Chapter Text
Оповещение системы автоуправления о скором прибытии заставило открыть глаза и, не теряя времени на то, чтобы окончательно проснуться, как можно быстрее переключить управление на ручное. Писк сводил с ума. Однако стоило ему прекратиться, как раздался новый, не менее раздражающий сигнал — входящий вызов, к голосовому каналу которого нельзя было не подключиться.
— На связи Арестант номер 627. Прошу разрешение на посадку.
Диспетчер ответил не сразу. Нисколько не поторапливаемый даже слегка нервным постукиванием пальцев пилота, он медленно проверил списки, после чего наконец объявил:
— Одобрено.
Арестант аккуратно начал процесс стыковки. Как бы он ни торопился покинуть это место в предвкушении следующей тихой недели, которую он полностью проведет в дороге, это была не та часть работы, которую можно было делать спустив рукава. За эти пару долгих лет жизни от взлета до посадки и наоборот, Арестант хорошо выучил, в какой части полета достаточно было и откровенной халтуры, а где было необходимо собрать волю и концентрацию. Он не был против. Динамика — это хорошо. Будь каждый этап совершенно одинаковым по количеству затраченных на него усилий, подобная монотонность быстро смазала бы любые разграничения времени на периоды, которыми в космосе и так довольствоваться особо не приходилось.
— Погрузка займет около часа. Пока идите на медосмотр.
Ни традиционного "добрый день", ни "до свидания". Ни даже взгляда в сторону прибывшего. Впрочем, как и всегда. Как бы ни была утомительна монотонность, так похожая на нее стабильность была не так плоха. К этому можно было привыкнуть.
Медкабинет удалось найти по наитию — большинство подобных баз, тем более принадлежащих одному народу, были сделаны по одной схеме. Запомнить планировки сотни, если не больше, космических станций не было невозможным, но технический комитет Союза решил не изобретать велосипед и облегчил задачу персоналу. Выделиться решили только некоторые одиночные планеты, ратующие не за индивидуальность и самобытность, но за "в случае войны враги будут знать местоположение всех важных точек". Конечно, как же. Будто люди никогда не пользовались шпионажем.
После измерения давления и частоты сердечных сокращений, анализа крови и других стандартных процедур средних лет врач, быстро просмотрев результаты, начал такой же стандартный опрос.
— Жалобы?
— Отсутствуют.
— Сон?
— В норме.
— Стул?
— В норме.
— Новые аллергические реакции?
— Отсутствуют.
— Головные боли?
— Отсутствуют.
Голос не выражал никаких эмоций. Впрочем, негативные тоже отсутствовали — спасибо и на том, как говорится. Глаза вновь не поднимаются, устремленные вместо пациента на планшет, свет которого придавал и без того бледной коже голубоватый оттенок. Ответы были такие же быстрые, как и вопросы. С формальностями хотелось закончить поскорее. Яркое освещение кабинета после полумрака кабины пилота в режиме энергосбережения резало глаза.
— Воспоминания?
Наконец вопрос, ради которого все это и затеивалось. Политика "сначала задай стандартные вопросы, чтобы расположить респондента к честности" давно устарела. Все это понимали. И все же ассоциация психологов Союза настояла на продолжении использования этой тактики даже с арестантами. Все в угоду "сохранения человечности". Будто не они же разработали всю эту схему контроля и подавления воли, которой сейчас пользовались повсеместно.
Секундная заминка заставила врача поднять глаза на человека напротив.
— Все также отсутствуют.
— Хорошо, — впервые прокомментировал тот и с облегчением вернулся к экрану планшета.
