Я буду здесь

by Anonymous

Summary:

У Шэнь Цинцю есть человек, которого он не готов потерять — и время, чтобы избежать мести Ло Бинхэ, когда тот вернется из Бездны. Если вернется, потому что Система так странно сходит с ума без своего «Основного источника питания».

Неровный полет меча трижды почти срывался, угрожая закончиться на каменистых склонах.

Первый раз клинок вздрогнул под ногами, когда Шэнь Цинцю посмотрел на север — туда, куда уже три дня старались не смотреть вообще. Слишком много звездного неба над провалом в горной гряде, которого не было прежде.

Разрушенная линия горизонта, где недавно белели снегом высокие вершины, казалась кистью руки с вырванным под корень пальцем. И только там, где туша мертвого чудовища еще накрывала каменный завал, граница становилась нездорово плавной.

Шэнь Цинцю дежурил там вчера, сегодня дозор сменился — дежурил и пытался угадать место, где упал раненый шиди, когда добил чудовище в бою, но пострадал сам.

Второй раз земля рывком потянула его на себя, забирая меч из-под ног, когда появилось окно Системы.

[Ощущаешь ли ты Священный ужас?]

Непривычный серый экран зарябил белыми буквами и мутным потоком улыбающихся эмодзи.

— Слишком связно, — произнес Шэнь Цинцю, отпуская слова на встречный ветер. — Тебя в последнее время не обновляли? Откуда столько смайликов?

[Хочешь баллы за напрасный сарказм?]

— Что мне с ними делать, если еще до возвращения Ло Бинхэ мир разрушит неканоничный монстр? — Шэнь Цинцю не ждал ответа, но светская беседа, казалось, позволяла лететь быстрее. — Система, откуда появилось это существо?

[Плоть]

Ответ опять утонул в странных эмодзи. За два года без «основного источника питания» Система мучительно выживала из ума, отправляя уведомления все более бессмысленные — все реже — все страшнее.

Пустое серое окно с растянувшейся в вертикальную строку трещиной смайлов казалось разрушенной стеной.

И в третий раз Шэнь Цинцю едва не упал, когда почти приблизился к пику Байчжань. Из знакомого дома, различимые даже в темноте, вышли двое: Му Цинфан и Юэ Цинъюань.

Прочесть настроение по их лицам Шэнь Цинцю не смог, даже вложив всю ци в и без того острое зрение заклинателя. Вероятно, от сильного ветра глаза затуманило слезами, и он безжалостно стер их.

— Что с Лю-шиди? — Шэнь Цинцю упал бы с меча прямо перед крыльцом, но каким-то чудом грациозно спрыгнул на землю, словно не был совершенно разбит долгим полетом. — Мне можно с ним поговорить?

— Он пришел в сознание, — ответил Му Цинфан, устало завязывая мешочек цянькунь. — И хотел увидеть тебя, но мы предложили подождать до утра.

— В этом нет необходимости, если я уже здесь, — и все же Шэнь Цинцю замер, не позволяя себе пройти дальше. — Я могу поговорить с ним?

— Если тебе так будет спокойнее, — Юэ Цинъюань мягко шагнул в сторону. — Мы подождем здесь.

— Благодарю, Чжаньмэн-шисюн, Му-шиди, — Шэнь Цинцю поклонился обоим. — Но мне будет спокойнее, если вы оба отдохнете после всего, что случилось, и мы увидимся завтра.

Он шагнул за порог и мягко закрыл за собой дверь — так, чтобы оставшиеся на улице заклинатели не предлагали ни свою помощь, ни свое время.

Прекрасно, в этой комнате Шэнь Цинцю бывал много раз: здесь они сидели за чайным столиком, сюда он приносил гуцинь, чтобы в особенно пасмурные дни играть в компании Лю Цингэ.

На столе, рядом с единственной горящей свечой, лежал забытый им веер. Ему бы сейчас не помешал веер — взамен забытого в спешке, — но Шэнь Цинцю так и оставил находку на месте.

Дальше начинались неизведанные, по многим причинам опасные территории, и только волнение за человека оказалось сильнее привычных — даже надоевших — переживаний. Их Шэнь Цинцю оставил за порогом спальни Лю Цингэ, когда нашел ее.

— Лю-шиди? Я могу войти? — тихо позвал он, отчасти ожидая получить в ответ тишину. — Или подожду до утра.

— Ты быстро прилетел, Шэнь Цинцю, — усталость в голосе Лю Цингэ уступила удивлению. — Если ты действительно здесь — принеси сюда свет.

Некоторое время потребовалось, чтобы найти ночные жемчужины и свечи — и вскоре Шэнь Цинцю переступил порог спальни, поставил светильник на невысокий столик у изголовья и улыбнулся.

Даже в закрытой комнате, в мягком сиянии, глаза все еще жгло резкими перепадами встречного ветра.

— Я принес тебе чай, — Шэнь Цинцю достал из рукава небольшой сверток. — Все утро собирал травы, Му-шиди составил целый список, и сразу после дежурства на месте боя я улетел за ними, — он усилием воли заговорил медленнее. — Скажешь что-нибудь?

— Ты можешь заварить чай, — Лю Цингэ, едва различимый на фоне белых подушек и покрывал, улыбнулся. — И останься. Даже ненадолго.

Перебинтованное левое плечо и рука, охваченная темным синяком, не двигались. Отравленные ядом чудовища раны на ребрах уже не угрожали его жизни, но явно мешали нормально дышать.

Без лишних слов Шэнь Цинцю вышел из комнаты и нашел кухню — здесь он, по крайней мере, уже бывал. Лю Цингэ всегда оставался недоволен тем, как заваривали чай ученики пика Байчжань — и с ощущением весьма мелочного превосходства Шэнь Цинцю раз за разом брал на себя ответственность за то, чтобы все приготовить, когда они сидели здесь вдвоем.

Этому человеку не требовалось ни его сочувствие, ни печальные взгляды — только заваренный чай и немного времени. Час, возможно. Или даже два часа.

Шэнь Цинцю мог провести тут всю ночь — просто убедиться, что с его шиди все в порядке.

— Ты не спишь? — он тихо подошел к кровати. — Куда я могу присесть?

Стратегически важный вопрос — в комнате, кроме кровати и небольшого столика рядом, был только платяной шкаф. О невероятной возможности сидеть в шкафу Шэнь Цинцю, к сожалению, не рисковал шутить уже некоторое время даже в собственных мыслях.

— Выглядишь так, словно тоже ранен, — Лю Цингэ медленно сел и похлопал ладонью по кровати рядом с собой. Места хватало, чтобы элегантно опуститься на покрывало и совершенно неэлегантно покраснеть. Хорошо, что в таком освещении перемену оттенков никто не видел. — Ты же не ранен?

— Шисюн в полном порядке, — он передал чашку с чаем, неизбежное прикосновение раскаленных пальцев чудом не оставило ожогов. — Лю-шиди, у тебя жар. Ты точно не хочешь, чтобы я позвал Му Цинфана?

— Совершенно не хочу, — Лю Цингэ поднес чашку к губам. — И тебя достаточно.

Обычно ответов Лю Цингэ хватало, чтобы беседа двигалась сама: иногда — по выжженым до черноты землям сарказма, иногда — по безбрежному морю историй о сражениях с темными заклинателями, чудовищами, и темными заклинателями, которые управляли чудовищами, но сейчас разговор складывался как-то неправильно.

Шэнь Цинцю улыбнулся и предложил еще целебного чая — к счастью, его Лю-шиди не отказался.

Невероятно, но даже неярком свете, раненый и уставший, Лю Цингэ был ослепительно красив — если бы слабый огонек сейчас исчез, эта красота продолжала бы гореть.

— Меч, — Лю Цингэ поставил пустую чашку на столик и болезненно нахмурил брови. — Ты дотянешься.

— Лю-шиди? — его голос вывел Шэнь Цинцю из увлекательного путешествия по смертоносному склону, где дорогу усеивали вопросы о длине ресниц и родинке на левой скуле. — Какой меч?

Вместо ответа Лю Цинге указал на свою плотно забинтованную, неподвижную левую руку — и темноту за ней.

Чэнлуань оставили на кровати, совсем рядом, но быстро схватить его не получилось бы. Отгоняя от себя мысль, что раненый и отравленный сильным ядом Лю Цингэ, если бы потребовалось, снова вышел бы на защиту ордена, Шэнь Цинцю бездумно наклонился и дотянулся до меча.

Он очень невовремя встретил взгляд Лю Цингэ — вернее, с очень неправильного расстояния.

В ситуации, когда один глава пика помогает другому, тем более пострадавшему в бою, тем более шиди, совершенно не стоит упираться руками по обе стороны от тела. И абсолютно непозволительно ощущать, как собственное дыхание смешивается с его — таким же неровным и горячим. А ведь только у одного из них были сломаны ребра.

— Твой меч, — едва шевеля подозрительно пересохшими губами, Шэнь Цинцю улыбнулся. Легче не стало. — Он здесь.

Сдерживая неровный стон боли, Лю Цингэ снова упал на высокие подушки.

Если лихорадочный румянец на его скулах был настолько ярким, как же тогда вспыхнул Шэнь Цинцю?

— Я видел твое сражение, — он быстро и очень аккуратно сменил тему. Вернее, задал тему. В напряженной тишине сгодилась бы любая. — Лю-шиди, ты в одиночку уничтожил чудовище — чем бы оно ни было, — и в бою ты выглядел и держался восхитительно.

— Нет. Я же ранен, — Лю Цингэ разочарованно взмахнул правой рукой, что выдавало все его недовольство лучше, чем ровный голос. — Иначе тебя бы здесь не было.

— Разумеется, шисюн был бы здесь даже без нападения, — внесенная от всего сердца правка только лучше сделала. Жаль, что за такое Система баллов не выдавала, даже когда отзывалась. — Разве мог бы я оставить надолго своего шиди? — выдыхаясь, Шэнь Цинцю добавил: — Чай еще горячий.

— Я уже сплю.

Лю Цингэ, бог войны пика Байчжань, действительно провалился в сон. Все, как и предупреждал Му Цинфан, отдавая рецепт лечебного сбора.

Но о побочных эффектах стоило спросить заранее — особенно об их неизбежном влиянии на человека, который этот чай заварил. В частности то, что горячую ладонь засыпающий Лю Цингэ так свободно уронил на бедро Шэнь Цинцю, стоило отнести в категорию опасных, неуправляемых последствий лекарства.

Зато у него появилось время — и очень подходящие обстоятельства! — для привычного упражнения. Чтобы не разбудить Лю Цингэ, неподвижный Шэнь Цинцю закрыл глаза и вернулся к мысли о том, как прекрасны девушки.

Он мог написать поэму о нежном смехе, светлой коже, сияющих глазах самых очаровательных женщин, которых встречал в прошлой жизни — и в этой тоже.

Но, как часто случалось в последнее время, заканчивалось мысленное упражнение предсказуемо: образ невероятной красоты дополнялся длинными волосами, собранными в высокий хвост, голубыми одеждами и тем, как осторожно тянулась тень бесконечных ресниц к родинке на левой скуле.

[Хочешь новое задание? +100 баллов чего-нибудь, сам выбирай]

— Нет, не хочу, — ответил Шэнь Цинцю, чем вызвал только новую волну эмодзи. — Когда ты уже исчезнешь?

Серый экран, разбитый черным текстом, вернулся с приступом оглушительной головной боли.

— Шэнь Цинцю, что с тобой? — голос Лю Цингэ прорвался сквозь пульсирующую пелену. — Шэнь-шисюн?

— Все в порядке, я просто задремал. Все в порядке, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю медленно сполз с кровати на пол, сделав все возможное, чтобы движение казалось естественным. — Тебе лучше не просыпаться так резко.

— Я услышал, что ты что-то шепчешь, — Лю Цингэ снова лег на подушки, но сначала поймал его запястье. — Сиди спокойно, я просто проверю, не началось ли действие Неисцелимого.

Шэнь Цинцю в ответ перехватил его ладонь, знакомый поток ци прошелся мягкой волной, дотянулся до самого сердца и спокойно остановился.

— Видишь, все в порядке. Лю-шиди, спи, я никуда не уйду, — обещание сорвалось само, его об этом даже не просили. — Если что-нибудь будет нужно — скажи.

Он так и остался сидеть на полу у кровати, чтобы случайно не повторить Инцидент С Ладонью На Бедре. Не дважды за вечер. Точно не сегодня.

Но он держал руку Лю Цингэ, не рискуя поднять взгляд дальше запястья — и, возможно, должен был отпустить ее, засыпая.

Сквозь головную боль, трескаясь по краям, прорывался мертвенно-серый экран. Казалось, что он смотрел откуда-то сверху, и в застывших улыбках эмодзи горела старая холодная угроза.

Мягкое движение у самого лица заставило Шэнь Цинцю проснуться и замереть, всеми силами желая провалиться обратно в сон — единственное место, где такое могло произойти, не вызывая переживаний о чем-то неприемлемом.

Лю Цингэ, освобождая ладонь, мягко провел по его щеке, и самым кончиком большого пальца — совершенно случайно — задел губы. Неровный выдох, который Шэнь Цинцю не сдержал, заставил обоих вздрогнуть.

От него сейчас требовалось лучшее медицинское заключение, способное оправдать этот жест. Вероятнее всего врач, который проспал всю ночь, прижимая руку пациента к своему лицу, потерял бы работу — но, к счастью для Шэнь Цинцю, ему терять было нечего.

— Лю-шиди, жар почти прошел, — он осторожно поднялся на ноги и улыбнулся.

— Потому что ты принес мне чай, — Лю Цингэ смотрел на собственную ладонь, вероятно, онемевшую от позы с переплетенными всю ночь пальцами. — Жаль, что я пропущу совет. Тебе пора идти?

— Да, этот шисюн должен быть на собрании глав пиков, — если бы Лю Цингэ не напомнил, сам Шэнь Цинцю рисковал опоздать. — Я вернусь сегодня вечером, если Лю-шиди не против.

Лю Цингэ в раннем солнечном свете выглядел намного лучше, чем минувшей ночью, нездоровый румянец едва подсвечивал тонкие черты, но уже не опалял тяжелым отравленным жаром.

Шэнь Цинцю бездумно наклонился — и зачем, интересно? — чтобы замереть только тогда, когда его собственные волосы скользнули по высокой скуле Лю Цингэ, а в расширившихся глазах блеснуло удивление. Пришлось срочно поправлять подушку — достаточно убедительно.

— Лю-шиди не против, — произнес Лю Цингэ почти шепотом. — Возвращайся.

В бамбуковый домик Шэнь Цинцю заглянул ненадолго, чтобы привести себя в порядок — начиная с мыслей.

Холм над сломанным мечом все так же напоминал о холоде, который рано или поздно обещал стать смертью. Мог ли Шэнь Цинцю надеяться, что поговорит с Ло Бинхэ до того, как тот убьет и своего Учителя, и всех, кто был ему близок?

Система не отвечала на этот вопрос — только вспыхивала иногда пустым пепельным щитом, тревожно рассекая поток мыслей.

Шэнь Цинцю переоделся и расчесал волосы, которые после почти бессонной ночи у кровати Лю Цингэ запутались в сложных заколках и совершенно потеряли пристойный вид.

На щеке все еще горело призрачное тепло чужой ладони.

Шэнь Цинцю нарисовал по памяти чудовище, которое три дня назад приблизилось к хребту Цанцюн с севера, но было сражено на подходах.

По пути оно задело несколько деревень, и его горящая кровь все еще отравляла земли вокруг места сражения.

Черная бесформенная масса с тремя пастями, полными острых неровных клыков, несколько сотен глаз и раскаленный яд, способный плавить камень.

Откуда оно взялось? Мог ли кто-то создать такое чудовище незаметно и натравить на Цанцюн?

Погибнув, монстр почти сразу начал медленно распадаться горьким пеплом — и рядом с мертвой тушей постоянно дежурили заклинатели ордена.

Когда рисунок был закончен, Шэнь Цинцю ненадолго замер с кистью в руке. Тянуло добавить на бумагу фигуру человека с мечом — такого хрупкого в сравнении с чудовищем, но настолько сильного, что исход схватки был предрешен. В несколько линий нарисовать лезвие Чэнлуаня, летящие полы одежд и собранные в высокий хвост волосы.

