Work Text:
Отражение продержалось несколько минут, словно пыталось сказать: смотри, я настоящее; все предметы в раме зеркала, отрисованные светом, ты — все это на самом деле.
Глитч, пробежавший по стеклянному полотну, добавил радужных контуров столу, потертой пластиковой папке, перевернутому стаканчику дешевого кофе. За решетчатым окном прогремел поезд, и цветные переливы, поймав ритм колес, доползли до края зеркала.
— Почти как в кино, — сказал Шэнь Цинцю, все еще вглядываясь в отражение. — Но допрашивают обычно двое.
— В кино с бюджетом лучше, чем у нас в разгар отпусков, — согласился детектив. — Вот, возьми полотенце.
Он выглядел смущенным — или хорошо играл роль Доброго Полицейского? Шэнь Цинцю взял бумажную салфетку и протер стол со своей стороны. Спасти светло-зеленую футболку от безобразного кофейного пятна он даже не пытался.
«Все скоро закончится, — знакомый голос на самой грани слуха принес прохладу, фантомное прикосновение к запястью привычно развеяло напряжение. — Не спеши. Ты не сможешь опоздать, когда бы ни пришел».
— Я не собираюсь писать жалобу. Если вы и разлили кофе с умыслом, пытка не удалась, — Шэнь Цинцю аккуратно положил полотенце на край стола. — Подождать, пока вы сходите за свежим кофе?
Он улыбнулся так, как научился улыбаться еще в предыдущей жизни. Сейчас ему не хватало веера, — пойманный серыми стенами воздух все отчетливее горчил дешевым ароматизатором «Кофеин с гарантией раннего инфаркта» — чтобы спрятаться от допроса за расписным шелком и дождаться самой последней новости на сегодня.
— Коллеги дерутся за кофеварку, я оттуда живым не уйду, — ответил детектив Чан, с сожалением рассматривая коричневый след на манжете рубашки. Как раз между следом чернил от дешевой ручки и, возможно, каплями засохшей крови. — Давай продолжим разговор о твоем знакомом, Шэнь Цинцю. Что ты можешь рассказать о Шан Цинхуа?
— Мы встретились в центре реабилитации после той аварии, где столкнулось два поезда, вы уже знаете, — начало всегда было одним и тем же. Все эти три дня. — Страховая компания не поверила, что у кого-то получилось выжить после такой катастрофы. Возможно, нас даже планировали сдать на опыты, но мы выглядели достаточно жалко, чтобы нам все же заплатили компенсацию.
Шан Цинхуа узнал его в первую же встречу — сколько дней прошло для них в мире, который оба покинули? Шэнь Цинцю сделал вид, что видит его впервые.
«Если бы ты спросил прямо, он бы солгал, — в спокойном мягком голосе прозвучало такое знакомое недовольство, что Шэнь Цинцю почти улыбнулся. — Все знают, как давно это случилось».
— И вы продолжили общаться, — детектив открыл папку в поисках доказательств. — Часто виделись?
— Нет, мы оба учимся и работаем. Но у нас действительно есть общее увлечение, — Шэнь Цинцю все еще гипнотизировал взглядом кофейное пятно на футболке. Оно не исчезало, но меняло форму, словно пыталось нарисовать кривую улыбку. — Вы же уже были у меня дома?
На стол легли несколько страниц, распечатанных на очень плохом принтере. Фотографии квартиры, где стены украшали рисунки — только его собственные, ничего, что получилось бы скачать из сети.
— Качество снимков не очень четкое, — детектив заметил выражение его лица и добавил: — Если бы моего кота стошнило на бумагу, получилось бы красивее. Но у тебя дома какая-то чертовщина, ни одного нормального кадра.
Шэнь Цинцю подвинул ближе одну из распечаток, и горло охватило знакомой резью — он привычно подавил сухой кашель. Сейчас не время.
Все, кого он не хотел и не мог забывать — всё, что он помнил из их разговоров, споров, удачных шуток. Полтора десятка лиц, рядом с каждым рисунком — стикеры и открытки, слой за слоем.
