Chapter Text
– Очень хорошо, – Кристон кивает, вдыхая соленый от пота воздух полной грудью.
Эймонду ломит череп. Пару ударов он все же пропустил, это плохо, вечером опять заноет глаз и все пойдет по второму кругу. Придется вынимать протез и пить обезболивающее, как будто ему и так мало проблем с мазями и каплями.
– Тебе стоит отдохнуть до вечера.
Влажная футболка неприятно липнет к телу, омега морщится, откидывая завязанные в высокий хвост волосы назад, чтоб не мешались.
– Знаю.
Совершеннолетие вещь не особо примечательная для самого Эймонда, зачем столько шума непонятно, можно было просто задуть свечи на торте или еще что, но мама была чересчур взволнованна, шепчась с дедом по углам, будто они приготовили для него действительно достойный подарок.
– Будет что-то особенное?
Эймонд пожимает плечами.
– Не думаю, просто ужин и все. Через три дня зачет по математике, стоит больше готовиться, а не жрать пирожные.
– Ты часть дома Хайтауэр, Эймонд, и…
– Все равно никаких поблажек.
Он уходит, так и не дослушав давние истории про величие дома его матери, набившие оскомину с самого рождения. Он и так знает без напоминаний, что, будучи омегой, он мог бы подобрать себе удачную партию, а после жить без забот на номинальной роли генерального директора одной из многочисленных компаний деда, или даже отца, если бы старшая сестра вообще вспомнила о его существовании, но шрам снова ноет, и все идет, как идет. Он сдает экзамены, сам учит материалы и делает доклады, справляясь без посторонней помощи, одним словом показательная омега, надежда семьи Хайтауэр.
От него хотя бы не ждут наследников, и на том спасибо. Не то, чтобы он мог поблагодарить вшивую семейку Рейниры за оказанную ему честь быть уродом, но положение «инвалида» дает свои плюсы. Никто из статусных, да даже высокоуровневых альф не предлагает ему свою компанию и не вьется вокруг него, как вокруг Хелейны или того же Эйгона, он живет и здравствует вполне спокойно сам с собой и ему хорошо. Правда.
В конце концов, когда придет время можно воспользоваться ЭКО или суррогатным материнством, он поделится материалом, возьмет семя из репродуктивного центра и предоставит матери еще одну омегу – продолжателя династии, но принимать в дом нового альфу на равных условиях… Это явно удел другой части его семьи. Редко какой альфа мог похвастаться умением управлять хладнокровно, но Рейнира из кожи вон лезла, чтобы запихнуть агрессивно-животную часть себя в каждую глотку малого совета, чтобы в ней самой ничего от альфы не осталось. Будь она омегой, все вышло бы по-другому, бедный Лейнор не рожал тогда одного альфу за другим, Люк не был бы таким падким на доминирование маленьким куском дерьма, и с Эймондом все бы было в порядке.
Но с ним ничего не в порядке.
Если так подумать, то маска напускной отстраненности настолько крепко прилипла к лицу, что ее не отодрать уже, сколько не старайся. Эймонд не заводит себе друзей, не чувствует на себе никаких завлекающих взглядов, окружая себя километрами незаинтересованности в ком бы то ни было. Он прекрасно знает, как он выглядит и на этот счет не обманывается. В минуты течек он, конечно, бывает, мечтает, глотая подавители, об альфе с сильными плечами и его именем на шее, о том, кто рвал бы всех по его воле и сидел бы у ног, как верный пес, безудержный и агрессивный до капающей пены с клыков. Но все, что светит покромсанному на части Эймонду – быть таким псом самому себе.
И это вполне его устраивает. Пока он об этом не думает.
Некоторые омеги из его круга брали себе альф из нижних уровней, за теми не было прикреплено никакого номера или зачастую даже документов где и когда они родись или кто их родители, так что таких отбросов никто не искал. Им давали новое имя, отмывали, лечили и дарили шанс прикоснуться к прекрасному миру, хоть и странного, но удовольствия быть полезным своей омеге. От таких альф ждали полной преданности, здоровых щенков и всегда крепкого, готового для вязки узла. Некоторые даже прислушивались к их мнению, но зачастую таких омег никто не понимал.
Привычный порядок вещей, Эймонд помнит даже, что где-то была такая сказка, но только про омегу, что стала принцессой, будучи грязной прислугой, странная история пахнущая несправедливостью средневековья. Омеги – разум и терпеливость, альфы – защита и сила, клыки и эго мешают им думать, понукая кидаться в драку без разбора причин, и будь кругом только альфы на постах сильных мира сего, кто знает, в каких страшных войнах они бы все тут погрязли.