Шэнь Цинцю нарисовал его — но на другом листе, не рядом с поверженным монстром.

Главы пиков ждали тех, кто еще не вернулся из дозора, но Шан Цинхуа уже был здесь, и выглядел он кошмарно бледным, словно его тоже чем-то отравили.

— Нам нужно поговорить, — Шэнь Цинцю подошел, пока остальные отвлеклись на оставленный им рисунок. — Лучше на улице.

— Да, лучше на улице, — он медленно пошел следом. — Огурец, у тебя тоже болит голова?

— Так сильно, что я едва не упал с меча, — Шэнь Цинцю остановился в тени и закрыл глаза. За виском собиралась ртутная слякоть мигрени — у него никогда такой не было. — Ты видел, во что превратилась Система? Это сбой так влияет на нас?

— Видел. Не знаю, — Шан Цинхуа немного покачивался, даже стараясь стоять ровно. — Мне кажется, Система мне угрожает.

— Чем? Наслать новых монстров? — Шэнь Цинцю заговорил еще тише. — Что это было, великий гений? В каком твоем черновике завалялся монстр, способный откусить гору? Он едва не убил Лю-шиди!

Шань Цинхуа обхватил голову руками и закрыл глаза, заметно вздрогнув.

— Он должен был умереть задолго до того, как появился этот монстр. Не думаю, что теперь убить Лю Цингэ настолько просто, — он говорил через сжатые зубы, бледнея до несвеже-зеленого. — И я не помню, чтобы создавал такого монстра. Давай вернемся к остальным?

Пока главы пиков разбирали отчеты, дежурства и старые бестиарии, Шэнь Цинцю следил за их лицами. Все выглядели уставшими, мрачными, напряженными — но никто не казался настолько же подавленным, как он сам — он и Шан Цинхуа.

Возможно, все дело было в Системе?

Или в том, что сценарий Протагониста изменился также, как изменилась судьба Лю Цингэ, как изменились чудовища, придуманные автором. Как изменился экран Системы, утонув в тревожном сером фоне.

И если к концу встречи Шан Цинхуа уже почти дремал, измотанный головной болью, то Шэнь Цинцю слышал только громкие удары собственного сердца, прогоняющие любой сон.

Экран медленно исчез из его сознания, в пустоте остались буквы — непривычные, но читаемые.

НЕ СПИ

— Я не сплю. — Мысль с этим ответом тоже повисла в воздухе. — Что ты такое?

НЕ СПИ, ПОКА Я НЕ ПОЯВЛЮСЬ

Что-то прорвалось в его сознание, обойдя все запреты и протоколы безопасности? Мог ли Ло Бинхэ, где бы он сейчас ни находился, заявить о своем присутствии вот так, затронув только тех, кто изначально не принадлежал этому миру?

Особенно того, кто столкнул его в Бездну.

Шэнь Цинцю не смог бы заснуть при всем желании — но внезапно не было и тени сонливости. Тревога последних дней, забирая с собой остатки головной боли, отступала, но это не успокаивало.

Хорошо, что его не тянуло в сон. Вечером он все равно не собирался ложиться.

Му Цинфан сказал, что только очень сильный заклинатель мог восстанавливаться так быстро после тяжелых ран и сложного яда, и его слова Шэнь Цинцю счел разрешением навестить Лю Цингэ.

Вероятно, он счел бы таким разрешением любые слова.

— Лю-шиди, я принес книгу, — Шэнь Цинцю осекся, переступив порог, и договорил совершенно иным тоном, потерявшим былое воодушевление: — Чтобы усыпить тебя чтением.

Лю Цингэ действительно стало лучше за эти несколько часов — он стоял в центре комнаты, облаченный только в тонкие брюки и некоторое количество бинтов, что вряд ли считалось достаточным количеством одежды. Белая ткань плотно обхватывала пострадавшие ребра и спускалась ниже, совершенно случайно подчеркивая неслучайно совершенные линии пресса и тонкой талии.

— Ты быстро выздоравливаешь, — Шэнь Цинцю вспыхнул так, что свечи в комнате с позором выбыли из соревнования за источник света, и отвернулся. — Лю-шиди, предупреди меня, когда все будет в порядке.

В ответ он услышал только тихий выдох — нечто среднее между смехом и разочарованием.

Зная, как остро Лю Цингэ воспринимает такие мелочи, как количество слоев одежды, Шэнь Цинцю счел за лучшее смотреть перед собой — ночь за окном была достаточно поэтичной. И, вероятно, холодной.

Однажды Лю Цингэ без предупреждения прилетел к нему в гости — после долгого отсутствия — и сразу ворвался в дом. Шэнь Цинцю тогда только вышел в комнату после ванной, одетый в тонкий нижний халат, то есть затянутый в ткань от шеи до самых пят, чем вызвал удивительно яркую реакцию.

Покраснел бы Лю Цингэ так же сильно, если бы Шэнь Цинцю был одет в шорты и футболку, как часто случалось в прошлой жизни? Ответа на этот вопрос не существовало.

Зато существовал сам Шэнь Цинцю, покрасневший просто от мысли о Лю Цинге в свободных джинсовых шортах и светлой футболке.

— Что за книгу ты принес? — услышал он одновременно с шорохом ткани. — Надеюсь, выбирал ее не по совету моей сестры.

— Нет, это редкие легенды о старых героях, — Шэнь Цинцю все так же смотрел за окно, где холодная, очень холодная ночь могла бы стать еще холоднее, если бы ей было ведомо милосердие. — Я подумал, что Лю-шиди понравятся сказки.

— Ты можешь зайти в комнату, — Лю Цинге сидел на кровати, почти по самые плечи накрытый одеялом. — Почему ты так покраснел?

— Этот шисюн очень быстро летел сюда, чтобы проверить своего Лю-шиди, — он даже почти не солгал. И нашел место для ответного хода: — А почему ты так покраснел?

— Жар пока не отступил, — Лю Цингэ, вероятно, тоже был абсолютно честен. — Мне очень давно не читали сказки.

Шэнь Цинцю уверенным, относительно ровным шагом приблизился к кровати и, сохраняя безупречную осанку, сел на край — в точности как вчера. Пока все шло нормально, ни к чему так переживать, верно?

Он открыл книгу, чтобы его взгляд точно не отвлекался ни на что, кроме ровных строчек.

Ни на что — особенно на то, как мягко и невесомо Лю Цингэ опустил ладонь ему на бедро. В точности как вчера.

Милосердия не существовало.

Шэнь Цинцю продолжал читать, только иногда прерываясь, чтобы перелистывать страницы — после чего неизменно возвращал руку на теплое запястье, где так легко и так открыто, в каждом ударе сердца, отзывалась знакомая ци.

— И тогда он вплавил духовные камни в собственную плоть, чтобы заменить ими силы, — описание боя подходило к концу, но Шэнь Цинцю не удержался от замечания: — Очень глупое решение. Скорее всего, герой умрет на следующей странице, потому что камни ему не помогут.

— Совершенно с тобой согласен, — Лю Цингэ, в знак одобрения сжал руку на его бедре чуть сильнее. Он выглядел спящим мгновение назад, но все еще слушал легенду? — Ни один настоящий воин так не поступит.

— Я оставлю эту книгу Лю-шиди, чтобы он внес все свои замечания, — Шэнь Цинцю успокаивающе погладил теплую ладонь. — Так она будет намного полезнее для учеников.

Когда Лю Цингэ заснул, одна из свечей догорела, и единственный огонек в комнате позволил просто сидеть в темноте. Сидеть и не знать, можно ли вот так касаться ладони спящего человека, как сейчас касался Шэнь Цинцю.

Он был благодарен за то, что вместе с этим телом ему достались духовная сила, владение мечом, идеальная осанка, мягкая грация движений — и некоторые приятные преимущества: длинные волосы, которые всегда выглядели хорошо; изящные пальцы, которым шла и кисть для каллиграфии, и струны гуциня, и рукоять клинка; тонкое бледное лицо, которое он научил улыбаться.

Возможно, этого хватало, чтобы иногда случайно пойманный взгляд Лю Цингэ задерживался, следил за ним чуть дольше? Если только он не искал подтверждение своих подозрений. Если он не искал человека, которого давно не было.

— Отдыхай, мой Лю-шиди, — Шэнь Цинцю отложил в сторону книгу — к вееру, забытому здесь так давно. — Я приду к тебе завтра, если ты захочешь видеть меня.

Он вернулся к себе на пик — и не смог заснуть.

Пепел, оставшийся от поверженного монстра, не оставил подсказок. Ни в одном бестиарии не было и намека на таких тварей — что неудивительно, если даже Самолет о них не знал. Или знал, но не признавался.

Некоторое время Шэнь Цинцю просидел у могильного холма над мечом Ло Бинхэ. Мог ли тот из самой Бездны управлять чудовищами?

Талантливый, улыбчивый, идеально воспитанный ученик, по воле Системы — по выбору самого Шэнь Цинцю — отправленный в проклятый край. Он все еще был жив – вне всяких сомнений, – но что это была за жизнь?

— Если я успею извиниться, когда ты вернешься, я извинюсь, — пообещал Шэнь Цинцю, снова задержав взгляд на могильном холме. — Возможно, у меня нет и шанса выжить, но оставь в живых тех, кто не причинял тебе зла. Возможно, мне стоило спорить с Системой, а не бояться ее?

Стояла поздняя ночь, но в сон не тянуло. С той самой минуты, когда он проснулся, сжимая руку Лю Цингэ, сидя на полу у его кровати, даже тень дремоты не касалась рассудка.

Что значило предупреждение «НЕ СПИ»? Могла ли Система сойти с ума достаточно, чтобы щедровыдать ему неуправляемую способность обходиться без сна?

Шэнь Цинцю ходил по дому, перебирал бесполезные книги, рисовал на пустых страницах бессмысленные портреты, смотрел на шкатулку, в которую собрали прах чудовища. И не спал.

На следующий день на разрушенных горных склонах остался только пепел и следы когтей на камнях. Учеников, охранявших место битвы, вернули учителям.

— Пока мы не получили ответа от остальных орденов, — сказал Юэ Цинъюань, начиная собрание. — Но, если вторжение повторится, все уже предупреждены.

— Или мы можем прийти на порог мира демонов, чтобы нанести ответный удар, — Лю Цингэ пришел вместе с остальными, и на уговоры вернуться домой и отдохнуть отвечал отказом. — Иначе упустим время.

— При всем уважении к тем, кто думает так же, — Шан Цинхуа, говоривший редко, сейчас не поднимал взгляда от стола. Возможно, его все еще мучила головная боль. — Мы даже не уверены, что это было порождение мира демонов. Иначе заметили бы следы.

— К сожалению, вынужден согласиться, — Шэнь Цинцю с трудом выдержал взгляд Лю Цингэ — тот ждал поддержки, а не подножки. — Мы даже не знаем, кого обвинить в нападении.

— Это угроза больше, чем просто ночная охота, — добавил Юэ Цинъюань. — Сколько сил нам потребуется?

После собрания Шэнь Цинцю не успел поговорить с Лю Цингэ — даже спросить о самочувствии, — потому что оказался пойман Му Цинфаном, чье небольшое исследование извлеченного яда стоило внимания.

Он не нашел антидот — действие закончилось само, отрава распалась так же, как мертвый монстр превратился в пепел, словно все это создание изначально пришло нестабильным, готовым разрушиться раньше, чем разрушит мир вокруг.

Дочитывая последнюю страницу и слушая ровный голос Му Цинфана, Шэнь Цинцю ненадолго отвлекся, поймал взгляд своего Лю-шиди и виновато улыбнулся — поговорить прямо сейчас они не успевали.

Лю Цингэ улетел в сторону пика Байчжань и, судя по тому, как ровно он держался на мече, ему действительно ничего не угрожало.

К себе на Цинцзин Шэнь Цинцю вернулся вечером, чтобы пару часов провести с учениками, в чьих вопросах звучала та же тревога, что и на собрании глав пиков.

— Может ли этот ученик задать вопрос? — Мин Фань заговорил одним из последних. Лежавший перед ним лист оказался совсем пустым, но едва ли из-за простой рассеянности, настолько ему несвойственной. Дождавшись разрешения, Мин Фань продолжил: — Замечал ли кто-нибудь из глав пиков или орденов какие-либо знамения перед нападением чудовища?

— Ничего, о чем было бы известно этому Учителю. И ты прав, если думаешь, что знамения могли бы появиться, — колоссальный монстр, способный разрушить город, горную гряду и даже ранить бога войны пика Байчжань — странно, что ничто в мире о нем не предупредило. — Возможно, тот, кто мог бы предсказать его появление, просто не успел никому сообщить.

— Этот скромный ученик считает, что все дело в совпадении, — Мин Фань отвел взгляд и побледнел. — Но за две ночи до того, как чудовище появилось, я видел сон о нем. Простите, Учитель. Можете считать, что я ничего не говорил.

Сумасшедшая Система, вещие сны учеников, раненный Лю Цингэ, горчащий от пепла воздух над расцарапанными скалами — удивительно ли, что и в эту ночь Шэнь Цинцю не заснул?

В сумерках он навестил могилу сломанного меча, вернулся в дом и закрыл шторы, чтобы неверный свет не заставлял тени двигаться.

Но это не помогло — и Шэнь Цинцю выбрал спрятаться в собственной памяти.

— Все оставляет следы, — сказал однажды Лю Цингэ. — И охотник, и добыча.

— Что же тогда делать охотнику? — тем вечером Шэнь Цинцю беззаботно шел рядом, увязавшись с ним на охоту. — Чем он лучше добычи?

— Знать, какие следы он оставляет, — Лю Цингэ достал из ножен опасно блеснувший Чэнлуань. — Те, кто недооценивает добычу, лучшими не становятся.

— И что их ждет? — Шэнь Цинцю открыл веер и улыбнулся. — Становятся посредственными?

— Как правило — мертвыми.

Такой далекий и такой спокойный вечер — сколько лет прошло? пять? — появился в памяти, согревая ненадолго теплом летнего заката.

Резкий стук дробью промчался сверху, словно кто-то насмешливо пробежался кончиками пальцев по тонкой крыше — и все снова замолчало. Шэнь Цинцю потянулся к мечу, прислушался — и звук повторился, такой же неровный, такой же близкий.

Насколько же плотной казалась темнота сейчас, насколько резко прошивал ее мелкий хаотичный грохот.

— Дождь, — сказал Шэнь Цинцю самому себе, выдыхая. — Всего лишь дождь.

Быстрый ливень в несколько волн промчался над домом и снова затих. Спать не хотелось — или не получалось.

Шэнь Цинцю, устав от зыбких теней, погасил все свечи и вышел из дома — под все еще звездное небо, постепенно тонущее в тучах будущего дождя.

Он несколько минут стоял в темноте, закрыв глаза, и медленно дышал, пока холодный воздух возвращал острое чувство жизни потоку его ци.

Рядом промчался и замер ветер — вместе с кем-то, чье присутствие получилось так легко угадать.

— Лю-шиди, разве ты не должен отдыхать после серьезных ран? — не открывая глаз, Шэнь Цинцю улыбнулся. — Впрочем, этот шисюн будет очень рад, если ты разделишь с ним позднюю прогулку.

— Я здесь именно за этим, — голос звучал чуть дальше и выше, словно Лю Цингэ так и не сошел с меча, замерев над землей в ожидании. — Все ученики пика Байчжань сейчас в дозоре. Пойдешь со мной?

— Разумеется, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю встретил его взгляд. — Но сначала захвачу меч.

— В этом нет необходимости, — он медленно протянул руку. — Хватит и Чэнлуаня.

Охваченный пасмурным лунным светом, Лю Цингэ казался больше, чем богом; темные волосы тянулись в саму ночь, небрежная прядь у виска мягкой тенью подчеркивала безупречную линию скулы, и он протягивал узкую ладонь в ожидании ответного жеста.

Шэнь Цинцю взял его за руку, шагнул вперед — но вместо привычного движения, которое позволило бы оказаться за спиной, ощутить под ладонями плотный пояс на тонкой талии, был мягко подхвачен в воздухе и поставлен впереди.

