Борьба с паразитами

by fandom Detroit Become Human 2023 (WTF_Detroit_Become_Human_2021)

Summary:

– У меня насекомые, – говорит Коннор.
В первую секунду Гэвин думает, что ослышался – слишком уж странно это звучит.
– Что?
– У меня насекомые, – повторяет Коннор громче, и нет, ни хрена это не обман слуха и уж точно не шутка.
И без каких-либо пояснений этого сногсшибательного факта Коннор разворачивается и исчезает в коридоре.

Notes:

Inspired by series Гэвин и его корабль

Разрешение автора получено

Свет мигает Гэвину в глаза, и тот щурится в потолок, пытаясь понять, что это было. Неисправная проводка? Очень вряд ли. Но свет мигает снова, и Гэвин садится, стряхивая с себя остатки сна.

Коннор спит рядом, сжимая в пальцах провод, идущий к его голове: он прекрасный и безмятежный, как ангел, словно только что очутился в каюте Гэвина прямиком из древних легенд. Волшебное создание, сердце звезды с крыльями из протуберанцев, способное принимать облик человека и приходить к навигаторам в те томительные минуты, когда космос вокруг кажется слишком пугающим и пустым.

Гэвин, конечно, просто сходит с ума от влюбленности, иначе нечем объяснить эти возвышенные мысли. Скоро он начнет сочинять стихи и посвящать их своему принцу – точно. Читать приятелям на пирушках в порту.

Свет снова мигает.

– Коннор? – зовет Гэвин тихо и трогает Коннора за плечо. – Детка?

Вообще, корабли спят очень мало – раз в несколько дней, иногда даже в несколько недель, когда им требуется восстановление органических структур, – но Коннор в последнее время спит довольно часто и подолгу. В последнее время – это месяца три, и утверждает, что полностью здоров и в порядке, так что Гэвин не знает, считать ли это плохим или хорошим знаком. Может быть, сейчас, после двух лет их брака, он наконец-то стал чуть меньше ждать от Гэвина подвоха.

Ну или Гэвин выдает желаемое за действительное, потому что некоторые вещи – как он подозревает – не так-то просто позабыть. При всей внимательности и дружелюбии Коннора, иногда он кажется слишком закрытым и недоверчивым.

Настороженным.

Свет вспыхивает и гаснет, и вот теперь Гэвину совсем не до шуток.

– Коннор! – зовет он громче.

Коннор открывает глаза, они светятся – но тут же возвращаются к своему естественному карему цвету, когда он фокусирует на Гэвине взгляд. Несколько секунд он кажется растерянным и дезориентированным, потом ночная подсветка в углу каюты включается, а сам он садится и целомудренно натягивает покрывало на колени, и только мигающий диод на виске выдает, что что-то происходит.

– Тебе что-то приснилось? – доходит до Гэвина.

– Нет, – говорит Коннор тут же, отвечает словно бы автоматически раньше, чем Гэвин успевает закрыть рот после вопроса.

Из книжек по психологии и физиологии кораблей – которые Гэвин читает, конечно, подальше от Коннора и тайком, – следует, что сны кораблям снятся, хотя и не такие же, как людям, а еще что глубокие переживания могут сказаться на их самочувствии и режиме бодрствования и отдыха, и тревога снова ворочается внутри.

Если режим бодрствования Коннора изменился, то у него, значит, глубокие переживания? О которых он Гэвину не говорит?

– А если честно, детка? – Гэвин откидывается на подушку и смотрит в потолок, думая.

Постоянный контракт многое изменил между ними, но…

Коннор вздыхает и ложится рядом, пристраивает голову у Гэвина на груди, его горячая ладонь опускается на живот – он снова вздыхает, и воздух щекочет короткие волоски на коже Гэвина.

– Да, – говорит Коннор, и его голос звучит мягче, – приснилась какая-то ерунда. Что-то про замыкание в сердечном отсеке, – пальцы сжимаются, но тут же снова расслабляются, – неприятный сон.

Ну еще бы.

Гэвин запускает пальцы в его волосы, проводит ладонью по шее, спине, успокаивая – ему самому редко снятся кошмары, но прийти в себя после них хочется как можно скорее. Разъемы для проводов твердые и теплее остальной кожи, а тот, к которому подсоединен кабель, кажется горячим, и Коннор вздрагивает, когда Гэвин обводит место стыка пальцем.

Но не от дискомфорта.

– Будем вставать? – произносит он как бы легкомысленно, хотя под мягкостью и фривольностью тона разгорается огонь. – Уже утро по моему времени.

– Ну мы же все еще в отпуске, – Гэвин не делает никаких попыток встать – его пальцы спускаются от разъема к разъему, и каждый нажим вынуждает Коннора вздрагивать. – Пока не брали работу и все такое.

Они дрейфуют в космосе в одном коротком прыжке до Галиции, возвращаясь с Теты Аиши, это что-то вроде очень запоздалого медового месяца, и действительно – вставать рано нет никакой нужды. Они, в принципе, могут и вовсе не вставать сегодня – провести весь день в постели, заниматься любовью, пока у Коннора из головы не выскочат даже самые смутные воспоминания о чем-то плохом.

У них все хорошо теперь, и Гэвину даже кофе хочется не так сильно, как остаться в постели. Особенно сейчас, когда Коннор прижимает губы к его груди прямо над сердцем, а потом тянется вверх – и они наконец-то целуются. Гэвин спит голым, а на Конноре только легкий и тонкий комбинезон, расстегнутый на спине, избавиться от которого занимает всего несколько секунд.

– Смотрю, с утра ты полон сил, – навалившись сверху, Коннор широко улыбается – подняв руку, он вытаскивает штекер и бросает провод куда-то на пол, и мгновение спустя они снова целуются, на этот раз более глубоко и неторопливо – им ведь некуда спешить.

– Еще как, – выдыхает Гэвин, обнаженное тело Коннора сверху заставляет его гореть, томительное напряжение разливается в животе, ускоряет пульс.

Гэвин стонет, когда Коннор толкается пахом в его пах – он возбужден, член горячий и твердый, и вжимается в член Гэвина так упоительно и идеально, что у Гэвина звездочки подпрыгивают в голове. Движения Коннора становятся более резкими, нескоординированными, он всегда такой пылкий и порывистый в постели, теряет большую часть своего хладнокровия и сдержанности – Гэвин от этого без ума.

Без ума от него.

– Тогда держись, – шепчет Коннор ему в губы, язык ласкает нижнюю губу Гэвина, проталкивается внутрь – чтобы тут же вновь выскользнуть, и от одной только игры Гэвин готов кончить…

Упираясь в плечо Гэвина ладонью – такой горячей, что обжигает кожу, – Коннор устраивается на его бедрах и обхватывает ладонью оба их члена. Медленно сжимает – Гэвин задыхается от внезапного резкого удовольствия, – и в его усмешке появляется что-то темное, почти садистское.

Свет снова мигает, но на этот раз не от огорчения – уж в этом Гэвин уверен.

 

Думая в высшей степени приятные мысли, Гэвин натягивает чистую майку и планирует все же прыгать на Галицию, когда дверь каюты беззвучно отъезжает в сторону – и на пороге стоит Коннор с настолько потрясенным видом, что у Гэвина сердце падает в пятки.

– У меня насекомые, – говорит Коннор.

В первую секунду Гэвин думает, что ослышался – слишком уж странно это звучит.

– Что?

– У меня насекомые, – повторяет Коннор громче, и нет, ни хрена это не обман слуха и уж точно не шутка.

И без каких-либо пояснений этого сногсшибательного факта Коннор разворачивается и исчезает в коридоре. Гэвин следует за ним, просовывая руки в рукава и прокручивая в голове все более и более бредовые версии, но Коннор резко тормозит перед входом в трюм – возле снятой панели, в глубине которой что-то шевелится.

– Что это за херня?! – восклицает Гэвин.

Он в жизни ничего подобного не видел – и предпочел бы не видеть. Насекомые, больше всего похожие на жирных термитов с Гобо, копошатся и занимаются какими-то своими насекомьими делами, пока Гэвин обмирает от отвращения, а Коннор так и стоит, с непонятным выражением лица глядя на безобразие. Гэвин даже думать не хочет, как это все ощущается.

Придя в себя, он спешит через трюм к складу реагентов и копается на полках, потому что слишком шокирован, чтобы сразу найти нужное даже в идеальном порядке Коннора.

Наконец баллон, вдоволь поиздевавшись, падает ему в руку.

У них есть средства от насекомых.

Слава богам космоса.

Убедившись, что открытой проводки под панелью нет, Гэвин щедро заливает гнездо спреем и отступает, тяжело дыша и чувствуя, будто сразился с инопланетным монстром в одиночку. Это и есть инопланетный монстр. Несколько десятков инопланетных монстров.

– Коннор? – спрашивает он, собственный голос неожиданно звенящий и громкий.

Коннор переводит взгляд от поверженных «монстров» на Гэвина.

– Их там полно, – говорит он, неопределенно поводя рукой и имея в виду, наверное, переборки вокруг. – Это с Теты Аиши.

Что? Мотнув головой, Гэвин бросается в рубку и нажимает на кнопку голосвязи, и мигающее уведомление заставляет его поежиться.

Срочная информация уведомляет о карантине на Тете Аиши и предлагает глубочайшие извинения всем пострадавшим. Какие на хрен извинения? Гэвин их по судам затаскает! Вернувшись в трюм – Коннор так и продолжает молча стоять, – Гэвин достает пылесос и высасывает из стены дохлых насекомых, и теперь кажется, что ничего такого ужасного и не произошло. Все чисто, красиво и стерильно, точно как любит Коннор.

– Ладно, не будем впадать в панику, – говорит Гэвин рассудительно – хотя Коннор и так не в панике, это сам он в панике, но впадать в нее в любом случае не стоит, и… – Ладно. Мы полетим на Галицию, как и собирались, там есть пара очень хороших клиник, тебя обследуют и уберут всю эту дрянь, и все будет хорошо, Коннор, – он осознает, что говорит слишком быстро, так что глубоко вдыхает и выдыхает. – А потом уже остальные проблемы.

Проблемы – это в суд подать, что Гэвин твердо намерен сделать, потому что эти засранцы испортили ему чудесный отпуск, а такое Гэвин не прощает.

– Я не хочу в клинику, – заявляет Коннор.

Вот это поворот!

– В смысле?

– Я не хочу в клинику, – повторяет Коннор раздельно, и выражение потерянности на его лице сменяется стальной решимостью, – сами разберемся.

Он идет в рубку и падает в свое кресло, пока Гэвин плетется за ним, осмысляя.

– Коннор, мне не кажется, что тут есть вариант «сами разберемся», – рассудительность ему потихоньку отказывает, но он держится, – насколько они опасны?

Коннор смотрит на панель расфокусированным взглядом – будто пытается понять, что у него внутри происходит, и Гэвин искренне надеется, что он не ощущает, как тараканы ползают по его внутренностям – сама идея тошнотворна. Хотя они ползают. По внутренностям.

Проклятье.

– Это пальмовые златки, – поясняет Коннор будто бы спокойно, но Гэвину сразу отчего-то хочется выдернуть шнур из подлокотника и подсоединиться, – они едят и органику, и пластик и очень быстро размножаются.

– Я уже заметил, – бормочет Гэвин себе под нос. Значит, эти твари и в мозг могут залезть, и в сердце, и под панель. Подозрительным взглядом Гэвин смотрит на панель управления, ожидая, что вот-вот из-под нее посыплются «пальмовые златки», и сжимая в пальцах баллон с инсектицидом. – Тогда тем более не нужно терять времени!

– Я в клинику на Галиции не полечу, – говорит Коннор твердо, и иногда от его упрямства у Гэвина прямо лицо сводит.

– Почему?

Коннор молчит несколько секунд, словно думает, стоит ли Гэвину говорить, но все же произносит:

– Там рядом клиники «Киберлайф».