Закончив с медосмотром, Арестант направился на этаж выше зарегистрировать выполнение пункта летного задания и посещение соответствующей точки, чтобы дальше со спокойной душой вернуться к кораблю и убраться подальше с этой планеты, пока явный перебор различных оттенков серого не заставил его вырвать себе глаза. Пусть ставят протезы — те может хоть получится настроить на дальтонизм, чтобы программа сама занималась окрасом изображения. Одним прибором в теле больше, одним меньше — Арестанту не было дела. Лишь бы не лишили корабля. Последнего оплота самостоятельности и самобытности. Как бы он ни ругал маленькие планеты за неподчинение нормам, возможно ему стоило признать, что они были похожи больше, чем он хотел.
— Джей-л-бе-ерд, — раздался позади молодой голос.
Арестант не шелохнулся. Он прекрасно знал, что на нем красуется крупная надпись "Jailbird", служащая напоминанием, кто он. И пусть все те же психологи Союза говорили, что причина подобной униформы в предупреждении окружающих о личности находящегося рядом с ними человека, сами преступники прекрасно понимали, что это не истинная цель. Будь это правдой, текст вполне было бы достаточно поместить только на спине. Тем не менее, дизайнеры этим не ограничились, расположив его и на груди, чтоб каждый, черт возьми, раз, когда взгляд арестанта упадет на любую зеркальную поверхность, он вспоминал, кем является. Даже если воспоминаний о том, что именно он совершил, что был удостоен подобной участи, да и, возможно, в целом той личности больше не было.
К его почти-даже-сожалению, если он мог испытывать что-то кроме раздражения, очередь в терминал продвигалась медленнее вращения Венеры вокруг своей оси, а мальчишка, на вид все еще являющийся подростком и непонятно что забывший здесь, отсутствием реакции был недоволен.
— Впервые вижу таких вживую, — несмотря на содержание фразы, в голосе проскользнула эмоция, отдаленно напоминавшая восхищение.
Нет, ерунда это все. Арестант просто слишком отвык разбираться в настроении людей. Ему следовало продолжить игнорировать парнишку. Развлекать детей не входило в его наказание и тем более не являлось полезным для соблюдения "мы не будем заставлять тебя следовать приказам, а сделаем так, что ты сам этого захочешь" условий. Арестанты подчинялись, а Союз давал гарантии, что возжелавшее вершить самосуд гражданское общество относилось к ним как к, по меньшей мере, достойным существования.
— Можно же звать просто "Джей"?
Арестант замолкает на полуслове, не находясь с ответом. Это было... прозвище? На удивление походившее на не самое оригинальное человеческое имя?
Противный писк, сигнализирующий о повышении пульса, заставил с размаху ударить по кнопке "прочитано" на браслете и только потом опомниться. Отработки за повреждение техники — последнее, что ему было нужно. С опаской подняв ладонь, Арестант понимает, что экран цел. Облегченно выдохнув, он благодарит всех инженеров мира, что додумались сделать стекло прочнее, скорее всего, после всех неудачных случаев детского обращения с контрóлерами. Пусть и невольный, но провокатор наконец получает желаемый ответный взгляд. Глаз арестанта на мгновение дергается.
Форма летного училища. Полностью серая. Чтоб их всех.
Он точно потеряет зрение на следующей миссии. Совершенно случайно, естественно. Ему не нужны внеплановые походы к психиатру.
— Не слышал, чтобы ограничения распространялись и на речь, — то ли подначивая поддержать диалог, то ли действительно задаваясь вопросом, сказал парнишка.
— Просто игнорирую раздражители, — наконец отвечает арестант и ловит на себе самодовольный взгляд зеленых глаз. Хоть что-то цветное на этой серой планете, которая даже за окном не теряла своего уныния, утопая в каменных джунглях мегаполисов.
— Только что перестали, — усмешка со скрещенными на груди руками. Этот парень искал собеседника целенаправленно?
— Твоя правда, — маленькая надежда на потерю интереса к разговору у подростка меркнет на фоне блеска в его глазах. — Тебе от меня что-то нужно? — решает не гадать мужчина, однако то, что студент начнет копаться в сумке на поясе и выудит оттуда стопку бумаги, помятой так, словно ее несколько раз постирали в интенсивном режиме, он никак не ожидал. Не успел он опомниться, как все это добро вкупе с пожеванной ручкой оказалось у него в руках.