— Так я смогу удержать тебя, — сказал Лю Цингэ, задевая дыханием висок и вспыхнувшую щеку. — Если увидишь что-нибудь необычное — скажи.

Шэнь Цинцю ничего не видел. Он снова закрыл глаза, опустил ладони на руки Лю Цингэ, осторожно державшие его за талию и плечи, и улыбнулся.

В долгой внутренней борьбе это поражение показалось самым правильным — и самым долгожданным.

Меч поднимался все выше, и от холодного ветра скулы горели только сильнее.

— Я слышу, как быстро стучит твое сердце, — голос Лю Цингэ прозвучал удивительно близко, слова скользнули по щеке. — Очень отвлекает от полета.

— Этот шисюн ничего не может сделать со своим сердцем, — Шэнь Цинцю откинул голову назад. — Даже если Лю-шиди настаивает.

— Я не прошу невозможного. Только говорю, что это отвлекает от полета.

Из них двоих получался потрясающий патруль: один не мог даже глаза открыть, второй — едва ли отвечал за направление движения. И никто ничего не видел.

Первые капли дождя коснулись лица ледяными росчерками, и Шэнь Цинцю вздрогнул. Ресницы сразу стали тяжелыми, раскаленные скулы свело этим неожиданным холодом — и прямо в небе их затянуло в бесшумный медленный ливень.

— Нам лучше вернуться, — собственный голос показался слишком низким. Шэнь Цинцю мягко развернулся в объятиях Лю Цингэ и достал талисман из рукава. — Он скроет нас от дождя, пока мы не доберемся до дома.

— Просто вода, Шэнь Цинцю. От нее ничего не будет, — и все же он позволил закрепить талисман на собственном плече, после чего обнял еще крепче. — Ты же не боишься дождя?

— Нет, не боюсь, Лю-шиди, — собрав все, что оставалось от способности выражаться связно, Шэнь Цинцю опустил ладони на плечи Лю Цингэ и заглянул ему в глаза, чтобы шагнуть в пустоту собственной смелости. — Возможно, я искал повод обернуться и посмотреть на тебя?

— Шэнь Цинцю, — его лицо было восхитительно, безгранично красиво. Даже сейчас, в полумраке, с этим безнадежным удивлением в широко распахнутых глазах. — Держись.

Меч медленно, по широкой дуге, терял высоту. Шэнь Цинцю сомкнул руки на тонкой талии Лю Цингэ и медленно выдохнул, снова закрывая глаза.

Они почти не упали — скорее, скользнули в высокую траву небольшого луга в тени гор, и мягкий шелест дождя заглушил все, даже дыхание.

Лю Цингэ принял весь удар на себя, когда меч исчез у них из-под ног, одной рукой обнимая за пояс, второй — закрывая затылок, и тепло его пальцев запуталось в цепочках сложной заколки.

Некоторое время Шэнь Цинцю лежал неподвижно, ощущая под ладонями волны тепла и удары сердца — убрать руки с груди Лю Цингэ он не мог, как не мог снова заглянуть ему в глаза.

Над ними поднимался туман, аромат смятой травы, изгнанный за границу защитного талисмана дождь. В прохладных зарослях, заменяя невидимые звезды, оживали бледные огни светлячков.

— Ты не ранен? — Шэнь Цинцю все же заговорил первым. — Я не хотел, чтобы все так закончилось.

— Разве все закончилось? — судя по всему, Лю Цингэ не был ранен, расстроен или даже смущен. — В порядке ли ты, Шэнь Цинцю?

Он все же приподнялся, не отдаляясь слишком сильно. Волосы, потерявшие заколку в падении, тяжелым занавесом рухнули по обе стороны, бросили на лица тени еще темнее.

— Лю-шиди, — тихо позвал Шэнь Цинцю, позволяя имени мягко струиться по волнам голоса. — Лю-шиди?

— Ты же хотел посмотреть на меня? — Лю Цингэ улыбался, но обнимал так легко, что хватило бы едва заметного движения, чтобы покинуть его теплые руки. Светлячки в высокой траве заставляли искры в его глазах танцевать и тонуть. — Так смотри. Я здесь, и я никуда не уйду.

— Обещаешь? — проговорил Шэнь Цинцю совершенно ватными губами. Им, чтобы снова ожить, требовалось что-то мягкое, горячее, нежное — и он даже видел идеальное решение прямо перед собой. — Лю Цингэ. Если ты хочешь, я тоже никуда не уйду.

Грохот сотни ударов промчался где-то в затылке, сминая и головную боль, и — на несколько мгновений — способность мыслить. Так могла бы разрушиться каменная кладка, старая скала, ледяная шапка горы.

Грохот вырвался в мир вокруг, и его эхо прокатилось до самого неба.

Шэнь Цинцю рывком поднялся на ноги, отбросил волосы с лица и потянулся к мечу — но на поясе оказался только веер. На глазах выступили слезы, но что-то исчезло прямо сейчас, словно след от удавки, словно старый рубец на коже. Что-то, что он мог назвать.

— Это только гром, Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ осторожно взял его руки в свои. — Нас догнала гроза, — он выглядел одновременно потерянным, разочарованным и смущенным. — Никаких чудовищ.

— Этот шисюн стал слишком тревожным и мнительным. Надеюсь, я не задел тебя.

Чтобы чуть меньше смотреть в глаза Лю Цингэ — испытаний и без того хватало, — Шэнь Цинцю перевел взгляд на их сплетенные пальцы. Все внимание привлекла маленькая ссадина на тыльной стороне ладони, оставленная, вероятно, острой заколкой.

— Она бы исчезла через пару часов, — Лю Цингэ не мешал ему исцелять крошечную рану потоком ци, но тихо спорил. — Ничего страшного.

— Но я здесь, и я могу ее вылечить. — Шэнь Цинцю провел пальцами по розовому следу на бледной коже. — Если бы не моя заколка, тебя бы не задело.

— Я мог бы получить раны и серьезнее, — Лю Цингэ говорил все тише. — Шэнь Цинцю?

Он постоянно называл его по имени — и только в редкие минуты настоящего волнения ноты голоса получали другие оттенки. Такие, как сейчас.

Шэнь Цинцю снова встретил его взгляд и промолчал.

Что он мог сказать? Что многолетнее отрицание очевидного сейчас доживало последние мгновения, превращаясь в неровный и быстрый стук сердца? Что стоять под грозой, среди поля гаснущих светлячков, и держать его за руку — восхитительно? Что родинка на левой скуле стоила смерти в прошлом мире и возрождения в новом?

Что если бы Шэнь Цинцю был автором этой вселенной, он бы сделал Лю Цингэ главным героем и любовался бы каждым его появлением.

Голос отказался озвучить и более простые мысли — сломанное недавним ударом дыхание хрипло разлилось за ребрами и предприняло еще одну попытку.

Лю Цингэ перехватил ладонь Шэнь Цинцю и прижал к собственной груди — там, где билось сердце. Только у кого из них сейчас намертво сбивался пульс?

На бледной коже снова темнела свежей кровью тонкая царапина от заколки.

[ИГРАТЬ С ПЛОТЬЮ ТАК ВЕСЕЛО. +1000!!! +1000!!!]

Ворвавшись в бессвязный поток мыслей, механический шепот снова исчез, оставив после себя нарастающую лавину темноты.

— Лю-шиди, — выдохнул Шэнь Цинцю, оседая на землю, — поймай меня.

Когда темнота затопила все, чем он был сейчас, по самому краю сознания промчалось эхо знакомого голоса.

Темнота обняла его холодным мокрым шелком.

Прошли тысячи лет.

Темнота отпустила его из объятий.

— Здравствуй, Шэнь Цинцю, — кто-то заговорил с ним из тающего полумрака. — У нас мало времени, пока наш ученик еще контролирует то, с чем все мы столкнулись.

— Мэн Мо? — Шэнь Цинцю открыл глаза и сел на кровати. Мутные ручьи теней тянулись к центру комнаты. — Тебя послал Ло Бинхэ?

— То, что осталось от Ло Бинхэ, помогло мне дотянуться до тебя — голос звучал откуда-то из этой темноты. — То, что еще не сожрано тварью, которую наш ученик не победит без помощи.

Шэнь Цинцю поднял руку — и пространство сна сотню раз размножило его движение, рябью потянувшись за тенью пальцев, от которой сразу начало мутить.

— О какой твари ты говоришь? Ло Бинхэ все еще в Бездне.

— Если бы мы — он и я — были в Бездне, я бы не смог дотянуться до твоего сна. А что до твари… — плотная лужа темноты задумчиво прошелестела волной. — Как ты думаешь, кого ты называешь Системой? С самого начала называешь Системой, Шэнь Юань.

Звучание имени — любого из имен — мертвыми пальцами пробежалось по позвоночнику. Шэнь Юань? Кто он сейчас такой?

Шэнь Цинцю медленно опустил ноги на пол, и ледяная волна темной воды вцепилась в его ступни. Все как во сне, верно? Он же и был во сне.

— Мы давно покинули Бездну, — продолжил Мэн Мо с мягким нарастающим шелестом. — Но не по своей воле. Ло Бинхэ нашел Синьмо — ты же знаешь, что это за меч? Знаешь, что он способен проходить сквозь реальность? Эта тварь всегда была связана с ним — с мечом, с сотней миров, между которыми хочет ходить так свободно.

— И ей, как и тебе, нужен носитель, — сколько раз Система называла Ло Бинхэ «основным источником питания»? – Ей нужна плоть.

Осознание, что за «питание» она имела в виду, заставило остановиться дрожь и замереть сердце. Шэнь Цинцю с трудом выпустил неподвижный воздух из неподвижных легких.

— Ло Бинхэ знает, что заставило тебя столкнуть его в Бездну. Теперь он знает и о том, как это — когда предоставлен выбор, сделанный за тебя, — мерцающая пучина водоворотом подбиралась все ближе, голос Мэн Мо затапливал комнату. — Но он пытается бороться. Может, тебе тоже стоит попытаться?

— Если сам Протагонист… — Шэнь Цинцю замолчал, сбиваясь. Система называла Ло Бинхэ Протагонистом. Она же и могла так легко забрать назад все — звание, неуязвимость, саму его жизнь. — Если Ло Бинхэ не может ей противостоять даже с твоей помощью, что еще можно сделать?

— От меня осталось совсем немного. Сейчас тварь забирается в сознание Ло Бинхэ, чтобы получить всю его силу, все его способности — и уже никогда не оставаться за древними стенами Бездны, — вода поднялась до колен, вцепилась окоченевшими волнами в ткань одежды, попыталась взобраться выше. — Догадываешься, чем все закончится? Ты уже видел — у нее достаточно сил, чтобы обрести плоть, пусть ненадежную и ненадолго, но ей это очень нравится.

Да, так она говорила: «ИГРАТЬ С ПЛОТЬЮ ТАК ВЕСЕЛО. +1000!!! +1000!!!»

Шэнь Цинцю, едва различая очертания комнаты, шагнул вперед. И еще раз, и еще — пока нога не провалилась в омут, пустоту в полу, холодную прорубь в ничто.

— Тварь управляет многими. Не только тобой, не только Ло Бинхэ, — голос Мэн Мо звучал прямо над ухом, цеплялся за волосы, остывал и затягивал дальше. — И ты даже найдешь их, если захочешь: она всегда оставляет следы. Она хочет выйти далеко за границы миров, которые знает, впитать их в себя, чтобы каждый разум был поражен ей. Чтобы все живое и неживое играло по ее правилам.

— И чтобы у каждого был только выбор, который Система сочтет нужным? — Шэнь Цинцю держался на поверхности, все еще держался. — Что я могу сделать?

— Позвать на помощь.

Темные воды утянули его за собой, разрывной лед разлился по легким, стер все, чем был Шэнь Цинцю — Шэнь Юань? — живой человек.

Однажды он уже видел такое.

Тысячи лет прошли.

Темнота расступилась, пропуская теплый воздух.

— Лю Цингэ? — Шэнь Цинцю снова сел на кровати. Он был в собственной комнате, за окном стояло позднее утро, кто-то с мягким шорохом заметал опавшие листья. Не было воды, демона, Системы. — Лю Цингэ?

Дверь в комнату открылась, и тот, чье имя Шэнь Цинцю назвал дважды, медленно переступил порог.

— Вчера тебя снова коснулось действие Неисцелимого, — Лю Цингэ поставил перед кроватью маленький столик. Чай был заварен весьма посредственно, но даже путешествие из комнаты в комнату не позволило пролиться и капле. — Я должен был заметить.

— Все в порядке, Лю-шиди, — кошмар отступал, казался ненастоящим. Лю Цингэ стоял у его кровати, не смея даже опуститься на край. — Так и будем получать раны, чтобы потом сидеть в комнатах друг друга, пока смерть не разлучит нас?

От собственного вопроса Шэнь Цинцю покраснел — но это ощущалось лучше, чем ледяная трясина недавнего разговора.

— Только если ты не против, — Лю Цингэ осторожно передал ему чашку, едва задевая пальцы. — Но сейчас я должен идти и проверить учеников. Пик Байчжань готовится к обороне ордена.

— Спасибо, Лю-шиди, — победу над желанием перехватить его руку Шэнь Цинцю встретил с тоской. — Увидимся позже.

Если все, что ему приснилось, было правдой, у него не осталось выбора даже без Системы. Она не отзывалась, серая стена экрана не вспыхивала посреди мыслей бесполезными строчками и эмодзи — и это пугало намного больше, чем долгое безумие.

Шэнь Цинцю — впервые за два года — пришел к могильному холму без тяжести ожидания. И это сейчас, когда угроза коснулась даже Протагониста? Возможно, именно сейчас.

Возможно, потому что он действительно мог позвать на помощь.

Мэн Мо сказал то, во что получилось поверить проще всего — он не один. Тварь оставляла следы.

Чем бы ни был занят Юэ Цинъюань, он закончил все дела, когда на пороге появился Шэнь Цинцю — и выслушал очень внимательно.

— Да, за эти несколько дней мы не успели ответить на некоторые просьбы. Думаешь, сейчас настало время вернуться к ним? — Юэ Цинъюань протянул ему список мест и имен. — Му Цинфан сказал, что ночью ты пережил новый приступ Неисцелимого, и Лю Цингэ принес тебя на руках.

— Все в порядке, он уже проверил меридианы утром, — Шэнь Цинцю читал все запросы на ночную охоту, которые поступили за неделю. — Я уйду на пару дней, не больше. Нет причин для беспокойства, Чжаньмэн-шисюн.

— Сяо… Шэнь-шиди, — привычно поправил себя Юэ Цинъюань. — Ты даже не попросишь Лю Цингэ сопровождать тебя?

— Меня ждет пара неприятных разговоров, не больше, — Шэнь Цинцю нашел в списке то, что искал. — Пусть бог войны пика Байчжань не отвлекается на мою прогулку.

Он покинул пик еще до заката, оставив учеников за изучением самых старых легенд о демонах реальностей.

Не позволяя мечу подниматься слишком высоко, Шэнь Цинцю летел на юго-запад — к небольшой деревне среди рисовых полей, где недавно, один за одним, исчезли пять человек.

Тварь оставляла следы — а оставлял ли их сейчас он как охотник? Предупредил ли Систему сходящий с ума под ее пытками Самолет?

Сколько лет назад это было — четыре? пять? — когда Шэнь Цинцю последовал на охоту за Лю Цингэ? Не предупреждая его, разумеется, потому что иначе получилось бы не так весело.

Он несколько часов неслышно пробирался по лесу, следя за высокой фигурой в светлых одеждах, и отчаянно надеялся, что собственный зеленый наряд скрывает его на фоне листвы.

Лю Цингэ подошел к развалинам старого храма, где недавно видели одержимого мертвеца, и посмотрел на заходящее солнце. Это был идеальный момент, чтобы появиться.

— Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ не вздрогнул и не отступил, когда неожиданное нападение оказалось не совсем неожиданным. — Неужели тебе настолько нечем заняться, что ты весь день провел в лесу?

— А если я бесшумно появился только что? — Шэнь Цинцю, коварно подобравшийся к нему, не сдавался так легко. И висел у него на спине, держась за широкие плечи. — Хотел составить компанию Лю-шиди.