Ужин проходит вполне предсказуемо, с пошлыми замечаниями Эйгона, тихими поздравлениями матери и Хелейны, и только выходя их душа, Эймонд выдыхает, расслабляясь. Наконец-то этот день прошел, можно снова жить без тычков и нелепых разговоров ни о чем, вежливых улыбок.
Успокаивающий запах выставленных к ночи диффузоров вначале не удивляет его, только когда что-то скрипит со стороны кровати юноша оборачивается, переставая втирать разогревающее масло в натруженные икры. В сумраках вечера ему кажется, что прислуга просто навалила на матрац груду постельного белья и свалила в закат, – у большей части бет был четко обговоренный рабочий день, не все жили в комнатах горничных, – но простыни и наволочки явно не могут шевелиться настолько активно, как это нечто, спрятанное под покрывалом.
– Эйгон, что б ты знал, это тупо, – закатывая глаз Эймонд сдирает ткань с притаившегося брата, и отпрыгивает позорно в сторону. На кровати, связанный по рукам и ногам, в новеньком наморднике, словно подарок к совершеннолетию лежит взрослый альфа.
Кровь приливает в голову, отражаясь внезапной вспышкой адреналина в животе. Пазл складывается в единую картину: вот мать заговаривает с ним об особенном этапе его жизни, вот Эйгон шутит про хорошего альфу и много детишек, а теперь Эймонд стоит в стойке, готовый к удару от незваного гостя и все это выглядит, как плохой розыгрыш.
Альфа красив, в тяжёлых чертах хранится яркая мужественность, настолько привлекательная, что даже не верится. Эймонд не двигается совсем, только дышит заполошно от неожиданности, чувствуя, как от гипервентиляции лёгких кружится голова. Или может это от растекающегося медового запаха альфы – он не знает точно. Тому должно быть не удобно, связанные ноги и руки, очевидно, затекают и жёсткий кляп в тонком рту покрывается с кончиков прозрачной слюной – навряд ли ему готовили намордник по размеру.
На дисплее телефона вибрирует новое сообщение. Эймонд тянется за смартфоном не отводя расширенного взгляда от тяжело пробуждающегося мужчины, пусть тот и связан перекаты силы под кожей не дают довериться стальным наручам на все проценты.
«Альфа Деймон. Присвоенная категории А. Возраст 39 лет.
Вероятность регулярной вязки 99.9%
Вероятность здорового потомства 99.9%
Потенция без отклонений, реакция присутствует. Общая физическая форма в норме, физическое и ментальное здоровье в норме.
С уважением,
Компания «Гискарская Гарпия».»
– Привет, – встреча глупая и странная, нежданный подарок совсем голый, видимо, чтобы омега мог иметь полный доступ к натренированному телу. Широкий кор и мощная грудь с натренированными мышцами плеч, – у Эймонда собирается во рту вязким комом, – альфа более чем шикарный экземпляр. Нехорошо конечно, так говорить о живом человеке, но все более адекватные мысли испаряются прочь, как только он слышит со стороны кровати утробный рык.
Альфы из нижних уровней не особо знакомы с манерами, вынужденные выживать в мире несправедливости и страха они доводят агрессию до абсолюта, ещё только оторвавшись от омежьей груди – иначе им не выжить. Наручники и намордник необходимы в этом случае, тут выбирать не приходится, мало ли что на уме у только что вырванного из привычной среды самца, юноша делает себе пометку спросить у заводчика как именно нужно обращаться с новоприбывшим, по крайней мере пока подавители не перестанут работать и они не смогут познакомиться по-настоящему. Как положено двум людям.
Эймонд рассматривает подарок со скрытым восхищением, никто из окружающих его альф не имел настолько очерченных мышц и крепких бедер, наверняка трахаться с ним что-то вроде прыжка с парашютом – так же захватывающе и сладко в животе. Что-то дергает на задворках сознания слабым вопросом, откуда его мать знает о его предпочтениях, если те неловкие попытки изменить ситуацию одиночества он прячет даже от себя в самые глубины памяти.
Если только Эйгон не разнес на всю семью, как привел еще совсем юного брата в бордель, кинув со смехом растерянного омегу в руки пустых альф. Но те были лишь игрушками для постели, все кардинально разные, с разными узлами, но абсолютно одинаково холостыми яйцами, они пахли искусственно привлекательно и Эймонд ткнул наугад. И так и не смог раздеться до конца. Тут же тяжелый запах обволакивает конечности приятной слабостью, золотыми обещаниями – этот самец не пустышка, он реальный осеменитель, натуральнее просто и быть не может, омега скулит внутри, растекаясь лужицей по ковру, удача, этот альфа ее, он будет служить ей, пока та не умрет или альфа не надоест ей.