Один портрет — вариации ракурса, света, позы и выражения лиц — повторялся множество раз. Эти картины занимали большую стену в спальне, висели на леске по пути в гостиную, окружали обеденный стол.
— Я рисую, — сказал Шэнь Цинцю, проводя пальцами по залому на распечатке, чтобы складка на бумаге не портила и без того нечеткую фотографию, не искажала такое знакомое идеальное лицо. — Это же не преступление?
— Кто изображен на портретах? — детектив все еще очень внимательно следил за его движениями. — Мы видели имена.
— И уже знаете, что это герои новеллы. Я решил, что у них интересные типажи, поэтому рисовал, собирал заметки о персонажах, общался в сети с другими фанатами, — он потянулся за следующим листом. — Это и есть наше общее с Шан Цинхуа увлечение.
Маленькое высокое окно, запертое плотной решеткой, пропустило нарастающий гул. К ним приближался поезд, гремел железным скелетом на поворотах, и отражение в зеркале снова плыло по краям.
— Тогда ты уже знаешь, что Шан Цинхуа, возможно, и был автором новеллы? Мы пока ищем доказательства, — детектив только не подмигнул, как заговорщик, чтобы намекнуть на этот удивительный факт. — Часто спорили с ним о качестве текста? Мы видели твои сообщения на форуме.
— Мы действительно спорили, — Шэнь Цинцю не видел смысла скрывать что-либо. — Он совершенно не умеет доводить историю до финала.
Призрачная ладонь, прохладная и мягкая в этом застоявшемся колючем воздухе, коснулась его плеча, поддерживая.
Грохот поезда снова ворвался в комнату, перебивая разговор, и Шэнь Цинцю закрыл глаза, опуская голову к невидимой руке, чтобы волосы мягко мазнули по коже.
— И все же из его окружения… — детектив отвлекся на вспыхнувший экран смартфона, поднялся со стула. — Минуту, это важный разговор.
Шэнь Цинцю снова поймал свой взгляд в отражении.
Беспокойные разноцветные линии двигались по стеклу, но если он отводил глаза, на самом краю зрения появлялась полоса загрузки — почти полная.
Прикосновение к плечу стало еще мягче, словно тот, кто надежно стоял за спиной, задумчиво коснулся его волос, провел по щеке длинным пальцем.
Шэнь Цинцю улыбнулся. Он узнал бы этот жест когда угодно, и даже то, что сейчас тот принадлежал придуманному человеку, не портило простой искренности.
Отражение все так же распадалось на части, позволяя шагать все дальше по ступеням собственной памяти. Не придуманной. Не чужой.
Он видел этот зал, где собрались все главы ордена Цанцюн, а за закрытыми дверями лежало мертвое тело. Воспринимать его как свое собственное не получалось, а тихий гул голосов все время отвлекал, мешая понять ответ на очень важный вопрос. Что происходило с телом, в котором Шэнь Цинцю находился сейчас? Почему оно с каждой минутой все слабее ощущало движение ци?
— Я не знаю, что с тобой происходит, — Лю Цингэ подошел ближе, всматриваясь в его лицо. — Но скоро все заметят.
— Он явится сюда, Лю-шиди. Многие пострадают, — он в очередной раз подавил крупную дрожь. Ему не хотелось думать о том, что говорил Ло Бинхэ, как смотрел на него, как пытался коснуться. — И ты пострадаешь.
Шэнь Цинцю осторожно протянул руку к плечу Лю Цингэ, прекрасно зная, что легкий доспех скрывает плотный бинт, и рану нельзя тревожить, но можно успокоить. Сколько бы духовных сил у него ни осталось, он вложил все в это движение.