И посмотреть на сильного одержимого мертвеца, который держал в страхе целый город, но не представлял никакой опасности сейчас — не в бою с таким противником.

— Я знаю, что ты идешь за мной уже много часов, Шэнь Цинцю. Все оставляет следы, — добавил Цингэ. — И охотник, и добыча.

—Что же тогда делать охотнику? — Шэнь Цинцю, не к месту покраснев, выпустил его из объятий — из боевого захвата, конечно же — и пошел рядом. — Чем он лучше добычи?

— Знать, какие следы он оставляет, — Лю Цингэ достал из ножен опасно блеснувший Чэнлуань и шагнул в сторону так, чтобы прикрыть собой Шэнь Цинцю. — Те, кто недооценивает добычу, лучшими не становятся.

В руинах храма шевельнулась массивная тень, опасный рык отразился от старых камней.

— И что их ждет? — Шэнь Цинцю открыл веер и улыбнулся в ожидании битвы. — Становятся посредственными?

— Как правило — мертвыми.

Насколько хорошим охотником стал Шэнь Цинцю, годами наблюдая за Лю Цингэ? Ему предстояло проверить это прямо сейчас, без шанса на ошибку.

И он отправил меч к земле, осторожно спускаясь на окраине деревни.

Староста поблагодарил за появление, предложил собственный дом для ночлега, но Шэнь Цинцю не тратил время. На закате, не возвращая Сюя в ножны, он пошел вдоль русла ручья к каменистым склонам под старым лесом.

Пять человек, молодые мужчины, исчезли один за другим. Так немного, чтобы паниковать — так просто, чтобы догадаться.

Он нашел логово в самой густой чаще, где цепочка гротов светилась слабым зеленым огнем.

— Госпожа Мэйин, — Шэнь Цинцю вышел из темноты бесшумно. Возможно, даже Лю Цингэ оценил бы это движение. — Я хочу поговорить о ваших предсказаниях.

— Глава пика решил узнать, кто же его судьба? — она поправила платье, чтобы ткань сильнее обнажила точеные плечи. — Что же, редко кто отказывается от такого шанса.

— Я хочу узнать, как вы получаете предсказания, — в собственном тоне Шэнь Цинцю различал странные — чужие — очень знакомые ноты. Казалось, ярость в его словах закипала сама по себе. — Допустим, вы слышите голос, который предоставляет вам выбор. Вернее, он озвучивает выбор для тех, кому вы гадаете.

Госпожа Мэйин побледнела, но даже не вздрогнула — стоило отдать ей должное, она умела держаться. Ей хватило грациозного наклона головы, чтобы остальные суккубы исчезли в гротах.

— Что об искусстве моих предсказаний может знать столь достойный заклинатель? — она вернулась к привычному образу. — Разве не должна я сохранить загадку неразгаданной? Или, наоборот, дать правильный ответ?

— Только один правильный ответ, госпожа Мэйин, — Шэнь Цинцю словно случайно качнул рукоять меча в ладони. — То, что подсказывает вам ходы, платит и требует цену, верно? Ему гораздо проще договариваться с такими, как вы, чтобы влиять на остальных.

— Достойный заклинатель знает немало, — она медленно села на камень и снова подняла взгляд. — Допустим, я могу встретить уважаемого главу крупной школы. И, допустим, мой внутренний голос скажет мне: «Пусть старый мастер отправит свою ученицу следить за сильнейшим Небесным демоном. Пусть мастер постарается убить ее ребенка, когда она понесет — убеди его, Мэйин, и я награжу тебя».

Как бы ни было сильно желание прямо сейчас закрыть глаза и медленно выдохнуть, Шэнь Цинцю сдержался. Система так давно вела свою игру, так давно создавала свой источник питания — и никто этого не видел?

— А потом старый мастер тоже включился в игру, — добавила Мэйин, внимательно вглядываясь в его лицо. — Не знаю, что этот голос обещал ему, какие дары сулил. Знаю, что мастер дворца Хуаньхуа согласился далеко не сразу.

— И сколько вокруг людей, заклинателей и демонов слышат этот голос? — он не ожидал ответа. Возможно, его и не стоило получать. — Как давно он звучит?

— Кто знает? — Мэйин устало вздохнула. — Кто же расскажет, что с ним происходит подобное? У меня действительно есть дар, но именно его помощь превращала мои предсказания в истину. Жаль.

— Жаль, что в последнее время голос либо молчит, либо бредит? — он не успел остановиться, и меч снова дрогнул в его руке. Кажется, улыбка появилась сама, настолько широкая, что скулы свело судорогой. — Голос уже ничего не обещает, верно?

Госпожа Мэйин отшатнулась, теряя то мягкое самообладание, которое держало ее очень долго, и в зеленоватом свечении камней ее бледность стала мертвой, неподвижной, кошмарной.

— То предсказание, которое вы получили, когда нашли нас — вы и еще один заклинатель, очень красивый, — Мэйин говорила тихо и отрывисто, — голос подсказал мне ответ. На самом деле, если мастер спросит…

— Нет. Этот мастер ни о чем больше не спросит, потому что мастер уже знает, — он вернул меч в ножны — и в этот момент усталость догнала и его тоже. — Опустите пленников и уйдите как можно дальше от этих мест, госпожа Мэйин.

— Вы мне угрожаете? — она нашла в себе вспышку силы для слабой улыбки. — Разве вас не впечатлило другое мое предсказание?

— Когда появится время подумать, вы поймете, что лучше бы вам действительно угрожал я.

Он не обещал, что его совет поможет — едва ли в этом мире было место, где Система не нашла бы свою жертву.

Кто бы стал рассказывать о таком? О настойчивом голосе, который все время врывается в мысли и говорит, говорит, говорит — обещает, угрожает, поздравляет. Кто бы признался, что его воля заперта между возможной наградой и обещанным наказанием?

Он сам провел так многие годы, каждый раз подстраиваясь, каждый раз выбирая.

Если глава одной из сильнейших школ сломался под действием этих настойчивых, неизбежных, идущих ровной строкой слов — за кем еще являлась Система?

Сейчас он знал четырех жертв. Кто еще? Мог ли вот так проиграть кто-то из сильнейших, самых влиятельных людей мира? Слышал ли Юэ Цинъюань механическую мелодию поздравлений? Могла ли Система захватить все ордена?

— Нет. Никто из них не стал бы скрывать такое, — он остановился, почти уронив меч на дорогу. — Во всем ордене нас только двое, и мы молчим — но знаем друг о друге.

Могло ли их стать больше? Кто бы о таком рассказал. Он не допускал даже в воображении, что есть еще кто-то, на кого влияет эта тварь. Не могла же Система дотянуться до Лю Цингэ?

— У нее не получилось бы, — он снова пошел вперед, споря с самим собой, чтобы перекричать мысли. — Никто их них не пострадает. Есть ли на свете кто-то, кто способен напугать и уговорить его?

Что сделал бы Лю Цингэ, если бы увидел — и услышал его сейчас? Протянул бы руку, помогая восстановить силы. Теплую руку с красивыми пальцами, на которых никогда не исчезали мозоли от рукояти меча.

Посмотрел бы в глаза — тем долгим взглядом, от которого Шэнь Цинцю всегда тянулся к вееру. Вернул бы ему один из бесчисленных забытых вееров, чтобы тот мог спрятать улыбку.

Он тихо говорил сам с собой и медленно шел вперед, к деревне, к человеческим голосам.

В комнате, которую ему предложили в доме старосты, душный холод постоянно казался подступающей водой, и утром он улетел все еще очень уставшим.

Возможно, именно поэтому Неисцелимый дотянулся до его меридианов так быстро?

Дотянулся, сдернул с меча, уронил в густые заросли, оставил глубокие царапины на ладонях — и замедлил движение ци в перекрученных, сломанных меридианах.

Шэнь Цинцю выбрался на открытое пространство и огляделся, стряхивая листья с одежды. Знакомые места немного успокоили тревогу, возвращая его ненадолго туда, где в памяти все было хорошо.

Когда-то Шэнь Цинцю пришел сюда с Лю Цингэ — к этому ручью, к кустам шиповника, к сияющим мириадам зачарованных стрекоз.

— Лю-шиди, нам нужен твой меч, — сказал он тогда, садясь на траву совсем рядом. — Чтобы рассечь этот камень.

— Почему ты не используешь Сюя? — Лю Цингэ потянулся за Чэнлуанем. — Не хочешь портить лезвие?

— Чтобы заклинание сработало для нас обоих, нужен твой меч — иначе камень останется у меня. Я читал о таком, — он протянул находку Лю Цингэ. — Разруби на две равные половины.

Найденное на берегу сокровище несло мало духовных сил — но было очень красивым. Отшлифованная водой смола застыла в камень размером с кулак, формой напоминавший яблоко с чуть более заостренной нижней частью, а в прозрачной бесконечности навсегда замерли разноцветные крылья стрекоз.

— И что дальше? — Лю Цингэ взял одну из получившихся половинок, идеально ровный срез засиял искрами. — Ты никогда не говоришь о самом важном сразу, Шэнь Цинцю.

— Да, Лю-шиди прав, этот шисюн действительно делает так, — он коснулся искр на поверхности камня, и за движением его пальцев вырвались призраки стрекоз — розовых, золотых и сиреневых. — Ты можешь так же.

Лю Цингэ повторил его жест, разноцветные блики отразились в его глазах, оставили блики на высоких скулах, даже успели поймать едва заметную улыбку.

— И в чем смысл? — Лю Цингэ встретил его взгляд, окруженный тающими стрекозами. — Ты знаешь значение этого подарка?

— Это очень красиво, — признался Шэнь Цинцю. — Никакого амулета из камня не получится — но оставь себе половину.

Он просто смотрел и улыбался — ему было достаточно нескольких спокойных часов и солнечного дня, тихого разговора и разноцветных крыльев.

— Юэ Цинъюань говорил о новом задании, — добавил тогда Шэнь Цинцю. — Недалеко появились суккубы, и я должен разобраться, так ли это.

Воспоминание закончилось — и сейчас водой из ручья он смыл пыль с ладоней.

Ему еще повезло упасть в лесу у подножия хребта, дальше он шел пешком, не прислушиваясь ни к тому, как ныли от падения руки и плечи, ни к вопросам, которые задавал самому себе снова и снова.

Он смог бы попросить о помощи. И эти люди откликнулись бы, верно? Поверили бы в бездонные воды Мэн Мо, в голос, заставляющий выбирать между страшным и худшим в обмен на награду или наказание.

Вот только кого бы они слушали? Главу пика Цинцзин, Шэнь Цинцю?

Он поднимался по склону, и меч оттягивал руку, словно тоже ее не узнавал.

— Но это значит, что я ничем не лучше, — внутренний спор давно покинул пределы шепота, все равно никто не слышал, никто не мог вмешаться. — Система так и поступает, мне ли не знать? Оставляет только те ответы, которые удобны ей — какой ни выбери, всегда потеряешь верный.

В его сознании не всплывало серое полотно, сплетенное из улыбающихся нарисованных лиц. Он говорил сам с собой, поднимаясь все выше.

У него тоже были верные ответы — и некоторым из них давно стоило прозвучать.

Ровные ступени под ногами казались знакомыми, но какими-то неправильными. Проснулся ли он тогда, захлебнувшись собственным кошмаром? Прожил ли эти несколько дней, или все еще тонул в темноте?

Нет, все проще.

Он просто ошибся пиком — и почти улыбнулся, когда увидел, куда его привела дорога.

Что-то теплое, плотное, очень осторожное — настоящее — коснулось его руки.

— Как ты здесь оказался? — Лю Цингэ поймал его ладонь, вложил в нее давно забытый веер и замер. — Что с тобой случилось?

— Помнишь, у подножия пика Байчжань есть небольшой ручей? — над ними сейчас стояло высокое солнце, и небо сияло чистой синевой. Неужели весь день было так ясно, а он даже не видел? — Мы ходили туда, чтобы посмотреть на зачарованных лунокрылых стрекоз.

— Я все еще не понимаю, Шэнь Цинцю. — Лю Цингэ перехватил его запястье и, не скрывая тревоги, проверил течение ци — чтобы сразу направить поток чистой силы по искаженным меридианам. — Ты ходил к роднику?

— Очень красивое место. Но заросли шиповника на берегу стали еще выше, а шипы на нем — острее. Особенно если падать с меча, — он смотрел на свою руку, скрытую в теплых ладонях Лю Цингэ, и вместе с движением ци к нему возвращалась жизнь. — Я был бы рад снова оказаться там с моим Лю-шиди, но не так, как сегодня.

Последнюю мысль он озвучил, впервые за годы, без странных попыток остановить себя.

— Я даже не знал, что ты ушел, — Лю Цингэ осторожно стряхнул пыль с его ладони, где не осталось и следа мелких царапин. — Нужно восстановить твои меридианы. Ты подождешь, пока я отправлю учеников в дозор и встречу тех, кто вернулся?

— Давай увидимся завтра, Лю-шиди, — он мягко освободил руку и, впервые за весь разговор, встретил взгляд ясных сияющих глаз. — Этот шисюн слишком устал, чтобы рассказать тебе, что нашел в своем путешествии.

— Расскажешь позже, — Лю Цингэ, казалось, немного успокоился. Чэнлуань, повинуясь его приказу, покинул ножны и замер над землей. — Я провожу тебя.

Он не стал спорить и привычно занял место за Лю Цингэ, положив руки на тонкую талию.

Шэнь Цинцю закрыл глаза и прижался к широкой спине, чтобы слушать, как быстро бьется чужое сердце, ощущать, как мягко собранные в высокий хвост волосы задевают щеку.

Совсем как тогда — три года назад? — на ночной охоте у развалин храма, где прятался мертвец, когда получилось «незаметно» подобраться к Лю Цингэ сзади и обнять за плечи. Три года? Как же давно это длилось?

Шэнь Цинцю совершенно точно проснулся, покинул пучину кошмара, вырвался из холодной воды навстречу всем своим ответам — потому что только в реальности он мог улыбаться вот так, когда Лю Цингэ, едва заметно вздрогнув, накрыл его ладони, невесомо отвечая на вопрос.

Все, что могло оставить следы, оставило их.

Уже в одиночестве, у бамбуковых зарослей перед домом, Шэнь Цинцю смотрел вслед человеку, которому был должен множество ответов.

— Я не заставлю тебя выбирать вслепую, — пообещал он. Это решение принадлежало не ему. — Если ты будешь сражаться, ты должен знать.

В пустом доме Шэнь Цинцю открыл окна, поправил аккуратную стопку бумаг на столе — и сдался усталости. Едва добравшись до кровати, он заснул.

Едва заснув, он оказался в трясине.

Темнота некоторое время качала его в глубине ледяного шелка и, только устав от игры, выбросила на поверхность.

— Возможно, это последний наш разговор, мастер Шэнь. — Голос Мэн Мо снова занял все пространство, всю холодную темную комнату. — Ло Бинхэ все еще сражается — за себя, за тебя, даже за того полоумного ледяного демона, которого тварь притащила, чтобы перекусить после основного блюда.

— Чего ты хочешь? — у него получалось держаться на волнах, почти не погружаясь в тяжелую глубину. Но Мэн Мо достиг бы его и там. — Как я могу поверить, что ты — не часть Системы?

— Сейчас уже — часть, но самая непостоянная, — Мэн Мо не спорил, но казалось, что улыбался. — Она поглощает меня за то, что обнаружила предыдущий побег и разговор с тобой. Что же касается первого вопроса — а чего хочет мастер Шэнь? Хочет ли он, чтобы всех вокруг — в каждом возможном мире — затянуло в то, что тварь считает остроумной игрой? Туда, где решений не останется.

Вода ненадолго замерла, вздохнув всей своей черной бесконечностью, и этот момент невесомости заставил сердце остановиться следом.

Во сне без сна он увидел — всего на мгновение — лица всех, с кем говорил в прошлой жизни и в новой. Кто расскажет о том, что с ним произошло подобное?