— Подпишите, пожалуйста, — невинно попросил парень.
Арестант не знал, в какой момент мнение таких, как он, начало иметь вес в вопросах местного самоуправления, хотя, может, этот активист просто сделал ставку на то, что среди остальных подписей на одну выделяющуюся никто не обратит внимание. Что-то подсказывало, что с принципом "кто не рискует, тот не пьет шампанское" Арестант был знаком не понаслышке — ну и черт с ним. Подобную мелочь не засчитают за нарушение общественного порядка. Подписать так подписать.
Однако открыв сразу последнюю страницу, он не обнаружил других подписей. Там и места-то было всего для одной. И оно пустовало. Вернувшись к первому листу, арестант пробежался глазами между строк, быстро пролистал остальные страницы, и протянул стопку владельцу.
— Что это?
Он прекрасно понял, что — договор на сопровождение студента на протяжении учебной практики в качестве тьютора. Это какая-то шутка.
— Не думал, что вы будете читать, — смущенно потер затылок мальчишка, отводя взгляд.
— Поэтому на бумаге принес? — привычный глазу электронный текст читается легче. И все же, на что был расчет, было непонятно — правда все равно бы вскрылась. Парень кивнул. — Искал того, кто напишет характеристику, не заставляя работать?
— Конечно нет! — он вскинул руки. — Просто хотел найти того, кто не будет заставлять ходить как по струнке, — понуро объяснил студент. Арестант вскинул бровь.
— Больше никто не подписал? — мальчишка широко улыбнулся, вновь потирая затылок. Этого стоило ожидать. — Я вообще имею право участвовать в этом? — искренне спросил арестант. Дополнительная работа, как и благотворительность не интересовали его, но вот проверка границ дозволенного казалась заманчивой идеей.
Он тут же одернул себя. Существовал целый список причин, по которым он не должен был этого делать. Подобное не провернуть незаметно — оно обязательно всплывет, и Арестанту придется разбираться с последствиями. Кроме того, его вполне устраивала та жизнь, которая у него была. Пусть свой скудный запас оставшихся после удаления воспоминаний эмоций он и не мог осознавать до конца, но он знал, что должна устраивать. Если он начнет мутить воду сейчас, привычный ритм собьется и его хваленное самообладание — единственное, что он понимал в себе и чем мог гордиться — полетит в тартарары вместе с репутацией порядочного, как бы иронично это ни звучало, человека, которую он добывал кровью и потом последние несколько лет.
— Вам же позволено свободно ходить среди нас и работать. Разве статус арестанта — не просто формальность? — мужчина хмыкнул. Так вот как это выглядело со стороны.
— Допустим это так, — не стал спорить он, — тебе лучше просто завалить практику, чем проходить со мной. Я не научу тебя ничему хорошему.
— Я так не считаю, — серьезным тоном возразил парень.
— Так посчитают учителя, — осадил Арестант.
Студент не сразу нашелся с ответом, и тот уже собирался вернуться к своему наверняка давно потерянному месту в очереди, как юноша все же подал голос.
— То, что вы за меня беспокоитесь, уже доказывает обратное, — мужчина не сдержал усмешки. Может пилот из этого парнишки и никакой, раз уж его никто к себе не взял, но мозги у него были на месте. Пусть и нацеленные на треп языком. С этим можно было работать.
— Помочь уладить формальности не смогу, — лицо студента засияло так, словно ему подарили собственный корабль.
— Это значит да? — уточнил он, едва сдерживая радость. Арестант повернулся в сторону очереди.
— Это значит: сначала придумай, как законно это реализовать, — парень активно закивал, — а потом уже да.
— Будет сделано!
Он отдал честь и побежал в сторону выхода, на ходу запихивая теперь еще более потрепанные листы бумаги в сумку. Арестант посмотрел на заметно сократившуюся очередь и, заложив руки за голову, направился в столовую. Ему больше некуда торопиться.
