Work Text:
— Быть того не может.
Виктор прихватывает жёсткий край Джейсовой рубахи, задирает вместе с накидкой, бесцеремонно оголяя горячий бок. Раскрывает, точно огромную луковицу, не давая как следует отряхнуться от песка. Нечего было с порога бросаться обвинениями: Виктор настойчиво тянет его вглубь шатра, вынуждая пригнуться под низким каркасом, уводит подальше от наступающей ночи. С тяжёлым шорохом смыкается многослойный полог, в неродных землях заменяющий двери. Никаких замков, засовов и ключей. Виктор хозяйски хлопает Джейса по бедру.
— Ну-ка, повернись.
К свету, к мягкому пламени в обрамлении томлёного временем стекла. К себе, наконец помогая снять с лица пропитанную копотью и потом повязку. Джейс немедленно выглядывает из-за неё щербатой улыбкой.
— Не то чтобы я жаловался, просто факт.
— Покажи. — Проворно перехватывают друг друга за ладони, растрясая песчинки. Ребяческая возня.
— Дай хоть умыться, провонял насквозь. Осталась вода?
Виктор делает бровью нечто такое, после чего Джейс обычно затыкается. Ненадолго, но хватает на передышку. Сейчас Джейс хитро щурится, уставший, но ласковый — клюёт в висок прикосновением сухих губ. От него несёт раскалённым металлом и огнём, навевая сотни воспоминаний. Пробуждая в закоулках памяти иные вечера, совсем не такие, как сегодняшний.
— Ободрался в шахте, — отбивается от претензии Виктор, расслабляясь в этом намёке на объятие.
Джейс отрицательно ведёт головой, бодает в лоб, целует туда же, ставя солоновато-нежную печать. Под землёй он ищет крохи того, что могло бы помочь Виктору ещё немного. Ещё пара осколков, хотя бы дикая голубая пыль, как та, что он собирал в километрах отсюда. Форпосты вереницей сменяли друг друга по линии на карте, Виктор медленно и буквально подтаивал, нехотя теряя очертания Механического вестника в бесконечном круговороте опытов. Совместных, снова на двоих, без сна и отдыха.
Джейс отвлекает, суёт ладонь в жёсткую тканую складку, нащупывает тонкий переход человеческой кожи в синтетический сплав на дрогнувшем животе. Прохладное и ещё холоднее, мелкий вибрирующий бархат. Виктор вскидывается.
— Уходишь от темы. Кто я, по-твоему, чтобы драть спину в порыве...
— Виктор.
Нелестные сравнения застревают невысказанными. Джейс дышит, как перед броском, сосредоточенно, полно. Тяжело. Ветер снаружи беснуется, прижимаясь к шатру — их самый маленький, тощий отщепенец-путешественник, приютившийся с края.
— Требую провести эксперимент, — переходит на шёпот Виктор, смягчая углы. Пробегается пальцами по щеке, звонко цепляя металлическими кончиками бороду. Живот под чужой ладонью печёт. Полгода назад лёд тронулся, пошёл мелкими трещинами — человечность проглянула в местечке под подбородком, захватила шею и потекла ниже. Переливы синевы и золота уступали место привычному цвету, и Джейс порой так целовал мелкие родинки, будто хотел отогреть его тело собственным. — Сейчас.
Знает, что Джейс поведётся, позабыв про желание сполоснуть хотя бы лицо. Что подхватит под бёдра, нырнёт вместе с ним за занавесь, повалит в подушки — несколько из них Виктор выменял на починку игрушек местной ребятни.
— Следи за руками, — Джейс нависает сверху, мокро целует под ухом, рядом, и ещё. Виктор гнётся, накрепко стискивая коленками, одобрительно давит пяткой под зад. — За своими, Вик.
И это происходит.
Мгновенно, отточенным слитным движением двух тел, волной.
Джейс льнёт, твёрдо толкнувшись, обдаёт запахом раскалённой пыли, Виктор скользит ладонью вдоль родной спины. Замирает, впиваясь через слои одежд, ровно там, где налились тонкими алыми нитями царапины. На которые Джейс и жаловался, едва сунул нос под навес — щиплет, жжёт, осталась та вонючая мазь, а, Вик?
— Что и требовалось доказать.
Оказывается, Виктор действительно чертил по живому острой позолотой, забываясь по-настоящему. По-человечески. От этого становится страшно, но больше любопытно. Голову ведёт: ожидание, напряжение, надежда. Джейс тянется выше, наблюдая из-под шёлковой тени ресниц. Моргает, роняя крупинки пустыни.
— Достану тебе мазь, — снова улыбка, подсвеченная тихим пламенем. Виктор ослабляет хватку. Трогает языком уголок рта. — И вода есть, подогреть только. Рахим выдал ещё ведро, чем ты его подкупил?
Джейс примагничивается обратно, усыпает лицо щекотными поцелуями.
— Потрясающим умом?
Виктор закатывает глаза — попытка. Сдаётся под напором обаяния, шумно и обречённо выдыхает. И снова впивается в крепкий бок, останавливает, кивает в сторону.
— Вода, Джейс.
— Нагрею ещё раз. Соскучился.
Искренний, открытый, ему и две лишних нормы выдадут, за то, что никого не оставит в беде. Подставит плечо, — Виктор бережно, рассчитывая силу, упирается в него ладонью — не пройдёт мимо, из кожи вон вылезет, снимая с себя заживо, точно замаливая былые грехи. Отдаст последний кусок, соберёт, починит, перевернёт мир, проведёт за собой сквозь зыбучие пески и вынет из-под земли новую магию.
— Только утром ушёл.
— Двенадцать часов тебя не видел.
Остаточные импульсы искрят, проглядывая изнутри по сплетениям запястья, жалят Джейсу губы, нехотя отступают. От поцелуев делается ещё жарче. Так не было раньше, когда они только провалились в аномалию, но сквозь холодное ничего настойчиво пробивается чувство. Виктор жадно ловит взгляд, добавляет хитро, по секрету:
— И тридцать четыре минуты.
Джейс отбрасывает лишнее и ластится втрое усерднее — того и ждал. Раздвигает ткани, забираясь глубже, дальше, как будто не живёт и так у Виктора в сердце. Пусть того и нет.
— Верну. Обязательно.
Виктор вздрагивает, но Джейс успокаивающе закрывает собой: всё в порядке. Обрывки чужих мыслей ещё порой звучат внутри — доносятся эхом, рассыпаясь на брызги-отзвуки. Реже и реже. В груди вспыхивает, Виктор обхватывает Джейса за голову, отчётливо царапает ухо. Точно — вода, мазь, поделиться дневными записями, ещё просили заглянуть по поводу системы… Короткие мазки языка вытесняют планы, ложатся ниже, шире, отгоняя границы Механического вестника. Внутри глухо и ровно гудит.
— Как двигатель. Из ушей пар не повалит?
Что если да, хочет ответить Виктор, во мне ведь осталось так мало привычного, человеческого. Но вместо этого тянет своё проклятие за волосы вниз. Джейс бы на каждое слово возразил. Джейс бы возмутился. Джейс бы взбрыкнул.
Джейс, Джейс.
Следы поцелуев остаются на груди, в сети плотных мерцающих узоров и нежности. Ведут дальше, мешаясь с укусами — дай Джейсу волю, испятнает кожу, не оставив без подписи ни миллиметра. Хорошо.
— Мне тоже.
Виктор тянет прочь чужую накидку, рубаху, уверенно распускает пояс.
Хорошо.