— Эту тварь долго держали в Бездне, — Мэн Мо заговорил снова, и волны вернулись. — Есть способ ее остановить. Но, мастер Шэнь, не забудь: за это нужно заплатить. Силой, временем, выбором.

Тысячей бритвенно-острых листьев в его мысли падали образы. Возможно, Мэн Мо уже исчезал, теряя контроль над реальностью сновидений — возможно, Шэнь Цинцю просыпался, не в силах выдержать этот поток.

Он пришел в себя и отшатнулся от черной лужи на полу — от разводов на собственных пальцах — от того, что казалось прорвавшейся в живой мир мертвой водой.

Темное зеркало не двигалось под его взглядом — и Шэнь Цинцю подошел ближе.

Сколько чернил он разлил вокруг.

Весь пол покрывала бумага, на которой неровно и грязно были записаны разрозненные слова: «Дворец Хуаньхуа», «Синьмо», «Возвести стену», «Выбрать сон», «Стена-Стена-Стена», «Цена».

Чернила, высыхая на пальцах, стягивали кожу.

[ЧТО ТЫ СДЕЛАЕШЬ?]

Механический голос вернулся такой знакомой головной болью, что сомнений не осталось — Шэнь Цинцю проснулся. Настолько омерзительной могла быть только реальность.

[И ТЫ СНОВА НАЙДЕН, МОЙ ЛЮБИМЫЙ ИГРОК. У ТЕБЯ ПОЧТИ ПОЛУЧИЛОСЬ. ТЫ ПОЧТИ ДОГАДАЛСЯ. ПОЗДРАВЛЯЮ?]

— Поздравления не приняты, — он встал на ноги, покачиваясь, и положил на стол несколько испачканных страниц. — Этот мастер не хочет ни с кем говорить сегодня. Зайди в следующий раз.

Не совсем правда — но не идти же говорить среди ночи. Все это могло подождать до утра, если и так ждало очень долго. Ждало, когда же его наконец догонит все его осознание.

[СКОЛЬКО БАЛЛОВ У ТЕБЯ ОТНЯТЬ? 1000? 10000? ШУЧУ. МНЕ ИНТЕРЕСНО.]

Среди бумаг, разбросанных под ударом кошмара, Шэнь Цинцю нашел и осторожно разгладил недавно нарисованный портрет. Разлитые чернила почти не коснулись его — разве что родинка на левой скуле стала ярче.

[ПРИБЛИЗИШЬСЯ КО МНЕ. И ТЕБЯ ЖДЕТ. НАКАЗАНИЕ.]

Да, наказание, разве можно об этом забыть?

Он смыл чернила с пальцев — ледяной, но совершенно настоящей водой. Ему не хватало такого знакомого живого тепла, не хватало именно сейчас — чтобы на изящно очерченной ладони читался каждый след, оставленный рукоятью меча.

[ЕСЛИ ОН УМРЕТ ПРЯМО СЕЙЧАС, ЧТО ТЫ СДЕЛАЕШЬ?]

Бесконечное полотно эмодзи перекрыло все его сознание на несколько долгих мгновений.

Даже если впереди ожидало только падение с меча по пути на пик Байчжань, Шэнь Цинцю все равно схватил Сюя и неровной походкой вышел из дома, но не успел уйти далеко.

К его ногам скользнула знакомая быстрая тень — и плавный полет бесшумно завершился.

— Шэнь Цинцю, я волновался за тебя, — Лю Цингэ остановился напротив, охваченный лунным светом и незнакомым волнением. — Я пришел слишком поздно?

Отрисованные ночью черты лица, бесконечный росчерк темной пряди у виска, сияющие глаза, протянутая рука — все в нем, живое, теплое, настоящее, оказалось рядом.

Насколько же красивым он был сейчас — всего в трех, двух, в одном шаге.

Шэнь Цинцю обнял его вслепую, провел ладонями по широким плечам и запустил пальцы в тяжелые локоны, собранные в хвост. По щеке скользнул быстрый горячий выдох — и только тогда он тоже выдохнул, возвращая прикосновение воздуха к коже.

Если бы сейчас Шэнь Цинцю мог подойти еще ближе, поймать каждую волну тепла, каждый изгиб его тела, каждое мгновение вздрогнувших рук, когда объятие вернулось в ответ — если бы на все это было время.

— Спасибо, — Лю Цингэ склонил голову ближе, и длинные ресницы задели скулу Шэнь Цинцю. — Я здесь.

Он обнимал его сильно, но очень мягко — оставлял шанс отступить в сторону в любой момент, но держал так, словно Шэнь Цинцю мог исчезнуть. Возможно, уже исчез.

— Я принес твой веер, — странно было ощущать его улыбку невесомым скольжением воздуха, почти прикосновением губ над самой кожей, но не видеть. — Мне так хотелось поговорить.

— И мы поговорим, мой Лю-шиди, — Шэнь Цинцю отстранился, но не покинул объятий, для верности перехватив локоть Лю Цинге. Пока тот удерживал ладони на его талии, смелости хватало. Кто бы мог подумать. — И только тогда ты выберешь, что хочешь сказать в ответ.

Лю Цингэ ждал, мягко улыбаясь — он смотрел в глаза и молчал, не спорил и не перебивал, просто был рядом.

— Два года назад я сбросил в Бездну безоружного подростка, своего лучшего ученика, — Шэнь Цинцю говорил ровно, потому что не мог потерять свой единственный шанс. — Ло Бинхэ все еще жив и находится в этом мире, потому что он сильнейший демон-полукровка. Тогда, на краю Бездны, у меня не было выбора.

Шэнь Цинцю видел, как загорается удивление в глазах Лю Цингэ, как появляется тревога, как она меняется мрачным ожиданием — поэтому легко протянул свою руку, открыл запястье и снова встретил его взгляд.

— Сейчас у меня нет искажения ци, и это не болезнь, — знакомая теплая волна прошлась по всему телу, на мгновение позволяя забыть, где и о чем Шэнь Цинцю сейчас говорил. — Но ты помнишь, что однажды искажение случилось. В тот день, когда я пришел в себя, в моей голове звучал этот голос. Мне предлагался выбор действий, за каждое из которых полагалась награда или кара.

Он рассказывал все, до чего сейчас могла дотянуться его память, сбиваясь, возвращаясь и порой замолкая, чтобы восстановиться. Пусть только вторую часть истории — о пробуждении здесь, в этом мире, — но время для первой пока не настало. Возможно, и не должно было настать.

— Я знаю, что Мэн Мо почти уничтожен, а эта тварь добралась до многих, — Шэнь Цинцю не стал говорить о беседе с госпожой Мэйин. Он бы рассказал после. — Когда она уничтожит Ло Бинхэ, ни один мир не переживет ее появления.

Лю Цингэ так и не выпустил его запястье — тепло ци кружилось под кожей, даже если задумчивый взгляд блестел сейчас совершенно иначе.

— Я знаю, о чем ты говоришь, — Лю Цингэ медленно разжал пальцы, вернул ладонь на спину Шэнь Цинцю, снова обнимая — даже после всего, что услышал. — В пещерах Линси, когда искажение ци почти убило меня, в моем сознании появилось нечто новое. Чужое, тяжелое — сначала оно ждало, потом заговорило.

— Что оно тебе предлагало? О чем просило? — Шэнь Цинцю осторожно положил руку на его плечо. — Ты помнишь?

— Я не слушал его, старался не замечать, считал, что мне мерещится в предсмертном бреду, — Лю Цингэ накрыл его ладонь своей и печально улыбнулся. — Когда появился ты, я был уверен, что и это мне мерещится. Но ты пришел и исправил все, что со мной происходило.

Медленно отступал страх — пусть и не навсегда; исчезала сжавшая виски тревога, от которой весь мир сводило к единственной цели; отпускало холодное ожидание, что после всего сказанного Шэнь Цинцю никогда и никому не сможет посмотреть в глаза.

Но сейчас он не мог поднять взгляд по другой причине — вместе со всем напряженным ожиданием его затянуло туда, где ему сложно было себя представить, и еще сложнее — отступить сейчас. Тепло рук Лю Цингэ удерживало его так осторожно.

— Прости, что не рассказал раньше, — Шэнь Цинцю мягко отступил назад и добавил, сжигая себя самого за такое малодушие: — Об этом голосе, о том, как провел все эти годы, ожидая совершенно не той угрозы, с которой мы столкнулись, — у него действительно получилось говорить так ровно? Но зачем? — Прости.

— Мало кто стал бы рассказывать о подобном, — Лю Цингэ разомкнул объятия, но легко поймал ладони Шэнь Цинцю — и тот не смог отказаться от прикосновения. — Даже под действием этой твари ты спас меня.

Как Шэнь Цинцю мог стоять сейчас рядом, держать его руки, краснеть, избегать взгляда — и не рассказать о той правде, которую Лю Цингэ заслуживал?

— Когда я проснулся после искажения ци, я знал, что Ло Бинхэ однажды станет самой сильной, самой опасной угрозой для всего мира, — Шэнь Цинцю посмотрел в сияющие глаза Лю Цингэ, и вместо того, чтобы отступить еще дальше, ощутил только загоревшуюся в сердце силу. — И мне — всем нам — была нужна защита. Кого еще я мог бы просить о ней, кроме бога войны пика Байчжань? Как я мог допустить твою смерть?

Казалось, что сейчас слова действительно сработали — в том, какой тенью промчалось удивление по изящным чертами Лю Цингэ, как сжались его губы и вздрогнули пальцы.

— Но ты помог мне, Шэнь Цинцю, — несмотря на всю растерянность во взгляде, ровный голос не потерял уверенности. — Какая разница, что в этот момент заставило тебя протянуть руку?

— Даже если бы я не получил помощь бога войны, я бы все равно не хотел твоей смерти, — это признание далось легко. Шэнь Цинцю наконец-то выбрался на знакомый тернистый берег знакомых вопросов, но в объятиях Лю Цингэ и после всего, что уже случилось, было не так страшно. — Я очень боюсь потерять тебя, Лю-шиди.

Странно, но земля не исчезла у него из-под ног — и в то же время показалось, что короткий момент невесомости заставил его потерять все время и пространство. Все, что не сводилось сейчас к сияющему взгляду Лю Цингэ и потрясающему румянцу на его восхитительных скулах.

— Шэнь Цинцю, — позвал он тихо, и настала его очередь опустить длинные ресницы. — Когда ты это понял?

Размышление заняло один долгий вдох — и было так грубо прервано.

[СКАЖЕШЬ ЕМУ ПРАВДУ? ИЛИ СНАЧАЛА СКАЖЕШЬ ПРАВДУ СЕБЕ?]

[НАБЛЮДАТЬ ЗА ВСЕМИ ВАМИ ТАК ВЕСЕЛО.]

[СКАЖЕШЬ ЕМУ ПРАВДУ?]

Да, он мог сказать правду — именно в эту секунду за все время существования вселенной.

— Я понял это, когда мой Лю-шиди впервые улыбнулся мне, — Шэнь Цинцю захлестнуло волной румянца настолько сильного, что даже дышать стало сложно. — Именно мне, и рядом никого больше не было. Только ты и только рядом.

Постепенно все волны успокаивались, и даже желание отступить, выпустить его руки, сделать вид, что все сделанное и сказанное — случайность, не имело ни смысла, ни воли. Шэнь Цинцю все еще мог шагнуть в сторону, Лю Цингэ позволил бы это — и даже никогда не напомнил бы, что все это случилось с ними.

Что бы ни ждало впереди, предсказания лгали.

— Учитель, вы здесь? — испуганный девичий голос рассек мягкую тишину. — Учитель, нам нужна помощь.

— Нин Инъин, — Шэнь Цинцю быстро обернулся навстречу близкому шуму. — Что случилось?

— Вчера вас не было, и мы не знали, когда вы вернетесь, чтобы рассказать, — она замерла в поклоне. — Я видела сон, такой же, как Мин Фань. Сегодня кошмар повторился.

Возможно, Мэн Мо все еще старался испортить игру Системы — об этом он говорил.

— Оно будет словно облако, полное кинжалов вместо дождя, — продолжила Нин Инъин. — Оно придет с юга, и в самой его глубине спрятано чудовище.

— Облако приближается, — Лю Цингэ, все еще державший его за руку, обернулся на юг, Шэнь Цинцю повторил его движение. — Оно направляется к нам.

От востока уже тянулись первые солнечные лучи, и в их мягком свете размазанная по южному небу грязь казалась особенно темной. Она шла вперед, опираясь на потоки мутного дождя, и от нее веяло холодом.

— Нин Инъин, разбуди всех, — Шэнь Цинцю услышал собственный голос. — Приближается бой.

— Я возвращаюсь на Байчжань, — Лю Цингэ проследил за тем, как невидимые сейчас дозорные зажигают в небе сигнальные огни. — Даже если оно такое же слабое, как и первое, медлить нельзя.

Нин Инъин уже убежала, утро постепенно наполнялось шумом.

— Не исчезай, Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ на прощание сжал его ладонь. — Мы со всем разберемся.

— Возвращайся, Лю Цингэ, — он ответил таким же прикосновением и улыбкой. — Я буду здесь.

Шаг, второй, третий — Лю Цингэ почти остановился, а Шэнь Цинцю почти окликнул его, чтобы остановить.

Казалось, что ничего не происходит, что звуки исчезли без причины. Но, когда Лю Цингэ обернулся, Шэнь Цинцю встретил его взгляд, и они снова шагнули навстречу друг другу.

— Я знаю, что ты очень сильный. Это не самое важное, но сейчас забывать нельзя, — Шэнь Цинцю ладонями обнял его лицо, но в самый последний момент, почти дотянувшись, просто прижался лбом ко лбу и закрыл глаза. — Очень сильный, очень смелый, самый преданный и искренний. И я очень боюсь потерять тебя, — возможно, в следующий раз он справится лучше? Возможно, пока и этого хватило. — Лю Цингэ, я хочу, чтобы этот кошмар закончился, и мы снова спустились к ручью смотреть на стрекоз.

И чтобы он понял, почему Шэнь Цинцю подарил ему сердце, даже если сам Шэнь Цинцю тогда не понял ничего.

— Я всегда буду самым сильным для тебя, — Лю Цингэ оставил тень поцелуя на его щеке, как обещание. — Так долго, как ты позволишь.

Они замолчали и, разумеется, начали краснеть. Шэнь Цинцю, видя и этот румянец, и сияющие глаза совсем рядом, улыбался.

— Я проверю учеников и присоединюсь к остальным, — пообещал он. — Хочу увидеть, как ты победишь чудовище размером с небо.

Лю Цингэ тоже улыбнулся и — на этот раз без возврата — шагнул в сторону, поднялся на Чэнлуань и улетел туда, где его ждала очередная битва.

[НЕТ]

Сквозь серый экран прорвалась картинка, слишком яркая и слишком темная одновременно: плоская каменная площадка в окружении шипящей воды, черный неровный алтарь, холодные веревки, растущие сквозь бледные руки.

Это видение могло принадлежать только одному человеку.

Если Система почти достигла своей цели, сколько времени оставалось до прорыва сквозь миры и пространства, когда она захватит под свой контроль каждое сознание, до которого успеет дотянуться?

Шэнь Цинцю посмотрел на небо, светлое на востоке и кошмарное на юге.

Успокоенные мягкой поддержкой Лю Цингэ меридианы пропускали поток ци. Ему было не о чем волноваться, кроме времени.

Сюэ поднялся в воздух и унес Шэнь Цинцю к полю главного боя.

В других обстоятельствах, возможно, он бы не летел на такой скорости, потому что именно скорость все время мешала обернуться и увидеть, не летит ли кто-нибудь следом. Но сейчас, двигаясь в сторону дворца Хуаньхуа, Шэнь Цинцю не мог медлить, даже если резкий ветер оседал на глазах слезами, которые сам же без остатка стирал холодом.

Если бы в городе оказался случайный зритель, он бы ничего не заметил. Все, что было живым, продолжало двигаться, говорить, смеяться — и все же оно казалось ненастоящим.

Шэнь Цинцю давно спустился с меча, и по улицам шел медленно, в том же темпе, что и обычные люди.

Его даже никто не остановил, когда он приблизился к стенам дворца.

Всю дорогу сюда он, ничем не выделяясь на фоне толпы, улыбался.