– Ты хочешь в клинику «Киберлайф»? Ну, вряд ли это получится так быстро устроить. Или, наоборот, не хочешь? – это более вероятно, Коннор избегает любых контактов с «Киберлайф» всеми возможными способами, – да, они находятся рядом, ну и что с того?

– Не рядом, а буквально в одном и том же комплексе! Там одни и те же врачи работают.

– Коннор, – теряет терпение Гэвин, – я понимаю, что тебе не хочется… Но тебе не кажется, что один раз можно и потерпеть?

– Нет, не кажется.

Под панелью точно что-то скребется.

– Сейчас не до капризов!..

– Капризов? – Коннор сжимает зубы и выглядит на короткое мгновение разъяренным, но тут же берет себя в руки, – я не полечу в клинику «Киберлайф».

Гэвин открывает рот для еще более резких возражений, но огромным, просто нечеловеческим усилием воли вынуждает себя промолчать и посчитать до десяти. Коннора не назвать капризным – Гэвин любит, конечно, пошутить насчет того, что он корпоративная принцесса, но на деле Коннор готов довольствоваться (и довольствовался) малым, и у его опасений перед «Киберлайф» явно есть причины, о которых Гэвин не знает.

Ублюдки не то чтобы склонны отпускать дорогие экспериментальные корабли на вольные хлеба с летной лицензией, полным оборудованием и даже действующими пушками на борту. И если хотя бы половина слухов о том, как там обращаются с пилотами, правда, то их врачи и правда не лучшая идея.

Только других идей у Гэвина нет.

Он вздыхает.

– Окей, а что ты предлагаешь? Вернуться на Тету? Там карантин. Прыгать куда-то еще? Отсюда все далеко, займет время, а эти твари плодятся – ты сам сказал – быстро. Наших инсектицидов, – он трясет баллоном, – не хватит, чтобы уничтожить все гнезда, особенно если они где-то глубоко, – рассудительность возвращается к нему, и Гэвин даже немножко собой гордится, – Коннор, это не то, что само как-то рассосется.

Теперь у него противное чувство, что жуки вот-вот начнут падать ему за шиворот – а если они начнут падать сверху, то только со стороны мозга, а если они проберутся в мозг…

– Купим на Галиции пару реактивов, я сделаю инсектицид и пущу его по вентиляции во все полости, – говорит Коннор.

Звучит прекрасно, вот только вид у Коннора какой-то не радостный.

– Так просто? – спрашивает Гэвин. – И ты сможешь такое сделать?

Коннор бросает на него взгляд – почти оскорбленный.

– Я почти что угодно могу синтезировать.

– Тогда в чем подвох?

Гэвин чувствует себя ужасно проницательным, когда Коннор спешно переводит взгляд на свои сложенные на коленях руки. Тут сто процентов есть подвох, осталось его узнать – с Коннором редко хоть что-то бывает «так просто».

– В том, что тебе придется семь часов просидеть в скафандре, чтобы я мог отключить воздух вообще везде, – говорит Коннор наконец.

Гэвин хмурится.

– И?

Ему что, в этом скафандре придется чечетку танцевать? Выйти из корабля в открытый космос и семь часов болтаться на тросе? Что-то еще более экстремальное? Гэвин вообще не может представить ничего более экстремального, но в Коннора он верит…

– И тебе придется семь часов просидеть в скафандре, – повторяет Коннор и хмурится, – не вылезая. Это неудобно.

Неудобно? Неудобно, когда тараканы внутри лазают (и, кстати, могут падать Гэвину за шиворот), а тут в чем драма? Гэвин смотрит на Коннора, а Коннор смотрит на Гэвина все с тем же непроницаемо-каменным выражением лица, и молчать он может до бесконечности.

До Гэвина доходит быстрее.

«Неудобно» – это для него фигня какая-то, а для Коннора…

Иногда он Гэвину сердце разбивает – вот так, походя, даже не задумываясь об этом. Коннор на вид всегда такой самоуверенный, такой лощеный и красивый – и за словом в карман не лезет, – что помнить о его прошлом с каждым днем все труднее. Навигаторы и на гражданке нередко мудилы, которые относятся к кораблям с пренебрежением, а корпоративные и вовсе притча во языцех. Наверняка удобство навигатора много лет определяло все существование Коннора, и Гэвин вдруг чувствует такой гнев, что проглотить его очень сложно.

– Детка, я уж справлюсь как-нибудь, – говорит он якобы небрежно, хотя настороженность во взгляде Коннора от его внимания не ускользает, – давай только поторопимся. У меня все время чувство, что они мне на голову начнут падать…

Что-то именно в этот момент падает ему на голову, скатывается за шиворот футболки, и Гэвин с позорным писком вскакивает с места, извиваясь и задирая голову. Заслонка динамика открыта, и оттуда прямо на глазах Гэвина выползает жук – и валится на его кресло. Гэвин успевает увидеть ухмылку Коннора, стаскивая футболку и швыряя ее на пол. Засранец.

Засранец!

– Пожалуй, надену скафандр прямо сейчас, – орет Гэвин из коридора и делает вид, что не слышит, как Коннор смеется.

 

Тета Аиши, подарившая им такую неприятность, – курортная планета, отдых на которой стоит непристойно дорого, но с момента их скромной свадьбы – всего-то подпись и бокал шампанского для Гэвина, – они ни разу не ездили куда-то отдыхать и наслаждаться романтикой. И если сначала Гэвину достаточно было свиданий в заведениях космопортов или в отелях, то со временем мысль о романтических выходных – чем-то, что сможет подчеркнуть важность их брака, – стала его все больше одолевать. Как будто ему самому нужно было отчеркнуть границу между «прежде» и «теперь», и пусть вялые размышления на эту тему заняли у него два года, лучше поздно чем никогда, верно?

– Что думаешь о медовом месяце, детка? – спрашивает он, опираясь бедром о панель управления – подальше от чувствительной части, к которой подходят нервы, – где-нибудь в приятном месте?

Коннор смотрит на него из своего кресла, прищурив глаза – ему нравится такой ракурс Гэвина (тот отлично об этом знает), и сейчас он кажется таким расслабленным, довольным жизнью. Будто никакого подвоха от Гэвина не ждет – хотя тот не обманывается этим мнимым самодовольством.

Коннор всегда ждет подвоха.

Но сейчас Гэвин отгоняет неприятные мысли, потому что Коннор покачивается в кресле – игриво, – и улыбается ему.

– Не поздновато ли для медового месяца, навигатор?

У Гэвина стояк на такое обращение и таким тоном, сразу и без компромиссов. В рубке как будто становится жарче.

– Никогда не поздно, – заявляет он уверенно – и проводит пальцем по краю панели, наслаждаясь тем, как у Коннора тут же вспыхивают глаза. Самое чувствительное место корабля, панель напрямую соединена с мозгом летательного модуля, лежащим в капсуле над рубкой – прямо над ними сейчас. Коннор, конечно, такого вслух не скажет – но ему нравится, когда Гэвин трогает панель, осторожно играет с ней пальцами и языком. В такие моменты он куда более красноречив. – Мы давно нигде не отдыхали дольше одного-двух стандартных суток.

– Отдыхали? – Коннор задирает брови, и у него делается такой забавный вид, что хочется подойти и потрогать его лицо, – так ты называешь вечеринки с твоими приятелями? Ну, на которых ты похваляешься моими турелями, а они ноют, какие все корабли меркантильные и не дают им… контрактов.

Положим, турелями Коннора не грех и похвастаться. И насчет нытья он прав.

И вечеринки – это громко сказано, Гэвин алкоголь почти не пьет.

– Те самые вечеринки, на которые ты меня не зовешь, – продолжает Коннор и улыбается.

– Боги космоса, ревнуешь меня к моим друзьям? – ахает Гэвин, словно пораженный.

На самом деле, Коннор не ревнует.

На самом деле, это Гэвин ревнует – к любому навигатору, который смеет только посмотреть на Коннора оценивающе, а поскольку на него все время смотрят – то и ревновать приходится постоянно. К счастью, тот не рвется на вечеринки навигаторов: его в жизни вообще слабо интересуют навигаторы.

Понятно, в общем, почему.

– Мне нравится проводить время только с тобой, – говорит Коннор, и от такой выворачивающей наизнанку прямоты Гэвину хочется бросится к его ногам и…

И что-нибудь сделать там – у его ног – интересное.

– Поедем в отпуск, Коннор, – просит Гэвин, – будем вдвоем наслаждаться океаном и все такое, работа подождет.

Он даже не понимает, почему так настойчив – наверное, где-то внутри до сих пор не верится, что Коннор и правда, на самом деле с ним насовсем, что он не собирается сбежать к другому навигатору – какому-нибудь богатому аристократу с приличными манерами и идеальной инфраструктурой для такого корабля, как Коннор. Или что завтра не явится агент «Киберлайф» с предложением вернуться, на которое Коннор ответит согласием.

Или что…

– У нас есть деньги, – говорит он.

Это правда: с тех пор как они заключили постоянный контракт, они могут позволить себе совсем не такие заказы, как прежде. У Коннора на борту полно такого, что стоит дорого – его корпус истребителя набит приборами для химико-биологической лаборатории и украшен сверху турелью, а по бокам – пулеметами. У него есть даже крошечный морг – размером с секционный стол – и реанимационное оборудование, и Гэвину вспоминать жутко, как они справлялись с такими чудовищными расходами до того, как поженились. Как Коннор справлялся до того, как они с Гэвином познакомились, – черная дыра мыслей, падать в которую при обсуждении медового месяца не стоит.

– Тебе лишь бы тратить, Гэвин – тянет Коннор, но он улыбается и смотрит из-под ресниц, и свет вздрагивает, когда Гэвин нажимает большим пальцем на панель, – осторожнее…

– Я не сделаю тебе больно, – обещает Гэвин. Шагнув вперед, он наклоняется над креслом пилота – проводит пальцем по приоткрытым губам Коннора. – И я готов сколько угодно тратить на тебя, звезда моя.

Это, наверное, ужасно слащаво – да в любой компании свободных навигаторов Гэвина оборжали бы за преклонение перед кораблем, – но свободные навигаторы ничего не понимают в кораблях, лишь чувствуют, что в их жизни не хватает чего-то очень важного.

Гэвин сам был таким.

Полным пренебрежения и дерьма.

Коннор отводит взгляд, на его скулах появляется голубоватый румянец – признак смущения. Такие порывы Гэвина выбивают его из колеи, но на самом деле – Гэвин знает – нравятся. Просто он не привык: корпоративные корабли не балуют подарками, да и постоянные навигаторы Коннора были теми еще мудилами.

– Что мне сделать, чтобы тебя уговорить? – говорит Гэвин негромко и хлопает ресницами в самой карикатурной манере, какую только может изобразить – чтобы немного снизить напряжение между ними.

Коннор смеется и кажется просто невероятным в этот момент – заслуживающим подарков, и восхищения, и всего на свете, что Гэвин сможет ему достать. Гэвин от него глаз отвести не способен.

– Можешь еще потрогать панель, – предлагает Коннор.

Гэвин ухмыляется – это он может. Отступив, он кладет ладонь на панель – легко, осторожно, – и введет вверх, не сводя взгляда с Коннора – можно вечно смотреть, как он откидывается в своем кресле, приоткрывая рот, и под его тонким комбинезоном проступают соски и свечение сердца.

 

Тета Аиши превосходит все самые смелые ожидания Гэвина.

Они купаются в розовом океане, или наслаждаются прогулками на рассвете, или занимаются сексом на комфортном лежаке с видом на закат. Кусочек пляжа с небольшим доком для Коннора принадлежит только им, а картины в иллюминаторе рубки открываются бесподобные.