Арестант не знал, какому дьяволу продал душу этот мальчишка, но спустя два часа он действительно стоял перед ним и тыкал ему в лицо на этот раз уже планшетом с ярко-синей электронной подписью директора. Мужчина даже не хотел знать, как тот добыл ее. Хотя нет — очень даже хотел. Но боялся, что правда ему не понравится: взятка, шантаж или какой другой обман — он не смог бы воспользоваться тем же. И все же сдержать любопытство полностью не удалось.
— Если ответишь, как ты это сделал, я даже пущу тебя за штурвал в первый же день, — он старался звучать равнодушно. Вышло скверно. Мальчишка самодовольно ухмыльнулся во все тридцать два белоснежных зуба.
— Магия убеждения, — тот выпячил грудь и указал на нее большим пальцем. — Они не смогли устоять перед моими доводами.
— И какими же это?
— Что от вас я наберусь опыта в самых жестких полевых условиях, что причин для привирания вроде кумовства со мной у вас нет, что если Союз доверяет вам корабль, груз и иногда пассажиров, то может доверить и практиканта, — перечислял, загибая пальцы, парень. — И наконец, сам директор решил, что это будет интересный и полезный социальный эксперимент. Правда меня заставили подписать согласие на то, что если со мной что-то случится за этот период, то ответственности они не несут, но это мелочи!
Мужчина был удивлен. Он был уверен, что студент преувеличил значение способностей к убеждению и на деле получил одобрение другим способом, но, судя по перечисленным деталям спора, похоже он действительно не темнил. И почему Арестант, не задумываясь, отбросил этот вариант?
Он взял из рук парня планшет, еще раз перечитал все условия их соглашения, отметил, что на этот раз, наверняка специально для него, добавили пункт о том, что тьютор обязуется не вредить психическому состоянию практиканта, и, наконец дойдя до последней страницы, нашел глазами имя парнишки.
— Яго? — озвучил он, проверяя произношение.
— Верно! — подтвердил студент.
Арестант на мгновение поднял на него взгляд, а затем наконец вернулся к строчке с подписью и, ненадолго задумавшись, оставил кривое "Арестант 627".
— Иди за вещами. Мне скоро вылетать, — к удивлению мужчины Яго не сдвинулся с места.
— У меня все с собой, — всего одна небольшая сумка на поясе, в которую только планшет и помещался. Арестант нахмурился.
— Нет, парень, в таком виде ты ко мне на корабль не ступишь.
— Вы о чем? — удивленно спросил мальчишка.
— Надень что-то цветное. Глаза мозолишь, — недоумение сменилось растерянностью.
— У меня ничего такого нет, — Арестант закатил глаза и отвернулся.
— Хоть бы волосы покрасил, если с формой у вас все так строго, — Яго неловко отвел взгляд. Мужчина резко повернул голову в его сторону.
— Не говори, что и это запрещено.
— Хорошо, не буду, — боже, и чему он удивляется?
— На следующей же планете куплю тебе яркий браслет, — строго сказал он. Глаза парня тут же загорелись.
— Парные? — Арестант усмехнулся. В этот раз сила убеждения не поможет — щенячий взгляд на нем не работает.
— И не надейся, — Яго быстро вернул более серьезное выражение лица, но все же продолжал улыбаться.
— Попытаться стоило, — пожал плечами он.
— Ты, на удивление, легко уговорил своего директора для того, кто так быстро сдается, — усмехнулся Арестант и, поманив рукой за собой, пошел в сторону посадочной станции.
— А ваши намеки, что мне стоит продолжить попытки, слишком открыты для того, кто не хочет парные браслеты.
Черт, а ему нравится этот Яго. Может быть, встреться они при других обстоятельствах, без контекста судимости и пожизненной отработки одного из них, они бы стали отличными напарниками.