— Не спорь со мной, Лю-шиди. Я знаю, что ты сделаешь, когда демоны придут за нами, и хочу помочь, — Шэнь Цинцю мягко перехватил его пальцы свободной рукой, когда тот попытался отвести ладонь в сторону, прервать поток ци. — Значит, все это правда? — У него не получилось одновременно задать вопрос и заглянуть в глаза, но взгляд Лю Цингэ он ощущал даже так, всматриваясь в плетение шрамов на тыльной стороне его пальцев. — Все эти годы.
— Годы. И они не закончились, когда я увидел твою смерть, — Лю Цингэ накрыл его пальцы широкой прохладной ладонью, и добавил очень тихо: — То, что я проигрываю бой за боем, значит, что я проиграю битву?
Они оба стояли, разглядывая переплетенные пальцы, пространство над плечами друг друга или плитку под ногами, но не осмеливаясь заглянуть в глаза.
Слишком много всего случилось, чтобы Шэнь Цинцю хватало сил и времени на заслуженную безжалостную критику. На риторические вопросы. Даже на жалость к себе. Где-то по краю сознания разливались огни системных уведомлений, но им он шанса не оставил.
— Ты слышал все, что сказала госпожа Мэйин, — неожиданно низким голосом произнес Шэнь Цинцю, слишком глубоко заплывший в раскаленные волны. — И я столько лет не мог понять — зачем мне предсказанная судьба, если это не ты?
Лю Цингэ медленно поднял руку, отвел в сторону прядь, упавшую на лицо Шэнь Цинцю, замер — и, не встречая протеста, коснулся его щеки. Вспыхнувшей так сильно, что спокойная прохлада ладони показалась самым важным чудом в мире.
— Слова не умеют сражаться мечом, поэтому я с ними не справляюсь, — признался Лю Цингэ. — Я тоже заставил тебя ждать слишком долго?
Шэнь Цинцю встретил его взгляд и улыбнулся, провел рукой от плеча к центру груди, чтобы услышать быстрый и ровный ход сердца. Прикосновение пальцев, накрывавших его ладонь, никуда не делось, надежное, как заговоренная сталь, и мягкое, как тихая песня. Под тканью тонкого доспеха он ощутил знакомые очертания — и был готов спорить на что угодно, что в кармане за воротом ханьфу лежит один из его вееров.
— Лю-шиди, мы выиграем сражение, — пообещал Шэнь Цинцю, опустил голову к плечу, чтобы волосы коснулись запястья Лю Цингэ, скользнули по коже до самого наруча. — И со словами тоже.
Им стоило найти место тише и спокойнее, чтобы обо всем поговорить — но кто мог знать, о чем им придется говорить? Шэнь Цинцю получил что угодно, кроме подсказок! Панику, ужас, отрицание, озарение — но никаких указаний, что делать с будущим даже в пределах пяти минут.
Со стороны зала, где оставили в покое прежнее тело Шэнь Цинцю, раздался грохот, целый хор удивленных голосов, снова грохот, сменившийся ослепительной тишиной.
— Нам нужно поговорить, — услышал Шэнь Цинцю свистящий шепот слева. — Бро, все вышло из-под контроля.
— Я проверю, — Лю Цингэ, закрывая собой, первым шагнул вперед. — Будь здесь.
Воздух в зале словно затянуло пеплом — настолько густая темнота опускалась тяжелым покрывалом, почти касаясь волос.
— Ничего этого не было в сюжете, — ровно, без интонаций проговорил Шан Цинхуа. — Я думаю, все еще можно исправить.
Он протянул Шэнь Цинцю маленький стеклянный флакон, за стенками которого бурлила темно-синяя жидкость.
— Всегда знал, что меня окружают сумасшедшие, — на звук этого голоса Шэнь Цинцю обернулся, забывая и про Самолета, и про странный флакон. — Так и будете смотреть на меня, пока проклятый демон не придет за нами всеми?
Этот голос принадлежал Шэнь Цинцю. Все годы — с самого переноса — все время после возвращения в выращенном из гриба теле, и заговори он сейчас, получилось бы неотличимое эхо.
Лицо человека, замершего на пороге, тоже казалось до боли знакомым — но не взгляд. Только не взгляд.