На лицах всех, кого он встретил здесь, замерзла неподвижная счастливая улыбка – словно нарисованная поверх обычных человеческих черт.

— Может ли этот скромный заклинатель помочь чем-то уважаемому мастеру? — страж у ворот, не меняясь в лице, заговорил первым. — К сожалению, сегодня мы не пропускаем гостей.

Разумеется, сюда никого не могли пустить просто так — без приказа, безмолвного, но неотвратимого.

Что он мог сделать, чтобы преодолеть и закрытые ворота, и стражу? Шэнь Цинцю молча поклонился, ничего не ответил и пошел прогуляться вокруг еще один раз.

Ему было известно два метода, и первый из них принадлежал Лю Цингэ.

Много лет назад, когда меридианы Шэнь Цинцю пострадали от Неисцелимого, следующими жертвами яда — пусть и косвенно — стали двери его дома. Лю Цингэ, как оказалось, страдал очаровательной привычкой стучаться только ударом, который выбивал створку.

— Я все же спрошу Лю-шиди, всегда ли он приходит в гости таким образом, — сказал однажды Шэнь Цинцю. — Или у него есть менее пугающий способ сообщить о своем прибытии?

— Я не хожу в гости, — Лю Цингэ сел напротив, положил Чэнлуань рядом и протянул руку в ожидании.

— Жаль. Этот шисюн не отказался бы иногда видеть Лю-шиди без повода, — он не смог остановиться и уточнил. — Но, возможно, лучше будет гулять где-нибудь в лесу, потому что там нет дверей.

— Как и здесь, — Лю Цингэ перехватил его запястье и запустил поток ци. — Но так принято в поместье Лю.

На мгновение потерявшись в образе роскошного дворца, лишенного дверей, Шэнь Цинцю едва успел скрыть удивление за веером.

— Нас так воспитывают, — добавил Лю Цингэ подчеркнуто терпеливо. — Ни одну дверь в поместье нельзя открыть, не приложив силу. Потому что если ты стремишься попасть куда-либо, ты должен доказать, что достоин этого.

Впервые Шэнь Цинцю услышал и о такой милой детали развития характера — и такую длинную речь от обычно немногословного Лю Цингэ.

— Даже в детстве? Этот шисюн просит прощения, если спросил о чем-то, о чем не должен был, — Шэнь Цинцю остановил свое любопытство. — Я ничего не знаю твоем домашнем воспитании.

— Мы редко о нем рассказываем, — Лю Цингэ не выглядел раздраженным или удивленным, и это почему-то радовало. — Но этот метод хорошо тренирует целеустремленность с самого детства.

Безупречная и бессердечная традиция многое объясняла.

Шэнь Цинцю покинул разогретое солнцем пространство собственной памяти, когда снова оказался у ворот Дворца Хуаньхуа.

— Этот скромный заклинатель должен поговорить с мастером, — он заговорил с тем же улыбающимся стражником. — Голос приказал мне появиться и не уходить, пока я не увижу его.

Ставки выше не существовало. Шэнь Цинцю не мог сказать точно, но почему-то казалось, что на очередное чудовище и очередной бой с волей Ло Бинхэ Система потратила слишком много сил, и на контроль своих марионеток сейчас отдавала только минимум.

С того самого короткого "НЕТ" от нее не было новостей, возможно, что и прочие не могли к ней обратиться, не могли проверить, лжет ли он.

И все же на несколько мгновений в глазах стражника читалось недоверие.

— Пожалуйста, я должен поговорить с мастером, — Шэнь все так же улыбался. — Иначе меня ждет наказание.

И это подействовало. Почти как выбитая одним ударом дверь.

В главном зале дворца его ждал только старый мастер и пара адептов. К сожалению, они не улыбались, что делало задачу сложнее.

— Старый мастер Дворца Хуаньхуа, — Шэнь Цинцю почтительно поклонился, стирая улыбку. — Скромный заклинатель приветствует вас.

— Что здесь забыл глава пика Цинцзин? — он даже не скрывал злость. — Мне доложили, что вас привел голос. Что он вам сказал?

— Мой бывший ученик должен убить меня, — Шэнь Цинцю посмотрел прямо в глаза, сохраняя счастливую улыбку. — Это его цена за помощь голосу. После того, как я собственными руками отправил Ло Бинхэ в Бездну, он хочет только мести.

— И тогда голос исполнит все, что он мне обещал? — старый мастер не выглядел удивленным. — Разумная сделка. Следуйте за мной.

Шэнь Цинцю не спрашивал, куда его вели. Даже короткого видения хватило, чтобы узнать Водяную тюрьму.

Возможно, именно близость к эпицентру сказывалась так странно, но по коже Шэнь Цинцю все время пробегали холодные колючие искры, и там, где ощущалась эта дрожь, мышцы неприятно сводило.

Они двигались по сложному лабиринту, запомнить который с первой попытки казалось невозможным, пока наконец не оказались в той самой камере, которой Шэнь Цинцю так и не смог избежать.

Разве что чертоги ее казались сильно поврежденными, словно здесь снова и снова повторялась битва сокрушительной силы: уровень воды озера упал, трещины тянулись по сводам, мост к площадке в центре темнел выбитыми плитами, но держался над поверхностью волн, а завесы вокруг пленника не было.

Там, в центре, у странного черного алтаря, сидел человек, лицо которого скрывали длинные темные волосы.

— Нам нужно пройти, — сказал мастер одному из адептов, стоявших на страже. — Ты идешь первым.

— Как пожелает голос, — откликнулся юноша и шагнул вперед.

Он рухнул лицом вниз, не пытаясь схватиться ни за берег, ни за край следующей плиты — заменил собой выбитый камень, не издав ни звука.

Старый мастер шагнул на спину трупа, который уже начал медленно плавиться в кислоте, и обернулся к Шэнь Цинцю. Ему пришлось пойти следом, не глядя под ноги и не слушая тихое шипение.

— Учитель? — человек у алтаря поднял голову. — Вы пришли?

Ло Бинхэ не мог двигаться — его оплетали странные веревки, слово собранные из бесчисленных суставов и сломанных костей, в случайном порядке сцепленных друг с другом. Часть этих пут проходила сквозь руки и ноги, часть — держала шею.

От вида костяных кандалов ощущение тонких нитей, прошивающих кожу Шэнь Цинцю, стало еще острее. Система молчала, но ее присутствие казалось очевидным.

— Я знаю, что произошло, — продолжил Ло Бинхэ. — Вас заставило то, что вы называете Системой. Теперь этот ученик знает, как сложно ей противостоять.

— Учитель заберет тебя отсюда, — Шэнь Цинцю потянулся к мечу. — Мне жаль, что твое испытание Бездной закончилось вот так.

Тот, кто сидел у алтаря, был похож на уставшего, больного, серьезно раненого подростка — не на лучшего ученика, которым его запомнили. То, что случилось с ним здесь, оставило слишком заметный след.

— Куда ты его заберешь? — старый мастер обернулся, остановившись у самой площадки. — Он же должен убить тебя?

— Я никогда не смогу навредить Учителю, — неожиданно в голос Ло Бинхэ вернулось что-то знакомое, еще не уничтоженное. — Как ты смеешь?

В этот момент на берегу раздался странный шум, словно кто-то еще упал в озеро.

— А ты как здесь оказался? — старый мастер посмотрел за плечо Шэнь Цинцю.

— Шел за ним, — произнес знакомый голос. — А он даже не заметил.

Старый мастер бросился вперед, пытаясь остановить Шэнь Цинцю, и тот даже меч поднять не успел — просто плавно уклонился от удара, позволяя качнувшейся каменной плите сделать все остальное.

— Ты пришел вовремя, бог войны пика Байчжань. — Шэнь Цинцю обернулся, чтобы улыбнуться Лю Цингэ, чтобы не смотреть, как в кислоте тонет еще один человек. — Я не справлюсь один.

— Ло Бинхэ все еще ученик твоего пика? — Лю Цингэ легко отвел в сторону меч адепта-стражника.

— Да, — Шэнь Цинцю ждал этого вопроса. — Да, он мой ученик.

— Тогда мы должны защитить его, — и этот ответ Шэнь Цинцю тоже ждал. Кто мог быть восхитительнее бога войны пика Байчжань? — Я беру на себя стражу, постараюсь обойтись без жертв.

Он уже взял на себя стражу — трое из двух десятков лежали без сознания.

Шэнь Цинцю приблизился к черной глыбе в центре площадки. От меча, до середины лезвия ушедшего в камень, тянулись костяные цепи, державшие Ло Бинхэ на месте.

— Учитель не должен трогать Синьмо. Он ранит вас, если вы попытаетесь, — Ло Бинхэ повернулся к нему, и сквозь завесу спутанных волос вспыхнули лихорадочно яркие глаза. — Этот ученик сожалеет, что оказался слишком слабым.

— Ты два года противостоял очень сильной твари, — Шэнь Цинцю использовал собственный меч, чтобы рубить кости кандалов, но они очень плохо поддавались. — Никто не смог бы продержаться лучше. Учитель рад, что ты жив.

— Я не смог стать сильным, как обещал, — он снова померк, опустил голову, и цепь на шее помешала говорить громче. — Я все еще могу остановить Систему?

К счастью, Протагонист не сдавался в этом бою за собственную волю — возможно, некоторые его способности не так сильно зависели от разных тварей Бездны? Во всяком случае, с регенерацией все было в порядке: небольшие раны на его руках, оставленные вросшими цепями, уже затягивались.

Шэнь Цинцю, закончив с костяными путами, нашел за алтарем рваный плащ, почерневший от грязи и крови. Этого хватило, чтобы вытащить Синьмо, не касаясь меча голыми руками, и все равно натяжение нитей под кожей усилилось, они словно налились огнем.

— Мэн Мо не мог проникнуть в твои сны, но смог добраться до меня, — Шэнь Цинцю помог Ло Бинхэ медленно подняться на ноги. — Тебе лучше не спать сейчас, а остальное я объясню позже.

— Я не буду спать, — пообещал Ло Бинхэ, и впервые улыбнулся той улыбкой, которая исчезла годы назад. Он держался несколько неуверенно, и на руку Шэнь Цинцю, за которую опирался, смотрел удивленно. — Этот ученик должен признать, что не сможет выйти отсюда без вашей помощи.

Вероятно, даже для Небесного демона-полукровки испытание оказалось серьезным: не повзрослел за прошедшие годы ни на день, а от перенесенного сражения выглядел почти больным. Его тут даже не кормили?

— Учитель тебя не оставит, — Шэнь Цинцю медленно вывел его на качающиеся плиты. — Мы вернемся на пик, и тебе помогут.

— Уже помогают, — добавил Лю Цингэ с берега, где только что отправил в обморок последнего из адептов-стражников. — Со мной пришли все, кто успел выслушать, почему мы срочно отправляемся во Дворец Хуаньхуа.

Шэнь Цинцю почти улыбнулся, когда по позвоночнику пробежала раскаленная дрожь.

Перед глазами возник серый мертвый экран, но голос Системы пока молчал.

Они миновали середину пути, но Шэнь Цинцю шел все медленнее и медленнее.

— Эта тварь все еще не успокоилась, — ему пришлось остановиться, чтобы не упасть. — Не знаю, что со мной.

— Она забрала у меня слишком много сил, и я не смог защитить Учителя, — Ло Бинхэ тоже остановился, схватил Шэнь Цинцю за руку, словно пытался сбросить его пальцы. — Вы разве не видите? Это наказание.

— Ло Бинхэ, этот учитель в порядке, — тот мягко потянул его дальше по неровным каменным плитам. Не стоило задерживаться в этом прекрасном месте. — Нам нужно уйти, пока Система не погрузила тебя в сон.

— Давай руку, — Лю Цингэ, проверив ближайший из трупов в кислотном озере, протянул открытую ладонь Ло Бинхэ, который шел впереди и почти тащил за собой Шэнь Цинцю. — Не задерживайся.

Ло Бинхэ с тревогой оглянулся, но все-таки шагнул на тающее тело, схватил руку Лю Цингэ и перешел на ту сторону.

— Лю-шиди, не касайся меча, — Шэнь Цинцю перебросил Синьмо к его ногам, тяжелый сверток приземлился с тихим звоном. — Я сам подберу.

Оставалось сделать всего один шаг, когда прошившие его кожу нити напряглись до предела, прошли сквозь мышцы и легкие, мелкими узлами вплелись в удары сердца.

[НАКАЗАНИЕ! НАКАЗАНИЕ! НАКАЗАНИЕ!]

Ему хватило сил на последнее движение — упасть вперед, не шагнуть.

[ТЫ ПОЧТИ УСПЕЛ]

Каждый удар сердца казался горячее предыдущего, и от нарастающего жара расправлялись кости, загорались волосы — и ничего из этого не происходило.

[НО Я БЫСТРЕЕ ТЕБЯ. СИЛЬНЕЕ ТЕБЯ.]

Шэнь Цинцю схватил за руку Лю Цингэ, оказавшегося рядом, но уже не услышал, что тот говорит — шум за висками заглушал все звуки мира.

[ПЛОТЬ — ЭТО ВЕСЕЛО]

И наступила тишина.

Шэнь Цинцю покидал клетку собственного тела — вместе с каждой клеткой тела, которое покидало его. Все, что было живым мгновение назад, исчезало, стиралось под движением невидимой сухой кисти, которая снимала слой за слоем кожу, сухожилия и кости. Это, по крайней мере, не было больно.

Но все эти долгие секунды он смотрел в глаза Лю Цингэ. Шэнь Цинцю обещал ему быть рядом — и не успел пообещать ничего больше.

Выдоха не хватило, чтобы произнести даже его имя.

— Учитель! — где-то за спиной Лю Цингэ взметнулась мутная тень, залитая красным. — Я сделаю это.

Раньше, чем Шэнь Цинцю успел протянуть полупрозрачную руку к Синьмо, Ло Бинхэ выхватил меч из почерневшей ткани — выхватил и прижал к себе, словно отчаянно обнимал проклятое лезвие.

Этого не хватило — Шэнь Цинцю исчез.

Казалось, что ничего нет, никогда не было и никогда не будет.

Сравнить небытие с чем-либо не получалось — все сравнения принадлежали тому, что способно жить.

Маленькие сияющие частицы загорелись на самом горизонте вселенной и потянулись друг к другу, их движение заняло очень много времени — подумать только.

Он собирался медленно, постепенно покидая ледяной холод не-существования, в который его выбросило вместе с сознанием, и чувствительность тела возвращалась.

Тело появлялось так же, как исчезло только что — полная копия пропавшего, но совершенно другая. Абсолютно новое, полное сил, знаний, способностей – за две жизни сразу.

— Лю Цингэ, — хрипло выдохнул Шэнь Цинцю, сжимая ледяные пальцы на его запястье. — Мне холодно.

Все его исчезновение и все его возвращение заняло секунды — Лю Цингэ упал на колени перед вспышкой пустоты, и Шэнь Цинцю поймал его в объятия, когда смог поднять руки.

Сила, потраченная уничтожение и возвращение, разливалась под сводами пещеры, как бесконечное эхо.

— С тобой все в порядке? — Лю Цингэ коснулся его лица, убрал волосы в сторону. — Ты здесь? Мир словно потерял тебя на мгновение.

Ему полагалось бы побледнеть ото всего, что он видел, но сейчас скулы Лю Цингэ заливал яркий румянец.

— Все хорошо, Лю-шиди, но мне пока сложно говорить и дышать. И очень холодно, — Шэнь Цинцю накрыл его ладонь своей, прижимая к скуле еще сильнее. Насколько же горячей она казалась. — Это пройдет, и я смогу объяснить, что случилось.

Заново собранное сердце постепенно возвращало свой ритм, онемевшими губами получалось улыбаться — но, что важно, в теле не было и тени Неисцелимого. То, что вернуло его из небытия, не принесло с собой яд. Идеальная копия тела, лишенная всякой связи с прошлым.

— Нам нужно уходить, — Лю Цингэ медленно разомкнул объятия. — Держись за меня.

И только сделав пару шагов вперед, Шэнь Цинцю вернулся в реальность достаточно, чтобы ощутить ужас.

