гавани Лиюэ с ощущением обладания бесценным редким даром.