— Сяо Цзю, — тихо позвал Юэ Цинъюань, первым вернувшийся к реальности, первым шагнувший навстречу. — Как это возможно?
— Спрашивай не у меня. Я умер в тот же день, что и он, — воскресший в своем собственном теле, давно пропавший из мира Шэнь Цинцю стоял, гордо расправив плечи. — Путешествие выдалось незабываемое.
Шэнь — Юань? Какое имя он мог назвать сейчас? — хотел было выйти из тени, посмотреть в не-его-собственное-лицо и спросить, что делать дальше, но кто-то намертво вцепился в его рукав.
— Все должно вернуться туда, откуда началось, — Шан Цинхуа вложил ему в руку флакон и, не предупреждая, обхватил его пальцы, сжимая так, что стекло треснуло, впиваясь в кожу сотней осколков. — Протагонист слишком далеко зашел. Учитель вернется, Ло Бинхэ отпустит свою одержимость, а ты покинешь этот мир, как и хотел.
— И как это поможет? — Шэнь Юань стряхнул смесь стеклянной пыли и собственной крови, ощущая, что и без того слабеющее тело едва стоит на ногах. — Что ты сделал?
— Прости меня, Огурец, но я думал, что отравил гриб достаточно, чтобы ты не проснулся, — он говорил очень тихо и очень быстро. — Из-за тебя он уничтожит весь этот мир — поэтому я нашел способ вернуть того, прежнего. Пусть все закончится так, как должно закончиться. Прости.
К ним уже оборачивались, даже если не слышали весь бред, который нес Шан Цинхуа — и время безбожно уходило, не давая никаких шансов заполнить паузу, встретить взгляд воскресшего Шэнь Цзю, назвать собственное имя.
Время уходило, потому что сердце стучало все тише.
— Я и не думал, что в этом может быть виновен кто-то вроде тебя, — с чужими интонациями собственный голос становился незнакомым. Воскресший Шэнь Цинцю подошел ближе, но его остановил появившийся на пути Лю Цингэ. — Успокойся. Я всего лишь хочу сказать ему, что побег сейчас — не самое плохое решение. Позволишь нам поговорить, Лю-шиди? — обращением он явно передразнивал Шэнь Юаня, но скорее устало, чем зло. — Звереныш скоро будет здесь.
Шэнь Юань ничего не успел ответить — переполненный лихорадочным потоком духовных сил металл полоснул его по шее. Кто стоял за спиной? Кто успел так быстро и отчаянно вложить столько энергии в удар? Шан Цинхуа.
Рассеченная артерия — разрезанная трахея — рассеченная артерия, и мир начал меркнуть.
[НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА. НАРУШЕНИЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ. НАРУШЕНИЕ]
— Шэнь Цинцю, посмотри на меня, — услышал он сквозь панические ноты Системы и безумные огни предупреждений. — Чем ты отравлен? Я не могу это остановить.
По ладони стекал яд, поэтому Шэнь Цинцю не посмел коснуться лица Лю Цингэ, даже сжать его руку, чтобы не задеть осколками. Он накрыл собственное горло, стягивая рану, как только мог.
— Мы выиграем, — прошептал он, на прощание вглядываясь в огромные мерцающие глаза. — Я обещаю тебе всю следующую жизнь, Лю Цингэ.
Он не мог умереть мгновенно — даже отравленное несколько раз, тело оставалось слишком сильным. Он не мог пережить такую рану, но все еще оставался здесь.
Достаточно долго, чтобы прочесть обращение Системы и услышать, как Лю Цингэ звал его по имени, а потом стены зала вздрогнули, словно по ним прокатились железные колеса, и стало темно.
[...]
[Принудительная загрузка?]
[Пользователь желает получить информацию о возвращении?]
В этот раз путь к новой жизни вел через слова, вопросы и ответы. Память забивали осколки чужих воспоминаний, новых, старых, неизвестных, связанных с тем, кем ему предстояло стать.