В путевку входят также фрукты в очаровательно диких – но в тоже время очаровательно ухоженных – джунглях, несколько культурно-оздоровительных мероприятий вроде пикника в горах и даже крошечной водопад со светящейся водой, и купающийся в нем в сумерках обнаженный Коннор похож на божество.

Курорт специализируется на отдыхе кораблей – за горами есть и медицинские клиники, и доки для тюнинга, и отели с парками развлечений, но тут они с Коннором наедине, и на прочной поверхности их близость кажется какой-то особенно щемящей и трогательной.

Ночью Коннор спит по девять-десять часов.

– Ты же не болен? – спрашивает Гэвин, стараясь скрыть нервозность – что ему наверняка не удается.

Коннор смотрит на него как на идиота, – но по-доброму.

– Нет, Гэвин, – и улыбается, и ладно, пусть считает Гэвина идиотом сколько угодно, – это просто отдых впрок.

Он как будто чего-то недоговаривает, и когда ночью они занимаются любовью под светом сразу трех лун Теты – кожа Коннора светится почти как в водопаде, – он смотрит Гэвину в глаза требовательно и немного напряженно, и тому сразу хочется подарить Коннору весь космос и еще горсточку звезд в придачу.

– Я так рад, что мы вместе, – шепчет Гэвин, потому что звезд у него прямо сейчас нет, а есть только слова.

Этими словами слишком сложно выразить все обуревающие его чувства.

Коннор улыбается в ответ.

– Я тоже рад, Гэвин, – говорит он и кажется таким невероятно искренним в этот момент, открытым, что у Гэвина сердце лопается от любви.

Тета Аиши – определенно лучшее вложение его кредитов с того момента, как он купил новое стекло для панели. По крайней мере, до того момента, как они прыгают на перекресток на полпути к Галиции, решая провести еще пару дней наедине и без работы, – и у них не заводятся проклятые богами космоса насекомые с Аиши!

Удивительно, но играть в шахматы в скафандре оказывается не так уж и трудно.

Коннор все равно все время выигрывает.

 

– Я должен в суд подать, – пыхтит Гэвин, высыпая долбаных жуков из резервуара пылесоса в переработчик и глядя, как они исчезают за стенкой. Нужно оставить что-то в качестве доказательств для суда, а еще проверить все до единого провода, и это займет до хрена времени. – Пусть хоть какую-то компенсацию заплатят!

Прыжок на Галицию и обратно на перекресток – чтобы не привлекать к себе внимание карантинных органов – занял всего пару часов, и, кажется, их отпуск немного затягивается. Пока они не избавятся от биологической опасности, в оживленные места лучше не лезть – сигнал санитарного офицера может привести их в официальную больницу, а этих богаделен Гэвин со своим сверкающим кораблем избегает как чумы. Там их не только от тараканов избавят, но заодно заразят каким-нибудь грибком, а на сдачу украдут пару ценных деталей прямо с Коннора.

– Я же не сноб, Коннор? – спрашивает Гэвин вслух.

– Ну что ты, – любезно отзывается Коннор – Конечно, нет.

Ну и замечательно!

Теперь, когда все благополучно кончилось, Гэвину даже смешно – но и муторно в то же время устранять последствия набега. Повеселевший Коннор стоит, привалившись к стенке, и смотрит, как Гэвин работает, – его комбинезон спущен до пояса и затянут рукавами на талии, тонкая футболка облепляет торс рельефно и соблазнительно, и Гэвин с куда большим удовольствием занялся бы им, а не уборкой.

– Нравится смотреть, как я работаю? – тянет он и встряхивает резервуаром. Жуки шуршат, но у Коннора выражение лица ничуточки не меняется – ему явно куда противнее было иметь их внутри, чем разглядывать снаружи. – Типа на три вещи можно смотреть бесконечно?..

Коннор отлипает от стенки, его глаза сужаются – загадочно поблескивают из-под ресниц.

– Я только на две вещи могу смотреть бесконечно, – говорит он низким голосом, и у Гэвина от этого голоса мурашки тут же пробегают по спине дружной толпой. – На космос в гиперпрыжке. И на тебя, Гэвин.

Он вскидывает подбородок и теперь смотрит на Гэвина прямо, даже жестко, пока тот тает под этим взглядом, как льдинка на поверхности звезды, потому что не каждый день от Коннора услышишь нечто настолько откровенное.

Жуки и уборка забыты, Гэвин выпускает из рук пылесос, делает шаг вперед – и еще один, как на веревочке, потому что человек слаб, где ему противостоять таким соблазнам? – и Коннор ждет его приближения с хищным предвкушением.

– Как будто в порно, да, Кон? – шепчет Гэвин, растягивая губы в улыбке. – Сексуальный механик приходит к тебе, чтобы провести техобслуживание…

Глаза Коннора смеются.

– Техобслуживание, значит? – но голос срывающийся. – И что же дальше?

Гэвин берется за завязанные на талии рукава его комбинезона.

– Маленький модуль тоже нужно… обслужить, – воркует он.

– Маленький? – смеется Коннор.

Его гуманоидный модуль стройнее, но выше Гэвина, и маленьким его не назовешь – разве что по сравнению с кораблем вокруг.

– Вот этот модуль, – бормочет Гэвин, и его ладони переходят с рукавов на бедра Коннора легко и непринужденно.

Коннор наклоняет голову набок, будто со всей серьезностью обдумывает это предложение. В воздухе пахнет химией, Гэвин все вычистил, и, о да, мобильный модуль явно нуждается в техобслуживании после таких приключений.

Так что Гэвин тянет за бедра, прижимая Коннора к себе, – и захватывает его рот, не давая возможности ответить.

– Погоди секунду, – шепчет Коннор, но его руки на талии Гэвина рассказывают совсем другую историю, – рядом кто-то выпрыгнул.

Рядом с ними? Это перекресток, тут все время кто-то прыгает – за несколько стандартных суток они поприветствовали два десятка кораблей.

– Не отвечают на приветствие, – Коннор облизывает губы, и Гэвин не может оторвать от них взгляда, – хамы.

Гэвин ни с того ни с сего чувствует укол беспокойства. Это все тараканы. Сделали его нервным.

– Ну, щиты же подняты? – он снова целует Коннора – он и так знает, что щиты подняты, как и почти всегда, и отвлекаться на каких-то мимопролетающих нет нужды, – или что?

– Ничего…

Страшной силы удар впечатывает Гэвина в стену, несколько секунд все так трясется, что Гэвин не может разобрать, где пол, а где потолок – кажется, корабль крутится и вертится. Свет мигает, ярко вспыхивает и гаснет, и Гэвин оказывается в кромешной тьме.

– Коннор? – кричит он, ну или просто открывает рот – он себя не слышит; в следующее же мгновение свет загорается, теперь слабый и дрожащий. – Коннор?

Коннор лежит на полу, и Гэвину кажется на секунду, что свет опять погас – так сильно у него все меркнет перед глазами, – но Коннор шевелится и садится, медленно и как будто неуверенно.

– Коннор, – выдыхает Гэвин, отлепляясь от стены и кидаясь к нему, падая рядом и хватая его за плечи, – что случилось?

Мысли одна страшнее другой мелькают в голове: у них двигатель взорвался? Они врезались в астероид? Разгерметизация?..

– Это нейтрализатор… – бормочет Коннор, он как будто даже не понимает, где находится и что происходит, и Гэвину одновременно хочется встряхнуть его сильнее, чтобы привести в себя, – и страшно даже трогать, – нейтрализатор…

В его голосе будто бы религиозный, мистический страх.

– Что? Коннор, детка, ты цел? – Гэвин ничего не знает ни про какие нейтрализаторы, но надо как можно скорее собираться с силами и бежать проверять, что и в какое место врезалось. Он тянет Коннора, помогая встать на ноги, – и едва снова не валится, потому что корабль вздрагивает и скрежещет, а следом начинает – наконец-то – мигать аварийная сигнализация. И этот звук Гэвину знаком.

Это ни хрена не астероид!

Это абордажные захваты!

В первое мгновение Гэвин не верит собственным ушам: их не могут захватывать!..

– Вызывай полицию, – командует он, потому что у Коннора вид – будто он не в себе, и до сих пор непонятно, насколько сильно поврежден летательный модуль.

– Я не могу, – Коннор встряхивает головой, словно пытаясь сконцентрироваться, – это нейтрализатор. Оружие для кораблей «Киберлайф», – поясняет он, видя растерянность Гэвина – тот понятия не имеет ни о каких нейтрализаторах, – внутреннее средство усмирения.

Усмирения?

– Внутреннее? Зачем?

– Чтобы мы не бунтовали, – жуткий скрежет прерывает Коннора – звук выворачивает наизнанку, и Коннор опирается рукой о стену.

Но тут же выпрямляется и бросается в рубку. Корабль дрожит: их вскрывают, а Гэвин продолжает тупить, не понимая, что делать прямо сейчас!

– Коннор, что мы можем сделать? – у них полно оружия, но устраивать стрельбу внутри чревато большими увечьями летательного модуля, – Коннор!

Забаррикадироваться в рубке? Пираты могут просто убить Коннора – и сердце, и мозг находятся снаружи. Выстрелить в них из турели? Пока Гэвин думает, Коннор уже выводит на экран объемную схему корабля – и прилепившееся со стороны трюма инородное судно. На нижней части тела у Коннора тоже есть пулеметы, и если удачно попасть…

Гэвин не позволяет себе даже думать, откуда тут пираты и как они смогли подстеречь корабль, не анонсировавший маршрут, и откуда у них эта штука для «усмирения» – сейчас не до мыслей, сейчас надо действовать.

Он чувствует, как бешено колотится сердце, когда корабль снова вздрагивает – пираты прорезают обшивку. У них почти не осталось времени! Экраны над панелью транслируют видео из трюма: как в полу появляется квадратная дыра – Гэвин чувствует, будто его самого режут, – и снизу выбираются темные фигуры. Два, три, четыре – все в легких скафандрах и шлемах, явно готовы к тому, что корабль попробует их задушить.

– Они убьют тебя, – говорит Коннор, глядя на панель.

Это верно, навигатор не нужен для продажи захваченного корабля – скорее всего, Гэвина ждет смерть, и тот мечется между опциями: подороже продать свою жизнь или рисковать Коннором и все же попытаться отбиться. Ни одному кораблю он не пожелал бы судьбы оказаться в руках пиратов и быть проданным на черном рынке, целиком или по частям. Но так у Коннора будет шанс выжить…

Развернувшись, Гэвин закрывает дверь в рубку и поворачивает рычаг, блокируя ее изнутри и выигрывая еще немного времени.

– Коннор, – он поворачивается к Коннору, – послушай, детка…

Он не знает, что сказать – все слишком быстро произошло, и у него нет слов, чтобы попрощаться, у него нет даже мыслей, чтобы успеть осознать происходящее.

Но Коннор в любом случае его не слушает. Он выхватывает из закрепленного возле панели ящика отвертку – и с размаху всаживает ее под сенсорную панель.

У Гэвина снова все меркнет в голове – на этот раз не от проблем со светом.

– Ты что?! – Коннор же не решил тут коллективное самоубийство устроить? – Не смей!

Отбросив панель, Коннор резко оборачивается.

– Гэвин, – он дрожит – это как будто снять череп и оставить мозг обнаженным, и Гэвин в жизни ничего страшнее не видел, а он побывал в передрягах. – Ты мне доверяешь?

Гэвин доверяет ему безгранично, но… Он слышит топот за дверью рубки, и индикатор связи за спиной Коннора загорается.

– Что ты задумал? – спрашивает он, игнорируя и топот, и индикатор.

Коннор секунду смотрит ему в глаза, а потом запускает руку в панель и достает пучок нервов, и от страха Гэвина едва не выворачивает. Этого нельзя делать, никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя лезть в панель, это может убить корабль за секунды, необратимо покалечить.

