Chapter Text
Саднит рассеченная ударом кожа на щеке. Один глаз заплыл и не открывается, вторым Игорь рассматривает красные пятна на полу, куда сплюнул кровь и, похоже, зуб. Трогает языком оставшиеся — и правда, дырка. Вот дрянь.
Руки заломлены назад, ноют вывернутые плечи, скребут по запястьям наручники. Возмущаются каждому вдоху ребра. Изредка пульсирует потянутая щиколотка.
Хорошо-то как.
Хорошо, потому что отступила тошнотворная густая боль, которая пропитывала нервную систему до последнего нейрона и стягивалась к животу, скручивалась там в черную дыру на месте, куда когда-то вошла пуля. Отступила — не ушла, все еще жжет каждый нерв. Но уже слышны сквозь нее ребра, и плечи, и зубы, пусть болят, это теперь ненадолго. А главное — снова получается думать.
— Нахрена ты его притащил, он же мент! — орут где-то слева и позади.
— Куда его было девать? Он сам увязался, в тачку влез! — жалобно тявкает другой голос.
— А сюда его зачем вез? Надо было по дороге выкинуть! — бурчит третий.
— Да я думал, он дохлый, потом выкину, чего след оставлять. А он вот живой. Правда, не соображает ничего, только мычит и орет.
— Мозги ты ему отбил, а лучше бы себе.
Даже если ему и отбили мозги, орал он не поэтому. Блин, если Димке хоть вполовину так же погано было, он им головы поотрывает нахрен…
Нервы постепенно успокаиваются, остается только черная дыра. Это километра два, если перегрузкой не сбило баланс. Стихают постепенно ребра. Игорь моргает — уже обоими глазами, хотя один все еще открывается не до конца — но голову не поднимает, не стоит пока привлекать внимание. Только слушает разговор и старается не издавать лишних звуков, пока выкручивает большой палец, чтобы вынуть руку из наручников (его собственных, между прочим).
— Ну и хрен с ним, с первого раза не сдох — со второго грохнем. Мы все равно собирались тут все бахнуть, вот и его…
Бахнуть. Не его, а все тут.
Вот теперь Гром осторожно приподнимает голову — ровно настолько, чтобы осмотреться, но остаться незамеченным. Троица идиотов разговаривает где-то сбоку, их не видно. Зато видно в полутьме вокруг ряды рабочих мест, какие-то устройства, что-то похожее на химическую лабораторию поблескивает вдалеке… И среди всего этого, совсем рядом, подмигивает лампочками конструкция с таймером, обмотанная проводами.
Блядь. Блядь-блядь-блядь.
Если бы пристрелили, или утопили, или даже с крыши скинули — норм, встал-пошел. Но взрывчатка — значит, на кусочки. Не соберешь. В лучшем случае найдется голова...
"В низкоэнергетическом режиме", — говорит в памяти голос Феликсовны. Навсегда. Или пока Дима не проведет ритуал и не прекратит существование кусочков.
Дима... Черт. Он пересчитывает раны. Глаз видит, ребра свободно раскрываются на вдохе. И черная дыра в районе живота схлопнулась, остался только тихий пульс, словно стучит еще одно сердце. Странное ощущение, он не сразу привык. Но как свое сердце не слышишь обычно, так и это — стучит и стучит дальним эхом. Как будто он вулканец из "Звездного пути", у них сердца примерно там же. Теперь просто тошнотворно ноет. Значит, близко. Значит, может попасть под удар.
— Врубай таймер, — говорит один командным тоном. — И валим.
Значит, время вышло.
Обдирая кожу, Гром выдергивает руку из наручников. Ноги у него связаны кусками проводов, крепко, блин, хрен сходу распутаешь. Но ничего, разберемся.
Троица уже смотрит на него, один вскинул пистолет, другой тянется — но за третьим на электронной панели загораются цифры таймера, и начинается обратный отсчет.
Черт. Думай, думай...
Гром кувырком катится вперед, гремит выстрел, пуля высекает искры из бетона там, где он только что был. Еще один перекат, уже на плечо, и он рядом с идиотами, подсекает ближайшего связанными ногами. Тот падает, роняет пистолет; но двое других начинают палить наперебой, одна пуля чиркает по бедру, это ерунда… Но на таймере уже три минуты и двадцать восемь секунд.
За большими ржавыми воротами склада раздается рык мотора, и через мгновение они срываются с петель, повисая кривыми листами. Яркий свет фары мотоцикла рассекает полутьму. Гром щурится, пытаясь разглядеть фигуру за светом, хотя и так знает, кто это.
Дима закладывает крутую дугу и скатывается с седла.
— Полиция Петербурга, не двигаться!