Шэнь Цинцю очнулся в обломках теплого металла, над ним тянулся дым и горечь сожженного пластика. Очень болело горло, но раны на нем не оказалось — и все же двигаться не получалось. Возможно, потому что его левую ногу в двух местах прошивали искореженные железки, а под ребрами скреблись осколки стекла.
Он проснулся в своем прежнем мире, но не самим собой. Его лицо, его тело, даже слабые остатки духовных вен принадлежали Шэнь Цинцю, тому, который вырос из гриба, выкопал себя из могилы и все же погиб.
— Не двигайтесь, смотрите на меня, — над ним склонилась женщина, посветила фонариком в глаза. На ее форме горел значок экстренной медицинской помощи, голос казался очень спокойным. — Говорить можете?
Ему не хотелось говорить — казалось, что вместо слов снова прозвучит треск рассеченного горла, бурлящая в ране кровь, которая не останавливается ладонями, сколько ни зажимай.
Позже, уже в больнице, принесли его вещи: документы на имя Шэнь Цинцю, рюкзак, ключи от дома, пропуск в студенческую библиотеку. Через несколько дней страховая компания отправила его в центр реабилитации, и вторым выжившим в катастрофе оказался Шан Цинхуа.
Шэнь Цинцю сделал вид, что не узнает его — до самой последней встречи тот был уверен, что память сохранилась только у него самого.
Дверь в комнату допросов открылась, ненадолго возвращая движение воздуха, и на столик опустился стаканчик с кофе, в этот раз предусмотрительно закрытый пластиковой крышкой.
— Давай продолжим, — детектив Чан снова занял место напротив, устало потер седеющие виски. — На чем я остановился? Да, точно. В его окружении ты единственный студент-химик. Фармакология, верно?
— Выпускной год, лучшие баллы в группе, — подтвердил Шэнь Цинцю. Полоса загрузки на самом краю зрения мигнула. — Вы знаете, что он каждый день спускался в ближайший магазин за печеньем? Одно и то же, с шоколадно-сливочной начинкой, в восемь утра, когда еще ничего не соображал.
Он говорил, легко возвращаясь в события недавнего прошлого.
[Освободи всех нас. Разорви этот круг. Убей создателя.]
— Мне до последнего хотелось верить, что ты невиновен, — признался детектив. — Ты кажешься хорошим человеком.
— Он тоже так думал. В то утро на полке оставалось три коробки, я зашел первым — в медицинской маске, с капюшоном на глаза, и он меня не узнал. Забрал все три коробки прямо перед ним, а потом словно передумал и вернул одну обратно, — Шэнь Цинцю рассказывал, ощущая, как его постепенно отпускает ледяной ужас, давно живший под кожей. Все заканчивалось. — Через пару часов я позвонил и предложил встретиться у него — обещал привезти несколько новых иллюстраций.
Шэнь Цинцю прожил здесь пять лет. Два года восстановления после катастрофы под восхищенные вздохи врачей — ах, какая регенерация! Вы с вашим знакомым идете на поправку, когда большинство выбирали бы место на кладбище!
Здесь у него не было близкой родни, которая могла бы забрать к себе, друзей, которые навещали бы в палате, но был интернет, книги и, судя по документам — самое начало учебы в университете.
[Убей создателя. Если хочешь, чтобы для всех нас разорвалась эта петля — убей его. Я не могу достучаться до тебя так, как раньше, и нет ни наказаний, ни баллов поощрения. Есть единственный возможный путь.]
Шэнь Цинцю видел, как отражения в зеркалах раздваиваются глитчем, как на самом краю зрения всплывают знакомые окна оповещений. Наследие покинутой жизни, такое же, как слабое течение ци в меридианах и способность ран заживать, не оставляя следов.
Он постепенно вернулся к учебе, продолжил общаться с Шан Цинхуа, не признавая собственной памяти, рисовать. Шэнь Цинцю рисовал всех, кого не мог забыть, и чаще всего — человека, которому пообещал жизнь.