Гэвин задерживает дыхание, когда Коннор вытягивает светящиеся нервы, скрученные в один толстый плотный кабель.

– Помоги мне, – говорит он.

И он поворачивается, открывая разъемы на спине: они светятся под тканью футболки, пока Гэвин с трудом соображает, в чем именно он должен помочь.

– Нет!

Удар сотрясает дверь в рубку.

– Гэвин! – требует Коннор. – Скорее!

То, что он собрался сделать, – крайне опасно. Он хочет подсоединить гуманоидный модуль к летательному физически, чтобы его невозможно было вывести из рубки, и любая его мысль могла уничтожить и корабль, и все содержимое в считанные мгновения. А главное – подключиться к нему сможет только последний навигатор, записанный в системе.

И если Гэвина убьют…

Дверь снова вздрагивает: судя по всему, там таран, и долго она не протянет. Коннор истребитель, а не тяжелый броневик с уплотненными переборками. Выругавшись и не веря, что делает это, Гэвин вытирает вспотевшие ладони о штаны и осторожно берет пучок нервов в руку. Они органические, не считая тонкой пластиковой жилы, которая помогает сохранять форму при такой длине, и вообще для манипуляций с ними нужно стерильное оборудование и стерильные руки, но такой роскоши у них нет. Если они выживут, к их услугам будут все антибиотики вселенной – но это только если выживут. Свободной рукой он задирает футболку на Конноре и, отделив один нерв, подносит его к разъему. Крошечные усики на конце втягиваются в отверстие под кожей, и Коннор вздрагивает под руками, едва не вынудив Гэвина выронить все к чертовой матери.

Не лучшая идея.

Когда все заканчивается, Гэвин помогает ему стянуть футболку: Коннор осторожно поворачивается, его пальцы сжимаются на запястье Гэвина с такой силой, что кости ноют.

– Я сейчас открою дверь, – шепчет он.

Его глаза смотрят прямо Гэвину в душу, и на мгновение между ними повисает полная ожидания тишина – и это, наверное, последний шанс Гэвина все высказать, потому что у них может оставаться всего несколько секунд.

– Что бы ни случилось, все будет хорошо, – обещает он, стараясь вложить в слова уверенность, которую не чувствует. – Коннор, я люблю тебя, мы выберемся.

Они целуются – коротким, торопливым поцелуем, потому что Гэвин не хочет, чтобы выбили дверь – но в этом поцелуе все чувства Гэвина, и он длится как будто вечность.

И в то же время одно мгновение.

Дверь распахивается, и в рубку вваливаются два скафандра, таран грохочет по полу, а суматоха на мгновение заставляет Гэвина пожалеть, что он не взял оружие и не попытался всех паразитов перестрелять…

– Мы сдаемся, – говорит Коннор громко, динамики в перекрытиях корабля разносят его голос. – Не стреляйте.

Адреналин пульсирует у Гэвина в ушах, пока пираты спешно поднимаются на ноги – и в рубку тут же втягиваются еще трое. Крошечное стерильное помещение теперь переполнено, посторонние тут вызывают у Гэвина фантомную тошноту. Ему кажется, он сейчас на кого-нибудь с голыми руками набросится, и только пальцы Коннора, по-прежнему сжимающие его запястье, удерживают от безумных поступков. Здоровый хрен заваливается в рубку, как к себе домой – пираты перед ним расступаются, – и сразу понятно, что вот это главный. Его пушка смотрит прямо на Гэвина.

Коннор поднимает повыше пучок нервов.

– Не трогайте моего навигатора, – говорит он.

Голос совершенно спокойный, лицо ничего не выражает, хотя он стоит тут полуголый в окружении вооруженных людей, а Гэвину больно даже дышать от мысли, что Коннор переносит такое вторжение – и явно не впервые.

Главный подает сигнал, и Гэвина оттаскивают от Коннора подальше, суют пушку в лицо – он дергается, но тут для драки даже места нет, а в голове все крутится картинка стрельбы, которая разнесет в рубке вообще все.

– Убери руки, скотина, – шипит Гэвин, но его, конечно, никто и не думает отпускать, а взгляд Коннора, который он случайно ловит, просит – или даже требует – помалкивать.

Главарь – капитан всей этой банды, – стаскивает шлем, и под ним мерзкая татуированная рожа. Остальные тоже снимают шлемы – как кажется Гэвину, неохотно. Коннор может отсюда весь воздух выкачать, и эта бравада не всем по душе.

Главарь усмехается, глядя на Гэвина – того за руки держат, иначе он ему бы средний палец показал, – поигрывая своей пушкой, и напряжение внутри рубки такое плотное, что можно эту самую пушку подвешивать, не упадет. У Коннора лицо остается все таким же невозмутимым, и кабель он сжимает так же крепко, и развороченная панель за его спиной покрыта потеками тириума, от которых у Гэвина слегка кружится голова.

Потом главарь переводит такой же тяжелый взгляд на Коннора – и облизывается.

– Нам твой мясной придаток на хер не сдался, – говорит он.

Коннор сжимает нервы сильнее: голографические панели на мгновение подергиваются рябью.

– Продадите вместе со мной. Ваш навигатор все равно не сможет подключиться, – и он снова демонстрирует жгут, – зачем вам неспособный прыгать корабль?

Это неправда, Коннор способен прыгнуть – просто в случайном направлении и, возможно, прямо через звезду.

Главарь запрокидывает голову и громко демонстративно ржет.

– Может, нас и детали устроят.

– Я экспериментальная модель истребителя, – произносит Коннор, – с функцией разведки и штурма и химико-биологической лабораторией на борту. Целиком я стою гораздо дороже.

– Самомнение входит в цену, киса? – капитан шагает к Коннору, и Гэвин снова дергается – это автоматическая реакция, он и не мог бы заставить себя успокоиться, даже если бы захотел.

У него ни единой идеи, как выкрутиться – они в ловушке и могут погибнуть в любой момент, а Гэвина почему-то никак не озаряет гениальной мыслью. Он всегда мнил себя бесстрашным, но он, кажется, размяк.

Коннор только вскидывает подбородок выше.

– Это предустановленная программа.

Протянув руку, пират проводит по голой груди Коннора – тот даже не вздрагивает, – до шеи, одним резким движением хватает за горло, сжимая.

– А я люблю послушных сучек, – заявляет он, – ты же будешь послушным?

Он стискивает пальцы сильнее – и снова облизывается, пока до Гэвина только-только начинает доходить.

– Да блядь, кэп, – хрипло лает один из пиратов – чернокожий и вертлявый, он кажется Гэвину похожим на крысеныша, – ты заебал их трахать. Мы тут сдохнуть не хотим!

Вся кровь бросается Гэвину в голову, когда смысл слов оседает в его голове – даже в страшном сне он не смог бы вообразить чего-то подобного. В приливе сил он выдергивает руку и с размаху локтем бьет одного из держащих его пиратов в солнечное сплетение. Тот сгибается, но второй не дремлет, и пушка моментально прижимается к голове Гэвина, призывая его к порядку.

Того трясет, и больше всего на свете хочется открыть рот и сказать Коннору разнести тут все – но тогда сам Коннор погибнет, а этого не хочется больше всего на свете, и Гэвин может только извиваться и сгорать от ненависти.

– Оставь корабль в покое, – рычит он.

Но его игнорируют.

– Мы огромные деньги потеряем, если ты его поломаешь, – бубнит еще один мудак, – ты что, себе развлечение подешевле найти не можешь?

Напряжение еще растет, полное невысказанных угроз, и у Гэвина на спине собирается холодный пот от обыденности происходящего.

– Ой, да перестаньте ныть, засранцы, – тянет главарь, прижимая Коннора к себе, – у этих корпоративных шлюх каждую неделю новый наездник, он привычный, а я с ним только немножко поиграю.

«Крысеныш» не успокаивается.

– Они потом годятся только на металлолом! А мы жопами должны рисковать, потому что ты свой хуй в штанах держать не можешь, блядь?

Главарь выпускает Коннора и оборачивается, и у него лицо психопата, дорвавшегося до жертвы. Нервозность пиратов вдруг становится понятной – если этот больной ублюдок насилует захваченные корабли, то не так много остается на продажу.

– Завались, Кит, – цедит он, пальцы белеют на рукоятке пушки, а лицо наливается кровью – и «крысеныш» отшатывается. – Мы свои бабки все равно получим!

– Не получите, если я тут все взорву, – говорит Коннор.

– Не взорвешь, киса.

– Я же корпоративная шлюха, – отвечает Коннор спокойно, – у меня ни мозгов, ни чувства самосохранения. Взорву.

Он звучит абсолютно бескомпромиссно.

В рядах пиратов нарастает волнение, а Гэвин практически чувствует, как плазменный луч прожигает ему башку, заканчивая тем самым любые переговоры. Это… это все какое-то безумие, зачем кому-то захватывать такой корабль, как Коннор, который стоит баснословных денег – и да, действительно может всех взорвать, – чтобы что, трахнуть его? Неужели этот ублюдок и правда сумасшедший?

Или это просто запугивание?

Гэвин очень надеется, что так.

– Давай так, киса, – тянет главарь, – я твоего наездника пальцем не трону, мне за трупы не платят. А ты будешь поменьше ломаться.

– Я не буду ломаться, – говорит Коннор ровным, механическим тоном.

– Ну, немножечко поломайся, – ухмыляется этот ублюдок – и поворачивается к Гэвину. – Заприте его, парни.

– Я убью тебя, – выдыхает Гэвин – в эту секунду он верит в свое обещание, как в пророчество.

Его выволакивают из рубки, путь отмечается у него в голове урывками – в процессе он умудряется еще кого-то двинуть и получить пушкой в подбородок, но держат его крепко. Дверь каюты захлопывается за ним, и Гэвин остается один, дрожа от напряжения и ярости. В голове полный сумбур – больше напоминающий панику, он оглушает и ослепляет, и несколько секунд Гэвин просто не в состоянии взять себя в руки. Он врезается в дверь, хотя шансы ее выбить нулевые, – и снова, и только боль в плече заставляет его прийти в себя. Он отступает, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, и не поддающаяся его ярости дверь расплывается перед глазами.

То, что этот урод сказал про корпоративные корабли, звенит в ушах. Это правда, что у них часто меняются навигаторы – «Киберлайф» старается избежать любого возникновения привязанностей, и все, что Гэвин знает о тамошних навигаторах, симпатий не вызывает. Потребительское отношение к кораблям специально культивируется, и корпоративные корабли, с одной стороны, пользуются всеми новейшими достижениями медицины и техники, лучшим тириумом и деталями, летают самыми выгодными маршрутами, – но с другой, живут очень мало. Тонкая психика и сложная физиология раздельных модулей делают их уязвимыми к смене навигаторов, и если это происходит часто, корабль не выдерживает нагрузок.

То, что с ними обращаются как с вещами, собственностью, – вторая сторона проблемы. А третья – это что в массе навигаторы спят с пилотами, и корпоративные тоже, и это почва, на которую Гэвин боится даже ступать. Коннор не говорит об этом – никогда, – и Гэвин не знает, настанет ли когда-нибудь момент, когда он будет готов говорить.

Значит ли это, что Коннор психологически более устойчив к насилию? Или наоборот? Гэвину страшно даже думать о таком, почти хочется, чтобы тут все взорвалось к чертям вместе с этими ублюдками, – но пока оно не взорвалось, надо все равно выбираться и выручать Коннора. Все проблемы можно решить, пока они живы.

Все, повторяет Гэвин.

Главное – это выбраться.