– Тут написано, тебя зовут Деймон, – от звука его голоса альфа дёргается, пытаясь откинуть платиновые волосы со лба. Те закрывают глаза, прикрывая тенями часть переносицы и скулы и Эймонд тянет руку убрать их, рассмотреть поближе тяжёлое лицо. Тонкие фаланги дрожат от волнения – от альфы идёт волнами удушающий запах злости, не зря на него надели намордник, омеге кажется ещё немного и из-за тонких губ появятся острые пики клыков.
– Все хорошо, я просто посмотрю.
Пурпурные глаза поражают своей глубиной, Эймонд выдыхает, охваченный чем-то непонятно теплым в груди, омега прихорашивается внутри, уже представляя, как красиво они оба будут выглядеть, когда настанет время представить его семье или обществу. Оба среброволосые, темноглазые, их щенки будут идеальным продолжением Таргариенской породы, интересно даже, где они откопали настолько похожего на его другую часть семьи альфу.
– Ты какой-то гибрид или что?
Тот дышит сосредоточенно, цепляя взгляд бурно вздымающейся грудью. На ней нет волос, альфу подготовили прямо под предполагаемый «Эймондов вкус», и вроде бы он должен быть в доминантном положении, но под кожей почему-то зудит робостью, будто это его первый альфа. Хотя это не далеко от правды.
– Что б ты знал, это все не моя идея. Мне хорошо и одному, так, по крайней мере, спокойнее, – к какофонии чувств присоединяется черной точкой пока еще мелкое раздражение. Он не должен оправдываться не перед кем в своих желаниях. Он такой же Таргариен, как и Хайтауер и имеет такие же права как и остальные его братья и сестры, и даже то, что живёт он в Староместе с самого инцидента с глазом ничего не меняет.
Тихий рокот доносится откуда-то из самых глубин диафрагмы, Эймонд вспыхивает искрой под насмешливым взглядом наглости, когда понимает, что над ним откровенно смеются.
– Посмотрим, так ли это смешно, – яростная обида, будто его опустили головой в воду на потеху всем, движет его ногами, омега вскакивает на неожидавшего такой прыти альфу, прижимая его широкие плечи к мягким подушкам. Только сейчас Эймонд вспоминает, что не надел повязку – после душа распаренная кожа не просит лишних прикосновений и теперь сосредоточенное дыхание его "подарка" опаляет чувствительный шрам мелкими накатами.
Под изучающим взглядом неуютно, Эймонд давит в себе порывы прикрыться – если он решит оставить этого зверя, то тому придется привыкать к его виду.
– Там написано, что стоит у тебя исправно, сейчас мы это и проверим, – очень хочется передумать, оставить все это и жить в прошлой безопасной предсказуемости, но что-то так или иначе произошло бы. Эймонд скользит рукой к жестким завиткам, член, обрамлённый серебром, мягкий вялый, и, не смотря даже на то, что омега сидит практически на бедрах альфы неприкрытыми ягодицами, делу это не помогает.
Они оба замирают, Деймон дёргается в ответ на бесплодные попытки накачать его достоинство кровью, и, размазывая слюну по щекам и подбородку, вдруг неожиданно откидывается на подушки, выдыхая с каким-то смирением даже. Теплый свет ложится на крепкие жгуты мышц, оттеняя бледные шрамы желтыми бликами, Эймонд не может ничего с собой поделать, как носитель увечья он сам имеет некоторого рода пристрастие к чужим изъянам, а коллоидные рубцы, покрывшие большую часть тела альфы, только добавляют тому веса. Он чувствует, что вот-вот потечет только от вида разнузданной силы в его руках, вот только сам Деймон таким же возбуждением явно похвастать не может.
Одно движение, другое, ничего не меняется, альфа прикрывает глаза, будто собираясь с мыслями, прежде чем сделать ещё один рывок, прямо к незащищённой шее. Опасно: заведенным альфам нельзя касаться высокородных омег пока те не позволят, тем более в таком интимном месте как железы. Изгиб тонкой шеи принадлежит только мужьям и никому другому, а иногда и вовсе семейные омеги так и остаются чистыми до самой смерти, осеменители же не должны даже целовать близко сладко пахнущую кожу – это все знают. И потому толчок прямого носа прямо в набухший бугорок, воняет неприкрытым вызовом, прошибая липким потом по позвоночнику.