Все по правилам. И стойка у него идеальная. И бронежилет, как положено. И поэтому, когда он лез в двери фургона, а оттуда неожиданно пальнули — он уцелел. Только вывалился на дорогу, а фургон мчался, и у Грома, пытающегося слезть с крыши в открытые двери, открывалась в животе черная дыра и плыло в глазах, и надо было плюнуть на них и прыгать, но дверь хлопнула на повороте, вталкивая его внутрь, в висок пришло чем-то тяжелым, и наступила тьма.
— Дим, у них бомба! — кричит Гром, откатываясь в сторону, под сомнительное прикрытие какого-то стола. — Скоро все рванет!
— Вижу, — отвечает Дима, которому и правда должно быть лучше видно таймер. — Эй, вы там! Вы арестованы, выходите с поднятыми руками!
Ну, понеслась.
В ответ раздаётся мат и сыплются пули, уже в димину сторону. Он ловко отпрыгивает за мотоцикл и оттуда отстреливается. Гром подбирается; дергает провода на ногах — ослабли, но не поддаются, а времени мало.
— Парни, валим! — раздаётся командный голос над шумом перестрелки.
Уйдут. И хрен бы с ними, но только вот людей они увезли куда-то, тех, кто тут работал, нелегалов-считай-рабов на этой их подпольной фабрике. И где их тогда искать?
Рывком он находит отлетевший пистолет. Прижимает дуло к стреножившим его проводам. Стреляет.
— Игорь! — тревожно кричит Дима.
— Жив я, не лезь! — отзывается Гром, потому что он же полезет. Знает, что Грома так просто не возьмёшь, но полезет.
Тем временем троица бежит к выбитым дверям. И Дима бежит туда же. И Гром теперь тоже туда бежит, напоследок только оглянувшись на таймер: две минуты и пятьдесят пять секунд.
— Не уйдете! Сдавайтесь! — орет он, обгоняя Диму. Троица поспешно грузится в уже знакомый фургон. Хлопают дверцы, недовольно просыпается мотор. Гром выходит наперерез, в свет фар.
— Ребят, подвезете до участка? — ухмыляется он.
Сквозь лобовое стекло видно, как тот, что за рулём, стискивает зубы. Как готовится вжать газ...
Выстрелы — раз, два, три — звучат аккуратно, и аккуратно находят цели. Три колеса из четырёх.
— Не подвезут, — говорит Дима, выступая из тени. — А мы их проводим.
Троица выпрыгивает из машины. Увидев поднятое дуло, Гром автоматически делает шаг в сторону, между ним и Димой позади. Пуля приходит в грудь, но мимо сердца — хорошо, сердце дольше восстанавливается, а у них минута и сорок две секунды... Он проводит плечами и начинает разбег вперёд.
Тот, что стрелял, в ужасе смотрит, как раненый вроде бы насмерть стряхивает пулю, будто вампир из фильма, и летит прямо на него. Пистолет ходит в трясущихся руках. И летит на пол, когда Гром сбивает его с ног. Выкручивает руку, вжимает лицом в шершавый бетон.
Рядом раздаётся шум, вопль, яростное сопение драки, ещё вопль. Тяжело рушится на колени второе тело. Обернувшись, Гром видит, как Дима лихо защелкивает наручники на руках противника и, придерживая его одной рукой, другой поправляет очки. Триумфально улыбается. Гром ухмыляется в ответ.
— Еще наручников нет? — спрашивает он, прижимая своего пленника коленом. — Не хочу с ним за ручку ходить, — он машет рукой, на которой все еще болтается браслет.
— Правильно, за ручку лучше со мной, — Дима кидает ему еще одну пару. Игорь застегивает ее и встает, вздергивая пленника следом. Дима — тоже.
— Третий где? — озирается он.
— Ушел, — вздыхает Дима.
— Ладно. Потом поймаем.
Выбегая из ворот следом за Димой, Гром считает про себя: десять... девять... восемь... На седьмой секунде Дима замедляет шаг. Гром догоняет его, идет рядом, плечо к плечу. Рука к руке, задевая ладонью ладонь.
Искры пробивают от пальцев до сердца. Жаркие, жадные. Дима называет это — "надо еще".
Дима смотрит искоса, поправляет очки, а когда снова опускает руку — ловит ладонь Игоря и переплетает пальцы.
— Вы че, эти?.. — вякает тот из троицы, которого Дима ведет, крепко прихватив повыше локтя. Игорь своего тащит за шиворот, полусогнутым.
— Эти, — безмятежно подтверждает Дима.
Позади взлетает на воздух склад, обдавая им спины горячим ветром, но они даже не оборачиваются.