Чтобы перестать думать об ужасах – они только мешают сосредоточиться, – Гэвин садится на край кровати и вынуждает себя сделать несколько дыхательных упражнений. Как они оказались в такой ситуации? Пираты не то чтобы постоянно пасутся на оживленных маршрутах, и что там этот мудила говорил про «мы свои деньги в любом случае получим»? Значит ли это, что их кто-то нанял специально, чтобы схватить Коннора? Какой-то особенный покупатель, это объяснило бы вычурное и наверняка ворованное оружие, которое они использовали… О применении которого для усмирения Гэвин сейчас тоже не будет думать! Или пираты планируют сделать то, что этот урод там собрался делать с Коннором, – а потом убить его? Это все просто инсценировка? И настоящая цель – убийство?

Но кому может понадобится убивать Коннора?

Гэвин вскакивает, потому что сердце снова начинает стучать в горле – он просто не может сидеть. Дверь заперта: скорее всего ее снаружи заварили или чем-то заблокировали, чтобы Коннор не мог просто открыть ее для Гэвина. В каютах есть камеры, но если Коннор и транслирует вид с нее для пиратов, то наверняка поколдовал с записью. Коннор… Коннор не сдается просто так, он военный и подготовлен к критическим ситуациям: Гэвин повторяет это про себя сто раз, чтобы самому поверить. И в любом случае, сидеть бесполезно. Так что Гэвин поворачивается не к камере.

Об этом обычно не задумываются, но кроме камер на большом модуле есть еще и глаза, в том числе внутри – в трюме и каютах, которые когда-то были естественной полостью для обитания мобильного модуля. Глаза видят куда хуже камер, это просто клетки, чувствительные к смутным образам, – но Гэвина они смогут распознать.

– Коннор, если ты меня слышишь – я выберусь, – говорит тот, повернувшись к дальнему углу, где под потолком темнеют небольшие блестящие бусины, и все усилия Гэвина уходят на то, чтобы голос не дрожал. – Держись, детка.

В каюте нет люков и других выходов, но есть вентиляция. Несколько секунд Гэвин оценивает свои шансы пролезть в узкую щель – вентиляционный канал ведет потом в трюм и дальше, в машинное отделение, и попасть туда было бы неплохо… Вот только плечи Гэвина вряд ли войдут в отверстие, а грохот он при этом будет издавать, как стадо маплингов при миграции.

Покопавшись в вещах – запасной комбинезон Коннора, штаны самого Гэвина, провода, которые Гэвин сейчас не решается трогать, какие-то мелочи, – он понимает, что лазерный резак из этого не соберешь, и едва снова не впадает в отчаяние. Время уходит, и что может сделать этот урод с Коннором….

В памяти встает ремонт, который Гэвин недавно провел, объединив две каюты в одну: переборки, разделяющие их, не такие уж прочные. Сейчас за стеной справа запертая кладовка, в которой Коннор хранит личные вещи, а Гэвин – кое-какие ненужные прямо сейчас штуки. И если ее не взломали, то это неплохой шанс… Прижав ухо к стене, Гэвин прислушивается.

Тишина.

– Коннор, – говорит он снова, – я тут кое-что разберу, ладно?

Он не ждет ответа – хотя на самом деле было бы неплохо. Фантомные слезы жгутся, но Гэвин удачно отворачивается и от камер, и от глаз (вряд ли они вообще могут различить такие детали) и достает найденную в кармане штанов отвертку.

– Извини, детка, – бормочет он, откручивая шурупы.

В переборках нет органических тканей, но это привычка, и сейчас Гэвин слишком в раздрае, чтобы думать. Каждая уходящая секунда словно втыкается ему в мозг, растягивается на вечность, а работа – объективно занимающая считанные минуты, – кажется очень долгой. В любой момент сюда могут ворваться и просто убить Гэвина, и тогда вся его затея окажется тщетной.

Но он не позволяет себе тормозить.

Панели снимаются легко, и как только в стене образуется отверстие, достаточное, чтобы протиснуть плечи, Гэвин сует голову в коморку. Свет тут же включается, и это наверняка хороший знак – ну или Гэвин выдает желаемое за действительное. Сейчас любой хороший знак кстати.

Плюс в том, что у кладовой два выхода. Минус – что второй выходит в камбуз, а там наверняка именно сейчас засели пираты. Пробравшись внутрь, Гэвин снова подносит ухо к стене – и на этот раз слышит голоса. На мгновение Гэвина скручивает от ненависти, но он заставляет себя сосредоточиться. Внутреннее напряжение так сильно сжимается в груди, животе, в мышцах, что ему кажется – еще чуть-чуть, и он сломается.

Но это все потом.

– Как заебал этот псих, – бормочет один из уродов, из чего Гэвин делает вывод, что главного урода сейчас рядом нет – и мысль наполняет его таким ужасом, что руки и ноги становятся ватными. – Как в тот раз, когда он довел почтовика до смерти, блядь, но тот хотя бы не мог нас всех кончить. Это чертов истребитель, я уверен, он нас поубивает – если только ему и правда не похуй.

– Тебе было бы похуй? – мрачно спрашивает второй, пока Гэвин сжимает отвертку в пальцах так, что кости ноют.

– Он все-таки корпоративный… – похоже, первый сам не особо верит в то, что говорит. –  Проклятье! Мало того что не получим денег, так он, блядь, штурмовик! Их же как-то обучают на случай захвата!

– Ага, самоуничтожиться вместе с захватчиками, – мрачно смеется второй.

– Ой да иди ты… – они оба кажутся неопытными, немного растерянными, и Гэвин всерьез рассматривает идею выскочить отсюда и прирезать их отверткой.

Но один против двоих – и вооруженных пушками – так себе расклад, да и где-то ходят еще двое, которые тащили Гэвина. И «крысеныш»… И Гэвин уверен, кто-то должен был остаться на борту их собственного корабля, как минимум пилот, а может, и навигатор тоже…

Расклад отстойный, как ни крути.

– Ну, он вроде как привязан к навигатору, – бубнит первый.

– А может, вы заткнетесь оба? – в разговор вступает еще один голос, который до этого молчал.

Гэвин отступает на полшага, лихорадочно соображая, что делать – и спотыкается обо что-то. В отчаянной попытке не упасть он хватается за стену, восстанавливает равновесие – пульс такой громкий от адреналина, что ни хрена за стеной теперь не слышно, – и приходится секунд десять просто стоять и дышать, стараясь снова взять себя в руки.

Это баллоны.

Баллоны с отравляющим газом против тараканов, оставшиеся неиспользованными, а за ними валяется внутренний скафандр Гэвина – с шлемом! Если бы он только мог как-то попросить Коннора откачать воздух, то был бы шанс задушить хотя бы часть пиратов, пока остальные не сообразят надеть шлемы.

Он поднимает тяжелый баллон и крутит в поисках информации, не огнеопасно ли это: тогда он сможет соорудить огнемет, как раз пригодится скафандр со шлемом. Или просто открыть баллон и кинуть в пиратов в надежде, что отрава настолько опасна, что они попадают сразу?..

Это уже бредовые, истеричные мысли, и Гэвин старается их отогнать, но не так-то просто успокоиться. Он осторожно, стараясь не шуметь, копается в вещах в поисках хоть чего-то, что сойдет за оружие, обещая себе в будущем прятать по паре винтовок в каждую щель на корабле…

– Гэвин? – шепот доносится с потолка, едва не опрокидывая Гэвина в сердечный приступ.

Это голос Коннора!

Схватившись за сердце и пытаясь удержать его в груди, Гэвин приваливается к стене.

– Коннор? – шепчет он в ответ. – Ты меня слышишь? И видишь?

Он прикусывает язык, потому что у него гораздо больше вопросов, слова теснятся во рту – но сейчас не время и не место для истерик. Сначала надо, чтобы все это закончилось.

– Вижу, – отвечает Коннор.

У него механический безэмоциональный голос, как всегда из динамиков, и Гэвин прикусывает большой палец на руке, чтобы молчать – и тут же убирает руку, потому что он же сказал, что видит, проклятье…

– Как ты? – спрашивает Гэвин все равно, – ты в безопасности?

– Относительно, – тут же отзывается Коннор. Он правду все равно не скажет, но воображать себе разные ужасы Гэвин может бесконечно – сейчас есть проблемы поважнее его тонкой душевной организации. – Я могу заблокировать рубку, таран внутри. Но много функций не работает из-за нейтрализатора.

Он кажется деловитым, совершенно таким же, как обычно – это наверняка обманчивое впечатление, и Гэвин нервничает даже сильнее, чем если бы он рыдал… непременно надо узнать, что за штука этот нейтрализатор, как с ней справляться. Как с ней хотя бы не встречаться. Пытаясь снова укусить палец, Гэвин едва не бьет себя по носу баллоном, по-прежнему зажатым в руке. Жуткая и в то же время прекрасная идея приходит ему в голову.

– А вентиляцией можешь?

– Да, – отвечает Коннор, – но откачивание воздуха не поможет, они успеют надеть шлемы.

Гэвин так же думал – вот только у него не откачивание воздуха на уме. Скорее наоборот. Из небольшого шкафа в углу он достает силиконовую трубку большого диаметра и кусок пленки, демонстрирует в камеру баллон – потом соображает, что про камеры Коннор ничего не сказал, и показывает баллон глазкам под потолком.

– Эта штука дико токсичная, верно? – спрашивает он лихорадочно. – Смертельная для людей?

Коннор молчит несколько секунд, за которые напряжение в животе Гэвина закручивается до предела, – но потом говорит:

– Да. Это можно организовать. Поторопись.

В его голосе появляется какой-то подтекст, который очень не нравится Гэвину (будто до этого ему все нравилось!), и тот влезает в скафандр в считанные мгновения – и насколько позволяют дрожащие от нервозности руки. Шлем отправляется следом, и делать что-то теперь не очень удобно, но сдохнуть от яда Гэвину будет еще неудобнее, так что он терпит.

Устройство он собирает за пару минут: руки при этом вообще не дрожат: Гэвин подсоединяет к вентилям нескольких баллонов маленькие рычаги из найденных в шкафу палочек для еды, наматывает пленку в виде раструба и прикрепляет всю конструкцию к вентиляционной решетке. Адреналин пульсирует в венах, Гэвин слышит свое рваное дыхание и заставляет себя сделать глубокий вдох: и старается, чтобы он получился не очень рваным. Сейчас он в лучшем положении, чем Коннор. Нельзя раскисать.

– Готово, – сипит он.

Коннор некоторое время молчит, никак не реагирует – Гэвин успевает трижды умереть внутри, – а потом вентиляция начинает еле слышно гудеть. Гэвин почти может видеть, как отравленный воздух втягивается в трубы, расползаясь по кораблю. Миллион способов, котором их план может не выгореть, проносится в голове, пока Гэвин ждет.

Их план даже звучит как бред, и выглядит как бред, и…

– Коннор? – зовет он, вдруг проваливаясь в панику. – Ты здесь?

Что происходит там, снаружи? Гэвин чувствует себя как в консервной банке, невыносимо хочется снять шлем и глотнуть воздуха: он едва успевает остановить собственные руки, уже тянущиеся к зажимам. На глаза попадаются коллекционные кораблики Коннора, и они не погибнут тут, не погибнут, они выберутся и все починят!.. Главное не сдаваться и не ныть.

– Я здесь, – голос Коннора звенит и в первое мгновение кажется невероятно громким, пронзительным – он не шепчет. Кажется, сердце Гэвина уже не может биться быстрее, но оно ускоряется как минимум вдвое. – Гэвин, мне нужна помощь.

Гэвин не раздумывает.

Он толкает дверь кладовки и выскакивает наружу, уже не задумываясь, что его могут встретить выстрелами – та самая пружина напряжения в нем резко раскручивается, и на несколько мгновений он чувствует себя непобедимым. 

Двое готовы – это он понимает сразу. Они лежат на столе, сдохнув прямо посреди своего обсуждения корпоративных особенностей Коннора, даже не поняв, что происходит. Гэвин бросается к ним, проверяя пульс, спеша вооружиться – пока в голове пульсирует: а где же третий, их было трое!..