Не попытка пометить, нет, а отвлечь от явно альфе неприятного действия, вывести из себя даже, оскорбить, но вот только Эймонд через такие заявления проходил не раз. Если сосчитать все шутки и оскорбления от брата или не самых дальновидных омег, насквозь пропитанных лосьонами для тела и приторными духами с вишней, а потом распечатать – чтобы прочитать это не хватит и недели. Юноша не ведется на «покушение», непослушание отбивается от с такой любовью выстроенной защиты, не задев внутреннее хрупкое даже по касательной.
– Похоже мне про тебя наврали. Как же так, как же так.
А вот тонкое касание прямо в незажившее проезжается ударом под дых, ощущаясь гораздо более болезненнее, чем тычок в шею. Словно в ответ на едкие сетования, альфа взбрыкивается в последний раз, утыкаясь носом уже в щеку, туда, где белеет нежный шрам, застывает на несколько мгновений, потираясь будто даже, и откидывается снова, задыхаясь то ли от долгой возни от ли от усталости.
Эймонд леденеет в секунды, натыкаясь на многозначительно хмурый альфий взгляд, весь интерес рухает в пропасть заливаясь тут же галлонами отчаяния. Он не успевает перехватить прорвавшуюся реакцию, идя камнем ко дну темного моря.
– Ясно. Ты такой же, как и другие.
Резь в глазах не даёт хорошо видеть, Эймонд отворачивается достаточно быстро, чтобы скрыть за распущенными волосами и мягким сумраком свою боль. Расшитое золотом одеяло прикрывает мужество альфы так же стремительно, как и отшатывается от него разочарованная омега.
Чего и следовало ожидать, альфы не хотят быть с ним по своей воле, глупо было надеяться на признания от того, кто находится в его плену. Даже приказы и препараты не вызывают хоть малейшую симпатию к его лицу, накаченный химией под завязку альфа все равно брезгует, заталкивая действие феромонов куда подальше, настолько сильно его отвращение. Обида, горькая и жгучая захватывает юношу со скоростью падающих льдов с вершин гор, Эймонд скатывается с напряжённых Деймоновых бедер, направляясь прямо к туалетному столику – там меж мазей и кремов валяется то, что ему бы вообще не стоило снимать – повязка.
Руки дрожат от злости, глупый, какой же глупый, пара баночек валится на пол с оглушающе тихим звоном, во рту собирается кровью густая обида. Ему нужно успокоиться, это же не в первый раз, Эймонд задерживает дыхание на секунду, упираясь ладонями в углы стола. Мелкая боль отвлекает от боли душевной, юноша вскидывает искаженное скорбью лицо к своему отражению, блуждая невидящим взглядом по поросячье розовому шраму.
К черту все, убедив себя однажды, что любовь для изнеженных и трепетных, внушить, что и хорошая вязка ему не нужна не так уж и сложно. Он уже проходил через это, привыкнув к одиночеству так быстро, что и не заметил даже.
Сзади не слышно и шороха, альфа замирает от, наверное, облечения, наконец-то с него слезли и перестали тыкать в лицо раскрасневшимся уродством. Что ж. Пора кончать с этим балаганом. Собрав волосы в хвост, и закрыв повязкой шрам, Эймонд одевается в стальные латы, как один из любимых Дейроновых роботов, покрываясь шипами и колючками.
– Извини, я думаю тебе не стоит тут находиться.
Альфа уйдет от сюда так же, как и пришел: через сон и седативное. Подготовленный шприц ложится в руку отрезвляющим спокойствием.
– Ты просто уснёшь и тебя вернут обратно.
Тот смотрит на него расширенными зрачками, то ли от страха за свою жизнь, то ли от недоверия дёргая наручники сильнее и сильнее, пытаясь вырваться из пут всеми силами, но он слишком накачен подавителями под завязку, чтобы привести в исполнение что бы он там себе не надумал.
– Это снотворное, ничего страшного, ты просто уснёшь. Я советую тебе забыть обо всем, что ты тут видел, и постараться жить дальше – от грусти кривит губы и ком подбирается к горлу. – Ты хороший альфа, Деймон.
Вены бугрятся на напряжённых плечах соблазнительными змейками, Эймонд проводит кончиками пальцев в последний раз по вздыбленной груди, будто боясь потревожить, не спускаясь взглядом ниже поджатого пресса – он и так достаточно разочаровался. Альфа дышит совсем загнанно, и даже странно, что юноша не чует запаха страха, только густая вонь раздражения и чего-то неопознанного – ещё бы, быть разбуженным не в своей постели, да ещё и связанным наверняка не самое лучшее утро в его жизни.
Внутри кислит жалостью – это практически альфа его мечты, расставание с ним будет болезненным, и Эймонд даже не понимает почему: они провели друг с другом совсем мало времени, этого явно не достаточно, чтобы так разрываться на части.