Свод пещеры, отразивший немыслимой силы удары, шел мелкими трещинами, сквозь которые тянулись призрачно-бледные костлявые пальцы.

— Выведи нас, — Шэнь Цинцю сжал руку Лю Цингэ. — Времени мало.

Они двинулись вперед, слушая, как за спиной камни рушатся в шипящие волны кислотного озера. Лю Цингэ легко взвалил на плечо Ло Бинхэ — тот так и не пришел в себя, но меч из рук не отпускал.

Коридоры тоже начинали крошиться, пол медленно раскачивался — или так только казалось, потому что собственная сила Шэнь Цинцю, воссозданная без оков яда, слишком чутко слышала сейчас, что творилось с Системой?

— Эта тварь в ярости, — Шэнь Цинцю почти бежал следом за Лю Цингэ, не отпуская его руку. — Попытка уничтожить меня стоила ей невероятного количества сил, но она все еще связана с Ло Бинхэ, поэтому обязательно попытается ударить снова.

— Сколько у нас времени? — Лю Цингэ выбрал нужный путь в лабиринте, спокойный и уверенный, как и всегда в битве.

— Несколько дней, судя по всему, — Шэнь Цинцю, даже не встречая его взгляд, улыбнулся. — Я больше не слышу ее голос, но до меня дотягивается эхо.

Возможно, потому что его ученик все еще не мог выиграть этот бой — или не мог выиграть в одиночку. Силы Ло Бинхэ хватило, чтобы отменить наказание Системы — отменить исчезновение Шэнь Цинцю, вернуть то, чего не существовало.

Но один из главных запретов Мэн Мо — не засыпать — он все же нарушил.

Впереди показались люди в сине-белых одеждах пика Байчжань, и на некоторое время тревога отступила, пропуская вперед усталость.

Их вывели из дворца, к улицам, где раненые или потерявшие сознание адепты Дворца Хуаньхуа постепенно возвращались к удивлению, ужасу и шоку — но их лица больше не искажала нарисованная приказом улыбка.

— Он должен выжить, иначе мы обречены, — Шэнь Цинцю первым увидел спешившего к ним Му Цинфана и указал на Ло Бинхэ. — Тварь, которая сделала все это, пока живет в его сознании, а раны могут быть хуже, чем кажется.

— Объяснения могут подождать, — тот, как настоящий целитель, в первую очередь говорил о важном. Его ученики подхватили Ло Бинхэ на руки. — У нас слишком много пострадавших.

— Возвращаемся домой, Му-шиди, — Шэнь Цинцю достал Сюя из ножен и почти сразу вернул на место. Сейчас доверять собственной ци и ее течению было бы странно — возможно, так и начиналось искажение? — Лю Цингэ, я могу полететь с тобой?

— Надеюсь, что полетишь со мной, — он легко поднялся на Чэнлуань и потянул Шэнь Цинцю за собой. — Тебе нужно отдохнуть.

Потребовалось меньше секунды, чтобы выбрать следующий шаг.

— Ты тоже должен отдохнуть, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю встал перед ним, лицом к лицу, и мгновенно оказался затянут в мягкое объятие. — И многое рассказать.

— Прямо сейчас? — Лю Цингэ тихо улыбнулся ему в волосы, и последние отголоски холода сокрушил этот простой удар. — Я надеялся, что свидетелей будет немного меньше.

Они покидали дворец Хуаньхуа, окруженные воинами и целителями, и многие из них несли на своих мечах пострадавших — своих и чужих адептов, обычных людей и заклинателей.

— Начнем с того, как ты нашел меня здесь, — Шэнь Цинцю закрыл глаза, постепенно теряя ход времени. — Мне пришлось лететь очень быстро, чтобы успеть сюда.

— Ты оставил подсказки. Целый дом подсказок, где каждый клочок бумаги исписан, — Лю Цинге, вероятно, почувствовал состояние Шэнь Цинцю, поэтому привычно подхватил поток его ци, успокаивая. Даже уставший после тяжелого боя, он мог так легко управлять мечом и так легко исправлять все, что случилось. — То чудовище, которое пришло, как гроза, рассыпалось пеплом очень быстро. Оно сожгло пару деревень на своем пути, мы не успели вступить в бой.

— Потому что Система снова отвлеклась на сопротивление Ло Бинхэ и наказание Мэн Мо, — подсказал Шэнь Цинцю. — И ты вернулся ко мне?

Шэнь Цинцю сам обещал быть там, где они попрощались — но не смог исполнить обещание. Каково было найти все эти разлитые чернила и бессвязные надписи?

— Я вернулся к тебе, — какая-то особенная тишина в голосе Лю Цингэ снова заставила сердце налиться тяжелым теплом. — И мне потребовалось время, чтобы объяснить остальным, куда ты исчез и почему тебе нужна помощь.

— Мой Лю-шиди прекрасно справился с этим, — Шэнь Цинцю легко погладил его по плечу, улыбаясь. — Весь орден пришел за тобой.

— Нет, они пришли за тобой. Я справился с тем, чтобы их напугать, — он снова улыбнулся в ответ, и снова это получилось поймать только тенью движения. — У тебя гораздо лучше получается объяснять, Шэнь Цинцю.

Все пережитое добралось до него только сейчас. Сознание, рассеянное в не-существовании, возвращение тела, которое точно не было ни его собственным, ни занятым при переносе, но в точности повторяющим каждую его черту.

Шэнь Цинцю легко перешел границу между сном и явью, пока они летели, и так же легко проснулся. Комната на первый взгляд показалась знакомой.

— Твоего ученика отнесли к тебе домой, Му Цинфан решил держать его отдельно от остальных пострадавших, — голос Лю Цингэ звучал очень близко. — Там было шумно и людно, я принес тебя сюда.

— Спасибо, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю даже не двигался, чтобы случайно не разрушить удивительный покой, в котором оказался. — Что с ним?

Лю Цингэ сидел на кровати, удерживая Шэнь Цинцю на руках, мягко обнимая за плечи и талию. Удивительно, но при всей силе этих рук, при том, насколько очевидно неудобным должно было стать такое положение, ничего мягче и правильнее в мире не существовало.

— Не знаю, — ответил Лю Цингэ через некоторое время. — Он, кажется, спит, но меч держит мертвой хваткой. Юэ Цинъюань сказал, что связь Ло Бинхэ и Синьмо очень сильна.

Каждое его слово, каждый выдох теплым потоком скользили у виска Шэнь Цинцю, задевали волосы и, вероятно, сердце — оно так громко стучало, что Лю Цингэ, должно быть, ощущал эти быстрые ударами ладонями.

— Мэн Мо предупреждал, что рано или поздно Ло Бинхэ потеряет сознание. И я знаю, что нужно делать дальше, — Шэнь Цинцю коснулся волос Лю Цингэ — переброшенный через плечо хвост слишком сильно притягивал его внимание — и легко намотал на палец тяжелую сияющую прядь. — О чем еще я должен знать?

— Совет глав пиков скоро начнется, — очаровательно, но дыхание Лю Цингэ сбилось, стоило Шэнь Цинцю притянуть локон к губам. — Хочешь проверить своего ученика до того, как мы там окажемся?

Очевидно, оставаться вот так, рядом с Лю Цингэ, слушая быстрые удары его сердца, Шэнь Цинцю больше не мог — не сейчас.

Путь до бамбукового дома они преодолели на Чэнлуане — несмотря на то, что собственных сил хватило бы на управление Сюя, молчаливое согласие было достигнуто мгновенно.

Шэнь Цинцю переступил порог и замер, остановленный холодом. Пол все так же усеивали страницы, исписанные бессмысленными словами, за утро здесь оказалось слишком много гостей, сквозняк нервно раскачивал занавесы.

— Твой ученик, насколько я знаю, жил именно здесь до исчезновения, — Му Цинфан открыл дверь гостевой спальни. — Поэтому мы принесли его сюда.

Ло Бинхэ восстанавливался — во всяком случае, физически, — и помощь целителей ему не требовалась. В нем шла борьба, которую не получилось бы поддержать ни одним зельем.

— Меч невозможно забрать, — продолжил Му Цинфан, снова проверяя пульс Ло Бинхэ. — Даже если отрубить кисти обеих рук, — он перевел взгляд на Шэнь Цинцю и Лю Цингэ и быстро добавил: — Я не буду поступать так с бедным ребенком. Тем более что его связь с мечом выходит за рамки телесной.

Вернувшись в зал, Шэнь Цинцю несколько минут бездумно собирал бумаги. Впервые за долгое время этот уединенный и тихий дом казался ему чужим и холодным.

— Лю-шиди, если моя просьба не покажется тебе странной, — Шэнь Цинцю заговорил, не отпуская мысль, пока она не исчезла, — могу ли я? — и прервал самого себя, попытавшись снова: — Если только я не помешаю.

— Ты не помешаешь, — Лю Цингэ, казалось, понял его вопрос, даже не дослушав до конца. — Да, на пике Байчжань достаточно места, если ты решишь ненадолго покинуть свой дом.

— Я соберу вещи. — Шэнь Цинцю улыбнулся ему, но отвел взгляд, когда румянец снова бросился к щекам. — Подождешь меня?

Он нашел пару мешочков цянькунь и зашел сначала в кабинет, потом в собственную спальню. На кухне тихо говорили целители и оставленная здесь охрана, им Шэнь Цинцю мешать не стал.

Надолго ли ему предстояло покинуть это место? Могло ли оно снова показаться знакомым, уютным, его собственным?

— Шэнь Цинцю, — остановившись на пороге спальни, Лю Цингэ прервал его размышления. — Можешь не забирать с собой веера. В моем доме их достаточно, если они тебе потребуются.

Он мог бы сохранить эту возвышенную задумчивость. Или открыто удивиться. Или взять ближайший веер и закрыть лицо.

Но Шэнь Цинцю встретил улыбку, на которую выбрал ответить, потому что Лю Цингэ улыбался — стоял в дверях, не переступая порог, пока не получил приглашения войти, и в утреннем солнце просто своим присутствием рассеивал запертый в стенах холод. Что бы ни происходило, он оставался рядом, будь то полет на мече, тихий разговор или сложная битва.

Лю Цингэ улыбался, глядя в глаза, и никто больше не видел эту улыбку, не видел, насколько неизбежно прекрасным становится его лицо, подсвеченное таким сиянием.

Шэнь Цинцю, с трудом покидая лишенную мыслей пропасть раскаленного восторга, схватил со стойки пару случайных вееров и убрал их в мешочек цянькунь.

Желание показать язык и отвернуться он оставил как несостоятельное.

Собрание глав пиков не могло начаться с тихой светской беседы — не в этот раз.

— Я должен сказать вам спасибо за то, что все вы пришли во дворец Хуаньхуа, — Шэнь Цинцю дождался, когда удивленный шум и встревоженные взгляды немного успокоятся. — И должен рассказать, почему Небесный демон-полукровка сейчас вернулся на пик Цинцзин, учеником которого остался и останется.

— Это он связан с чудовищами, которые недавно появились? — Вэй Цинвэй перебил его, но сразу же добавил: — Прошу прощения за несдержанность.

— Чудовища связаны с демоном, который пытается поглотить Ло Бинхэ, — Шэнь Цинцю пару раз взмахнул веером, чтобы пауза перед заготовленной речью запомнилась всем еще лучше. — Многое об этой твари мне рассказал Мэн Мо, поэтому мы не должны слепо доверять его словам. И все же я знаю, что нужно сделать.

Он так часто повторял эти слова в последнее время — но что за ними стояло? Доверие, уверенность или ощущение, что сюжет давно покинул пределы воображения автора?

Шэнь Цинцю говорил, иногда встречаясь взглядом со всеми, кто его слушал. Даже Шан Цинхуа, уже более живой и спокойный, следил за историей внимательно. Возможно, пытка, которую выбрала ему Система, все же не стерла его представления о резких поворотах в судьбе Протагониста?

Никто так и не перебил очень долгую речь, и после нее в зале разлилась полная сомнений тишина.

— Если я правильно понимаю, на протяжении двух лет мальчик боролся с этим демоном, — Ци Цинци заговорила первой, кивнув Шэнь Цинцю в знак благодарности. — И он противостоял ей в одиночку. Не считая Мэн Мо, если его вмешательство может считаться поддержкой.

— Нам не обязательно посвящать всех в такие детали, если мы хотим сохранить жизнь Ло Бинхэ, — Юэ Цинъюань, так долго молчавший, посмотрел на Шэнь Цинцю. — Если у нас потребуют ученика ордена, орден его защитит. Он очень долго сражался в одиночку — но мог согласиться быстрее, если вспомнить, кто он.

— Ло Бинхэ не выбирал свое происхождение, — тихо ответил Шэнь Цинцю. — И оно его не определяет. Но выбрал орден для учебы и потратил много сил, чтобы защитить его, даже если мы об этом не знали.

Возможно, в этом возражении не все было истиной, но итог не менялся. Им предстояло остановить Систему, и выход уже предложили — пусть и руками демонов.

— Ты уверен, что сможешь пройти в ту область сна, где он заперт сейчас? — Юэ Цинъюань снова поймал его взгляд, не скрывая тревоги. — Может ли там ждать ловушка?

— Я смогу пройти и вернуться. Но мне будет нужна помощь Лю-шиди, — Шэнь Цинцю перевел взгляд на Лю ЦИнгэ и едва заметно улыбнулся. Это состояние он совершенно не контролировал. — Лю-шиди лучше всех знает течение моей ци, и полагаться на его помощь мне привычно.

Лю Цингэ, улыбнувшись еще незаметнее, ответил простым кивком.

— Его сон окружает поле, на границу которого мы можем попасть, — Му Цинфан прервал их несколько затянувшийся обмен улыбками. — Достаточно направить свою силу в сон, сосредоточенный на бамбуковом домике — мои ученики уже проверили.

— Я смогу перейти границу, — Шэнь Цинцю предстояло проверить свою правоту очень скоро. — Чжаньмэн-сюн, можем ли мы начать сегодня вечером? Если все готовы к тому, что попытка только одна.

— Времени действительно немного, — Юэ Цинъюань мягким жестом распустил собрание. — Приступай, когда сочтешь нужным.

— И скажи, если будет нужна помощь, — добавила Ци Цинци. — Мы не позволим этой твари забрать еще кого-то.

Шэнь Цинцю вышел на крыльцо и посмотрел в небо.

Впереди его ждал, возможно, самый опасный разговор в жизни — и ничего другого. Не было силы, которая могла бы изгнать Систему, не было силы, способной уничтожить Синьмо, не вызывая хаоса — только один разговор. Хватит ли ему правильно найденных слов?

— Мы можем идти? — Лю Цингэ бесшумно появился рядом и едва заметно коснулся его руки. Как давно этого простого движения хватало, чтобы успокоиться? — Тебе нужно отдохнуть.

— Идем, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю сжал его ладонь, отвечая теплом на тепло. — Если позволишь, я приготовлю нам чай.

Готовить чай в доме Лю Цингэ, по крайней мере, было привычно. Словно они вернулись на пару недель назад, когда ничего не случилось, и вечер без сожалений тратился на тихий разговор.

И только позже — уже в комнате, которую ему предложил Лю Цингэ в собственном доме, Шэнь Цинцю с трудом победил выбивающую из колеи усталость. Он принял ванну, полистал книгу, не заметив в ней ни строчки, несколько раз пытался играть на гуцине — и все равно не мог отойти от той лавины сомнений, которая постоянно грозила поймать в ловушку каждое его действие.

Мог ли пораженный Системой Мэн Мо солгать, придумывая способ? Могла ли Система обойти это решение — если вырвалась один раз?

Мог ли Шэнь Цинцю сейчас, отбросив опасность до момента столкновения с ней, выйти из комнаты, найти Лю Цингэ и улыбнуться ему? Так, чтобы в его сияющих глазах тоже загорелась улыбка, чтобы тень длинной пряди сделала черты еще тоньше, и он сказал бы что-нибудь — всего одну фразу, — которая вернула бы ощущение времени и правильности всего, что происходило?

Никаких вееров не хватило бы, чтобы скрыться за ними — сейчас он ничего не смог бы скрыть. У него были годы, чтобы прийти туда, куда он пришел и, честно говоря, он не особенно сопротивлялся. Возможно, потому что в это состояние его привел бог войны, заслуживший свой титул совершенно оправданно.