Тело обрушивается на него, но у Гэвина как будто все человеческие чувства сейчас исчезают: страх, ненависть, тревога, и он втыкает отвертку в торчащую над краем скафандра шею раньше, чем успевает понять, что это уже бесполезно – чувак и так на последнем издыхании. Тот валится к ногам Гэвина, синюшное лицо искажено страданием, и ужасное чувство удовлетворения разгорается у Гэвина в груди.

«Крысеныша» среди них нет, и еще один где-то ходит, но Гэвин об этом не раздумывает. Они могут быть на складе – или на верхней палубе, Гэвин доберется до них позже, сейчас он хватает первую попавшуюся пушку и бежит вперед, через кают-компанию и малый трюм, в глубине души надеясь наткнуться на оставшиеся трупы где-то здесь.

Дверь в рубку гостеприимно распахнута, и Гэвин вваливается внутрь, адреналин шумит в ушах так громко, что все вокруг как будто ненастоящее, подернуто ярко-кислотной пеленой иллюзии и безумия.

Этот здоровенный жлоб в задраенном шлеме упирает Коннору в живот свою пушку, пока тот сжимает канат из нервов в поднятой руке. Миллион мыслей у Гэвина в голове за раз: что выстрел такого калибра просто уничтожит Коннора, что урод все еще в скафандре, а значит, ничего не успел сделать – и что за пятнадцать минут можно успеть и снять, и снова надеть скафандр, а значит, он вполне мог успеть сделать, и – наконец – что он в проклятом шлеме, то есть не сдохнет прямо сейчас.

– Что ты делаешь, сука? – рычит этот урод – за мгновение до того, как Гэвин в него врезается, и они оба валятся на пол, едва не сшибая по дороге кресло навигатора.

Ненависть, которая охватывает Гэвина – какое-то животное чувство, и никогда раньше ему не приходилось убивать человека, но сейчас он готов на все.

Шлемы сталкиваются, когда урод пытается скинуть Гэвина: кажется, стекла не выдержат – тогда они оба сдохнут от яда, но сейчас даже это почти не волнует Гэвина. Он не слабак, и на его стороне эффект неожиданности, и когда они скатываются с небольшого возвышения, на котором установлены кресла, Гэвину почти удается отнять пушку.

Но пират изворачивается, впечатывая ее рукоятку Гэвину в грудь: всего мгновение тот теряет дыхание и видит искры, но этого достаточно, чтобы пропустить пару ударов. Пират опрокидывает Гэвина, нависая сверху, вжимая его в пол – Гэвин успевает разглядеть на его роже торжество, когда он вжимает приклад пушки в ключицы Гэвина. Твердая рукоятка давит на трахею, даже защищенную краем шлема, и в глазах меркнет...

– Я тебе спину сломаю и брошу тут, – обещает этот ублюдок, его голос эхом разносится, – а твою шлюху выебу прямо в панель, пока он не запросит пощады, но и тогда…

Его швыряет назад с такой силой, что он врезается в кресло пилота, и Гэвин в каком-то шоке и замедлении видит, как Коннор прижимает его к спинке кресла перекинутым под кромкой шлема жгутом нервов. Кресло трясется, когда Коннор забирается на него, заменяя жгут руками.

Пират пытается высвободится, упираясь ногами в пол, но кресло качается из стороны в сторону – и ноги пирата соскальзывают: он снова повисает. Гэвин перекатывается на четвереньки, спеша встать, потому что пора со всем этим кончать.

– Он тебя сам выебет, – сипит он, хотя предпочел бы, конечно, чтобы Коннор никого не ебал – кроме Гэвина, и странно, в каком диком направлении скакнули его мысли.

У Коннора стальные мышцы, он держит и не выпускает, пока Гэвин хватается за дуло пушки, не позволяя этому здоровяку выстрелить во что-нибудь важное. Перекошенное лицо под стеклом шлема налито кровью, стероидное туловище извивается, и если не отнять оружие…

Оттолкнув ствол пушки подальше, Гэвин с размаху втыкает отвертку, по-прежнему зажатую в руке, в небольшую коробку у основания шлема, и индикатор загорается красным – похоже, Гэвину удается повредить подачу воздуха.

– Ты не жилец, ублюдок, – шипит Гэвин, – пока здоровяк дергается, все сильнее краснея от недостатка кислорода – или от ярости, Гэвину похер.

Дернув, он наконец-то выдирает пушку у ублюдка из слабеющих пальцев, едва не падая, но тут же вскакивая на ноги. Он не готов стрелять, пока Коннор так близко, и просто вскидывает ствол, когда пират изворачивается и задирает руки будто в последней попытке освободиться.

Но вместо этого сдирает шлем и глубоко вдыхает отравленный воздух.

Коннор выпускает его, и пират валится на пол везде кресла навигатора, тут же пытаясь подняться на ноги. Он наверняка не понимает, что уже мертв.

– У тебя есть примерно минута, – говорит Коннор, голос холодный, как космическое пространство за переборками, – чтобы вспомнить каждого, над кем ты издевался, ублюдок.

– Ах ты… – начинает пират.

Кашель останавливает его, подкашивает его ноги, искажает лицо.

Пушка кажется такой тяжелой в руках Гэвина, пока он просто стоит и смотрит, как этот урод пытается дышать ядом – сейчас он совсем не чувствует себя хорошим парнем. В последней попытке борьбы с неизбежным пират качается вперед, к Коннору, вцепляется в спинку кресла, тянется – Коннор даже не отклоняется, и их лица так близко на какое-то мгновение, что пальцы Гэвина болят на рукоятке оружия, – и валится наконец, истекая пеной.

– Хорошее средство от паразитов, – говорит Коннор ровно и смотрит на труп.

Гэвин стоит и дышит стерильным воздухом скафандра, и часы над раскуроченной панелью показывают, что прошло едва ли пятнадцать минут, и это невозможно – в голове Гэвина растянулась вечность?

– Что… – скрипит он, откашливается и пробует снова, – что он тебе сделал?

За пятнадцать минут можно очень многое сделать.

– Ничего, – говорит Коннор, хотя на шее у него темнеют синяки, и на груди несколько темных неприятно выглядящих царапин, и Гэвину хочется требовать у него правды – и в то же время малодушно хочется принять на веру все, что он скажет. – Только расписывал, что сделает, пока сюда не пришел один из пиратов и не попытался его отговорить. Он начал задыхаться, и этот, – Коннор кивает на труп, – понял, что что-то происходит. У него большая масса…

Он так спокойно это рассказывает, будто читает Гэвину отчет вслух, и только его пальцы, сжимающие край спинки кресла, выдают истину. И Гэвин не выдерживает – бросаясь вперед, он едва не спотыкается о труп, но не спотыкается, и всего мгновением позже прижимает Коннора к груди так крепко, что наверняка давит на его синяки.

На свои-то точно давит.

Но ему наплевать.

– Кто-то им заплатил за нас, – голос Коннора вздрагивает, – откуда у них нейтрализатор? Где пираты? Они все мертвы?

– В кают-компании трое, – рапортует Гэвин, надеясь, что перекошенные лица с пеной на губах не будут приходить ему во сне до конца жизни, – еще двое, наверное, на верхней палубе.

Коннор отстраняется, хмурясь.

– Ты уверен?

Гэвин слышит топот раньше, чем успевает ответить – он вскидывает пушку, не сразу понимая, обороняться надо или нападать: дверь в рубку открыта, а Коннор, привязанный к мозгу, страшно уязвим сейчас. Но шаги удаляются, и Гэвин машинально бросается следом. Это «крысеныш», Гэвин успевает увидеть его шлем, мелькнувший в шлюзе, ведущем в большой трюм, и о засаде он думает слишком поздно – уже врывается следом.

Вместо засады он успевает увидеть, как этот мелкий ублюдок исчезает в дыре в полу, и едва не стреляет следом, но опасность разворотить переборки вовремя останавливает его руку.

– Гэвин! – кричит Коннор в динамики, голос разносится звенящим эхом, и только тут Гэвин чувствует, что пол под ним дрожит, – Гэвин, они отсоединяются!

Проклятье, нельзя позволить им отсоединиться!

– Проклятье, – пыхтит Гэвин, когда корабль дрожит сильнее.

Его вынесет в дыру, когда эти ублюдки соскочат, но он почему-то все равно тормозит, словно все накопившееся напряжение вдруг окутывает его апатией.

– Гэвин! – голос Коннора приводит его в чувство, и Гэвин отступает из трюма, и только аварийная сигнализация окончательно доходит до его сознания.

Коннор опирается ладонями о панель с двух сторон от развороченной части, наклонившись вперед, будто пытается выглянуть в иллюминатор, хотя на экране и так видно, как корабль пиратов вдруг подсвечивается красным и мигает. Им надо прыгать, немедленно, и Гэвин дергает подлокотник кресла, чтобы вытащить шнур подсоединения.

– Мы не можем прыгнуть, пока они нас держат, – Коннор словно читает его мысли, – а если позволю им отлететь, они ударят нейтрализатором и откроют огонь! – в голосе Коннора впервые появляется что-то, похожее на панику, и это пиздец как страшно – даже страшнее всего, что перед этим произошло. – Гэвин, мы должны стрелять.

Он имеет в виду пулеметы на нижней части корпуса. Но пулеметы маленькие, ими не собьешь судно, и к тому же…

– Тебя заденет, – отвечает Гэвин.

Корпус скрежещет, когда из него начинают выходить абордажные захваты, а Гэвин все еще не знает, что делать. Коннор отшатывается от панели, и индикаторы заряда пулеметов начинают мигать – и это просто безумие.

– Нет, Коннор! – отмирает Гэвин. – Тебя заденет, сожжешь себе нижнюю часть, и это бесполезно!

Если они успеют активировать турель и повернуться к пиратам бортом, то шансов куда как больше – только Гэвин без понятия, что может делать этот долбаный «нейтрализатор», о котором Коннор все время говорит. В тот раз их шибануло так, что Коннор отключился, и…

– Могу попасть в двигатели, – говорит Коннор напряженно, – если повезет. Несколько секунд им будет не до нас.

Если повезет?

– Мы должны успеть прыгнуть до того, как они ударят, – продолжает Коннор. – Они готовят пушку, Гэвин!

У Гэвина во рту сухо, как в астерианской пустыне, а в мозгах пусто, как в этой же самой пустыне, и даже мертвый урод на полу, кажется, смотрит на Гэвина издевательски и со скепсисом. Типа, ну что, герой, что теперь будешь делать?

– Мы успеем, – шепчет Гэвин и вытягивая шнур из подлокотника, готовясь подключаться.

Кажется, даже кровь застывает у него в жилах, а пространство вокруг сжимается в ожидании, как корабль перед прыжком.

Гэвин чувствует выстрелы всем телом – будто он сейчас подсоединен к Коннору, словно в тот самый короткий момент прыжка, когда их тела и разумы слиты воедино. Со стоном металла корабль пиратов отваливается от них, что-то грохочет внутри – Гэвин слышит словно собственными ушами, – и корпус задевает корпус Коннора, оставляя вмятины. Открыв специальное окошко на рукаве скафандра, Гэвин готовится подключить шнур…

И все взрывается вдруг.

Удар встряхивает корабль так, что Гэвину едва удается устоять на ногах, схватившись за кресло, за ним следует еще несколько ударов, отдаленных и в то же время близких, будто внутри корабля пиратов что-то детонирует – и это может быть их пушка, вдруг думает Гэвин.

Надо валить, надо валить!

Их вдруг подбрасывает, все заливает красным светом: Гэвин слышит скрежет и свист словно в собственном теле, и Коннор кричит – и этот крик убивает Гэвина на месте.

В них попали, – прыгает у него в голове, – в них попали, в них попали!

– Осколок… – успевает сказать Коннор, но давится словами и падает, как кукла с подрезанными нитками.

Все как будто останавливается.