— Я не смогу объяснить, как связаны рисунки в моем доме и то, что произошло, — продолжил он, встречая усталость в глазах детектива. — Но он действительно должен был умереть.
— И все же после твоего ухода он добрался до аптечки и нашел антидот. Откуда у него лекарство? Ты ему угрожал?
— Несмотря на все, что мы о нем знаем, Шан Цинхуа не дурак, — признал Шэнь Цинцю, не скрывая разочарования. — Но антидот сделает только хуже.
— Он сейчас в больнице, врачи звонили мне только что.
— Трехфазные яды коварнее обычных, детектив Чан.
Он умел учиться на собственных ошибках и чужих трюках, если не оставалось версии «сидеть и ждать, что все само по себе решится», и это оказалось к лучшему.
Шэнь Цинцю привык добавлять к ядам собственную ци. Шэнь Цинцю каждый день находил время для медитаций, тренировок и воспоминаний. Шэнь Цинцю пять лет отращивал волосы, чтобы еще больше напоминать себе то отражение, к которому привык — и даже цвета одежды предпочитал те же.
Призрачное прикосновение к плечу медленно растаяло, но не навсегда. Точно не навсегда. Нити не оборвались, иначе его бы здесь не было.
Телефон детектива мелко вздрогнул, экран вспыхнул, а за окном снова несся поезд, из-за чего зеркальная стена шла неровной рябью.
— Сообщение из больницы, — сухо сказал детектив. — Мне жаль, но только что от покушения на убийство мы перешли к намеренному убийству с отягчающими.
— Он мертв, — произнес Шэнь Цинцю, и это не вопрос.
— Он мертв, — детектив, отвлекаясь, набрал чей-то номер. — Да, в седьмой переговорной нам нужна пара человек.
Шэнь Цинцю улыбнулся, услышав слово «переговорная», и посмотрел в зеркало. Зеркало ответило ему темной глубокой пустотой за тонкой гранью, гулкое ничто между ударами сердца ждало самого последнего знака.
Где-то совсем рядом поезд качнулся всей своей раскаленной металлической тушей, особенно звонко ударил колесами по напряженным рельсам, и стеклянное крошево заполнило комнату.
Шэнь Цинцю поднялся навстречу, поймал мягкие, как первый снег, осколки, закрыл глаза навстречу падению — там, где было зеркало, его ждал прохладный мрак.
Он вышел из-под свода пещеры, чтобы встретить туман с редким огнями вдалеке, отклик собственной ци — самый сильный за долгие годы — и мир постепенно возвращал краски. Пейзаж казался знакомым, но сломанным. По склонам гор, по самому небосклону тянулись следы страшной битвы, возможно, даже не одной.
Под сухим деревом на самом краю обрыва сидел кто-то, замотанный в серую простыню.
— Спасибо, бро. И прости меня еще раз, — человек, поднявшийся навстречу, выглядел смертельно бледным. — Я думал, что никогда не вернусь, боялся, что ты правда ничего не помнишь.
Шэнь Цинцю не смотрел на него — только на небо, пепельно-фиолетовое, низкое, без времени, без солнца, без звезд. То, что случилось с миром, пока его не было, давило на виски разлитой в воздухе темной энергией.
— Я надеялся, что все вернется в прежнее русло, когда ты исчезнешь, — Шан Цинхуа все еще говорил, не смущенный тем, что его никто не слушает. — Но умер следом за тобой, оказался там же, где ты. И все эти годы не знал, что сделать, чтобы вернуться сюда.
— Не боишься, что теперь придется быть свободным? — Шэнь Цинцю обернулся к нему, стараясь говорить тихо. — Здесь больше нет Системы, бро. Нет Протагониста с его аурой, нет авторской воли.
— И что нам осталось?
— То, ради чего стоит жить, — Шэнь Цинцю сам поморщился от пафоса собственных слов, но найти ответ лучше просто не мог. — Я даже не знал, сработает ли.