Альфа закатывает глаза, дергаясь ещё раз, подальше от иглы, его придется успокоить так или иначе, Эймонд рискует не попасть в вену, и все старания пойдет насмарку.
– Не двигайся, а то я промахнусь, будет больно и неловко, – скрутить такую силу не получится, если только...
Он делал это не так часто. Живя на одних злости и кофеине, омега источал большую часть жизни либо ничего, либо душил остальных холодом, но тут, как последний подарок, может быть самому себе скорее, он растворяется в успокаивающих ферамонах, заполняя ими комнату от пола и до потолка.
Все хорошо, он не сердится на альфу нисколько. Деймон нравится ему, просто так получилось. Он не изверг, навязывать себя, чтобы ему не вкладывало общество или семья. Омега хнычет внутри, как это вообще может помочь, если он не нравится альфе, лучше вообще вколоть седативное на расстоянии шприцом-пистолетом и не трогать раздраженное его прикосновениями тело лишний раз.
– Прощай.
Альфа смотрит на него с некой иронией даже, несмотря на то, как расширяются под действием запаха бездонный зрачки. Так уж повелось, что Боги дали омегам возможность влиять на избранников даже без слов, вызывая внутри тех различные чувства, но если нутро говорит «нет», то сколько не изгаляйся – ничего не выйдет. Эймонд старается не обращать на это внимание, максимально аккуратно вводя иглу, это конец и больше говорить нечего.
Он лишь позволяет себе уткнуться в последний раз куда-то в уголок прикрытых кляпом губ, когда дыхание Деймона уже совсем выравнивается, а сам альфа проваливается в глубокий сон, и, свернувшись калачиком на широкой груди, полежать немного, пока не сможет все-таки найти в себе силы на вызов прислуги.
***
– Где твой пес? – Эйгон перекидывает ногу через перила, не заботясь о том, что о них подумают очередные деловые партнеры матери.
– Он мне не подошел, – ложь слетает с его губ привычной песней, всем известно прохладное отношения Эймонда к душевной и телесной привязанности, он хорошо в свое время об этом позаботился.
– Бля, насколько ты все же брезгливый, – брат корчится, срывая с куста еще одну розочку. – Значит, мать снова ищет тебе альфу?
– Она может не стараться так, псины с нижних уровней меня не интересуют.
Окруженный перекаченными альфами и напыщенными омегами, напускными улыбками, Эймонд чает сбежать с этого праздника жизни поскорее. А может это просто Эйгон нагнетает все своими набившими оскомину шутками, он уже не знает. С того вечера прошло всего дней пять, а он все еще помнит каждый шрам и даже запах. Помнит все эти длинные дни. Преступно долго для того, кто пообещал себе оставить все в прошлом и не вспоминать этот позор.
– Или может, ты их не интересуешь?
Насмешливый голос взрывается бомбой под веками, превращая скуку в натуральную усталость.
– Это ты мне говоришь? Помнится, даже Джейс предпочел тебя омеге с Севера, а он на минуточку в курсе, что ты наследник «Цитадели». И даже это не сделало тебя привлекательным. Ему интереснее мерзнуть жопой в снегу, чем трахать тебя.
Иронично, как высший свет, не считающий дворовых альф за людей, так лояльно позволял голубой крови определять с кем будут спариваться дети могучих Домов. Еще немного и Рейнира протолкнет своего старшего сына в совет, а оттуда и на свое место, никогда еще «Трехглавым Драконом» не правили два альфы подряд, но видимо Эймонд живет в исторические времена.
– Мерзкий ты кусок дерьма, – кислый запах разлетается по саду, приглушаемый ароматом роз и сирени, Эймонд кривит губы в ухмылке, в каких бы родственных связях они небыли – задеть брата за живое, как нестись на всех парах на лошади. Чувство непередаваемое.
Эйгон практически готов налететь на него, отстаивая свою правоту, но осекается прерванный кем-то за Эймондовой спиной. Знакомый запах щекочет ноздри, расцветая под ребрами трепетным волнением. Омега поворачивается на пятках в ту сторону, куда с таким удивлением смотрит брат и замирает.
Стоя Деймон оказывается выше него на голову, еще шире в плечах, мощнее, сильнее, идеальнее, чем он запомнил. Но даже не это так удивляет его, как то, что альфа, – он хотел бы назвать его своим, но не может, – стоит об руку с Рейнирой, на кой-то хер приглашенной на прием.
– Привет, – говорит она, – позволь представить. Это Деймон.
Эймонд проваливается в ярость.