За окном рубки разгорается пожар, корабль трясется – от него отваливается вражеское судно, теряя части обшивки, тяжело раненое отдачей, и каким-то странным внутренним чувством Гэвин понимает вдруг, что у него есть ровно одна секунда. Он дергает шнур подключения – до конца, отсоединяя его от кресла. Вставляет в свой разъем, подключает к внешнему разъему на руке Коннора: все движения автоматические, Гэвин не позволяет себе ни единой оформленной в слово или фразу мысли. Только убегающие секунды огненными вспышками мелькают у него в голове.

Даже если Коннор мертв, Гэвин все еще может прыгнуть. Это их единственный шанс.

Их единственный шанс.

Их единственный…

Коннор в его руках, над ним, вокруг него кажется мертвым, совсем мертвым, его диод не светится, Гэвин не чувствует биения его сердца – но он чувствует звезды вокруг, а та часть в мозгу Коннора, которая отвечает на прыжки, все еще жива под его прикосновением.

Гэвин строит курс на Галицию, чувствуя, как абордажные когти разрушающегося судна пиратов рвут корпус, и ощущая смерть. Время и пространство искажается, в прыжке нет ни того, ни другого, только хрупкая раковина тела корабля, в которой они могут остаться навечно, если Коннор не доживет до выхода из прыжка.

Выдернув соединительный шнур и оставив Коннора на полу, Гэвин бросается к панели и щелкает тумблерами, выводя диагностику – его собственные руки и ноги будто лишенные крови, мертвые, он как не в своем теле сейчас. Длинные красные столбцы прыгают, складываясь в ужасную картину разрушения, но мигающая справа шкала замораживает кровь у Гэвина в жилах.

Сердце стоит.

Коннор мертв.

– Нет, – шепчет Гэвин, – ни хера…

Уже нажимая рычаг на двери рубки, Гэвин вспоминает вдруг, что у них в трюме дыра, и его наверняка унесет в другую вселенную, стоит ему выйти, и эта идея воспринимается сейчас с поразительным хладнокровием, отстраненно.

Дверь распахивается – но его не уносит.

Видимо, еще в сознании Коннор успел задраить шлюзы между поврежденными отсеками. Малый трюм и кают-компания целы, даже проклятые мертвые пираты целы и лежат там, где Гэвин их бросил. Тот перепрыгивает через тело, вламываясь в кладовку и хватая трос с карабинами и полимерный пистолет. Вход в отсек с сердцем прямо из малого трюма, и Гэвину приходится трижды вытереть руки о штаны, прежде чем он соображает, что в скафандре.

То, что он чувствует – не страх.

Зацепив карабин за кольцо возле входа в отсек, Гэвин открывает шлюз.

Его швыряет вперед, прямо к зияющему в обшивке отверстию, и от удара в стену меркнет в глазах, но Гэвин запрещает себе терять сознание и сдаваться. Шлюз захлопывается за ним, перетягивая трос, но отрезая воздух трюма и кают-компании от отсека с сердцем, и притяжение внутри все еще работает, так что Гэвин падает на пол.

Он себе все кости переломает…

Покрепче вцепившись в пистолет, Гэвин нажимает кнопку и заливает полимером дыру, чтобы хотя бы не морозить тириум. Голубая кровь на полу везде, где Гэвин может видеть, и сердце в огромной полимерной капсуле неподвижно, и если он немедленно не найдет, откуда вытекает, то надежд никаких…

Он запрещает себе даже представлять, что с надеждами и так плохо – истерики подождут. Рвано глотая спертый воздух скафандра, Гэвин обследует капсулу – если повреждена она, то без специального газа внутри сердце обречено, а значит, обречен и Коннор, если только не попытаться заделать и сердце, и капсулу полимером, но перспективы так себе.

Сама капсула оказывается цела, но проползая за нее, Гэвин обнаруживает источник кровотечения. То, что пробило дыру в стене, раскурочило основание капсулы с сердцем, разорвав несколько крупных сосудов. Несколько секунд Гэвин видит только синеву, не представляя, как и что делать – но увы, рядом нет Коннора, который приказал бы ему взять себя в руки и перестать паниковать, так что приходится приказывать самому себе.

– Возьми себя в руки, – бормочет Гэвин, перебирая трубки с его руку толщиной, пока кровь выплескивается на скафандр. Сколько уже вылилось? Им лететь сорок минут, а у Гэвина на складе всего одна пятидесятигаллонная бочка тириума, и как он доберется до склада через задраенные отсеки?

Найдя разрезанный сосуд, Гэвин заливает его полимером, латает еще два поврежденных и выпрямляется: собственное дыхание оглушает.

И что… что дальше? Сердце цело на вид, но оно не бьется. Пусть прошло всего несколько минут, мозг может погибнуть в любой момент, а Гэвин стоит в луже тириума и не может придумать никакого выхода, кроме как лечь на пол и закричать.

Но это слишком большая роскошь для него сейчас.

Электричество – приходит в голову ему. Он вспоминает сон Коннора про короткое замыкание в сердечном отсеке, и теперь этот сон кажется ему пророческим. Наверное, Гэвин цепляется за всякий бред, чтобы не видеть реальности во всем ее ужасе, но ужас будет, когда все закончится – сейчас Гэвин так сильно дергает крышку панели на стене, что та едва не слетает с петель. Выдрав штекеры, он меняет несколько штук местами, накручивает регулятор силы тока, с помощью зазубренной уже отвертки сдирает предохранитель – и бьет по кнопке.

Искры ударяют в стекло шлема, что-то трещит – кажется – везде и сразу, и Гэвин запоздало соображает, что стоит в отлично проводящей ток жидкости и сейчас, возможно, зажарится и сдохнет. Но скафандр выдерживает, чудо какое-то, Гэвин все еще жив и даже не обгорел – и он оборачивается, глядя на сердце.

Ничего.

Ничего!

Вдохнув и выдохнув – нет, еще рано сдаваться, Гэвин вообще не будет сдаваться, ни за что, – он снова выдергивает пару штекеров и еще повышает напряжение. Терять уже нечего, должно получиться. Обязано.

Снова вдохнув и задержав дыхание, Гэвин жмет на кнопку – и заранее жмурит глаза в ожидании снопа искр. Но ничего не искрит. Вообще ничего не происходит.

А потом подсветка колбы вдруг загорается, и сердце неуверенно сокращается один раз. Выжидает пару секунд – будто раздумывая, стоит ли тут стараться, – и сокращается опять.

На неверных ногах Гэвин подходит к колбе: все его тело дрожит, пальцы свело вокруг отвертки, и Гэвин их даже не чувствует, глаза жжет от напряжения.

Или не напряжения.

Он подается вперед, прижимая стекло шлема к стеклу капсулы и позволяя себе пару секунд просто дышать – он не готов двигаться. Но Коннор в рубке нуждается в его помощи, так что он заставляет себя отлипнуть. Кажется, стоит Гэвину моргнуть, как сердце остановится, умрет – но оно сокращается спокойно и безмятежно, разгоняя кровь, и на пол больше ничего не льется.

Гэвин пятится быстрее, пока не достигает двери – отвести взгляд невероятно трудно.

Трюм он минует бегом.

Схватив труп здоровяка за руку, Гэвин выволакивает его в малый трюм и бросает там, возвращаясь в рубку и захлопывая дверь. Все эти трупы будут волновать его позже. Сейчас важнее оградить Коннора, запертая рубка всегда хорошо на него влияет.

Опустившись на колени, Гэвин осторожно обнимает Коннора и прижимает ладонь к его груди – меньшее сердце бьется медленно, но без перебоев, и Гэвин наконец-то позволяет себе закрыть глаза. Он не может поверить, что с момента нападения прошло едва ли полчаса.

Наверное, все произошедшее дойдет до него только через несколько дней. Если вообще дойдет. Им полчаса осталось лететь, все обойдется, Гэвин будет в это верить до последнего.

Коннор шевелится, слабое движение пускает пульс Гэвина вскачь – его собственное сердце наверняка таких нагрузок не выдержит. Он, конечно, молодой и здоровый, но все эти приключения с тараканами и пиратами доконают кого угодно.

– Коннор? – зовет он, голос звучит надсадно и уродливо, совсем не похоже на нормальный голос Гэвина. Слишком много раз его сегодня били. – Кон?

Коннор открывает глаза.

Его диод мелькает несколько раз и останавливается на ровном желтом свете – таком же, каким сейчас светится панель, демонстрирующая состояние сердца. На остальные панели Гэвин даже и не смотрит, чтобы лишний раз не накручиваться.

– Мы в прыжке? – спрашивает Коннор с таким непониманием в голосе, что Гэвин невольно улыбается – хотя, наверное, со стороны его гримаса слабо похожа сейчас на улыбку.

– Летим на Галицию, – говорит он успокаивающе, – будем через полчаса.

Коннор хмурится, поднимает руку, трогая стекло шлема Гэвина. Пальцы кажутся голубоватыми.

– Ты потерял много крови, – шепчет Гэвин – слова застревают у него в горле, но он выдавливает из себя еще одну улыбку.

Подробности могут подождать.

– Ну класс, – Коннор моргает, будто не совсем понимает, о чем Гэвин говорит – а потом пытается сесть, и Гэвина разрывает между порывом помочь ему и порывом оставить на месте.

Но мобильному модулю ничего вроде бы прямо сейчас не угрожает, кроме нескольких синяков и шока, и в кресле ему будет наверняка удобнее, чем на полу.

– Все будет в порядке, – обещает Гэвин, – я все починил.

Он все починил.

– А пираты? – Коннор облизывает губы, словно хочет пить, однако то, что можно дать ему, тоже осталось на складе – за задраенными сейчас шлюзами.

– Все еще с нами, увы, – вздыхает Гэвин и помогает Коннору сесть в кресло, – одного я так и не нашел. Но он должен быть мертв.

По крайней мере, Гэвин на это очень рассчитывает.

Коннор бездумно смотрит на изуродованную панель, как раз туда, куда Гэвин старается не смотреть, и что сейчас у него в голове творится, невозможно даже представить. Ему должно быть очень больно, но Гэвин надеется, что шок приглушает для него все чувства.

– И ты все же везешь меня на Галицию, навигатор, – говорит Коннор тихо. – Меня посадят в тюрьму.

Гэвин слишком поздно соображает, что тот звук, который выходит у него из горла, – смех. Меньше всего уместный в их ситуации, но нервы Гэвина, кажется, просто не способны сейчас правильно обрабатывать сигналы.

– За самооборону не сажают, – им наверняка еще награду обязаны выдать и полностью оплатить лечение, по крайней мере Коннору.

За свои ушибы Гэвин, так уж и быть, заплатит сам.

– С моей историей я не докажу, что это на меня напали, – говорит Коннор.

Он будто сам верит в то, что говорит, и это самое жуткое, на самом-то деле.

– Эй, – Гэвин заставляет себя встать, хотя ноги его уже не слушаются, и поворачивает кресло Коннора к себе, – эй. Никто тебя не посадит, ясно? Это они нам должны как минимум благодарность, а лучше денег, – мелькает мысль про проклятый «нейтрализатор» и те мутные слова главаря про обещанные им деньги, но с этим пусть разбирается полиция. Которую они вызовут сразу, как только выпрыгнут. – Не бойся, Коннор.

Коннор хмурится, его диод мелькает красным.

– Я не боюсь.

Это Гэвин, конечно, не подумав брякнул.

– Само собой, – вздыхает тот, – само собой, детка. Но и беспокоиться тебе не о чем, я смогу тебя защитить.

На мгновение ему кажется, что это звучит слишком самонадеянно, и он судорожно соображает, как бы пошутить, чтобы немного снизить градус пафоса – но Коннор смотрит на него долгим пронзительным взглядом, на полимерный пистолет, который Гэвин бросил на пол, и отвертку, который тот по-прежнему сжимает в руке – просто на всякий случай, – и на губах Коннора появляется улыбка.