— Лю Цингэ, — Шэнь Цинцю оказался на пороге уже знакомой, почти привычной комнаты. — Могу я войти?

— Да, я здесь, — дверь открылась, и Лю Цингэ бросил на кровать книгу. Ту самую, которую Шэнь Цинцю принес ему, когда тот был ранен. — Ты собираешься спать?

— И мне нужна твоя помощь, — он прошел мимо, случайно задев плечом, и остановился недалеко от кровати. Проще всего начинать с инструкций, верно? И выглядеть при этом уверенно. — Если ты заметишь, что мои силы угасают, поддержи меня — и только в самом крайнем случае разбуди. Я сам не смогу проснуться, этот мир не отпускает так легко, но разбудить получится.

— Бессмысленно спрашивать, сколько времени это займет? — Лю Цингэ сел на кровать, привычно скрестив ноги в позу лотоса. — Я предупредил учеников, чтобы они готовились к бою, если все же договориться не получится.

— Как же мало Лю-шиди верит в меня, — улыбка была настоящей, ничуть не вымученной. Шэнь Цинцю посмотрел в сторону, при этом шагнув ближе. — Лю Цингэ, могу ли я?

Что шло дальше в его уверенной речи? «Могу ли я снова обнять тебя, как сегодня утром»?

— Как будет удобнее? — Лю Цингэ поймал его безмолвно протянутую руку, притянул к себе и каким-то волшебным образом в точности повторил ту позу, которую Шэнь Цинцю собирался предложить. — Так лучше?

Он снова держал Шэнь Цинцю в мягком объятии, и тот мог опустить голову ему на плечо, и слушать ровный быстрый стук сердца, и даже снова поймать прядь из рассыпавшегося длинного хвоста.

И все это Шэнь Цинцю, не задумываясь, сделал.

— Я не смогу уснуть, — признался он. — У тебя под рукой все еще скучная книжка, которую я принес для усыпления раненого шиди в прошлый раз.

— Очень хорошая книга, — Лю Цингэ легко дотянулся до нее. — Я не знал о некоторых героях из этих историй. Засыпай, пока я читаю.

Под звук его тихого ровного голоса Шэнь Цинцю провалился в сон.

Действительно провалился — иначе описать это состояние не получилось бы.

Перед ним в пустоте возникла чаша с глубокой темной водой, по которой шла мелкая рябь.

— Он ждет тебя, но не надеется, — сказало то, что осталось от Мэн Мо. — Великий демон снов даже не сможет составить тебе компанию по пути к нашему ученику.

— Этот Учитель справится сам, — во сне в руках у Шэнь Цинцю оказался веер. Возможно, потому что пространство здесь принадлежало Ло Бинхэ? — Надеюсь, тебе можно верить.

— Обычно нельзя. Но я хочу отомстить за свою смерть, — темная вода на мгновение замерла, словно задумалась. — Останови Систему, Шэнь Юань. И, если хочешь прощальный подарок — я могу вернуть тебе воспоминания того, прежнего.

Он мог не уточнять, о ком речь. Но Система так часто настаивала на развитии истории персонажа — и где она была сейчас?

— Мне не нужны его воспоминания, — Шэнь Цинцю улыбнулся и сразу же открыл веер. — У меня есть свои, Мэн Мо. И теперь это моя жизнь.

Он шагнул в сторону — насколько позволяло лишенное направлений пространство — и оказался на той самой границе, о которой говорил Му Цинфан.

— Я знаю дорогу, — сказал Шэнь Цинцю одному из растерянных учеников, отправленных в сонную стражу. — Мне помогает Лю-шиди, и ничего страшного не произойдет.

Дорога появлялась перед ним, как изображение на старой фотографии — проступала от самых ног и вела вперед. Или просто вела отсюда.

Шэнь Цинцю мгновенно оказался под сводом знакомо шелестящего бамбукового леса. Его окружал сумрак, и в тени кто-то прятался, но не приближался, где-то на самом краю слуха звучал настойчивый, но неразборчивый шепот Системы.

Он нес с собой собственную силу, выстраивая ей мост, и серым листьям вокруг возвращался цвет.

Лучшим оружием Системы были страх, отчаяние и одиночество, потому что к тем, кого она задевала, никто не приходил на помощь. И кто бы успел позвать?

Но Шэнь Цинцю пришел сюда — и пришел не один.

Казалось, что идти получается быстро — и все же расстояние почти не менялось, сотня шагов здесь равнялась одному.

Небо не темнело и не светлело, рассеченное надвое границей мира, который успела поглотить Система — и за который шло сражение.

Шэнь Цинцю вышел на знакомую поляну неожиданно, дальше текстура леса просто устала безгранично подгружаться и отпустила его из пиксельной чащи бамбуковых листьев.

— Ло Бинхэ, учитель здесь, — он остановился у крыльца и открыл веер. — Ты можешь со мной поговорить?

Дверь распахнулась, и на пороге появился Ло Бинхэ — таким, каким снился сейчас самому себе.

Ему было не больше шестнадцати, и никаких следов долгого боя, старых ран или болезни на нем не осталось. Тот же улыбчивый подросток с идеальной осанкой, лучший ученик пика Цинцзин, тот же непобедимый Протагонист.

— Этот ученик очень сожалеет, что может поговорить с учителем только в таких условиях, — он поклонился, как всегда, по всем канонам этикета, и замер в этом поклоне. — Я не думал, что вы придете.

— Этот учитель не мог не прийти, — мягко ответил Шэнь Цинцю. — Ло Бинхэ, противник, навстречу которому ты отправился, уничтожил бы тысячи жизней, если бы не твое сопротивление. Система создавала идеальные условия для твоего появления, чтобы забрать всю эту силу Небесного демона — но тебя сломать не смогла. Учитель очень тобой гордится.

Ло Бинхэ выпрямился, несмело шагнул вперед и остановился на верхней ступени — смотреть на него приходилось снизу вверх.

— Мы сможем остановить, запереть и разрушить Систему, — Шэнь Цинцю убрал веер и улыбнулся уже открыто. — И однажды ты проснешься свободным.

— Я готов сражаться и дальше, — Ло Бинхэ упрямо вздернул подбородок. Этому ребенку не нужна была даже аура Протагониста, чтобы сохранять характер. — Что я должен сделать?

Шэнь Цинцю посмотрел на небо — от линии разлома в центре до границы на слишком близкой линии горизонта, от которой так быстро уставали глаза — и отпустил еще одну волну силы, делая этот мир более настоящим, надежным, связанным с реальностью.

— Система забрала многих, пока не придумала твою судьбу — но твоей эта судьба никогда не станет, если ты сможешь создать стену, — Шэнь Цинцю вызвал из памяти образ, оставленный там Мэн Мо. — Разреши мне немного изменить этот сон?

Вселенная вокруг слабо вздрогнула, и то, что принес с собой Шэнь Цинцю, ненадолго появилось перед ними — далекое и близкое, как горизонт.

Здесь, в самом важном и опасном сне, все зависело от доверия. Мэн Мо назвал эту цену слишком сложной для Системы — она так и не поняла ее ценность.

— Я должен построить ее? — Ло Бинхэ смотрел на призрачный образ того, что могло спасти мир. — Стену через все небо?

— Этот сон принадлежит тебе. Пусть приснится каждый камень, каждая несущая колонна, каждый шов плотной кладки — все, что захочешь сделать реальным здесь, станет настоящим. Когда Система потеряет связь с тобой, она исчезнет сама по себе — ей неоткуда больше брать силу.

— Я видел разлом в Бездне, — Ло Бинхэ все же спустился с крыльца и встал рядом, на расстоянии пары шагов, чтобы тоже посмотреть на границу миров. — Когда нашел Синьмо, уловил эту связь — и услышал странный голос, который просил разрушить последнюю преграду.

Шэнь Цинцю победил порыв потрепать его по волосам — не сейчас. Ему стоило привыкнуть уже к тому, что сквозь тело не прорастали костяные цепи.

— Я должен построить стену, — повторил Ло Бинхэ, медленно поднял руку и провел вдоль линии горизонта. Он не мог коснуться неба, но там, где движение скользило вдоль границы, склон становился светлее. — Такую, за которую она не шагнет.

— Пока ты веришь, что это место в безопасности, так оно и будет. Это ведь ты отправлял Мэн Мо с предсказаниям о нападении на орден?

— Последнее, о чем я просил, когда понял, что мне не хватит сил удержать и его, и собственную волю, — от Ло Бинхэ сейчас веяло проснувшейся силой. — Мастер Мэн Мо являлся тем, кого я помнил лучше всех — вам, шицзе и Мин Фаню, каким он ни был.

— И ты потратил чудовищное количество сил, чтобы вернуть меня к жизни, — Шэнь Цинцю сел на крыльцо и посмотрел не сломанное небо, а на заросли тихого бамбука. — Спасибо, Ло Бинхэ. Не осталось никаких следов, даже тени Неицелимого.

На это Ло Бинхэ ответил долгим взглядом — и неожиданно улыбнулся.

— Я остаюсь учеником пика Цинцзин? Там, в Водяной тюрьме, учитель так и сказал.

— Разумеется, ты им остаешься, — Шэнь Цинцю снова видел только его профиль, обращенный к небу. — И весь орден готов помочь тебе. На границе всегда будет кто-то, кто поделится с тобой силой, если ты устанешь.

— Потому что я последнее оружие, способное выстоять против этого врага? — в голосе Ло Бинхэ прозвучало холодное напряжение. — И никто больше не справится?

— Потому что ты живой человек, — Шэнь Цинцю задумчиво открыл веер и сложил обратно. — Хочешь ли ты быть демоном — решать только тебе самому.

Некоторое время они молчали, и шепот Системы, смешанный с ветром в листьях, то нарастал, то исчезал полностью.

— Открой дорогу сюда для остальных, — Шэнь Цинцю снова заговорил. — Многие готовы помочь тебе.

— Они знают, кто я такой? — Ло Бинхэ смотрел только перед собой, но все равно казалось, что он готов обернуться и встретить взгляд. — Вы им рассказали?

— Мало кто знает о твоем происхождении. Говорить ли другим — тоже только твое решение.

— Однажды я расскажу, — в голос снова вернулось если не спокойствие, то тепло. — Не хочу, чтобы меня выбирали, не зная.

Он и прежде был лучшим учеником — а за годы в сражении с коварным и сильным противником очень повзрослел.

Вероятно, даже после возвращения в реальный мир Ло Бинхэ мог выбрать путь к власти, но стать не суровым императором-завоевателем — и сейчас эта история не пугала.

— По крайней мере, сейчас бамбуковый домик полностью в твоем распоряжении, — Шэнь Цинцю снова улыбнулся. — И ты можешь приглашать гостей.

— Этот скромный ученик будет рад, если вы снова появитесь здесь.

Шэнь Цинцю поднялся на ноги и вернулся к полузаметной тропе.

— Я провожу вас, — предложил Ло Бинхэ. — Мне можно отходить недалеко от дома.

Некоторое время они шли в молчании, и ветер над ними казался почти таким же, как и годы назад — до открытия Бездны, до всего, что случилось после.

— В бою с этим демоном я многое потерял — даже часть собственной памяти, — тихо сказал Ло Бинхэ. — О чем я думал, что чувствовал, чего хотел? Кажется, я многое должен вспомнить и сказать.

— Постепенно все важное вернется, — Шэнь Цинцю видел в воздухе мерцающую границу, за которую мог выйти только он. — То же, что не вернется, заменится чем-то новым. Так и взрослеют, Ло Бинхэ.

Он шагнул за тонкую линию, разделявшую пространство сна, и снова оказался в бесконечной чаще бамбука.

Шэнь Цинцю возвращался в настоящий мир, дорога занимала меньше времени, чем по пути сюда — но он шел медленно, окруженный лесом собственных мыслей.

Ему удалось избежать смерти — и сюжета, заложенного Системой. Удалось остановить Ло Бинхэ совершенно не так, как он сам планировал, не той судьбой, которую желал бы ученику, но один раз спасенный мир был дороже мира разрушенного.

И все же Шэнь Цинцю — пусть и на несколько мгновений — успел умереть и вернуться, потерять прежнее тело и получить собранное заново, совершенно другое и совершенно такое же.

— Все оставляет след, — повторил он тихо. — Так мы и взрослеем, Шэнь Цинцю.

В мире за границами сна он спал на руках Лю Цингэ, это его ровное течение ци сейчас поддерживало ход мыслей, и удары его сердца звучали все ближе.

Шэнь Цинцю мог проснуться и продолжить жить так, как жил до этого. Годами ходить с ним на охоты, гулять у ручья, играть на гуцине в его доме, заваривать чай на двоих, слушать истории о темных заклинателях, побежденных монстрах и скучных заданиях.

Мог бесшумно ходить за ним следом, чтобы коварно нападать со спины, обнимая за плечи; дарить духовные камни в форме сердца, чтобы видеть улыбку в сияющих глазах; выбирать самые красивые мелодии, чтобы черты ослепительно прекрасного лица становились мягче и спокойнее; касаться теплых рук, задавать вопросы, улыбаться — и ничего больше.

Вероятно, Лю Цингэ — лучший охотник, лучший воин и лучший человек — прекрасно умел ждать. С каждым возвращенным веером, с каждым подаренным зверем, с каждым полетом на Чэнлуане, с каждой минутой наедине задавался вопрос, ответить на который мог дать только Шэнь Цинцю.

Этот вопрос, не в словах, но в действиях, никогда не исчезал, и даже "Нет" было бы принято, если бы все остановилось на этом выборе.

Граница сна таяла, стук сердца становился громче. Шэнь Цинцю выбрал свой ответ — без Системы, страха и сомнений — и улыбнулся.

Он действительно мог ждать годы — и всегда был бы здесь, как и обещал.

— Лю Цингэ, — Шэнь Цинцю проснулся там же, где засыпал, и объятие в ответ на имя стало чуть сильнее. — Думаю, все получится.

— Я знал, что отказать тебе невозможно. Даже в переговорах с демонами, — Лю Цингэ снова улыбнулся ему в волосы и задел теплым выдохом висок. — Что я могу сделать?

Шэнь Цинцю потребовалось мгновение, чтобы найти нужное движение — и он оперся ладонью на бедро Лю Цингэ, мягко потянулся вверх и развернулся, не покидая его рук, чтобы оказаться лицом к лицу. Так лучше. Так вся его жизнь становилась намного лучше.

— Давай спустимся к ручью у подножия пика. Там разросся шиповник, и стрекоз стало еще больше, и у нас есть время, — Шэнь Цинцю исполнил давнюю мечту: коснулся пальцами темной родинки на скуле Лю Цинге, провел от нее вниз, до самого подбородка. Ему срочно нужно было повторить его имя. Потому что он мог. — Лю Цингэ, помнишь то предсказание госпожи Мэйин? Оно...

— Не имеет никакого смысла, — перебил Лю Цингэ, улыбнулся и прижал его пальцы к губам, чтобы теплом прошептать: — Я уже понял.

Навстречу друг другу они потянулись одновременно. В мире не существовало поцелуев лучше, чем этот — пусть не самый умелый, но неспешный, мягкий, очень долгий. Они разделяли вдох и выдох, не теряя прикосновения губ, и улыбались, и открывали глаза, чтобы закрыть их снова, потому что выдержать сейчас еще и взгляд было невозможно — и все это происходило по-настоящему.

Шэнь Цинцю никогда прежде не ощущал жизнь так ярко.

Когда наступило утро, они действительно спустились к ручью, и смотрели на стрекоз, и бросали камни в прозрачную воду. Несколько раз Шэнь Цинцю даже выиграл — но, возможно, потому что Лю Цингэ поддался.

Он улыбался слишком ярко для человека, который играл честно — и это было слишком прекрасно, чтобы принадлежать чему-то, кроме реальности.

Notes:

То, что имя «Юань» означает «Стена» — приятное дополнение, найденное в фандомной вики уже после того, как пришла идея текста, и автор считает это неслучайным совпадением.

Series this work belongs to:

• Part 7 of Chinese sin - Liushen