Он начал спускаться по неровному склону — впереди белели ступени знакомой лестницы, тоже частично разрушенной, но явно не заброшенной. Кто-то приводил ее в порядок совсем недавно, кто-то был здесь.
— Ты убил меня, Огурец, бессердечно отравил посреди дня, — судя по шороху, Шан Цинхуа последовал за ним, в словах не звучало и тени обиды. — Ты вернул нас, потому что убил меня.
— Все возвращается, глава пика Аньдин. Особенно долги.
Шэнь Цинцю отломил сухую ветку с ближайшего куста, собрал волосы и закрепил их в слабом подобии привычной прически. С каждым шагом движения становились легче, и против воли он улыбался, переходя с камня на камень.
Следы разрушений были очевидны, но даже старые трещины затягивались лесом, даже в самых глубоких оврагах собирались озера.
Казалось, что пространство перекраивали ударами снова и снова — пока не исчезла сумасшедшая сила, не оставила мир в покое, и сейчас он учился жить заново. Даже в этой пелене было видно, что в городе у подножия гор светятся огни, что люди все еще не покинули эти места.
Он не успел дойти до лестницы, когда знакомый звук заставил замереть и снова посмотреть на небо, затянутое туманом.
Пусть ветер бросил спутанные пряди на лицо, и они прилипли к следам неожиданных слез; пусть на футболке все так же темнело пятно кофе, а ладони покрывала мелкая стеклянная пыль. Лю Цингэ, покинув замерший в воздухе Чэнлуань, упал прямо в объятия Шэнь Цинцю — и только это имело значение.
Туман рассеивался, но перед глазами все плыло. Шэнь Цинцю видел совсем рядом шелковый поток волос, собранных в высокий хвост, бледное лицо немеркнущей, ослепительной красоты, чувствовал теплые руки на собственных плечах. Он улыбался совершенно нелепо, а глупое дыхание судорожно смешивалось со смехом.
— Пойдем домой, — Лю Цингэ взял его за руку и потянул в за собой. — Ты все увидишь.
Шан Цинхуа, потерянный из виду за эти минуты встречи, поднимался по лестнице в одиночестве, и предлагать ему полет на Чэнлуане никто не стал. Автору ли не знать, что духовный меч был исключительно двухместным и исключительно по приглашению владельца?
— Демон несколько раз возвращался сюда, когда сходил с ума, — Лю Цингэ остановил меч перед Бамбуковым домом — потрепанным, как и все вокруг, но целым. — Ждал тебя.
— И вы позволяли? — Шэнь Цинцю сжал его руку крепче. — Где он сейчас?
— Мир требовал больше сил, чем пустой дом. Тебя здесь не было, — Лю Цингэ отвел взгляд. — Когда он сходил с ума, открывалась Бездна.
Это многое объясняло — но не объясняло, что случилось дальше. Шэнь Цинцю ждал, когда Лю Цингэ найдет слова для описания тяжелых лет и сложных битв.
— Он исчез десять лет назад. Как и Чжаньмэн-шисюн, и тот, кто пошел вместе с ним. Вернувшись, глава пика Цинцзин ни с кем больше не желал говорить, но против демона выходил вместе со всеми, — Лю Цингэ сжал его ладонь, тень усталости постепенно развеивалась. — Они ушли вдвоем, Бездна открылась в последний раз — и мы не знаем, что случилось дальше.
— Чжаньмэн-шисюн и Шэнь Цзю не исчезли, — Шэнь Цинцю верил в свои слова, словно чувствовал эту истину всем сердцем. — Мы найдем их.
— Дом очень долго оставался пустым, — Лю Цингэ обнял его, позволяя просто стоять, закрыв глаза. — Но мы приведем его в порядок, если хочешь. Сейчас я могу предложить тебе только пик Байчжань и всю свою жизнь.
Они оба молчали, не размыкая объятий. Спустя несколько минут Лю Цингэ первым пришел в движение, вложил в ладонь Шэнь Цинцю веер. Бледный шелк казался новым, рисунок — живым.
Вся следующая жизнь началась, как и была обещана.