Слабая, но искренняя.

– Да, навигатор, это правда, – говорит он твердо – и отворачивается, глядя на полоски звезд за иллюминатором, где с каждой секундой приближается Галиция, – ты сможешь.

 

***

– Нам заплатили награду, – говорит Гэвин и опускает планшет – и как бы он ни старался, чтобы в голосе было поменьше самодовольства, получается так себе.

Он собой доволен, ну еще бы, он был прав!

Откинувшись на мягкую спинку дивана, он задирает ноги на пуф и смотрит на Коннора торжествующе.

Тут, на верхней палубе, царит приятный полумрак, позволяющий Гэвину выкинуть из головы последний труп, который полиция отсюда выволокла. Что бы он ни думал про ПТСР Коннора, ему и самому, кажется, нужен психолог. Немножко.

– За поимку пиратов? – спрашивает Коннор.

Он в мешковатой майке и завязанном на талии комбинезоне, скрещивает руки на груди – вид настолько соблазнительный и в то же время напоминающий Гэвину об их приключении, что тот невольно вздрагивает – но тут же делает вид, что на палубе просто слишком прохладно.

В космопорте жара, Коннор накрутил кондиционер на максимум и все такое.

– Ага, – говорит Гэвин, демонстрируя Коннору планшет, – приличные денежки, Кон.

Коннора явно терзают противоречия: с одной стороны, он не больно-то любит, когда Гэвин оказывается прав, а он нет – но с другой, его версия была, что им ничего не заплатят, а его еще и посадят, так что вряд ли он от души хотел бы оказаться в этом деле правым.

Они подзадержались на Галиции из-за расследования, хотя Коннор хотел валить в ту же секунду, как оказался способен валить. Сейчас его сердце бьется в отсеке справа, прямо за стенкой, где на верхнюю палубу заходит верх сердечной камеры, и Гэвину приходится одергивать себя каждую секунду, чтобы не вскочить и не прижать ухо к стене.

– Это какие-то до хрена опасные засранцы были, – продолжает он, отвлекаясь от жутковатых мыслей, – кучу кораблей похитили и продали на черный рынок, так что мы теперь герои.

Вместе с деньгами им даже грамоту дали, и Коннор как хочет, а Гэвин планирует повесить ее в кают-компании и любоваться каждый день.

Еще эти пираты делали с кораблями всякие ужасные вещи, потому что их босс был псих и маньяк, но об этом сейчас говорить не хочется. Достаточно того, что все позади, и никому зла этот «таракан» больше не причинит.

Коннор еще пару секунд смотрит на Гэвина, сведя брови на переносице, но потом вдруг улыбается и шагает вперед.

– Герои, Гэвин? – дразнит он. – Так быстро забыл свои криминальные порывы, когда тебя тянуло на контрабанду и воровство?

– Пф, это все в прошлом! – Гэвин взмахивает рукой, решительно это самое прошлое отметая – и в то же время следя за приближающимся Коннором со все растущим напряжением. – Это было до того, как я остепенился.

До того, как они поженились.

Верхняя палуба предназначена для отдыха экипажа, она относительно уютнее остальных достаточно стерильных помещений корабля, хотя и маленькая – всего в половину длины и так не слишком большого Коннора, – а Гэвин еще и обустроил ее по своему вкусу. Сейчас ощущение дома накатывает на него, сжимает горло и грудь на мгновение, и болезненная мысль, что он мог бы все это потерять, страшнее даже перспектив собственной гибели.

После тех испытаний, что ждали его в госпитале, Гэвин и правда заслуживает звания героя. Коннор наотрез отказался отключаться от летательного модуля, впал в панику от самой перспективы, хотя операция на сердце без отключения означала бы неминуемую смерть, и немало седых волос у Гэвина добавилось от ощущения утекающего времени, когда он абсолютно ничего не может сделать.

Потом ему устроили скандал врачи, за то, что притащил корабль, который может умереть прямо в их доке, отказавшись от операции, а они – какая неприятность – не могут просто вырубить его насильно, как обычно поступают с киберлайфовскими кораблями.

– Нахуй пошли, ублюдки, – от души пожелал Гэвин, поднимаясь на борт.

– Ты не понимаешь, я не могу пустить их, – все отчаяние Коннора до сих пор у Гэвина в сердце – эмоции кого-то, кто готов скорее умереть от мучительной хирургии, чем позволить живодерам из «Киберлайф» ступить на борт, – я не могу!

Уговорить его было куда сложнее, чем сразиться с пиратами.

Гэвин встряхивает головой, отгоняя мрачные воспоминания – как раз вовремя.

– Значит, теперь ты уже не тот Гэвин Рид, что был? – Коннор опускается к нему на колени, и думать о собственных криминальных наклонностях трудно, когда он так близко. Коннор осторожно трогает пластырь, стягивающий ссадину на подбородке Гэвина. – Как твоя голова?

– Прекрасно, – торопится ответить Гэвин, пока его ладони удобно устраиваются на талии Коннора.

Сейчас тут светло и уютно, трудно представить, через что им совсем недавно пошлость пройти, и Гэвин чувствует, что прежнее чувство безопасности внутри корабля вернется не сразу. Он справится, но за Коннора переживает.

– Я не тот Гэвин Рид, что был, – говорит он твердо.

И целует Коннора.

Сначала их прикосновения деликатные, осторожные, будто они боятся причинить друг другу боль – хотя на Гэвине всего лишь несколько синяков, а Коннор совершенно здоров после госпиталя, – но деликатность слишком быстро переходит в страсть.

– Вспоминаешь, на чем мы остановились? – Коннор беззвучно смеется Гэвину в губы, и потемневшие глаза выдают его возбуждение, – прежде, чем нас прервали…

Гэвин снова захватывает его рот – хватит болтовни.

Он стягивает с Коннора майку, пока тот затеняет стекла иллюминаторов, чтобы не устроить кому-нибудь бесплатного представления. На мгновение Гэвин замирает, не в силах даже шевельнуться – просто смотрит, наслаждается зрелищем и ощущением, ему не нужен даже секс, достаточно Коннора в объятиях...

Но тот не собирается ждать. Подавшись вперед, он охватывает лицо Гэвина ладонями и впивается ему в губы, и его язык во рту заставляет Гэвина задыхаться. Он так возбужден, что каждое движение Коннора – а тот довольно тяжелый, – посылает по позвоночнику горячие волны, от которых кружится голова. Одежда начинает давить везде, и от нее определенно пора избавляться.

– Коннор, одежда, – умудряется выдавить он между поцелуями.

Оторвавшись, Коннор меряет его загадочным и высокомерным взглядом сверху вниз: от одного такого взгляда Гэвин готов кончить прямо в штаны, – и выпрямляется, соскальзывая с коленей Гэвина. Тот стонет от внезапного отсутствия контакта, тянется следом почти машинально, забыв о том, что хотел раздеться.

Коннор медленно развязывает рукава, комбинезон скользит по его бедрам, пока Гэвин обливается потом от волнения и сексуальности зрелища. Его руки трясутся, когда он пытается стянуть футболку, путаясь в отверстиях рукавов и горловины, и никогда прежде он не думал, что это такая сложная задача.

Сжалившись над ним, Коннор помогает, отшвыривая футболку куда-то назад, наклоняется, стаскивая с Гэвина штаны, и тот вдруг чувствует себя как мышь под взглядом удава – но в хорошем смысле слова. Он стонет, когда Коннор проводит ладонями – такими горячими, что они обжигают, – по его бедрам… и снова усаживается к Гэвину на колени, только теперь между их телами нет никаких преград.

– А я вот вспоминаю, – шепчет он, и Гэвин даже не сразу понимает, о чем речь, – и хочу продолжить.

Да они и так уже… продолжают.

– Все, что ты хочешь, – обещает Гэвин торопливо.

Его руки скользят по гладкой спине Коннора, по его округлым ягодицам, от которых у Гэвина рот наполняется слюной, а яйца поджимаются, и от торопливости их поцелуи снова переходят к медленной, тягучей страсти, когда языки играют друг с другом, а тела льнут кожей к коже, словно пытаются слиться в одно.

– Коннор, – сипит Гэвин.

Коннор сжимает его плечи – а следом член Гэвина погружается в горячее тело, и на несколько секунд тот просто вываливается за пределы реальности. Каждый проклятый раз это похоже на откровение, настолько острый и невероятный опыт, что Гэвин никак не может привыкнуть к этому ошеломительному ощущению близости.

Он стонет, когда Коннор стискивает его плечи почти до боли и начинает трахать, двигая бедрами сильно и резко – любое его движение как электрический удар, что взрывает под кожей Гэвина фейерверк. Их тела сталкиваются, Гэвин притягивает Коннора к себе, целуя шею, плечи, ключицы, грудь – он не может остановиться, потому что они оба живы и вместе, и чего еще можно желать?..

Оргазм накатывает внезапно, без предупреждения скручивает его, и стоило бы предупредить, но Гэвин не успевает, выплескиваясь удовольствием, сквозь пелену чувствуя, как Коннор продолжает двигаться на нем – пока сам не кончает.

– Я люблю тебя, – шепчет Гэвин, когда они лежат на диване и прохладный воздух остужает его разгоряченную гонкой кожу. Эти слова никогда не лишне повторить, так что он повторяет: – Люблю тебя.

Коннор касается губами его подбородка, волосы щекочут шею Гэвина, в глубине глаз сияют огни – он точно как ангел, сердце звезды с крыльями из протуберанцев и ядерной реакцией внутри, и Гэвин сгорает от его жара.

Это лучшее, что произошло с ним в жизни.

– Я тоже тебя люблю, навигатор, – говорит Коннор: в его словах сквозит нечто большее, чем признание в чувствах.

Более темное и глубокое.

Они целуются – на это раз без страсти, от одной только нежности.

Планшет Гэвина звякает, и тот думает не обращать внимания – но потом все-таки тянется к нему, когда любопытство побеждает. Это сообщение с пометкой туристической службы Теты Аиши, и Гэвин хмурится, когда открывает: там что, еще какие-то карантинные меры?..

– Кон, – зовет он, пробегая глазами сообщение, – Коннор, они вернули нам деньги!

У него даже пульс ускоряется от волнения.

– Что? – Коннор поднимает голову – челка разлохматилась, и Гэвину сразу хочется поправить ее – и еще поцеловать его, а может, и не раз.

– Вернули нам деньги за отдых, – не придется судится, и разве это не прекрасная новость? – В качестве компенсации за насекомых.

А ведь если бы они не заразились, то на борту не было бы отравы – и что могло бы случиться тогда? Гэвину не хочется думать о плохом, но и злиться на Тету Аиши больше не получается.

– И дали скидку на следующий отдых, – добавляет он, потому что это уже какая-то неслыханная щедрость, – что думаешь, Коннор?

Коннор улыбается: он любит деньги, но сейчас, кажется, его занимают не они.

– Только давай не прямо сейчас? – предлагает он. – Мне надолго хватило инсектицидов. – Он хмурится и встряхивает головой. – Кстати, я что-то хотел рассказать тебе… но не могу вспомнить что.

Коннор не может вспомнить? Такое вряд ли возможно.

– Хотел рассказать сейчас?

– Нет, хотел рассказать в госпитале. До того, как меня отключили, – его голос вздрагивает, и это все объясняет. В таких обстоятельствах даже Коннор может забыть что угодно. – Никак не могу вспомнить.

Гэвин откладывает планшет и обнимает его крепче.

– Значит, ничего важного, детка, – говорит он уверенно – и тянется к его губам, – как-нибудь потом вспомнишь.

Или нет.

Неважно.

Поцелуи куда важнее.

Series this work belongs to:

• Part 1 of Спецквест DBH 2023
• Part 4 of Гэвин и его корабль